Текст книги "В водовороте волн (ЛП)"

Автор книги: Риа Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Тридцать четыре

Ретт и я работали вместе на нескольких работах, но даже если бы и не работали, мы росли и обучались вместе. И мне не нужно было указывать ему, что делать и почему. Это была угроза для Майи, следовательно, это была угроза и для меня.

Я уничтожу любого, кто поставит под угрозу ее безопасность, и хотя мы с моим братом не всегда сходились во взглядах, он прикрывал мою спину, а я – его. Они не замечают нашего приближения, мы вдвоем расходимся, чтобы разобраться с ними по отдельности.

Я видел, как один из них проверял окна, открыты ли они, пока другой выглядывал наружу. Не особо наблюдательно, поскольку он даже не заметил моего приближения.

Я хватаю его, зажимаю рукой рот, чтобы заглушить крик, и тащу прочь, с глаз долой. Он царапает мои руки, которые я сжимаю, быстро и сильно, сворачивая ему шею. Его тело падает на пол, и жажда убийства накачивает меня адреналином, возвращая в то время.

Я оттаскиваю тело с глаз долой, прежде чем отползти туда, где стоит другой. Он отошел от окна и теперь стоял ко мне спиной. Сердце колотится, кровь приливает к горлу, я ползу к нему, пригибаясь бесшумно, но моя нога запинается о ветку, и она громко хрустит под моим весом.

Парень разворачивается, находит меня и выхватывает пистолет, делая несколько бесцельных выстрелов. На пистолете не было глушителя, и выстрелы были достаточно громкими, чтобы разбудить половину города, но, что более важно, женщину, находившуюся в хижине.

У меня не было с собой оружия, поэтому я не мог выстрелить. Я уклоняюсь слева направо, хватая бревно из кучи в укрытии. Я понятия не имел, где был Ретт, без сомнения, забавляясь собственной целью. Там, где я был быстр, он любил действовать медленно, и независимо от цели, во время попадания каждый был сам за себя. Он бы не пришел мне на помощь.

Рядом с моей головой загорается лампочка.

Нет.

Отвлекшись на внезапный свет, парень прекращает стрелять и обращает свое внимание на окно, которое я использую в своих интересах, бросаясь на него, когда поднимаю руку и бью поленом сбоку по его голове. Он со стоном падает на землю, и я делаю выпад, чтобы закончить, но он быстро уворачивается, нанося удар, который проходит через край моего бедра.

Боль подобна удару раскаленной кочергой по моей коже, но я не могу остановиться. Я приземляюсь на него, нависая над ним, пока он пытается прицелиться из пистолета, но я разворачиваю руку и бью бревном сбоку по его голове, раз, два, три, слыша, как хрустит его кость при каждом жестоком ударе.

Его тело обмякает, пистолет выпадает из его руки, но грудь все еще двигается, поэтому я обхватываю руками его горло, сильно сдавливая дыхательные пути, душа его. Я чувствую горячую кровь на своих руках, смесь его и моей, и она ровным ручейком стекает по моему бедру. Тело подо мной замирает, мои руки забирают его жизнь, и, наконец, Ретт спотыкается, ухмыляясь как маньяк, с одной стороны его лица стекает кровь.

– Прежний Торин никогда бы не принял пулю. Он дразнится.

– Майя проснулась.

Его голова поворачивается в сторону дома, когда я поднимаюсь на ноги, прихрамывая из-за боли, пронзающей рану на бедре.

Я уже заворачиваю за угол коттеджа, когда открывается входная дверь и появляется она с кочергой в руке, одетая только в маленькие шорты и футболку большого размера. Ее глаза расширяются, когда она видит меня.

– Т-Торин, – заикаясь, произносит она.

– Вернись в дом, – рычу я. – Не выходи, пока я не вернусь сюда, ты поняла?

– Я слышала...

– Внутрь, Майя, – я останавливаюсь перед ней, глядя в ее бледное и испуганное лицо. – Не выходи наружу, пока я не вернусь, хорошо?

Она кивает.

Я поднимаю руку, провожу большим пальцем по ее щеке, прежде чем мое тело заметно вздрагивает от алого следа, который я оставляю на ее коже.

– Запри двери. Задерни шторы и выключи свет, – требую я, опуская руку, – Отведи Харпер к себе в спальню и закрой дверь, забаррикадируй ее, если сможешь.

– Ч-что случилось?

– Пожалуйста, Майя, просто сделай это.

– Хорошо, – шепчет она с дрожью в голосе.

Она была бледна, ее нижняя губа дрожала.

– Ты поймешь, что это я, когда вернусь.

– У тебя идет кровь? – шепчет она, глядя на мои окровавленные руки и ногу.

– Я в порядке.

Она судорожно сглатывает:

– Торин...

– Сделай это сейчас, Майя, – говорю я ей, и после нескольких долгих секунд, пока ее широко раскрытые глаза лани смотрят на меня и кровь, запачкающую мою кожу и одежду, она кивает и закрывает дверь, запирая ее за собой.

Я жду несколько минут, наблюдая, как гаснет свет, и слышу характерный стук открывающихся и закрывающихся дверей. Когда в доме становится совершенно тихо и темно, я возвращаюсь туда, где ждет Ретт, уже оттащивший три тела, пока они не сваливаются в кучу у его ног, и он вытирает руки о куртку одного из парней.

– Ненавижу, когда у меня под ногтями остается кровь, – ворчит он. – Такая боль выходить наружу.

– Нам нужно отвести их на вершину и сбросить с тропы.

– Ни хрена себе, – говорит он, – ты знаешь, кто они?

– Нет, – я бросаю ему ключи от своего грузовика, – иди и подгони его, так будет быстрее перевезти.

Ретт делает, как я прошу, и я откидываюсь на хижину. Уборка была сложной, всегда, но я чувствую себя здесь слишком беззащитным, и я знаю, что стена, на которую я сейчас опираюсь, – это спальня Майи. Тела не видны из окна, и из-за темноты она не должна была их видеть, но меня встревожило, что она была так близко. Что они были так близко к ней.

Что, если бы я не вышел тогда? Что, если бы они проникли внутрь?

Нашел бы я Майю и Харпер мертвыми утром? Или пропавшими без вести.

Это был маленький городок, буквально посреди океана, и эти парни специально приехали сюда за ней. Как они ее нашли, но, что более важно, чего они хотели?

Теперь в этом не было никаких сомнений, я должен был разговорить ее, заставить рассказать мне, от чего именно она убегает. Я не смогу защитить ее, если у меня не будет ее истории.

Грузовик медленно подкатывает к краю хижины, Ретт не зажигает фар и подъезжает как можно ближе к тому месту, где я жду, выпрыгивая, чтобы открыть багажник.

Я наклоняюсь и перекидываю первое тело через плечо, несу его к грузовику, прежде чем закинуть в кузов, вероятно, сильнее, чем было необходимо.

– Прямо как в старые добрые времена, брат, – ворчит Ретт, бросая второе тело рядом с тем, которое я только что положил туда. – Разве тебе не весело?

Я просто качаю головой на своего брата и его ебанутое отношение:

– С тобой что-то не так, – я ворчу, хватая за ноги последнего парня, в то время как Ретт берет его за плечи, и мы поднимаемся в унисон.

– Не злись на меня за то, что теперь ты понял, чего тебе не хватает.

– Ты получаешь слишком много удовольствия от убийства, Эверетт.

– Правда? – он фыркает: – Думаю, я получаю как раз нужное количество.

– Залезай в чертов грузовик, – приказываю я.

Он просто смеется и вытирает руки, прежде чем войти внутрь, и я бросаю последний взгляд на хижину, замечая, как подергивается занавеска, как будто там только что кто-то был.

“Откуда ты взялась?” — думаю я, забираясь в грузовик рядом с Реттом и заводя двигатель, отъезжая от кабины. “И что именно ты только что привела сюда, в Рэйвенпик-Бэй?”

Я нахожу старую тропу, ведущую вверх по утесу, грузовик неуверенно трясется, переваливаясь через валуны и крутые склоны. Эта грунтовая дорога никогда не ремонтировалась, и это заметно, и была причина, по которой ею не пользовались.

– Клянусь гребаным Богом, Торин, – ворчит Ретт, цепляясь за ручку над головой и зажмуривая глаза, отказываясь смотреть в пропасть рядом с собой.

Мы оба знали, что это крутой обрыв, и один неверный поворот шины – и мы оба свалимся в него.

– Почему мы не могли просто сбросить их в море!?

– Лодка привлекла бы слишком много внимания в это время ночи, – говорю я ему.

– Мне похуй, – рычит он, – Как будто ослепительные белые огни, пробивающиеся сквозь деревья, не привлекут внимания.

– Ты бы предпочел, чтобы я их выключил? – спрашиваю я, готовясь выключить свет.

– Нет! – он выпаливает и скрипит зубами: – Просто поторопись, черт возьми.

– Печально Известный Эверетт Эйвери, боящийся высоты, – набрасываюсь я на него.

Я всегда знал, что он боится высоты, но это все равно заставляло меня смеяться, поскольку больше его ничто не пугало, а его отношение к жизни наводило на мысль, что этот человек ничего не боялся.

– Заткнись нахуй.

Я смеюсь, делая резкий поворот на трассе и останавливая грузовик, не выключая фары, чтобы осветить пространство перед нами. Мы были глубоко в лесах, которые сейчас окружали Рэйвенпик, далеко от какой-либо цивилизации, где эти тела никогда не будут найдены, и никто никогда не придет их искать.

Мы вдвоем приступаем к работе, выгружая мертвых с багажника, сбрасывая их во влажную грязь и избавляя от телефонов и любых других личных вещей, включая удостоверения личности и кошельки. Я даже не утруждаю себя руганью Ретта за то, что он лишил их троих всех наличных, которые у них были.

Я бы избавился от улик позже, но сейчас мы вдвоем начинаем копать яму, которая станет новым домом для этих троих.

К тому времени, как мы закончили и тела были похоронены на глубине шести футов, солнце начало подниматься над горизонтом. Я останавливаю грузовик на полпути вниз по тропе и вылезаю, оставляя брата в машине, а сам беру все вещи, которые забрал у тел, и иду сквозь густые деревья, утренний свет едва пробивается сквозь густые сосны. Ветер обрушивается на меня в тот момент, когда я выхожу из безопасного леса и обхватываю себя руками от пронизывающего холода.

Море сердито катится вниз на сотню футов, разбиваясь об острые скалистые утесы на склоне утеса, и напротив меня я вижу часть маленького городка, который с такой высоты больше похож на конструктор Lego town. Маяк вспыхивает над разгневанным морем, прорезая туман, который стелется над водой.

Ничто и никогда не может быть простым.

Ни моя жизнь, ни Майя, ни какая-либо другая история, которую мы рассказывали сами себе.

Я бросаю содержимое, которое держу в руках, в воду, наблюдая, как оно по спирали опускается, опускается, опускается, пока волны не поглотят их, и не могу отделаться от ощущения, что эта история закончится подобным образом.

Никто не может долго топтаться на месте, прежде чем сдаться, а в таких бурных водах для нас двоих был только один способ покончить с этим.

Тридцать пять

Только после того, как я уложила перепуганную Харпер в свою постель и помогла ей снова уснуть, я, спотыкаясь, бреду в ванную, чувствуя, что кожа холодная, а все тело все еще дрожит несколько часов спустя, после того, как Торин сказал нам забаррикадироваться в спальне.

Солнце только взошло, и я знала, что должно быть измотана, но заснуть было невозможно, когда я чувствовала себя такой взвинченной.

Мне страшно смотреть в зеркало, когда я наполняю раковину горячей водой, аромат лаванды от мыла, которое я добавляю в нее, поднимается вместе с паром. На Торине, на его руках и ноге была кровь, и я почувствовала это, когда он коснулся моей щеки. Она впиталась в мою кожу и с тех пор засохла и покрылась коркой.

Он был ранен? Он получил травму?

А если нет, то чья это была кровь?

Всю ночь я боролась с воспоминаниями, боролась с кошмарами, которые затягивали меня глубоко в черные ямы моего прошлого, и я не была уверена, как быстро я выберусь из них. И я не хотела, чтобы Харпер видела меня такой.

Я прокручиваю в голове ночь, звуки ударов всхлипываний, крики боли, за которыми следуют звуки выстрелов. Я хорошо знала этот звук. Я так часто слышала его в своей прошлой жизни, что он больше не заставлял меня вздрагивать. Он был таким же обычным, как гудки в утренний час пик.

Я хватаюсь за края раковины и поднимаю взгляд к зеркалу, замечая свою пепельную кожу и запавшие глаза, под которыми залегли темно-фиолетовые тени. И кровь, она стекает под мою скулу, исчезая в тонких волосах по краям головы. Теперь она приобрела глубокий ржавый цвет и выглядела как пятно на моей бледной коже.

Даже мои губы не в цвете, даже глаза казались более тусклыми.

И я знала, что это из-за усталости, но это был и страх. Страх, что сегодня ночью произошло что-то ужасное, и это из-за меня.

Не напрямую, конечно, я знала это и понимала, что если это как-то связано со мной, то только потому, что мое прошлое настигло меня.

Я думала, у меня было больше времени. Если мой бывший и нашел меня, я не знала как. Я никому не называла своей фамилии, не пользовалась своими банковскими картами и не входила ни в один из своих старых аккаунтов, которые можно было отследить. Я была невидимкой, даже этот домик не арендован легально.

Зачислить Харпер в школу было легко, в таком маленьком городке с такой маленькой школой они были невероятно снисходительны, хотя я думаю, что это как-то связано с Имоджен и Рути.

Здесь мы были совершенно вне поля зрения.

Так что, возможно, это был не мой бывший. Возможно, прошлой ночью произошло что-то еще.

Спекуляции только повели бы меня по дороге разрушения. Я бы подождала Торина, послушала, что он скажет, а потом решила бы, сколько власти я верну своему бывшему.

Мне казалось, что я боялась всю свою чертову жизнь, и, наконец, я счастлива.

Счастлива и свободна.

Выдыхая воздух через губы, которые выглядели так, будто из них высосали всю кровь, я брызгаю слишком горячей водой на лицо, прежде чем беру мыло и оттираю кровь с кожи, окрашивая воду в тазу в грязно-розовый цвет. Я вытираю лицо и пользуюсь туалетом, прежде чем вернуться в спальню, бесшумно ступая по деревянному полу, дом едва освещен разгорающимся дневным светом, когда солнце встает над городком Рэйвенпик-Бэй.

Я просто выглядываю из-за двери, проверяя, как там Харпер, когда раздается стук костяшек пальцев во входную дверь. Моя спина напрягается, когда я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть сквозь неё, как будто тот, кто находится с другой стороны, обнаружит меня, если я буду двигаться слишком быстро.

Я украла пистолет, когда убегала, и достала его только прошлой ночью. В данный момент он был засунут сзади в мои брюки так аккуратно, что я вынимаю его, держа острием к полу, когда направляюсь к двери.

Раздается еще один стук, но я не смею даже дышать, не зная, кто это. Торин сказал, что даст о себе знать, но прямо сейчас он этого не делал.

Два быстрых удара, и я вижу, как ручка начинает дрожать, когда человек пробует ее и обнаруживает, что она заперта.

Когда наступает тишина, моя кожа покрывается мурашками, осознание прогоняет усталость, которая отягощала мои мышцы, а адреналин заставляет меня перейти в режим борьбы и защиты. Моя дочь спала позади меня, она была беззащитным ребенком, который не заслуживал страха, боли или угроз.

Я даю себе клятву прямо здесь, крадучись по своей затемненной хижине, что если мой бывший или кто-нибудь из его людей найдет меня и мою дочь, я убью их.

Мне надоело быть жертвой. Надоело быть беззащитной маленькой девочкой, слишком напуганной, чтобы сопротивляться. Я не вернусь. Я скорее умру, чем вернусь. Я также делаю пометку зайти и поговорить с Рути, она бы поняла, я знаю, что поняла бы, и я бы попросила ее дать мне обещание.

Она мне ничего не была должна, но если и был кто-то, кому я могла бы довериться в этом, то это была добрая, мудрая пожилая женщина, живущая в хижине.

Раздается скрежет, такой же звук издает замок, когда вставляют ключ, и мое сердце подскакивает к горлу, дверь поддается и открывается, когда тот, кто это был, входит внутрь. Я делаю выпад, одновременно целясь.

– Черт! – Торин рычит, внезапно оказавшись рядом, хватая пистолет и вырывая его у меня из рук, прежде чем я успеваю выстрелить.

Он прижимает меня к стене, прижимая спиной к своей груди.

– Ты должна была быть в спальне. – рычит он.

– Мне нужно было в туалет, – с трудом выдавливаю я, сердце колотится у меня в груди.

– Черт возьми, маленькая лань, ты собиралась в меня выстрелить?

– Да, – признаюсь я дрожащим голосом. – Как ты сюда попал?

– Запасной ключ от этого домика много лет был спрятан под крыльцом.

– О.

Он мягко отпускает меня, придерживая одной рукой, словно для того, чтобы я стояла прямо, и когда я поворачиваюсь к нему лицом, он смотрит на пистолет в своей руке.

– Никаких серийных номеров, – тихо размышляет он, держа черный пистолет на ладони и поднимая на меня горящие глаза.

– Я не знаю, что это значит, – говорю я.

Он приподнимает густую бровь:

– Вот тебе еще один урок, милая: если собираешься в кого-то стрелять, убедись, что предохранитель снят.

Мои плечи опускаются:

– Предохранитель?

– Ты никогда раньше не брала в руки оружие?

– Я видела, как ими пользовались, мне никогда не разрешали стрелять из них.

– На другом конце города есть тир, – он кладет пистолет на стол. – Я отведу тебя туда и научу стрелять.

– Правда? – я задыхаюсь: – Даже несмотря на то, что я собиралась застрелить тебя?

Он ухмыляется:

– Маленькая лань, если бы ты собиралась застрелить меня, я бы никогда не прошел через дверь.

На этом мы замолкаем, и я чувствую, как взгляд Торина касается меня, и пока он смотрит, я смотрю на него. Он переоделся, принял душ, если судить по влажным прядям его волос, но выглядит таким же измученным, как и я.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Я думаю, нам нужно поговорить, Майя, – вздыхает он.

– Насчет прошлой ночи?

– Что касается всего этого, – Тор делает шаг вперед, касаясь пальцем моего подбородка, – мне нужны твои секреты, маленькая лань.

– Я... я не...

– Милая, что бы это ни было, ты можешь мне доверять.

– Все не так просто.

Его большой палец водит кругами по моей челюсти:

– Со мной так и есть.

– Что произошло прошлой ночью? – я повторяю.

Его глаза осматривают мое лицо, ища что-то, но что именно, я не знала:

– Сюда пытались проникнуть какие-то люди. Их было трое.

Ужас скатывается у меня под ложечкой:

– Кто?

– Я не знаю, маленькая лань, почему бы тебе мне не рассказать?

– Я не знаю, кто это был, – вру я. – Могло ли это быть ошибкой?

– Это очень маленький городок, Майя, такого не бывает, и все они были с материка. Скорее всего, приплыли на лодке раньше днем и дождались наступления темноты, чтобы попытаться проникнуть внутрь.

Я качаю головой, отстраняя его палец, и отступаю:

– Я не могу сделать это снова.

Шепотом вырываются слова, которые я даже не собиралась произносить.

– Что, Майя? Чего ты не можешь сделать?

– Торин, – я смотрю на него широко раскрытыми глазами, – я должна уйти.

– Нет! – он рычит. – Нет. Я защищу тебя, но не смогу этого сделать, пока ты мне не скажешь!

– Я не могу ожидать, что ты сделаешь это.

Я отхожу от него, воздвигая эту стену, чтобы защитить свое сердце и его тоже. В любом случае, все произошло слишком быстро, этих чувств в моей груди было слишком много, слишком рано, и я должна была знать, что у меня никогда не будет "Долго и счастливо".

– Майя, – говорит Тор низким, опасным тоном, – я сожгу любого, кто придет за тобой, я уничтожу весь этот гребаный город, и следующий, и еще следующий, чтобы обезопасить тебя.

Слезы щиплют мне глаза:

– Нет...

– Да, – яростно заявляет Тор, сокращая пропасть между нами, разрушая все, что я пытаюсь построить.

Он хватает мою руку и хлопает ею себя по груди, над сердцем:

– Эта штука прямо здесь, блядь, перестала чувствовать пять лет назад. Я не жил, а просто выживал. Смотрел на тиканье часов, ждал, когда придет мое время, когда я встречу свою судьбу и отвечу за все свои грехи, но тут появилась ты, блядь. Ты появилась, и это стало шоком для моего организма. Эта красивая загадочная девушка, которую я считал кроткой, считалась маленькой ланью, ожидающей, когда ее растерзает волк, но потом волк укусил, и у лани обнажились шипы, и он понял, что предпочел бы следовать за этой маленькой ланью повсюду, изо дня в день, присматривать за ней, защищать ее.

Я стою, загипнотизированная им, эмоциями, наполняющими его голос и глаза. Страсть и напряженность исходят от него.

– Я не жил, я просто притворялся. Действовал по правилам, пока ты не оказалась на моей лодке и не вернула меня к жизни. Так что не смей, блядь, говорить мне, что я не могу защитить тебя или что ты уйдешь, потому что мне все равно, что ты говоришь, чтобы заставить себя поверить в это, ты чувствуешь то же самое, что и я. Ты так же загипнотизирована мной, как и я тобой, и... – он поднимает руку и прижимает ее к моему сердцу, чувствуя, как неровно бьется орган в моей груди, – Оно бьется для меня. Это печально для твоей дочери, но до того, как ты пришла сюда, ты была всего лишь оболочкой.

– Торин.

– То, как ты произносишь мое имя, маленькая лань, с благоговением, – его глаза закатываются, – и то, как ты смотришь на меня, все это возвращает нас к истине.

– К какой истине?

– Что ты моя!