Текст книги "В водовороте волн (ЛП)"

Автор книги: Риа Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Двадцать восемь

Эверетт наблюдает.

Это первое, что я заметила в нем. Он следит за всем, от каждого крошечного движения Торина или меня, до шороха в деревьях.

Мы идем уже час, земля у нас под ногами мокрая и скользкая, так что Торин держится поближе ко мне, но сейчас мы остановились, чтобы ненадолго передохнуть. Эверетт стоит в стороне, скрестив руки на груди, с бесстрастным лицом, давно исчезла мальчишеская ухмылка, которой он хвастался там, в хижине.

Он был очень похож на Торина, за исключением того, что моложе и у него было меньше растительности на лице. Я предположила, что он был скорее плейбоем, чем грубым, как Торин. Но за этой маской озорства скрывалось что-то такое, что вызывало тревогу. И когда я наблюдаю за ним сейчас, когда он все оценивает и анализирует, это говорит мне, что он был не просто каким-то парнем из города, но почему, я не могу сказать.

У Торина была та же атмосфера, но он был более тихим, менее очевидным.

Его глаза встречаются с моими там, где я наблюдала за ним со скалы, на которой сидела. Он невероятно привлекательный, с высокими скулами и острым подбородком, его темные волосы идеально уложены там, где они были коротко подстрижены по бокам и оставлены длиннее на макушке, а его глаза соответствовали глазам Торина. Ледяной серо-голубой цвет, такой яркий, что они казались почти потусторонними на фоне его темных черт лица.

– Итак, Майя, – говорит он, и Торин застывает рядом со мной, – Что привело тебя в Рэйвенпик? Кроме секса с моим братом, конечно.

Мои щеки вспыхнули, вспоминая, как он застукал нас этим утром, не то чтобы мне было стыдно за то, что я была с Торином, но я точно не хотела, чтобы весь мир знал, чем мы занимались.

– Этого достаточно, – ворчит Торин.

– Я просто поддерживаю разговор, брат, – беспечно говорит Ретт. – Разве ты не хочешь, чтобы я поближе познакомился с твоей маленькой подружкой?

Я протискиваюсь между ними, где слева от меня стоит Ретт с дерьмовой ухмылкой, приклеенной к его лицу, как маска, Торин стоит у меня за спиной, потягивая воду из бутылки.

– Я сказал, этого достаточно, – предупреждает Торин тоном, не допускающим возражений, но вызывающим смешок у его брата.

Я не могу сказать, какие у них отношения, я могла предположить, что они были холодными, но я не уловила от них той атмосферы. Они были напряженными, конечно, но не враждебными.

Необычно. Вся эта ситуация была необычной.

Дождь прекратился, хотя небо все еще было серым, а температура не намного выше нуля.

– Нам пора идти, – говорю я, вставая с камня, на котором сидела.

Харпер ждала меня с Рути. Я знала, что она в безопасности и о ней хорошо заботятся, но меня грызло чувство вины за то, какой безрассудной я была накануне. Зачем я это сделала? Что с ней случилось бы, если бы я не вернулась?

Теперь, когда наступил новый день, я понимаю, какой глупой я была. Мне просто нужно было немного времени и свежего воздуха, чтобы прочистить голову, я не хотела подвергать себя опасности, но я должна была знать, что что-то подобное неизбежно произойдет. Я не знала бухту Рэйвенпик, не умела предсказывать погоду так, как это умеют местные жители, и мне следовало рассказать кому-нибудь, что я делаю. Они бы сказали мне не ходить, что было бы разумным шагом.

Пять минут проходят в тишине, пока мы спускаемся обратно, укрываясь от пронизывающего холода, когда я касаюсь руки Торина и спрашиваю:

– Как ты узнал?

Он смотрит на меня сверху вниз и мягко улыбается:

– Ты не пришла домой.

Мои брови опускаются, и он быстро отводит взгляд, сглатывая, как будто нервничает:

– Я ждал тебя. Наблюдал, чтобы увидеть, когда ты вернешься домой, но ты так и не появилась.

– Ты наблюдал?

Ретт посмеивается над Торином, но ничего не комментирует.

– Нам нужно было поговорить, – Торин нервно ерзает, и это было потрясающее зрелище – видеть такого встревоженного мужчину, как он. – Но ты не вернулась домой, поэтому я пошел искать тебя. Это Харпер сказала мне, где ты.

– Но я не говорила Харпер.

– Нет, но она видела, как ты доставала походное снаряжение, а я сложил детали вместе, – он говорит: – Я не был до конца уверен, что ты отправилась в поход, но не хотел рисковать, поэтому пошел искать.

– Спасибо тебе, – выдыхаю я.

Последнее, что я помню из прошлой ночи, – это как я ползала под деревом, замерзая и испытывая боль, а затем проснулась с обнаженным Торином за спиной. Я думала, что у меня галлюцинации. Последней мыслью, которая пришла мне в голову перед тем, как я решила, что сон – лучшая идея, было то, что он согревал меня, а когда я проснулась, он был рядом.

– Я найду тебя, – бормочет он, – Когда я тебе понадоблюсь, я найду.

– Прелестно, – вставляет Ретт, – Становишься мягче, Тор.

– Заткнись, Ретт, – Торин рычит.

– Что? – Эверетт идет впереди, прежде чем развернуться и начать пятиться, переводя взгляд с меня на него. – От печально известного Торина Эйвери до нынешнего. Я видел, что происходило пять лет назад, но это, – он присвистывает, – Это что-то другое. Какая потеря.

– Что случилось пять лет назад? – я спрашиваю.

– О, точно! – Ретт щелкает пальцами: – Ты все еще в этой сладкой фазе медового месяца, держа все свои карты при себе.

– О чем он говорит?

– Ни о чем, – огрызается Торин, – этого достаточно.

Примерно через час мы возвращаемся в город и подходим к грузовику Торина, который он оставил практически брошенным на небольшой гравийной стоянке в начале тропы. Ретт забрасывает свой рюкзак в кузов грузовика и запрыгивает внутрь, Торин открывает для меня пассажирскую дверь, так что я забираюсь внутрь, устраиваюсь на сиденье и вздыхаю с облегчением.

Обратная дорога в коттедж была тихой, немного неловкой, но я устала, у меня все болело, и я хотела побыть со своей дочерью.

Торин паркует грузовик перед домиком, и я выскакиваю, не дожидаясь никого из них, бросаюсь вперед, открывая входную дверь с большей силой, чем намеревалась, и замечаю Харпер, сидящую на стуле с курицей Пиклз на коленях.

– Харпер, – выдыхаю я, облегчение захлестывает меня.

– Мама! – она сияет, вскакивает, все еще держа курицу, и подходит ко мне, обнимая меня одной рукой, в то время как другой укачивает курицу. – С тобой все в порядке?

– Я в порядке, детка, – я целую ее в волосы. – Это Пиклз?

– Да! – Харпер подталкивает птицу вперед: – Хочешь потискать?

– Э-э, – я съеживаюсь, глядя на пернатое существо с глазами-бусинками, – думаю, мне и так хорошо.

Харпер пожимает плечами и возвращает курицу обратно к себе, поглаживая ее:

– Ты гуляла пешком?

– Да, – нерешительно отвечаю я.

– Было весело?

– Я попала в беду.

Моя дочь надувает губы:

– Но Торин помог! И его брат Эверетт! – Харпер переводит взгляд с меня на мужчин, которые, вероятно, только что вошли следом за мной, и сияет: – Торин! Ретт!

– Ну, привет, дорогая, – слышу я голос Ретта, а затем Торина: – Привет, малышка.

– О чем ты только думала? – Рути набрасывается на меня: – Ты с ума сошла!?

Я съеживаюсь:

– Мне очень жаль.

Женщина хватает меня за подбородок, наклоняя мое лицо то в одну, то в другую сторону:

– Тебе больно.

– Это всего лишь царапина.

Она цокает языком:

– Почему ты никому не сказала?

– Я не ожидала такой бури, – признаюсь я, – Я не была готова.

Она фыркает, но смягчается:

– Ты замерзла, скорее всего, голодна и грязная! Пойдем, сладкая, приведем тебя в порядок.

– Мне жаль, Рути, – говорю я ей, – Правда, жаль. И спасибо тебе за заботу о Харпер.

Рути вздыхает, прежде чем повернуться и заняться руками, стараясь не смотреть в сторону:

– Ты приезжаешь в Рэйвенпик-Бэй и обретаешь семью, – она говорит: – Нам не все равно. Мне не все равно. Я не знаю, откуда ты пришла и от чего тебе удалось убежать, могу только догадываться. Но сейчас ты здесь, и если ты останешься, тебе нужна семья.

– Рути...

– Нет, милая, – говорит Она, – я забочусь о тебе и Харпер, мне страшно думать о том, что ты там была одна.

– Я была дурой.

– Да, – быстро соглашается она, – А теперь пойдем, давай примем горячий душ, ты в полном беспорядке.

В домике я приняла душ, просто быстро ополоснулась, поскольку не было средств, которыми можно было бы по-настоящему вымыть волосы или тело, поэтому горячий душ был только приветствован. Я оставляю Харпер внизу с Торином и следую за Рути в комнату для гостей, где она оставляет несколько полотенец и свежий халат с логотипом lodges.

Душ обжигает мою кожу и доставляет восхитительные ощущения, поскольку воздействует на напряженные мышцы, о которых я и не подозревала, что они настолько напряжены. Но больше всего я обращаю внимание на промежность, у меня восхитительно болело, я была полностью использована и полностью удовлетворена. Я хотела большего, чувствовать себя так хорошо, чувствовать, что мне поклоняются.

Я смываю грязь и пот с кожи, ополаскиваю волосы и наношу им хороший шампунь, так как раньше мне не удавалось удалить грязь, въевшуюся в пряди, а затем вылезаю. После того, как вытираюсь, я надеваю халат и выхожу из ванной, только чтобы обнаружить, что Торин ждет меня в спальне.

Двадцать девять

Вода стекает с ее мокрых волос, одна капелька скатывается по щеке и задерживается в уголке пухлых губ.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, подходя ближе, и ее взгляд опускается вниз по моему телу. Я еще не ушел, чтобы принять душ, хотя мне это было необходимо.

– Хорошо, – выдыхает она.

– Кажется, у нас проблема, – говорю я ей, протягивая руку вперед, чтобы мои пальцы зацепились за узел, который она завязала у себя на талии.

– Правда? – она не двигается, но ее грудь вздымается от дыхания, на щеках расцветает красивый румянец.

– Да, – соглашаюсь я.

– В чем дело?

– Ты ушла в душ, маленькая лань, а я понял, что не могу насытиться тобой. Я обладал тобой, пробовал тебя на вкус, слушал, как ты распадаешься на части, снова и снова, – я стягиваю узел, наблюдая, как он распускается и распахивает халат, обнажая под ним ее обнаженную кожу, все еще влажную после душа и блестящую.

– И мне нужно больше.

– Торин, – шепчет она, отступая назад, когда я подхожу, прижимая ее спиной к стене, – Они ждут нас внизу.

– Рути повела Харпер покормить цыплят.

– А как насчет Ретта?

– К черту Ретта, – рычу я, целуя ссадину на ее щеке, а затем шрам, пересекающий бровь.

Ее рука опускается мне на затылок, когда мой рот находит ее нежную шею, губы опускаются на трепещущую точку пульса.

– Скажи мне, что останешься со мной сегодня вечером, – шепчу я ей в шею, моя рука скользит вниз по изгибу ее тела, прежде чем скользнуть по ее бедру, позволяя моим пальцам погрузиться в пухлую плоть ее задницы.

– Мы не можем, – заикается она, наклоняя голову набок, чтобы я мог приблизиться к ней.

– Почему нет, маленькая лань?

– Харпер, – хнычет она, когда я обхватываю ее другой рукой и поднимаю, заставляя ее обхватить ногами мою талию.

– Тогда я останусь с тобой, – говорю я ей. – Харпер меня не увидит.

– Тор, – хнычет она, когда я позволяю ей почувствовать, какой я чертовски твердый под джинсами.

– Скажи «да».

Я прижимаюсь бедрами к ее обнаженной киске, ее мягкость ко всем моим твердым краям успокаивает этот глубокий жар внутри меня.

– Это принуждение, – стонет она, когда я снова двигаюсь.

– Это так, – соглашаюсь я, – Но если мне придется использовать твою очень нуждающуюся киску против тебя, чтобы получить то, что я хочу, я это сделаю. Нет ничего, на что я не пошел бы, чтобы иметь возможность погрузиться так глубоко в это тугое влагалище, что ты будешь чувствовать меня там несколько дней; ничего такого, чего я не готов сделать, чтобы иметь возможность обнимать тебя после и просыпаться с тобой рядом.

Мой член пульсировал за молнией моих джинсов, отчаянно желая ощутить вкус ее горячей киски и потрахаться, моя сдержанность в этом почти отсутствовала.

Она стонет, когда я изгибаюсь и терзаюсь о нее, мои зубы касаются ее пульса, пока я жду ответа.

– Скажи «да», – повторяю я и толкаюсь, как надо, с таким нажимом, что она вскрикивает.

– Да, хорошо! Пожалуйста, – стонет она.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я с торжествующей улыбкой.

– Сделай так, чтобы перестало болеть, – умоляет она.

Я мягко опускаю ее на пол, и ее разочарование заметно по складке, которая образуется между ее бровями. Эта женщина собиралась усвоить одну вещь: не будет ни единого раза, когда я позволю ей уйти неудовлетворенной. Я буду есть ее киску, как изголодавшийся мужчина, трахаться в это тугое тело, пока она не кончит всем телом на мой член, и доставлять ей удовольствие на блюдечке с голубой каемочкой, снова, и снова, и снова.

Я буду владеть этим телом.

Я опускаюсь на колени у ее ног, хватаю ее за одно колено и перекидываю ее ногу через свое плечо, чего достаточно, чтобы она потеряла равновесие и ударилась спиной о стену немного сильнее, чем я ожидал. Но она не жалуется, особенно когда я наклоняюсь вперед и прижимаюсь ртом к ее влажной киске, наслаждаясь ее возбуждением и потребностью во мне.

Я облизываю, сосу и пробую на вкус все, что у нее есть, проникая в нее языком, прежде чем позволяю ему скользнуть вверх по ней полностью и коснуться набухшего розового клитора. Она двигает бедрами напротив моего рта, постанывая, когда ее ногти впиваются в мою кожу головы там, где она держит мои волосы, словно удерживая на месте.

Она и не подозревала, что нет другого места, где я предпочел бы быть прямо сейчас.

Я дразню ее вход пальцем, улыбаясь напротив ее киски, когда она издает долгий, глубокий стон и пытается надавить на него, нуждаясь в проникновении.

– Вот так, детка, – я облизываю ее, – Оседлай мое лицо, ты такая чертовски красивая, когда делаешь это.

– Торин, – выдыхает она, когда я проникаю в нее пальцем и возвращаюсь к боготворению ее прелестной киски, возбуждая ее и чувствуя, как она начинает сокращаться у меня во рту и вокруг пальца.

Я добавляю второй палец, вводя его в нее, когда она полностью отдается мне.

– О боже, – стонет она, покачивая бедрами, когда входит в меня, выпивая все до последней капли удовольствия, и только когда я чувствую, что она начинает успокаиваться, я позволяю ей прислониться к стене, осторожно опуская ногу и удерживая ее вес, когда она раскачивается.

Ее кожа красиво порозовела.

– Одевайся, – говорю я ей, устраиваясь на кровати и наблюдая, как она берет себя в руки и делает глубокий вдох.

– Ты убьешь меня, – шепчет она. – Но у меня нет одежды.

Она морщится, когда смотрит на свою испачканную одежду двухдневной давности, поэтому я указываю на сумку, которую бросил у двери перед тем, как войти.

– Имоджен внизу, – говорю я ей. – Она принесла тебе леггинсы и свитер.

– Она здесь?

– Оказывается, весь город беспокоился о тебе.

Она краснеет:

– Я была такой идиоткой.

– Теперь все закончилось, – я напоминаю ей.

– Я все еще не знаю, как тебя благодарить.

Она берет одежду и направляется в ванную.

– Это благодарность за спасение или оргазмы?

Она делает паузу, оглядываясь через плечо, когда в выражении ее лица появляется немного страстного озорства.

– И то, и другое?

Я хихикаю:

– Давай, маленькая лань, вернемся вниз.

Она исчезает за дверью ванной, чтобы одеться, а я ложусь обратно на матрас, думая о последних двадцати четырех часах и о том, как я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.

Я никогда не думал, что я одинок, по крайней мере до сих пор, до нее, потому что Майя – это тот тип женщин, которые входят в твою жизнь, и ты переосмысливаешь каждое решение, каждое мгновение, пока не встретил их. Она была солнечным лучом в бурю, спасительной благодатью. Искуплением.

Когда она одета и ее мокрые волосы собраны в высокий неряшливый пучок, я провожу ее обратно вниз, в фойе, где оставил Ретта с Имоджен. Рути и Харпер вернулись с кормления животных, так что все они были там, когда мы вошли, Майя теперь была чистой.

Майя замолкает, когда видит Имоджен, но я сомневаюсь, что это имеет какое-то отношение к ней и к двум другим женщинам, ожидающим вместе с ней. Ванесса, сестра Имоджен, не была плохим человеком, она имела полное право злиться на меня и моих братьев, особенно на Кольтена, и она, конечно, не была враждебна к Майе, но именно черноволосая женщина продолжала смотреть на Майю как на врага. Они не знали друг друга, в этом я был уверен, но это не остановило пристальный взгляд, брошенный в сторону моих девочек.

– Майя, – Имоджен вздыхает с облегчением, – Боже, мы так волновались. Рути звонила прошлой ночью!

Майя неловко ерзает:

– Я знаю, мне очень жаль, я облажалась.

– Прости!? – Имоджен ахает: – Не извиняйся, я просто так рада, что с тобой все в порядке, эти тропы такие опасные в плохуюпогоду. Я рада, что Торин нашел тебя.

Майя улыбается, еще один нежный румянец заливает ее щеки, когда она вспоминает предыдущую ночь так, как я не смог забыть:

– Ну, мне все равно жаль, что я заставила вас всех так волноваться.

– Мы все очень рады, что с тобой все в порядке, Майя, – вмешивается черноволосая девушка. – И, Торин, ты такой храбрый, что пошел за ней в такую погоду! Хотя я должна сказать, Майя, с твоей стороны было довольно эгоистично отправиться в путь в разгар шторма, оставив свою бедную дочь здесь.

Мой позвоночник напрягается.

– Ана! – упрекает Ванесса, свирепо глядя на подругу.

– Что? – Ана невинно надувает губы: – Я не вру.

– Несса, – обращается Рути к сестре Имоджен, – тебе лучше отвезти свою подругу домой. Завтра тебе рано уезжать обратно на материк.

– Какая отличная идея, – огрызается Имоджен. – Увести ее отсюда к чертовой матери.

– Все в порядке, – тихо говорит Майя. – Я знаю, что облажалась.

Ана ухмыляется, прежде чем ее глаза встречаются с моими, и ее улыбка становится жаркой:

– Ты знаешь, где меня найти, Торин. Я была бы более чем счастлива поблагодарить тебя за помощь бедной маленькой Майе.

Ретт хихикает, внешне спокойный на протяжении всего этого, но я просто смотрю на нее и говорю:

– Я в порядке.

– Если передумаешь, – подмигивает Ана, выходя вслед за Ванессой из домика и оставляя подразумеваемое предложение позади.

– Мне не нравится эта женщина, – ворчит Имоджен себе под нос, заключая Майю в объятия, – Но я рада, что ты в безопасности.

Глаза Имоджен встречаются с моими через плечо Майи, мягкие и понимающие, и хотя мне не нужно было одобрение, чтобы быть с Майей, взгляд, которым Имоджен одарила меня, сказал мне, что она одобряет, даже если она не знала, что, черт возьми, происходит между нами двумя.

Тридцать

Целый день прошел с тех пор, как Торин, Ретт и я вернулись в хижину этим утром. Приготовив Харпер поесть и отправив ее после ужина

спать, я с тревогой покусывала кожу на большом пальце.

Было уже темно, почти девять вечера, а Торина здесь не было. Я знала, что у него сегодня были дела, к тому же его брат сейчас в городе, и я знала, что он был занят, но он был так полон решимости снова провести со мной ночь, и все же его здесь не было.

Это было нормально, правда? В конце концов, я говорила себе, что то, что произошло между нами, было просто вспышкой, результатом нашего взаимного влечения друг к другу. Люди просто занимались сексом.

Но это не останавливает бурление внизу моего живота при мысли о том, что он может меня бросить.

Я приготовила для него дополнительную тарелку еды, в холодильнике охлаждалась бутылка вина, и я начинала чувствовать себя идиоткой.

Если это было не так глубоко, зачем я прилагаю такие усилия?

Со стоном я закрываю глаза рукой, словно пытаясь подавить отвращение к себе. Прошло много времени с тех пор, как мне вообще разрешали общаться с другими мужчинами, и поскольку он был последним и единственным человеком, с которым я была, я думаю, что вышла из своей зоны комфорта и из лиги того, что делать с мужчиной и каково нормальное поведение.

Когда я сбежала от своего бывшего, отца Харпер, я сказала себе, что лучше буду одинокой всю оставшуюся жизнь, чем буду иметь дело с другим мудаком, но вот я здесь, одержимая парнем, с которым я однажды переспала, и тем, сдержит ли он свое слово.

Я убираю руку и провожу пальцем по шраму на лбу, постоянному напоминанию о том, почему я избежала. Конечно, у меня были и другие шрамы, нанесенные им, маленькие, едва заметные, но именно этот напоминал мне каждый день о том, через что я прошла.

Но он бил меня, а не Харпер, и я бы терпела это каждую секунду, минуту и день, если бы это означало, что она останется в безопасности.

И когда он чуть не убил меня, я поняла, что если бы ему это удалось, он больше не отвлекался бы на меня и сосредоточился бы на своей дочери.

Я не могла этого допустить.

Бежать и сесть на ту лодку было самым смелым поступком в моей жизни, но теперь, когда прошли недели и я чувствую, что плаваю в тех же бурных водах, что окружают этот крошечный остров, я не чувствую себя очень храброй.

Полагаю, на самом деле я не позволяла себе думать об этом, не позволяла травме всплыть на поверхность, но я боюсь, что если это сделаю, если позволю себе принять все те годы, когда я позволяла мужчине контролировать, обижать и оскорблять меня, я стану оболочкой.

Я продолжала идти, продолжала дышать ради своей дочери, ради ее безопасности. Теперь я понимаю, что никогда не жила, а просто проходила через все это, и в течение первых нескольких недель я вижу, что все еще испоняла те же действия, все еще совершала движения женщины, просто пытающейся выжить.

Я думаю, что поход был моим первым реальным шагом к тому, чтобы делать что-то отличное от обычного, и да, это было безрассудно, и мне никогда не следовало этого делать, но я сделала это для себя.

И это страстное желание кричать с самого пика все еще сидело мощно и требовательно в моей груди. Я вытащила нас, мы в безопасности.

Вздох покидает меня, когда улыбка трогает мои губы.

Секунду спустя дверь открывается, впуская холодный порыв ветра, который колышет пламя, которое я развела в камине. Торин с минуту стоит в дверях, вытаращив глаза, прежде чем быстро закрывает дверь и пересекает комнату уверенными широкими шагами.

На мгновение я ошеломлена той силой, которую излучает этот мужчина, но затем он сжимает мое лицо своими большими, грубыми руками и прижимается своим ртом к моему, проникая языком между моими губами в поцелуе, который не оставляет места ни для каких мыслей, кроме него. Он опускается, пока не распластывает меня на диване, прижимая к себе всем весом, и просто целует меня, страстно, собственнически, боготворя мой рот так же, как он целовал мое тело.

А затем он прерывает связь, и его ледяные глаза смотрят мне в лицо, его большой палец рисует маленькие круги на моей щеке.

– Я хотел сделать это с тех пор, как ты ушла сегодня утром, – он хрипит.

– Привет, – заикаюсь я, ошеломленная.

– Привет, маленькая лань, – улыбается он.

Был ли это тот же самый мужчина, которого я встретила всего несколько недель назад? Сварливый рыбак с вечно хмурым видом и ледяным настроем, казалось, исчез, и на его месте был этот ненасытный, властный мужчина, который, смотрел на меня так, словно я повесила луну и звезды.

– Я приготовила тебе еду, —

шепчу я, не зная, что делать теперь, когда он был здесь, и я убедила себя, что он не придет.

– Ты приготовила, маленькая лань? – он целует уголок моих губ. – Харпер в постели?

– Так и есть. Где Ретт?

– Развлекается в закусочной.

– Он не будет тебя искать?

– Нет, если он знает, что для него хорошо, – он гладит меня по щеке. – Чему ты улыбалась?

Я качаю головой:

– Это не имеет значения.

– Ну же, красотка, поделись со мной своими секретами.

– Дай мне свои, – я бросаю вызов.

Он посмеивается:

– Мои секреты напугают тебя, маленькая лань.

– А откуда ты знаешь, что мои слова тебя не напугают?

– Меня не так-то легко напугать, Майя, – его лицо становится серьезным.

– Почему ты не ешь? – я меняю тему: – Если только ты не поел перед тем, как прийти?

– Нет. – говорит он, отрываясь от меня, чтобы позволить мне встать.

– Я только разогрею ее для тебя, хочешь вина?

Мой вопрос встречает тишина, но я слишком боюсь взглянуть на него. Ему нужны мои секреты и мое прошлое, но что, если он уйдет? Что, если моя травма окажется для него слишком тяжелой?

Ты никому не будешь нужна, Майя. Ты просто использованная маленькая шлюха. Годишься для траха, а теперь иди и делай то, что ты должна делать, и помалкивай. Никто не хочет слушать твой голос.

Я сглатываю желчь, когда его голос грохочет в моей голове, и ставлю блюдо обратно в духовку разогреваться.

Свежие воспоминания вторгаются в мое сознание, удар ботинком в живот, его разъяренный голос, кричащий на меня сверху вниз, в то время как он продолжает пинать меня снова и снова, пока я умоляла его остановиться.

«Просто дыши», – говорю я себе, выпрямляя спину и делая глубокий вдох.

– Вино? – я спрашиваю снова напряженным голосом.

– Майя, – Торин оказывается ближе, чем я ожидала, и я не могу сдержать вздрагивания, когда его рука ложится мне на плечо. – Эй, – он отдергивает руку, как будто я обожгла его.

Я делаю вид, что ничего не произошло, хватаю два бокала из буфета и вино из холодильника, откручиваю крышку, по-прежнему повернувшись к нему спиной. Я наполняю бокалы, но не жду, а выпиваю свой, нуждаясь в алкоголе, чтобы заглушить непрекращающиеся мысли, пытающиеся погубить меня.

– Майя, – снова говорит Торин. – Майя!

Он кладет руку на бокал, осторожно убирая его от моего рта, но я чувствую, что замерзла, мои ноги застряли, а сердце бешено колотится.

– Эй, – он поворачивает меня к себе лицом, поглаживая пальцем мой подбородок, – В чем дело? Что случилось?

Мои широко раскрытые глаза наполняются непролитыми слезами. Я не могла позволить ему увидеть, как я теряю голову из-за призраков. Он не мог этого видеть.

Но убежать было некуда, не тогда, когда его руки обхватывают меня и он прижимает ближе к своему телу, его тепло и безопасность окутывают меня, как одеяло.

Мое сердце колотится в груди так сильно и быстро, что я уверена, он чувствует это у себя в груди, но ничего не говорит.

Приступы паники не были для меня чем-то необычным, за исключением того, что обычно я справляюсь с ними в одиночку, а потом притворяюсь, что их никогда не было. Мне было ненавистно, что он был здесь и стал свидетелем всего этого.

Его рука гладит меня по волосам на затылке, пока я пытаюсь замедлить дыхание, напрягаюсь со всей силой, на какую только способна, чтобы воспоминания не захлестнули меня. Слезы не текли, их никогда не было, они просто сидели там, затуманивая мое зрение.

И Торин все время держит меня, каким-то образом опуская нас на пол, пока я не оказалась у него на коленях, а его руки не обхватили меня, как обруч.

Я слышала, как он говорит, произнося тихие слова, но не могла разобрать, что именно, из-за шума крови в ушах.

Я закрываю глаза, сильнее прижимаясь ухом к твердому сердцебиению под ним, пытаясь сосредоточиться на нем, а не на собственных ревущих мыслях.

– Ш-ш-ш, – я наконец слышу его глубокий тембр, – Вот и все. Я держу тебя, маленькая лань, ты в безопасности.

Он укачивает нас прямо там, на кухонном полу. Я чувствовала запах подгорающей еды в духовке, знала, что должна встать и подать ему ужин, но его, похоже, это не волнует. Нет, он был сосредоточен на том, чтобы обнимать меня, сохранять спокойствие, но я хотела большего. Я не хотела покидать это убежище, созданное коконом его рук.

И чем дольше мы остаемся там, ощущая раскачку и внезапный всплеск эмоций, охвативших меня, тем больше я переполняюсь энергией.

Еще минутку, думаю я, закрывая глаза, еще несколько минут...