Текст книги "В водовороте волн (ЛП)"

Автор книги: Риа Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Семнадцать

Майя неловко сидит на диване, застыв, сложив руки на коленях, и смотрит на все, кроме меня.

Я не могу представить, как она тянулась ко мне, как умоляла о помощи, и хотя знаю, что это была иллюзия, вызванная ударом по голове, она казалась слишком реальной, чтобы ее игнорировать.

Одно было ясно: она сбежала, и еще предстояло определить, нуждается ли она в спасении.

Боль, благодаря лекарствам, которые Рути нашла в шкафу, ослабла, пульсация в плече и голове притупилась. Я приподнимаюсь на диване, откидываясь на подушки, в то время как мои глаза продолжают наблюдать за маленькой ланью в моей берлоге, а она продолжает избегать меня.

– Эм, – она прочищает горло, – Могу я предложить тебе что-нибудь? Воды?

– Думаю, я проглотил достаточно ее в заливе, – говорю я, пытаясь немного успокоить ее.

Как я перешел от попыток держать ее подальше к желанию принести ей хоть какое-то утешение, выше моего понимания. Я спишу это на удар по голове.

Она морщится, что было не той реакцией, на которую я рассчитывал:

– Почему ты был на лодке? – она спрашивает. – Ты знал, что это опасно.

Поднимаясь с дивана, я плетусь на кухню, включаю кофеварку, чтобы сварить свежий кофе. Чай мне не нравился, а у Майи почти ничего не было.

– Иногда наши демоны не остаются в наших кошмарах, маленькая лань. Иногда они преследуют нас и тогда, когда мы бодрствуем.

– Я могу это сделать, – она встает.

– Сядь, Майя, – мягко приказываю я.

Она плюхается обратно, прикусив губу. Воцаряется тишина, пока я завариваю кофе, рукой рассеянно потирая плечо, но слышу, как она ерзает у меня за спиной, ткань дивана колышется каждый раз, когда она перемещает свой вес.

– Ты вытащила меня, – говорю я.

– Эм, нет, я пыталась, но не смогла сделать это сама.

– Но ты была там.

– Да, я была там, – она делает паузу: – От чего ты убегал?

– От своего прошлого.

– У всех нас есть что-то подобное, – вздыхает она, когда я снова подхожу и протягиваю ей кофе, который она берет в руки и смотрит на него, как будто в нем содержатся ответы на все вопросы.

– Я совершал ошибки, – я честно признаю: – а ошибки имеют последствия.

Ее зеленые глаза поднимаются к моим, когда я стою над ней, позволяя своему взгляду скользнуть по прекрасным чертам ее лица. Каждый раз, когда я был с этой неуловимой женщиной, то ловил себя на том, что не могу контролировать желание прикоснуться к ней. Чувствовать шелковистые пряди ее волос, мягкость ее кожи под загрубевшими подушечками моих пальцев, вдыхать ее аромат и ощущать жар ее тела.

И в каждый момент ничто другое не имело значения. Никаких воспоминаний или кошмаров, никаких секретов или прошлого. Я просто хотел прикоснуться к ней. Чувствовать ее.

И во всем этом крылась опасность.

Потому что такая женщина, как Майя, не заслуживала такого монстра, как я.

И все же страстные желания были громкими и требовательными, и, несмотря на войну внутри меня, я был настолько чертовски слаб, что игнорировал их. Как наркоман, я просто хотел получить дозу.

Пять лет я был в оцепенении. И теперь я осознал это. Теперь, когда появилось это волнение, у меня есть эта зарождающаяся одержимость, и я понимаю, что внутри меня не было ничего, кроме пустоты.

И тьма внутри меня требовала, чтобы ее накормили.

– Торин, – выдыхает она, когда я протягиваю руку, чтобы коснуться ее волос.

На первый взгляд они были темными, но при ближайшем рассмотрении я смог заметить рыжие, медные и даже светлые пряди, которые вплетались в ее густую гриву, блестящую и волнистую, так и просившуюся намотаться на мой кулак.

Мой член дергается, когда новые образы, новые иллюзии проносятся в моем сознании: она стоит на коленях, ее рот широко раскрыт, пока мой член принимают эти красивые розовые губки, ее зеленые глаза смотрят на меня, пока я трахаю ее лицо, а она опустилась на колени и взяла его, ее язык и зубы дразнят меня по всей длине. Ее распростертое, тугое маленькое тело было влажным, нуждающимся и манящим.

Я мог только представить, какой она была на вкус.

Она судорожно сглатывает, и только тогда я замечаю, насколько близко мы друг к другу. Из-за положения наших тел, когда я стою, а она сидит, ее лицо оказывается на уровне промежности. И эти штаны не справятся с задачей скрыть внезапное возбуждение, которое напрягло мои мышцы и пронеслось прямо к моему члену.

Это были пять долгих лет совместной работы, и мне вдруг стало очень интересно вложить это во что-нибудь гораздо более теплое.

Я отхожу от Майи, отворачиваясь, чтобы скрыть бушующий стояк, растущий в моих спортивных штанах, и сажусь, незаметно приспосабливаясь, чтобы облегчить дискомфорт.

Но это было недостаточно тонко, потому что ее глаза опускаются на мои колени, прежде чем расшириться, и все же она не отводит взгляд.

– Майя, – предупреждающе хриплю я, когда она ерзает на месте, ее обтянутые штанинами бедра прижаты друг к другу, что можно было бы принять за нервное ерзание, если бы не сияющий румянец, заливающий ее щеки, и тот факт, что ее глаза продолжают задерживаться на моих коленях.

– Маленькая лань, – говорю я громче, и она, наконец, переводит взгляд на мое лицо, приоткрыв губы.

– Вот, – она внезапно вскакивает, бросаясь ко мне, – Тебе следует отдохнуть, и, э-э... – она замолкает, перегибаясь через меня, чтобы взять подушки и прислонить их к руке.

Ее рука ложится на мое здоровое плечо, и она пытается уговорить меня лечь, но я не двигаюсь с места.

Она подалась вперед, и у нее вырвался быстрый вскрик, когда ее изящное тело приземлилось на мое. Я ворчу, когда она толкает меня за плечо, но умудряюсь обхватить руками ее узкую талию, крепко прижимая к себе.

– Мне очень жаль! – она выдыхает, оставаясь настолько неподвижной, насколько может, когда ее ноги оседлали одно из моих бедер, колено упирается мне между ног, но это горячее центральное место ее тела находится прямо над моей ногой, и ее тепло подобно клейму, даже сквозь пот.

– Не двигайся, – шепчу я.

– Я причинила тебе боль? – она слегка покачивается, подталкивая мой член ногой.

– Прекрати. Двигаться.

У нее вырывается вздох, когда моя ладонь ложится ей на спину, прижимая ближе, в то время как одна рука ложится на ее ногу, касаясь складки вверху бедра.

– Я просто хотела помочь, – выдыхает она.

– Майя.

Ее горячая киска прижимается к моему бедру, и я просто... Моя рука обвивается вокруг ее бедра, притягивая ее к себе. Ее глаза закрываются, когда вздох раздвигает ее губы, поэтому я делаю это снова, и от этого зрелища у меня вытекает преякулят за пределы моих боксеров.

Ее пальцы цепляются за мое плечо, ногти впиваются сквозь хлопок моей футболки, пока я двигаю ею взад-вперед по своему бедру, мой рот растягивается в довольной ухмылке, когда она двигается вместе со мной, прижимаясь к моей ноге.

Ее подбородок опускается на грудь, дыхание вырывается тихими стонами. Ее ногти продолжают впиваться в плечо, но я смотрю туда, где ее ноги перекидываются через мои, где ее горячий центр прижимается ко мне. Черт, я хотел увидеть, как она плачет, увидеть, как ее киска сжимается, когда она кончает. Она была сногсшибательна в таком виде, полностью одетая и получающая удовольствие от меня, и я мог только представить, насколько чертовски сногсшибательной она была бы полностью обнаженной и в моей власти.

– Ты так красиво выглядишь верхом на мне, – хриплю я, потерявшись в этом движении, потерявшись в кайфе. – Продолжай скакать, маленькая лань, вот и все.

– О боже, – шепчет она дрожащим голосом.

Я двигаю ею быстрее, мои собственные мышцы напрягаются, удовольствие от наблюдения за ней посылает предупреждающие мурашки по моему позвоночнику. Мой член дергается, истекая.

Меня не волновало, что это значило для меня, не волновало, что все происходило не так, как я себе представлял. Я просто хотел услышать, как она поет для меня.

– Возьми это, – рычу я, – Кончай мне на бедро, маленькая лань.

– Ч-черт, – заикается она, запрокидывая голову, когда я двигаю ею быстрее и жестче, – Торин.

Срань господня, когда я слышу, как она произносит мое имя, слышу удовольствие, которое душит ее, мои яйца сжимаются, когда мое собственное удовольствие вырывается на поверхность.

Она вскрикивает, ее тело дрожит, мышцы напрягаются, когда она прижимается к моему бедру, и я тоже не могу это остановить. Я со стоном натягиваю боксеры, пальцы сжимаются на ее бедре, когда мы оба теряем себя в этом внезапном удовольствии.

– О боже, – выдыхает Майя, – прости меня!

Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что она отстраняется, какой-то ужас искажает ее лицо, когда она пытается слезть с меня. Неужели она не понимает, что в этом была моя вина? Что я держал ее там? Что я, блядь, кончил в штаны, как чертов подросток, впервые увидевший женщину.

– Майя, – пытаюсь я, но она тянет изо всех сил, поэтому я отпускаю ее и снова произношу ее имя.

– Мне нужно… Я просто обязана… Мне нужно в ванную! – она бормочет, заикаясь, и практически бежит в ванную.

Дверь захлопывается, и я падаю обратно на подушки, натягивая мокрую ткань брюк и чувствуя себя чертовым идиотом.

Какого хрена я только что натворил?

Восемнадцать

Я прижимаюсь спиной к двери, грудь вздымается с каждым вдохом, пока я стараюсь, чтобы румянец на моих щеках и груди спал. Срань господня. Что только что произошло? Что я только что сделала?

Я чувствовала давление его руки на моем бедре, на спине, когда он водил мной по своему бедру, слышала его слова, как запись, повторяющуюся снова и снова.

Ты так красиво выглядишь верхом на мне...

Из меня вырывается тихий всхлип, и я прикрываю рот рукой, чтобы заглушить звук, все еще чувствуя пульсацию между ног, когда мои мышцы начинают расслабляться, ноги немного вялые.

У меня были оргазмы, никогда не от мужчины, а только от своей руки, но это было по-другому. Это было по-другому.

Что я наделала?

Зачем я это сделала?

Я бросаюсь к раковине и включаю холодную воду, брызгая на разгоряченное лицо, поскольку смущение переполняет меня, а слезы щиплют глаза.

О боже.

Я больше никогда не смогу на него смотреть.

И он был ранен! Мы буквально вытащили его из воды всего несколько часов назад, и вот я здесь – оседлала бедро мужчины, словно у меня течка.

Он не остановил тебя. Чей-то голос напоминает мне.

Я хватаюсь за стойку и считаю до десяти, пытаясь выровнять дыхание, прежде чем посмотреть в зеркало. Мои щеки все еще слегка раскрасневшиеся, но я приглаживаю несколько прядей волос и поворачиваюсь обратно к двери, пытаясь сохранять спокойствие.

Мы можем просто притвориться, что этого никогда не было. Мы можем полностью притвориться.

Я выхожу из ванной, крадучись возвращаюсь туда, где оставила Торина на диване, только для того, чтобы обнаружить, что сейчас его там нет. Я стараюсь не слишком много думать об этом, стараюсь не думать слишком много ни о чем на самом деле, потому что это, скорее всего, отправит меня обратно в себя. Я, конечно, не буду думать о том, как это было приятно, как я испачкала свои трусики, или об ощущении его больших рук на моем теле, или о том, как горели его глаза.

Этого не происходило. Ничего не происходило.

У меня было слишком много багажа, слишком много в моем прошлом для чего-либо подобного, особенно с ним, чтобы когда-либо даже допускать такую мысль.

– Ты закончила? – его голос пугает меня, когда я слышу его за спиной на кухне.

– Ммм, – подтверждаю я, пожимая плечами, не поворачиваясь, чтобы увидеть выражение его лица.

– Майя, – в его голосе слышатся строгие нотки, не громкие или сердитые, а мягкое требование, чтобы я обратилась к нему лицом.

Но я не могла. Я уже чувствовала, как мои щеки снова запылали, как напряглись мышцы и скрутило живот от свежих воспоминаний и смущения.

– Почему ты спряталась, Майя?

Он ближе, на самом деле так близко, что я спиной чувствую исходящий от него жар, вдыхаю свежий аромат мыла, чего-то мужского и аппетитного, но все равно не оборачиваюсь.

Я качаю головой:

– Мы не должны были.

– Почему? – его голос низкий и прямо у моего уха.

– Прости, – выдыхаю я, – мне не следовало этого делать.

– Повернись и скажи это мне, маленькая лань, а не прячься. Если это была ошибка, скажи это мне в лицо.

Пальцы сжимаются в моих ладонях так крепко, что ногти впиваются в плоть, и я медленно поворачиваюсь, замечая влажные пряди его волос, падающие ему на лоб. Мой взгляд опускается на его обнаженную грудь, волосы разметались по твердым равнинам его грудных мышц и по четко очерченным мышцам живота, которые напрягаются и перекатываются, когда он останавливается передо мной. Вода прилипает к его коже, капельки стекают по вершинам и впадинам мышц, и мои глаза следят за одной, которая лениво скатывается вниз, вплоть до V-образного выреза на бедрах и пряди волос, исчезающей под свежей парой спортивных штанов.

Сглотнув, я снова поднимаю взгляд:

– Ты принял душ, – я заявляю очевидное.

– Я заварил кашу, – говорит он хриплым тоном.

Я могу только представить, на что он намекает, и не могу удержаться, чтобы не опустить глаза на рассматриваемую область. Мы могли бы притвориться, что я не видела его эрекции, что я не почувствовала, как он толкнул меня в колено, и это был бы более безопасный вариант.

Я снова поднимаю на него глаза, находя в них искру, которой там раньше не было.

– Торин, – его имя срывается с моих губ на выдохе, когда он медленно сокращает очень короткий промежуток между нами, наклоняясь ко мне, когда я вжимаюсь спиной в столешницу. – Мы не можем.

– Почему? – шепчет он.

– Мы не должны, – говорю я, не сводя глаз с его губ, задаваясь вопросом, на что было бы похоже, если бы меня поцеловал такой мужчина, как он.

Поглотит ли он меня? Будет ли это мягко и удивит меня или жестко и властно, как сам мужчина?

У меня был только один мужчина, но Торин смотрит на меня так, словно хочет кого-то добавить к этому списку. Как будто он хочет быть следующим и последним.

Но я не могла этого сделать.

Не сейчас.

Скорее всего, никогда.

И все же я не отстранялась и не отталкивала его. Я тоже наклонилась, подойдя так близко, что мы дышали вместе, и капля воды с его волос упала мне на щеку. Он протягивает руку, скользя большим пальцем по капельке жидкости, чтобы поймать ее, прежде чем запустить пальцы в мои волосы, удерживая меня на месте.

– Я могу остановиться, – выдыхает он, губы так чертовски близко. – Скажи мне.

Остановись.

Но слово не покидает меня.

– Майя, скажи мне.

Остановись.

Но я не могу этого сказать, потому что та часть меня, которая хочет попробовать его на вкус, почувствовать это, узнать, каково это, когда тебя хотят, когда тебя обнимают так, чтобы не было никаких сложностей, боли или разбитого сердца, перевешивает необходимость держать Торина подальше.

Он заслуживал лучшего, чем все, что я могу предложить.

Но прямо сейчас я хотела быть эгоисткой, я хотела только этого единственного ощущения страстной близости.

Я хотела, чтобы Торин поцеловал меня прямо здесь, на его кухне, с обнаженной грудью, а мой живот все еще сжимался, тело было в странном состоянии шока, и я все еще чувствовала дрожь моего первого оргазма, вызванного чем-то другим, а не моей рукой.

Уголок его рта приподнимается, когда он понимает, что я не собираюсь его останавливать.

Тепло его губ касается моих, и я открываюсь, чтобы впустить его, закрыв глаза...

Входная дверь с грохотом распахивается.

– Мама! – от входной двери доносится взволнованный голос Харпер.

– Миледи, – фыркает Рути, – в вас не так много энергии, Харпер.

Мы с Торином отпрыгиваем друг от друга, как будто между нами только что разожгли костер.

– Торин! – Харпер ахает: – Рути сказала, что ты попал в беду!

Моя дочь с визгом останавливается на кухне, ее маленькие кроссовки скрипят по кафелю, а волосы промокли от дождя, который все еще не прекратился.

– Только в маленькую, – говорит он ей, выглядя таким собранным, в то время как я таяла и едва сохраняла самообладание.

Я изо всех сил пыталась отдышаться, изо всех сил пыталась продохнуть сквозь комок сожаления в моем горле. Я скажу себе, что сожалею, что подпустила его так близко, но, честно говоря, я сожалею, что не смогла попробовать его на вкус.

– Это потому, что ты был на лодке один! – она ругается. – И в шторм!

Рути хихикает, стоя в дверях:

– Она необузданная, – она комментирует: – Пусть так и остается.

Я улыбаюсь доброй женщине:

– Таков план.

Рути ухмыляется, переводя взгляд с обнаженного топлеса Торина на меня, от такой близости нас двоих, что, хотя мы отпрыгнули друг от друга прежде, чем они смогли уловить, насколько близки мы были всего минуту назад, мы все еще были слишком близки, чтобы быть невинными. Я прочищаю горло и отхожу подальше, изображая безразличие.

– Я должна вернуть сладость, – говорит она мне, – Она на вес золота.

– Спасибо тебе, – говорю я ей.

– Мммм, – она поджимает губы, – всем спокойной ночи.

Полчаса спустя Торин сажает Харпер перед телевизором, на экране крутится мультфильм, пока он ходит по кухне, готовя еду для нас троих.

Он не сказал мне ни слова с тех пор, как произошел инцидент на кухне. Вместо этого он получил нагоняй от восьмилетней девочки за какой-то безрассудный поступок, а затем научил ее завязывать веревкой разные узлы, прежде чем оставить ее перед телевизором и начать готовить ужин.

Я возражала, в конце концов, он все еще был ранен, и я должна была присматривать за ним, но он без единого слова выманил меня с кухни и начал.

И вот теперь я сижу здесь, уставившись в свой стакан с водой, не понимая, что, черт возьми, происходит.

– Я вернусь через минуту, мне нужно приготовить стейки на гриле.

– Снаружи!?

– На гриле они вкуснее, – ворчит он, забирая тарелку со стейками и исчезая за задней дверью, позволяя сетке захлопнуться за ним.

Я слышала шум дождя и то, какой он был сильный. Так как, черт возьми, он должен был жарить стейки!?

Он также был одет не по случаю холода, хотя и прикрыл голую грудь только футболкой.

– Оставайся здесь, малышка, я вернусь через минуту, – говорю я Харпер, хватаю свитер, который видела висящим на крючке у двери, и бегу за Торином.

Я нахожу его во внутреннем дворике, дождь ритмично барабанит по навесу, натянутому с задней стороны дома. Я открываю рот, чтобы заговорить, но слов у меня не хватает, когда я замечаю открывающийся передо мной вид.

– Прекрасно, – хрипло произносит Торин.

– Так и есть, – соглашаюсь я, провожая взглядом густой вечнозеленый лес, который простирается за домом Торина.

Я быстро понимаю, что то самое, что дало название этому маленькому острову, находится прямо передо мной, и хотя ракурс неправильный, поэтому я не могу разглядеть край утеса в форме Ворона, я знаю, что это такое. Даже несмотря на дождь и тяжелые тучи, здесь было безмятежно и красиво.

– И вид тоже, – говорит он, что снова привлекает мое внимание к нему.

– Холодно, – говорю я, игнорируя скручивание в животе.

– Гриль разогрет, – отвечает он, поворачиваясь обратно к грилю, и кладет мясо сверху.

– Торин, – я произношу его имя, зная, о чем он думает, представляя, что происходит в его голове.

Потому что это происходит в моей.

– Мы вернемся к этому, – он заявляет: – Скоро, крошка. Чертовски скоро.

Девятнадцать

Я не могу спать. Всю неделю она избегала меня, и мне это чертовски не нравилось. Ни капельки.

Эта новая одержимость маленькой ланью собиралась убить меня, я был уверен в этом, и все же не мог остановиться. Не мог удержаться от того, чтобы не колоть дрова как сумасшедший, чтобы у нее было их достаточно для маленькой хижины, не мог удержаться от того, чтобы не отремонтировать внешнюю часть ее хижины, в которой на самом деле не было необходимости. Но я находил любой предлог, чтобы пойти туда, просто чтобы мельком увидеть женщину, которая полностью сбила меня с толку.

Это было хуже, чем броситься за борт на той чертовой лодке, потому что, по крайней мере, тогда я знал, что темный океан лишит меня дыхания. Но с ней, женщиной, хранящей секреты, вероятно, достаточно темные, чтобы соперничать даже с моими, я не мог предсказать, чем это закончится.

Но мимолетные взгляды на нее, которые я крал в те моменты, когда навязывался ей, были подобны наркотику, впрыскиваемому прямо в мои вены. Она не сказала мне уходить, но и вообще со мной не разговаривала. Я подлавливал ее, когда она подглядывала в щелку между занавесками или наблюдала, когда она думала, что я не вижу.

И Харпер разговаривала со мной каждый день, ведя себя так, словно мы с ней были лучшими друзьями на протяжении многих лет. Позвольте мне сказать вам, что этот ребенок умел говорить, и часть меня чувствовала себя виноватым за то, что использовал ее хотя бы для того, чтобы получить информацию о ее матери.

Я все еще мог ясно представить, как она выглядела, когда оседлала мое бедро. Как ее кожа выглядела такой чертовски красивой, вся раскрасневшаяся, глаза закрыты, губы приоткрыты, когда она достигла такой высоты, не в силах удержаться от взлета и свободного падения в блаженстве кульминации. И я почти овладел ею, почти ощутил ее вкус на своем языке, так близко, что мог почувствовать призрачный шепот ее мягких губ на своих.

Я хотел этого.

– У нас теперь много дров, – говорит Харпер, болтая ногами с того места, где она сидит в кузове грузовика. На голове у нее маленькая вязаная шапочка, пальцы прикрывают перчатки, пока она жует шоколадный батончик, который я купил для нее в магазине.

Так что, возможно, этот ребенок также влиял на меня. Но потом курица, которую она каким-то образом приручила, кудахчет на меня и взъерошивает перья, и я понимаю, что, возможно, все еще есть какой-то другой исход, если мне придется продолжать убирать куриное дерьмо с кузова моего грузовика.

Я бросаю взгляд на склад дров и морщусь, видя бревна, сложенные так высоко, как только возможно, внутри. Плюс горы излишков сбоку, которые мне пришлось накрыть брезентом, чтобы не отсырели.

Но становилось холодно, шел снег, и она в два счета проберется через этот лес, чтобы сохранить тепло в этом месте. И это не было похоже на то, что я пренебрегал своим собственным домом или домом Рути.

– Тебе это нужно, малышка, – говорю я ей, отряхивая руки о свои джинсы Levi's и поправляя кепку на голове.

Это был редкий солнечный день, даже если было почти морозно, а холодный ветер, поднимавшийся с воды, придавал воздуху горьковатый привкус.

– В городе никогда не было так холодно, – говорит мне Харпер, делясь редкой информацией из их прошлой жизни.

Я старался не совать нос не в свое дело. Имею в виду, что у меня было мало моральных устоев, но даже я знал, что неправильно получать подобную информацию от ребенка.

– Да? – отвечаю я, ведя себя как ни в чем не бывало, чтобы посмотреть, что еще она может сказать.

– Шел снег, но я так и не смогла там поиграть! – она в ужасе ахает: – Здесь будет снег?

– Ага, – отвечаю я ей, – Всю зиму.

Она взволнованно спрашивает:

– Ты можешь научить меня лепить снеговика?

– Я не леплю снеговиков, малышка.

– Но мы друзья! Ты должен научить меня!

– Твоя мама может научить тебя.

– Я не думаю, что она знает, как это делается. Торин, может быть, ты тоже сможешь научить ее.

Я складываю последние кусочки в стопку и снова накрываю брезентом.

– Как насчет того, чтобы я подумал об этом? – лгу я.

Не было бы никаких игр на снегу.

Я играл в снежки всего один раз, с Лео, за год до его смерти, и независимо от того, насколько сильно меня поразила эта одержимость, я не мог забыть, как это было похоже на предательство по отношению как к моему сыну, так и к моей покойной жене.

И я думаю, что именно это удерживает меня от того, чтобы добиваться большего. Я не заслуживал Майю, так же как никогда не заслуживал Грейс или Лео.

– Ты научишь? – Харпер спрыгивает с кузова грузовика, слегка спотыкаясь, и лучезарно смотрит на меня: – Когда пойдет снег!? – спрашивает она, засовывая обертку от конфеты в карман брюк, прежде чем взять курицу Пиклз на руки и прижать её к груди.

– Харпер, – я слышу, как Майя зовет от двери, и резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, очень четко уставившись на женщину с растрепанным пучком волос и футболкой большого размера.

Она быстро отводит взгляд, не сводя глаз с дочери.

– Пора мыть посуду к ужину. Отнеси Пиклз Рути, пожалуйста.

– Ты передумал насчет фестиваля? – спрашивает Харпер, прежде чем последовать инструкциям матери.

Я снова смотрю на женщину, вижу, как она быстро поворачивает голову, чтобы я не заметил, как она пялится на меня, вижу, как на ее щеках появляется красивый розовый румянец.

– Знаешь что, малышка, я думаю, что да.

У Майи перехватывает дыхание, когда она сглатывает, и она всего на секунду встречается со мной взглядом, пока Харпер спешит положить курицу на место, но затем она с тихим щелчком закрывает дверцу, и я остаюсь, уставившись на нее, как будто вижу насквозь.

Я оказываюсь в закусочной, где все тепло, которое солнце дарило острову, давно ушло, и теперь на нас опустился вечер. Я видел, как за окнами на землю ложится иней, но это не мешает горожанам украшать улицы в преддверии завтрашнего ежегодного фестиваля. Мы все привыкли к раннему выпадению снега на этом маленьком острове, и я не был бы шокирован, если бы в этом году он выпал раньше.

Я потягиваю пиво, которое заказал, когда пришел сюда, и смотрю, как они все смеются, завернувшись в одежду, развешивая флаги на архаичных зданиях.

– Как дела, Торин? – спрашивает Шон, наливая пиво из-под крана одному из своих постоянных посетителей.

Пожатие моих плеч – это единственный ответ, который я ему даю. Сын Рути был там в тот день, именно он нашел нас выброшенными на берег, и мне пришлось наблюдать, как он беспомощно пытался спасти Лео и Грейс. Я был бесполезен, слишком слаб и ранен, чтобы сделать что-нибудь полезное, и мне пришлось наблюдать, как Шон пытался вернуть их к жизни. Я знаю, что этот день преследует его так же сильно, как и меня, по-разному. Видеть мертвыми женщину и ее ребенка – это одно, но и он, и его жена Имоджен выросли с Грейс. Имоджен была крестной матерью Лео.

И несколько недель спустя они пытались удержать меня в здравом уме, пытались составить мне компанию, но я отгораживался от них, и через некоторое время они перестали приходить.

Все перестали приходить.

– Мама сказала мне, что ты подружился с новой девушкой в городе, – продолжает Шон, как будто я не отмахнулся от него в первый раз.

– Конкретнее, – огрызаюсь я.

Шон ухмыляется, зная, что теперь я у него в руках:

– Ужин, вино, понимаешь?

– Я и забыл, как легко распространяются сплетни в этом городе.

– Наше население составляет менее пятисот человек, – смеется Шон. – Единственное развлечение, которое у них есть – это говорить обо всех остальных.

– У вас есть туристы, – напоминаю я ему, – Которые легко увеличивают численность населения.

– Это не одно и то же, Тор, ты же знаешь, как это бывает, а новички, которые остаются здесь, всегда привлекают несколько треплющих языков.

– Да, но я не думаю, что Майе понравилось бы быть предметом разговора.

Шон понимающе ухмыляется:

– Это правда?

Я беру свежее пиво, которое он передает, и делаю глоток, снова обращая свое внимание на витрины, где оформление к завтрашнему дню почти завершено.

– Она нравится Имоджен, – продолжает Шон, – Говорит, что ей пришлось нелегко.

– Понятия не имею, Шон, – ворчу я. – Я не из тех, кто сплетничает.

– Ты не из тех, кто много говорит, – говорит Шон, – Но, эй, должно быть, она делает что-то правильно. Ты здесь впервые с тех пор, как умерла Грейс.

– Ну да, – я залпом выпиваю половину напитка, пиво кислое на вкус. – Иногда изоляция – лучшее лекарство.

– Или наказание, – говорит Шон мне в спину, когда я резко встаю со стула и направляюсь к двери. Я почти выхожу из закусочной, когда до меня доносится его голос, легкий от веселья: – Думаю, мы увидимся с тобой завтра, эй, Торин, раз уж Майя помогает Имоджен на прилавке.

Мои зубы впиваются в язык. Я уже планировал появиться, попытаться поговорить с Майей наедине, но если она помогает Имоджен, я не уверен, как это будет возможно без того, чтобы это не увидела половина города.

Майя не нуждалась в том, чтобы быть в центре внимания.

Я, конечно, этого не хотел, учитывая то, что они шептались, и теперь все это казалось чертовски сложным, чем все, что я когда-либо делал раньше.

Черт возьми, убийство человека было менее напряженным занятием, чем это.