Текст книги "В водовороте волн (ЛП)"

Автор книги: Риа Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Мне с трудом удается встать, но я справляюсь с этим и отскакиваю в сторону, хватаясь за дерево, острые ветки и сосны впиваются мне в ладони, когда я снова опускаюсь на колени и заползаю под него, запах сосны и влажной земли забивается мне в нос.

Здесь не совсем сухо, но все же лучше, чем снаружи, и у меня не было другого выбора, кроме как свернуться калачиком на земле.

И я лежала там, и лежала там, и лежала там, дождь усиливался, свет становился все тусклее, температура ниже.

Это было так, словно холод проник в мои кости, сотрясая все мое тело, а пальцы рук и ног давно онемели.

Я слушаю, как воет ветер, сотрясая дерево надо мной, и, если внимательно прислушаться, слышу, как волны разбиваются о скалу.

Я думаю, что мне просто нужно переждать, но мысль приходит почти вяло. Просто небольшой дождь.

Закрывая глаза, я пытаюсь не думать о том, как мне холодно, как болят мои мышцы и кости.

Но это бесполезно, даже мысли о Харпер или Торине не могут остановить эти ледяные когти, впивающиеся в кожу, и все убежище, которое предлагало это дерево, теперь исчезло, оставив меня сонной, мокрой и замерзающей на лесной подстилке.

Двадцать три

Шторм разразился быстро, гораздо быстрее любого, который мы видели в этом сезоне, и несколько лодок были застигнуты врасплох в заливе. Я помогаю последней команде закрепить их снаряжение, насквозь промокший, и поворачиваю обратно к дому Майи, надеясь увидеть свет, горящий изнутри, и все же нахожу его темным и пустым, как будто так было весь день.

Я намеренно предоставил ей пространство, которого она хотела прошлой ночью, поскольку она заставила себя остаться с Имоджен, Ванессой и другой цыпочкой, с которой я никогда не встречался, и знал, что она сделала это только для того, чтобы избежать разговора, который я хотел с ней завести.

Это первый раз за много лет, когда я что-то почувствовал, и я не собирался отпускать это ощущение, но не мог заставить себя, поэтому оставил как есть. Но теперь ее весь день не было дома, я знаю это только потому, что проверял… несколько раз.

В такую погоду я не могу представить, что она где-то еще, кроме как в закусочной, а если ее там нет, то, возможно, у Рути.

Убедившись, что ребята в доках в порядке, я бегу трусцой домой и переодеваюсь из мокрой одежды, прежде чем запрыгнуть в грузовик и первым делом направиться в закусочную, но обнаруживаю, что ее там нет. Следующим я останавливаюсь у дома Рути, паркуюсь перед входом и бегу трусцой под дождем внутрь.

Я слышу Харпер, как только переступаю порог, и что-то внутри меня успокаивается, зная, что они обе здесь. Часть меня боялась, что она сбежит.

Я нахожу маленькую девочку в столовой, она болтает ногами на барном стуле, смотрит что-то по телевизору и ест пасту с сыром. Рути стоит рядом, приводя в порядок территорию вокруг себя.

– Торин, – приветствует Рути, – что ты здесь делаешь?

– Где Майя?

– Майя?

– Мамы здесь нет, – щебечет Харпер.

– Где она?

– Ей нужно было проветрить голову, – Рути обвиняюще приподнимает бровь. – Ты имеешь к этому какое-то отношение, мальчик?

Я не огрызаюсь на «мальчика».

– Но куда она делась?

Меня начинает охватывать ужас, хотя для этого нет реальной причины. Она была бы в безопасности, конечно, была бы, почему нет?

Рути пожимает плечами:

– Я не знаю, она не говорила.

– Сегодня утром она распаковывала эту большую сумку, – невинно говорит Харпер, – И достала из коробки забавно выглядящие ботинки.

– Ботинки?

Девочка кивает:

– Они были не очень красивые.

– Харпер, – тихо говорю я. – Мне нужно, чтобы ты точно рассказала мне, что твоя мама делала этим утром.

– Почему?

– Потому что мне нужно знать, где она, сейчас очень холодно и сыро, я просто хочу убедиться, что она в безопасности.

Харпер хмурится:

– Мы ходили в тот магазин на днях, эм, тот, что на открытом воздухе, и купили кучу всего. Мама сказала, что они нам понадобятся, когда мы пойдем гулять.

– Гулять?

– Ну, она достала все это, и ботинки тоже, которые купила в магазине.

– Она отправилась на прогулку? – Рути ахает.

– Черт, – шиплю я.

Уже стемнело, и было очень холодно, никто не смог бы пережить ночь на склоне утеса в такую погоду.

– Торин, – паникует Рути.

– Оставь Харпер здесь, я иду.

– Но...

– Она одна в том лесу, Рути. И ей холодно.

– Как ты вообще собираешься ее найти? Она может быть на любой из троп!

– Я не знаю, – рычу я, – Но я собираюсь найти ее, черт возьми.

Я не жду больше ни минуты; запрыгиваю обратно в грузовик и направляю его к одной из небольших гравийных площадок, переходящих в тропу. Эта тропа была популярна летом, так как была одной из самых легких, ведущих к нависающей вершине в форме ворона в устье залива. Там же находилась хижина, принадлежавшая Ретту, так что мне оставалось надеяться, что она сделала это и нашла хижину. Хижина будет заперта, но сработает инстинкт самосохранения, и она найдет способ проникнуть внутрь. Я надеялся. Я должен был надеяться, что она не пошла по одной из других более сложных троп, ведущих к вершине, вроде той, что за моим домом.

Я никак не мог поднять грузовик на эту часть скалы, дальше была только одна грунтовая дорога, но она была заросшей и слишком неровной, чтобы ехать по ней в такую погоду, поэтому я достал из багажника водонепроницаемую и термозащитную одежду и натянул её. Я ни в коей мере не был готов к походу, и эта одежда не спасет от такой бури, но я собирался найти ее и вернуть обратно.

Я беру ключи с центральной консоли и запираю грузовик, включаю фонарик и начинаю подъем, ноги проваливаются в размокшую землю и поскальзываются на камнях. Черт, это плохо.

– Майя! – я начинаю кричать примерно через полчаса пути, темнота леса, который тянется вверх по склону утеса, почти поглощает тот скудный свет, который у меня был. – Майя! Давай, маленькая лань, где ты?

Возможно, у меня был бы шанс выследить ее, если бы этот дождь не был таким сильным, он бы уже смыл все ее следы, но я все равно смотрю, освещая землю фонариком в надежде увидеть следы или что-нибудь, что могло бы привести меня к ней. Но там ничего нет, так что я должен продолжать свои поиски вслепую, молясь тому, кто меня слышит, чтобы я нашел ее, пока не стало слишком поздно.

Если бы она была на улице, если бы она подверглась такому холоду и сырости, у нее бы моментально наступило переохлаждение. О чем, черт возьми, она думала!?

– Майя! – я реву в пустоту: – Майя!

Я перехожу на бег трусцой, мои поиски становятся неистовыми, я яростно свечу фонариком в каждый темный угол, под каждое дерево и продолжаю выкрикивать ее имя, пока мой голос не срывается.

– Давай, маленькая лань! ГДЕ ТЫ?

Я подхожу к развилке тропы, которая ведет либо к вершине, либо дальше в лес, и мое нутро тянет меня к вершине, к тому отвесному обрыву прямо на вершине. Я стискиваю зубы от паники, от воспоминаний о другой женщине и мальчике, которых я не смог спасти.

– Майя!

Мой фонарик падает на сломанную ветку, которая висит на одной ниточке, раскачиваемая ветром, и я опускаю глаза на четкую бороздку во влажной земле, которая выглядит так, словно нога здесь поскользнулась. Она достаточно глубока, чтобы дождь не смыл ее, вместо этого в ней образовались лужи с холодной водой, но это очевидный признак того, что здесь кто-то побывал.

Что было хорошо. Хижина находилась всего в десяти минутах ходьбы отсюда по лесу, но не упала ли она здесь? Не ушиблась ли?

– Майя? – я зову: – Майя, где ты?

Я разворачиваюсь и направляюсь на несколько ярдов назад вниз по склону утеса, высматривая еще какие-нибудь возможные следы.

«Ну же, милая, – я думаю, – где же ты, детка?»

И тут я вижу это, чистая случайность, что мой фонарик был направлен как раз под таким углом, чтобы поймать руку в перчатке, лежащую неподвижно, но высовывающуюся из-под дерева.

– Черт! – я падаю на землю, не обращая внимания на мокрую одежду, прилипающую к спине, на холод, от которого немеют руки и ноги.

Я позволяю инерции падения быстро увлечь меня вниз, скользя по грязи и камням, которые впиваются в мое тело по пути:

– Майя?

Посветив фонариком под низко нависающие ветви, я заглядываю под них и нахожу ее тело без сознания, лежащее под дождем. Она покрыта грязью, волосы в беспорядке, а на щеке свежий порез. Боясь пошевелить ее, но еще больше боясь, что не увижу, что она дышит, я протягиваю руку и вытаскиваю ее, притягивая к себе гораздо грубее, чем мне хотелось, но у меня не было выбора.

Ее голова лежала у меня на коленях, но она была вялой и такой чертовски холодной, ее губы посинели, дыхание было поверхностным, и она промокла насквозь. Я трясу ее:

– Маленькая лань, проснись, мне нужно, чтобы ты проснулась, детка.

Я подношу руку к ее рту; ее губы приоткрываются, и я чувствую неглубокое горячее дыхание на своей влажной и холодной ладони. Она дышала, но это было бы не так, если бы я немедленно не согрел ее. И я закончил бы точно так же, если бы также не снял одежду со спины.

Поднимаясь на ноги и чувствуя, что все мои кости начинают ныть от холода, я наклоняюсь и поднимаю ее. Усталость пробирается сквозь меня, голова кружится, что определенно не было хорошим знаком.

Я прижимаю маленькую женщину к груди. Обратного пути вниз по склону не было, тем более что на подъем сюда уйдет вдвое больше времени, так что хижина была единственным вариантом. Я возвращаюсь к развилке тропы и выбираю другой маршрут, стараясь ступать ровно и медленно, чтобы не рисковать, что мы оба свалимся со скалы. Она по-прежнему без сознания и в моих объятиях, но я чувствовал ее дыхание сбоку на своей шее.

Десять минут, которые потребовались бы, чтобы добраться туда, удваиваются из-за того, насколько я медлителен, но я продвигаюсь вперед, фонарик каким-то образом остается у меня в руке, и, наконец, вижу маленькую бревенчатую хижину, расположенную так далеко в лесу, что ее никто никогда не найдет.

Она была заброшена так долго, что я понятия не имел, каким будет интерьер, но все было лучше этого.

Несмотря на желание не делать этого, я сажаю Майю на старую скамейку возле хижины, под деревянным навесом, который явно знавал лучшие дни, и достаю ключи из кармана дрожащими пальцами, которые с трудом удерживаются.

Как только я открываю дверь и протягиваю руку, чтобы включить свет, я поворачиваюсь обратно к Майе, поднимаю ее на руки, чтобы вынести через дверь, и пинком захлопываю ее за собой.

Двадцать четыре

В хижине ненамного теплее, но здесь сухо, хотя и пахло пылью и старостью.

Я нахожу все одеяла, какие могу, в шкафах и спальне с односпальной кроватью, перенося их туда, где оставил все еще лежащую без сознания Майю на диване, прежде чем начинаю осторожно снимать с нее мокрую одежду. Она не двигается и не просыпается, пока я работаю, снимая каждый слой, пока не обнажается ее кожа вместе с нижним бельем, которое тоже промокло насквозь. С глубоким вздохом я тоже снимаю их с нее, заставляя свои глаза оставаться на ее лице, пока поправляю ее тело, изо всех сил стараясь вытереть ее, не глядя и не прикасаясь. Уверенный, что она сухая, я начинаю натягивать одеяла, укутывая ими ее, ее шею и голову, прежде чем заняться маленьким порезом на ее щеке. Рана неглубокая, вероятно, из-за ветки, но я все равно ее очищаю.

Хотя хижина уже некоторое время пустовала, вода и электричество оставались включенными, а в другом конце комнаты были дрова, к которым я перехожу следующим.

Я разберусь с собой, как только смогу развести огонь, чтобы согреть это место, даже если бы я знал, что лучшим способом действий здесь, вероятно, было тепло тела, но огонь помог бы.

В коробке оставалось немного дров, которые я использую внутри горелки, подкладывая в нее растопку, чтобы она разгорелась, и каждые несколько секунд поглядываю на Майю на диване. Мне не понравилось, какой она была бледной, какой безвольной, и ужас, который я испытал раньше, прежде чем понял, что она пропала, усилился в десять раз.

У меня не было возможности даже связаться с Рути, чтобы сообщить ей, что я нашел ее, или что мы не вернемся, по крайней мере, до тех пор, пока не закончится эта буря, что, скорее всего, произойдет не раньше утра.

Проходит еще десять минут, прежде чем я могу даже подумать о том, чтобы раздеться, и, несмотря на то, что в комнате теперь жарко от огня, я продрог насквозь. Я вытащил матрас из спальни, взял еще несколько одеял и подушек и разложил их все на полу в гостиной, прямо перед камином.

К Майе начал понемногу возвращаться румянец, но она еще не открыла глаза.

Я наконец снимаю с себя всю одежду, оставаясь таким же голым, как и она, и откидываю покрывало на самодельной кровати, прежде чем вернуться туда, где она лежит, и перенести ее. Я кладу ее на край матраса, ближайший к огню, и медленно расправляю одеяла, отводя глаза от обнаженной кожи, и притягиваю ее ближе, накрывая своим телом, когда натягиваю одеяла обратно на нас обоих.

Она была чертовски холодна, но, с другой стороны, и я тоже, и я молился, чтобы это сработало. Я прижимаю ее к себе, ее лицо утыкается мне в подбородок, утыкается в мою шею, а мои руки обвиваются вокруг нее, наблюдая за огнем над ее головой, когда тепло медленно возвращается в мое тело, и я помогаю согреть и ее.

Через некоторое время ее кожа начинает гореть, дыхание выравнивается, хотя глаза остаются закрытыми, ресницы трепещут на порозовевших щеках. Небольшая ссадина перестала кровоточить, и ее губы снова стали такими красивыми, розовыми, какими и должны были быть.

– Маленькая лань, – уговариваю я, проводя рукой по ее затылку, ее волосы высыхают, но покрыты засохшей грязью.

Она всхлипывает и сильно дрожит, прижимаясь ближе и сильнее, и я поддерживаю ее, положив руку на основание позвоночника.

– Проснись, Майя, – шепчу я. – Я держу тебя, ты в безопасности.

– Торин, – она дрожит.

– Ты у меня, – обещаю я, – я буду оберегать тебя.

– Мне так холодно, – слабо шепчет она, пытаясь придвинуться ближе, но она была так близко, как только могла, не забираясь мне под кожу, и я боюсь, что она уже полностью там во всех отношениях, кроме физического.

– Расслабься, милая, – говорю я ей, – Дыши.

– Ты нашел меня, – ее дыхание щекочет основание моего горла, губы шепчут что-то на моей коже.

– Я бы обыскал весь этот утес, пока не нашел тебя, маленькая лань.

– Гроза, – говорит Она, – Она налетела так быстро, что я ничего не поняла.

– Тсс, – тихо приказываю я. – Мы можем поговорить об этом завтра. Нам просто нужно, чтобы ты согрелась и отдохнула.

Ее руки перемещаются вверх между нами, ладони прижаты к моей груди, ногти слегка впиваются в мою кожу, когда она напрягается и отпускает пальцы, как будто хочет прикоснуться и почувствовать. Это был совершенно неподходящий момент для того, чтобы реагировать на ее прикосновение. Но ощущение ее рук, ощущение ее обнаженного тела – все это приливало кровь к моему члену, и мне приходилось делать глубокие, ровные вдохи, чтобы заставить себя не реагировать.

– Спасибо тебе, – выдыхает она.

Я продолжаю приглаживать ее волосы на затылке, распутывая некоторые пряди, пока лежу и слушаю потрескивание и шипение огня, когда сильная дрожь начинает утихать, а ее тело расслабляется, когда она начинает полностью прогреваться.

Я расслабляюсь рядом с ней, переводя дыхание теперь, когда она в безопасности и в моих объятиях.

Но я не сплю с ней, вместо этого продолжаю наблюдать, обводя ее черты глазами и спину грубыми кончиками пальцев. Она была такой чертовски мягкой, маленькой и почти хрупкой, но это только с виду. В этой женщине не было ничего утонченного.

Чувствовать ее прямо здесь, в моих объятиях, независимо от того, как это произошло, было просто правильно. Как будто она была создана для меня.

Я не заслуживал такого. Те самые руки, которые держат ее и касаются ее кожи, – это те же руки, которые убивали. Которые были залиты кровью и делали это без сожаления и без угрызений совести.

И хотя я знаю, что не заслужил от нее ничего подобного, я, скорее всего, все равно возьму это.

Я был зависим от нее, еще до того, как попробовал ее на вкус, даже до того, как стал свидетелем ее удовольствия, одержимость была глубокой. Я не совсем уверен, когда это началось.

Со вздохом я сжимаю руки и, наконец, закрываю глаза, позволяя себе поддаться собственному изнеможению.

Двадцать пять

Я со стоном просыпаюсь, огонь в конфорке едва заметно мерцает, разливая мягкий свет по темной комнате. Дождь все еще лил сильно, порывы ветра били по хижине, заставляя дерево стонать. Но не это привлекает мое внимание, нет. Это задница, прижатая к моему члену, тихий всхлип, издаваемый шепотом Майей.

– Майя, – прохрипел я, моя рука все еще опускается к ее бедру, пальцы впиваются в мягкую, пухлую кожу.

– Мм, – отвечает она немного сонно.

Она снова двигает бедрами, смещаясь настолько, что мой член проскальзывает между ее бедер и трется о теплый, влажный жар ее влагалища. Святое дерьмо, с нее капала вода, пропитывая мой ствол, когда ее бедра снова задвигались, заставляя мой член двигаться напротив ее киски. Я стону, моя рука больше не сопротивляется, а направляет, мягко двигая ее вверх и вниз, в то время как мои собственные бедра помогают ритму.

Мы не могли сделать это сейчас, как бы сильно я этого ни хотел. Она была едва в сознании, вероятно, истощена, и я хотел, чтобы доктор осмотрел ее, но, черт возьми, это так чертовски приятно.

Прошло пять лет с тех пор, как я с кем-либо трахался, не говоря уже о такой женщине, как эта.

– Маленькая лань, – рычу я, впиваясь зубами в нижнюю губу, когда она снова прижимается ко мне своей задницей и издает низкий стон.

– Торин, – выдыхает она.

– Мой контроль заходит слишком далеко, маленькая лань, – предупреждаю я, – и ты, трущаяся своей сладкой киской о мой член, испытываешь все мои возможности.

Она резко втягивает воздух и поворачивает голову, мягкое оранжевое сияние камина частично освещает ее лицо, и ее зеленые глаза встречаются с моими, совершенно бодрые и настороженные.

– Поцелуй меня. – требует она.

– Не думаю, что ты хочешь этого прямо сейчас, – стону я, впиваясь пальцами в ее кожу.

– Я хочу.

– Ты была без сознания несколько часов назад, ты можешь быть ранена прямо сейчас.

Мои аргументы свинцом набились мне в рот, но это было правильно.

– Я хочу этого, – говорит она, – я хочу тебя.

– Милая, – предупреждаю я хриплым голосом.

– Пожалуйста, – тихо умоляет она, – я хочу чувствовать тебя. Ты меня больше не хочешь? – спрашивает она немного застенчиво и начинает отодвигаться, но я крепко поднимаю руку и удерживаю ее неподвижно, слегка покачивая бедрами, чтобы потереться об это милое, сладостное местечко у нее между ног.

– Проблема не в том, что я хочу тебя, маленькая лань. Черт возьми, я хочу тебя.

– Тогда в чем проблема, Торин? Потому что я хочу тебя, – выдыхает она.

– Что изменилось? – хрипло выдыхаю я, позволяя своей руке обвиться вокруг ее бедра, кладу ладонь на изгиб ее живота и наслаждаюсь тем, как она втягивает воздух.

– Почему я не должна позволять себе иметь то, что я хочу? – она шепчет, почти про себя: – Мне нужно было время подумать, Торин. Это... что бы это ни было, произошло быстро, я не была готова.

– Если бы я был лучшим мужчиной, – шепчу я в ее волосы, прежде чем нежно перевернуть ее на спину, одеяло спадает с ее груди, обнажая идеальные холмики грудей, ее розовые соски, выступающие пиками и целуемые отблесками огня. – Я бы остановился. Если бы я был лучшим мужчиной, я бы встал с этой кровати и дал тебе больше времени. Но я не хочу быть лучшим мужчиной сегодня, маленькая лань.

Ее глаза впиваются в мое лицо, губы приоткрываются, когда она воспринимает мои слова, и она делает выпад и захватывает мои губы своими, прежде чем прошептать:

– Не будь лучшим мужчиной, Торин.

Так что я этого не делаю. Я целую ее в ответ, как одержимый, просовывая свой язык между ее зубами, чтобы переплестись с ее собственным, прижимая ее к матрасу на полу, когда я владею ее ртом, как будто он всегда принадлежал мне. Как будто она всегда принадлежала мне.

И я не позволяю ноющему чувству в моей голове мешать, не позволяю себе думать, что она была слишком хороша для меня. Потому что это было правдой, я не заслуживал ни этого, ни ее, но я не был лучшим человеком, никогда. Я был эгоистом и собственником, и

она собиралась стать моей.

Я позволяю своей руке скользнуть вверх по ее ребрам, обхватывая пальцами нижнюю часть ее груди, когда приподнимаю ее и отпускаю ее рот, что вызывает у меня разочарованное хныканье, переходящее в крик, когда мои зубы захватывают дерзкий сосок. Я нежно перекатываю его во рту, пробуя ее кожу кончиком языка, пальцами разминая ее пухлую плоть, пока ее позвоночник выгибается дугой.

– Ты чертовски восхитительна, маленькая лань, – рычу я в ее кожу, – Так чертовски совершенна.

– Я… я... – она плачет, почти прямо кончает, блядь, а я даже не прикоснулся к ней как следует, – Черт, Торин.

– Такая отзывчивая, – хвалю я. – Как думаешь, ты могла бы кончить прямо сейчас, когда я даже не прикасался бы к твоей киске, милая?

– Я не знаю, – хнычет она, – я никогда...

Я резко приподнимаюсь на локтях, глядя вниз на ее испуганное лицо.

– Что «никогда»?

Она быстро отводит глаза, отворачивая от меня лицо, поэтому я нежно беру ее за подбородок и заставляю снова посмотреть мне в лицо.

– Что «никогда»? – я повторяю.

Она качает головой:

– Никто никогда не заставлял меня кончать.

– Ты хочешь сказать, что никогда не испытывала оргазма с другим мужчиной?

Она кивает.

– На днях, у меня на бедре?

– Это было в первый раз.

– Ты делала это с собой?

– Несколько раз, – она прикусывает губу, – не знаю, сломлена ли я.

Я ухмыляюсь:

– Ты не сломлена, милая, – я опускаю голову и облизываю центр ее груди, между ложбинками грудей. – Ты просто никогда не была с подходящим мужчиной. Я погублю тебя ради кого угодно другого, даже ради твоей собственной руки.

Я вылизываю свой путь вверх по ее горлу и касаюсь зубами ее челюсти, улыбаясь ей, когда ее тело дрожит, и она быстро и тяжело выдыхает:

– Но сначала, милая, я собираюсь насладиться игрой с твоим прекрасным телом, с этой тугой влажной киской между твоих ног, и ты позволишь мне.

– Да, – шипит она.

– Вот и все, крошка, – похвалил я, нежно покусывая ее кожу. – Так скажи мне, как ты думаешь, я смогу заставить тебя кончить, даже не прикасаясь к этой прелестной киске?

Она не отвечает мне, но ее стонов и тихих повизгиваний достаточно, чтобы сказать мне, что я мог бы, что она настолько отзывчива ко мне, что прямо сейчас она очень взвинчена, и мне нужно только попасть в нужное место и сказать правильные слова, чтобы она сжалась.

– Думаю, я мог бы, – говорю я ей, возвращаясь к ее соскам, облизывая и посасывая их, заставляя ее извиваться. – Я думаю, ты собираешься устроить беспорядок у себя между бедер.

– О боже, – восклицает она.

– Молитва тебе сейчас не поможет, маленькая лань, ты уже переписала себя на меня.

Я встаю на колени, полностью откидывая одеяло с нас обоих. Мой член был болезненно твердым и истекал предэякулятом, но она была чертовски великолепна. Мягкое тело, освещенное угасающим светом костра, грудь вздымается, глаза дикие, и я трахаю ее тело.… Это было чертово произведение искусства, которое я хотел исследовать своими глазами, руками и языком.

– Посмотри, какая ты идеальная, – говорю я ей, проводя пальцем вниз по ложбинке между ее ребрами к пупку, позволяя своему взгляду опуститься на ее блестящую киску.

Я останавливаю палец на ее холмике, прямо в верхней части ее щели, прежде чем снова поднимаюсь вверх, и опускаю другую руку на внутреннюю поверхность ее бедра, заставляя ее ногу подняться и раздвинуть ее.

Она тихонько всхлипывает, но я не отвожу от нее глаз. Я хотел поглотить ее целиком. Но не сейчас. Пока не трахаясь.

– Ты чувствуешь меня, Майя? – спрашиваю я, позволяя своей руке скользнуть вверх к складке между ее киской и бедром, ее тепло практически излучается от нее.

– Да.

– Хорошо, – говорю я, наклоняясь и облизывая ее живот до чувствительных сосков. – Насколько сильно ты хочешь меня прямо сейчас, маленькая лань?

– Пожалуйста, – умоляет она, – я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне.

Ее спина выгибается, когда я сжимаю сосок зубами, и она стонет, пытаясь свести ноги вместе:

– Оставайся широко раздвинутой для меня, Майя.

– Мне нужно больше.

– Нужно?

– Да! – она шипит.

– Расслабься, милая, – я перемещаюсь к ее другому соску, позволяя пальцам на ее бедре немного подвигаться, почти массируя ее.

Ее тело дрожит, голова запрокидывается, губы приоткрываются в беззвучном стоне, пока я боготворю ее тело.

– Вот и все, Майя, – выдыхаю я, пробуя влагу на ее коже, – Ты такая чертовски совершенная. Тебе будет очень хорошо на моем члене. Я хочу, чтобы ты обрызгала меня, я хочу, чтобы ты подпрыгивала на моем члене, выкрикивая мое имя.

– Господи Иисусе, – выдыхает она, снова пытаясь поджать ноги, но мое тело не позволяет этого.

– Ты можешь себе представить, как это будет приятно? Наконец-то отдаться мне? Позволить мне владеть этой сладкой киской, как будто она была моей все это время?

– Торин, – стонет она.

– Ну же, милая девочка, – я кусаю сильнее, отпуская ее бедро, чтобы провести пальцами по ее животу, груди и шее, позволяя ей почувствовать грубость моих пальцев на мягкости ее кожи.

– О боже, – стонет она громче, ее бедра наконец-то могут сомкнуться, она еще сильнее выгибает спину и вскрикивает, ее тело содрогается от оргазма.

– Такая чертовски отзывчивая, – хвалю я, – Но я еще не закончил с тобой, Майя. К тому времени, как я закончу, ты, блядь, никогда не будешь думать о других мужчинах.

– Был только один, – выдыхает она.

Я скольжу вниз по ее телу, раздвигая бедра, и опускаюсь на колени между ее ног:

– Теперь здесь только я.