Текст книги "В водовороте волн (ЛП)"

Автор книги: Риа Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Девять

После того, как я уложила Харпер в ее новую постель и поцеловала ее на ночь, я закрываю дверь и возвращаюсь на милую маленькую кухню, чтобы выпить бокал красного вина, пока течет вода в ванне, аромат меда от пара разносится по дому.

Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз принимала ванну. Мне никогда не разрешали их, и я не была уверена, что знаю, почему это правило действует.

Но теперь у меня не было правил. Итак, я пила вино и принимала ванну.

Хижина была красивой, причудливой и уютной, с оригинальными деревянными элементами декора, большим камином, мягкой мебелью и окнами, выходящими на залив. Я никогда не видела ничего подобного, но это был залив Рэйвенпик с его потрясающими лесами и сонным городком. Это было похоже на что-то из сборника сказок.

Ступая босыми ногами по твердому деревянному полу, я направляюсь в ванную, закрываю дверь пяткой и делаю глоток вина, которым угостила себя в магазине.

Ванна была почти полна, но я не хотела больше ждать, поэтому снимаю одежду, оставляя ее кучей на полу, и залезаю в горячую воду, вздыхая, когда погружаюсь в пену со стаканом в руке.

О, это так чертовски приятно. Я почти полностью погружаюсь под воду, заглушая любой возможный шум, пока балансирую вином на краю ванны и закрываю глаза.

Это было просто слишком хорошо, чтобы быть...

Внезапный громкий хлопок заставляет меня вынырнуть из воды, выплескивая ее через край на пол, в то время как стакан почти выскальзывает у меня из рук.

У меня вырывается визг, страх проникает в каждый атом моего существа.

Он нашел меня.

Он нашел меня!

– Какого хрена ты делаешь!?

Знакомый голос заставляет меня открыть глаза, и тогда я вижу его.

Торин стоит посреди ванной с пистолетом в руке и не сводит с меня глаз. С каждого обнаженного дюйма меня.

– Убирайся! – я кричу.

– Что ты здесь делаешь?! – он требует ответа.

Мои глаза расширяются, когда я пытаюсь прикрыться, прикрывая грудь руками и подтягивая колени к груди, но я была почти уверена, что он все равно все это уже видел:

– Прошу прощения! Что ты здесь делаешь!?

Его взгляд опускается туда, где я прикрываюсь свое тело, моя кожа раскраснелась от жары, а теперь и от абсолютного унижения:

– Господи Иисусе! – восклицает он, словно только сейчас осознав, что перед ним обнаженная женщина.

– Что происходит? – звучит сонный голос Харпер, когда она заходит в ванную.

Торин быстро отводит руку назад, пряча оружие за спину, чтобы Харпер его не увидела.

– Я... он...

– Вылезай из ванны, – тихо шипит Торин, – Нам нужно поговорить.

Как будто я осталась бы в ней теперь, когда у меня под крышей был сумасшедший.

– Тогда убирайся! – я выплевываю.

Он помогает увести Харпер из ванной и закрывает дверь, но они выходят в коридор. Я слышу, как они тихо разговаривают, Торин пытается уговорить мою дочь вернуться в постель. Какого черта он вообще здесь делал!?

Я быстро выхожу из ванны. Я не захватила с собой никакой одежды, но у меня был халат, поэтому после быстрого высыхания, которое все еще оставляло большую часть меня мокрой, я надеваю его, плотно затягивая, прежде чем вылететь в коридор, когда дверь спальни Харпер закрывается.

Голубые глаза Торина устремляются на меня, и накопленный за годы женский гнев на дерзость мужчин заставляет меня тихо шагнуть вперед, горло горит, а сердце бешено колотится.

– Я, блядь, не знаю, кем ты себя возомнил, – говорю я устрашающе тихим голосом, так сильно сжимая пальцы в ладонях, что чувствую, как ногти впиваются в кожу. – Или какое, по-твоему, у тебя есть право, как ты, черт возьми, смеешь! Как, блядь, ты посмел ворваться сюда, в ванную, пока я принимаю ванну, размахивая своим чертовым пистолетом, как будто ты играешь в Бога.

– Майя, – он поднимает одну руку, другая свободно свисает вдоль тела, словно пытаясь успокоить меня.

– Убирайся. Вон.

– Предполагается, что в этом доме никто не жил, – его ноздри раздуваются, а тело напрягается.

– Ну, угадай, придурок, что это уже не так.

Его глаза сужаются.

– Этот дом тебе не принадлежит.

– Он твой? – я кладу руку на бедро и приподнимаю бровь.

Он по-прежнему молчит.

– У меня было достаточно гребаных мужчин, думающих, что они могут помыкать мной. Думающих, что они могут угрожать мне. Я даю тебе еще одну чертову минуту, чтобы убраться из этого дома.

Он усмехается, приподнимая темную бровь:

– Или что, маленькая лань? – он бросает вызов: – Что ты будешь делать?

Я делаю шаг вперед, он отступает назад, его губы кривятся в подобии ухмылки. Мы добираемся до жилой площади, и в какой-то момент, должно быть, начался дождь, потому что я слышу, как он барабанит по стеклу на окнах, и откуда-то слева, где находилась гостиная, доносился звук капель. Привлеченная шумом, я отвожу взгляд от Торина, и это было ошибкой.

Мое равновесие внезапно нарушается, когда большие, сильные руки хватают меня за предплечья, разворачивая меня, прежде чем мое тело толкают вперед, грудь сталкивается со стеной, когда одна рука фиксирует оба запястья у меня за спиной, а другая поднимается, чтобы сжать мне челюсть. Это не было ни напряженно, ни болезненно, просто предупреждение и напоминание.

– Правило номер один, – дыхание Торина дразнит меня за ухом.

Мое сердце, кажется, готово выпрыгнуть прямо из горла, и старые инстинкты хотят включиться. Я прикусываю свой язык, чтобы остановить извинения, чтобы подавить потребность подчиниться.

– Если ты угрожаешь кому-то, а потом отводишь от него взгляд, ожидай, что тебя прикончат. Не притворяйся львом, когда на самом деле ты всего лишь мышь.

Его передняя часть прижимается к моей спине, каждый его твердый дюйм, и, черт возьми, он твердый. Мужчина ростом шесть футов пять дюймов, с мышцами больше, чем мои чертовы бедра, и руками, которые могли обхватить оба запястья без особых усилий.

– Пошел. Ты, – мне удается выдавить сквозь тошноту, от которой болит горло.

Мои глаза щипало от непролитых слез, но он все еще держит меня, не давая возможности пошевелиться.

– Защищайся получше, маленькая лань, иначе ты можешь оказаться загнанной в угол чудовищем, гораздо более страшным, чем то, от чего ты убегаешь.

У меня перехватывает дыхание, когда он, наконец, отпускает меня, но я не двигаюсь, прислоняюсь к стене, слушая, как его уверенные, размеренные шаги удаляются, и дверь открывается с паузой.

– Там течет, – последнее, что он говорит, прежде чем дверь со стуком закрывается и наступает тишина.

Я бросаюсь к двери на нетвердых ногах и поворачиваю замок, захлопывая засов поперек, и вот тогда я проигрываю битву с демонами. Мои колени ударяются об пол, и я сворачиваюсь калачиком, пытаясь набрать воздуха в легкие.

Быть загнанной в клетку кошмарами и искалеченной страхом было почти так же плохо, как пережить ужас собственными глазами.

Когда это закончится?

Когда же это прекратится!?

Я остаюсь там, на коленях, а за моей спиной протекает крыша, и мерное "кап, кап, кап" воды пропитывает старый ковер перед камином, помогая успокоить расшатанные нервы.

Только когда я чувствую, что снова могу дышать, я встаю, подавляя стон, когда мои ноющие мышцы сводит судорогой из-за положения, в котором я оставалась слишком долго. Я вытираю воду с пола и вешаю мокрый коврик у двери, чтобы он просох, если дождь когда-нибудь прекратится. Подставив ведро под течь, я устало плетусь в спальню. Я была измотана. Морально. Физически.

Забравшись под свежее постельное белье, все еще в халате, с влажными волосами, я легла посередине, глядя в окно, на котором сейчас не было занавесок, и увидела огни, освещающие темноту напротив.

Торин?

Этот человек внушал ужас.

Гребаный мудак.

Моя рука тянется к запястью, но он не оставил следов или какой-либо боли после того, как удерживал меня. Он держал меня, я не могла пошевелиться, там должно было что-то остаться, но ничего просто не было.

Я не думаю, что он хотел причинить мне боль, хотя я знала без малейших сомнений, что он мог бы и, вероятно, сделал бы это, если бы захотел.

Только когда гаснет свет, погружая весь мир вокруг меня в состояние такой темноты, что я не могу различить ни единой фигуры, я решаю закрыть глаза и позволить усталости тянуть меня вниз.

Десять

Меня будит стук в дверь. Над моей головой, или это так кажется – на самом деле нет, не прямо надо мной, а доносится откуда-то из глубины дома.

– Харпер? – окликаю я, голос срывается со сна. – Харпер?

Солнечный свет проникает в окно, окрашивая спальню в золотистый оттенок, который согревает пространство вокруг меня. Встав с кровати, я протираю глаза и выхожу в коридор. Дверь в спальню моей дочери была уже открыта, ее пижама валялась на полу, как будто она одевалась в спешке.

– Харпер! – я кричу снова, и именно тогда вижу, что дверь слегка приоткрыта.

Забыв обо всем, я бросаюсь к двери, распахивая ее шире, мои босые ноги приземляются в грязную жижу, оставшуюся после дождя прошлой ночью. На улице было прохладно, несмотря на солнце, и моя дочь была прямо там, сидя на чем-то, похожем на ящик с инструментами, скрестив ноги и наблюдая за чем-то на крыше дома.

– Харпер! Что ты делаешь?

– О, привет, мама, – она улыбается мне с порозовевшими щеками. – Я говорила ему не подниматься туда. Это небезопасно.

– Кому?!

– Лодочнику.

– Торину!?

Не обращая внимания на грязь, которая хлюпает у меня между пальцами ног, я пересекаю пространство между нами и вскидываю голову.

И действительно, Торин был на крыше, одетый в обтягивающие черные джинсы и белую футболку, бейсболка закрывала его лицо, когда он забрался на крышу.

У меня отвисает челюсть.

– Ты говорила мне, что я буду ловить мух, если буду вот так держать рот открытым, – услужливо подсказывает Харпер.

Я сжимаю зубы и перевожу взгляд с дочери на мужчину на крыше, который, похоже, меня здесь не заметил.

– Как долго он там находится?

Харпер пожимает плечами:

– Он был там, когда я проснулась. Не спустился вниз, даже когда я позвала его и сказала, что это опасно.

К карнизу дома была прислонена лестница, и он стоял ко мне спиной. Несмотря на холод, футболка промокла от пота.

– Торин? – я, наконец, окликаю его.

Остановившись, он смотрит на меня через плечо, его серые глаза прикрыты козырьком кепки, но я все равно чувствую их на себе.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Там протекало.

– Хорошо, но это не объясняет, что ты делаешь.

– Я устраняю эту чертову течь.

– О.

Клянусь, я слышу, как он раздраженно вздыхает, прежде чем вернуться к работе, которой занимался.

Я продолжаю стоять там, Харпер рядом со мной, и мы таращимся на него.

– Ты заболеешь, стоя на мокрой земле без обуви на таком холоде. Иди оденься, Майя, – приказывает Торин, даже не глядя на меня.

– Мама! – Харпер ахает: – У тебя такие красные ноги!

Черт.

– Либо заходи внутрь, либо оставайся здесь, Харпер. Я вернусь через минуту.

– Я составлю компанию своему новому другу, – гордо заявляет она.

– Я уверена, что так и есть, милая, – я улыбаюсь ей сверху вниз, прежде чем тащусь обратно по грязи, съеживаясь от ощущения песка и земли под ногами, и пытаюсь вытереть их как можно лучше, прежде чем войти в дом.

Когда я, наконец, одеваюсь и на самом деле надеваю туфли, то выхожу обратно и нахожу Харпер на том же месте, а Торина спускающимся с крыши.

Торин бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем отвернуться, направляясь к ящику с инструментами, который Харпер все еще использовала в качестве сиденья.

– Нужен ящик, ребенок, – фыркает он, молоток болтается в его грязной руке.

– Хочешь кофе? – выпаливаю я.

– Нет, – отвечает он, ожидая, пока Харпер отойдет подальше, прежде чем бросит свои инструменты обратно в ящик.

– Тебе не нужно было этого делать.

– У тебя есть дрова? – спрашивает он.

– Что?

– Быстро становится холодно, в ближайшие пару недель выпадет снег, а отоплению в этом домике больше лет, чем тому, что у Рути. Тебе понадобится огонь.

– О, ладно. Я с этим разберусь.

Он что-то бурчит в ответ, и я начинаю понимать, что он часто это делает. Он поднимает ящик и хватает лестницу, прежде чем направиться обратно в свой дом.

– Он не выглядит очень счастливым, мама, – комментирует Харпер, вкладывая свою холодную руку в мою.

– Нет, детка, это не так, но иногда люди не хотят быть счастливыми все время.

– Ты счастлива, мама?

– Я буду, – честно отвечаю я, не желая лгать, – Мы будем. Нам просто нужно подождать.

– Теперь я могу позавтракать?

Я улыбаюсь, сдерживая смех от того, как легко детям сбиться с пути и кивая:

– Иди в дом. Я буду через минуту.

Оставшись одна на улице, я смотрю, как уменьшающаяся фигура Торина исчезает за стеной его дома, прежде чем бросить взгляд на залив. Это действительно был сказочный остров с деревьями, окружающими город, и вершиной, которая подобно часовому стоит над входом в залив. Бурные воды громко разбиваются о прибрежные скалы, прежде чем пронестись по зернистому песку. Лодки лениво покачиваются на волнах, вдоль пирса тянутся пришвартованные лодки вдоль пути. Хижины на стороне Торина кажутся оживленными, там рыбаки и их жены сидят в шезлонгах, наблюдая за водой и наслаждаясь ранним утренним солнцем.

Я никогда и не мечтала, что такое место может существовать, тихий сонный городок, расположенный на острове посреди океана. Это было далеко от городской жизни, которую я знала, бетонные джунгли с постоянным шумом и загрязненным воздухом. Здесь было свежо. Это было ново.

И именно здесь я сделаю следующий шаг. Следующий скачок.

Пришло время забыть, кем я была раньше, и вырасти из этого.

Меня ничто не останавливало. Никто меня не останавливал.

И хотя я сбежала чуть больше недели назад, я почувствовала, что эти цепи начинают ослабевать, напряжение спадает, и я делаю свой первый настоящий глоток свободы.

Синяки сойдут. Порезы заживут.

И я, и моя дочь пережили бы это так же.

Все было бы хорошо; у нас все было бы хорошо.

Вдыхая соленый воздух, я позволяю себе расслабиться и поворачиваюсь обратно к хижине, где меня ждет Харпер, позволяя себе рискнуть бросить последний взгляд на большой дом напротив. Торин больше не появлялся, но я сомневалась, что смогу избежать встречи с ним, когда он был моим ближайшим соседом, а это был очень маленький городок.

Я бы поблагодарила его за крышу над головой, но это все, что я была должна этому стойкому мужчине, а после прошлой ночи ему повезло, что я дала бы ему даже это.

Я бы не стала осуждать его, даже если бы не была согласна и все еще злилась на него.

У всех нас есть свое прошлое, и, насколько я знала, его могло быть таким же сложным, как и мое.

Одиннадцать

Я мою руки в раковине, наблюдая, как грязная вода по кругу стекает в слив. Занимать себя было единственным известным мне способом жить.

Начиная с работы по дому, заканчивая рыбалкой и случайной работой по городу, я справлялся. Переход от жизни, которую я вел раньше, где все было в постоянном движении, постоянно менялось, к этой жизни был чем-то таким, к чему даже прошедшие годы не могли заставить меня приспособиться. Я бросил это. Ту жизнь. Но, по правде говоря, мне следовало сделать это раньше. Я должен был сдержать свое слово.

Я смотрю в окно, солнце уже садится, принося с собой пронизывающий холод. Зимы здесь были жестокими, и без дров для очага Майя и Харпер замерзли бы в этой чертовой хижине.

Хижина, в которой все равно не стоит жить.

Я хватаю полотенце с вешалки, грубо вытираю руки, пытаясь не представлять ее порозовевшую кожу от горячей воды в ванне, пытаюсь не вспоминать, как я наблюдал, как единственная капелька воды скатывается по женственному изгибу ее шеи. И уж точно я не позволял себе вспоминать, каково это – прижимать ее к стене, ее крошечное тельце, зажатое под моим.

Я поправляю свой член, раздраженный тем, что впервые за пять чертовых лет не могу себя контролировать. И то, что эта гребаная женщина была проблемой, не помогло.

Она может выглядеть как маленькая лань, но от этой женщины исходили неприятности.

Хватаю пиво из холодильника, заставляю свой член опуститься, думая о чем угодно, только не о ней, и падаю на диван, поднося холодный напиток к губам. Я успеваю сделать всего два глотка, когда раздается стук в дверь.

Люди в этом городе знали, что лучше не беспокоить меня. Единственной, у кого хватило смелости сделать это, была Рути, так что именно ее я жду, когда подхожу к двери.

Только это не Рути.

Майя немного неуверенно стоит на крыльце, ее темные волосы убраны с лица, но, как будто непослушные пряди не выдерживают укрощения, два густых завитых завитка обрамляют ее лицо, зеленые глаза неуверенно наблюдают за мной.

– Что? – я ворчу.

Ее ухоженные брови неодобрительно хмурятся.

– Неудивительно, что ты всегда один, – шипит она. – Ты такой грубый.

– Ты стоишь на моем крыльце, в моем доме, оскорбляешь меня, называя грубияном?

– Приветствие не повредило бы тебе, Торин.

– Чего ты хочешь, Майя?

– Я приготовила тебе это, – она сует мне в руки блюдо, не оставляя выбора, кроме как схватить его. – В благодарность за устранение протечки.

Запах запеканки просачивается сквозь ткань, которой она накрыла крышку, и у меня чуть слюнки не текут от этого запаха.

– Не подавись этим, – огрызается она, прежде чем развернуться, – Или подавись, мне на самом деле все равно.

Ее маленькое тельце стремительно вылетает из моего дома, оставляя меня смотреть ей вслед, пока от гнева напрягаются ее мышцы и приподнимаются плечи. И хотя между ее хижиной и моим домом приличное расстояние, я почти слышу, как громко она хлопает входной дверью, даже не обернувшись ко мне.

Я стою с тарелкой в руке, слегка озадаченный, и жду несколько минут, чтобы посмотреть, вернется ли она, но когда это кажется маловероятным, я возвращаюсь в дом, ставя тарелку на столик.

А потом я смотрю на блюдо так, словно это бомба, готовая взорваться.

Она приготовила мне еду.

Уже давно никто не готовил мне еду. Даже Рути, которая является постоянной наседкой в городе.

– Это просто жест доброй воли, – бормочу я себе под нос, срывая салфетку и обнаруживая самую аппетитную запеканку, которую я когда-либо видел.

Грейс была хороша во многих вещах, но кулинария не входила в их число.

– Черт, – рычу я, какого хрена я делаю?

Сравниваю их, как будто Майя находится в том же царстве, что и моя покойная жена. Отложив все это в сторону, я беру блюдо и засовываю его в духовку, включая огонь, чтобы оно снова прогрелось, но ловлю себя на том, что снова смотрю в окно. В сторону этого проклятого домика. С приходом и уходом вечера темнота окутывает этот маленький остров, и свет из этого маленького домика разливается по небольшому участку травы, который образует передний двор. Я мог видеть ее, просто ее очертания за окнами, и приказывать себе держаться от нее подальше.

Несмотря на здравый смысл, я обнаруживаю, что встаю ни свет ни заря, и топором раскалываю деревяшку, прежде чем добавить в кучу рядом со мной. В заливе было оживленно, несмотря на время, городские рыбаки вставали рано, так как небо было ясным, а воды, окружающие город, несколько спокойными. Рыбалка была основным источником дохода для города, и эти люди серьезно относились к своему улову.

Час спустя я вижу, как Майя выходит из дома с Харпер на буксире. Она бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем отвести его, и они начинают свою прогулку по направлению к городу и тому месту, куда они собираются пойти на день. Не было похоже, что они вдвоем уйдут в ближайшее время, и даже при том, что я делал это, мне не нужно было находиться рядом с ними.

Даже если любопытство терзало мой разум, умоляя узнать больше.

Как только девочки скрываются из виду, я загружаю бревна в кузов грузовика и проезжаю небольшое расстояние до хижины, прежде чем начать выгружать бревна в небольшое укрытие сбоку от дома, прежде чем нацарапать записку и просунуть ее под ручку входной двери.

К тому времени, как она возвращается, я уже ухожу, и на этот раз я вижу, как она достает записку из-за двери. Я знаю это только потому, что сижу в своей лодке у причала и наблюдаю.

Она откидывает голову назад, тяжело вздыхая, комкая записку, прежде чем заглянуть в укрытие и покачать головой. Однако моя концентрация на ней нарушается мгновением позже, когда у меня в кармане начинает жужжать мобильный.

– Ретт, – отвечаю я.

– Ты уже подумал о моем предложении, брат?

Я откидываюсь на спинку сидения на палубе, чувствуя, как вода мягко покачивает лодку. Это был редкий солнечный день, идеально подходящий для рыбалки, но я не выходил, слишком сосредоточенный на наблюдении и ожидании ее возвращения. Не спрашивайте меня почему, я понятия не имею.

– Нет, – честно отвечаю я.

– Да ладно тебе, Тор, – по-детски фыркает Ретт, – мне бы не помешала зарплата.

Я знал, что это полная чушь, у Ретта было больше денег, чем у меня, и я не был особо стеснен в средствах. Чтобы успокоить своего младшего брата, я спрашиваю:

– А в чем именно заключается эта работа?

– Цель не разглашается, однако она носит громкий характер. Они на виду у общественности.

– Мужчина или женщина?

– Я не знаю.

– И как я могу принять обоснованное решение о выходе с пенсии, если ты даже не можешь сказать мне, стоит ли это моего времени.

– Разве все это имеет значение?

– Пять лет, – ворчу я, – Вот как долго я был вне игры.

– Боишься, что потерял хватку, брат? – Ретт хихикает.

– Нет, Ретт, мой прицел все равно лучше твоего.

Именно Ретт уговорил меня сесть на эту яхту пять лет назад, когда я решил завершить карьеру, но он все равно убедил меня. Я не мог винить его за конечные последствия этого решения, но я не был бы убежден снова. Не тогда, когда мне удавалось держаться подальше и сопротивляться этому страстному желанию.

Потому что да, это была жажда, такая же сильная, как любой наркотик, жизнь, которую я вел раньше и оставил, все еще вызывала зуд у меня под кожей.

– А как ты можешь быть уверен, если не поработаешь со мной?

– Тебе нечего сказать, Ретт, я не берусь за эту работу.

– На этом маленьком острове есть все, что тебе нужно, а, старина?

– Пока, Ретт, – я закатываю глаза и вешаю трубку, прежде чем он успевает что-нибудь возразить, мой взгляд возвращается к домику.

Но Майи больше нет снаружи, и мне неприятно признавать, как сильно это меня разочаровывает.