Текст книги "В водовороте волн (ЛП)"
Автор книги: Риа Уайльд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
Сорок четыре
Чем дальше мы удаляемся от залива Рэйвенпик, тем сильнее льются слезы, смешиваясь с солеными морскими брызгами и хлещущим дождем, который жалит, когда попадает на мою замерзшую кожу.
Ретт не просыпался.
Тревор даже не взглянул на меня.
Мужчина, который был с нами, управлял лодкой, в то время как Тревор стоял рядом с ним, глядя на воду впереди и держась за перекладины, идущие вдоль борта лодки, так, что побелели костяшки пальцев.
Торин пришел за мной, он не сдавался, но это не имело значения. Он никогда не найдет меня снова. Тревор убил бы меня после того, как закончил бы пытать, но я была благодарна Торину. За спасение Харпер. За то, что он добрался до нее. Рути забрала бы ее, с ней все было бы в порядке.
Я оглядываюсь на нож, лежащий поверх всего этого снаряжения, он оставил его там, чтобы помочь мне?
Неужели он ожидал, что я воспользуюсь им?
Словно почувствовав мои мысли, он оглядывается на меня через плечо, кивая головой так незаметно, что я легко могла ошибиться в этом движении. Он помогал мне раньше. Но если он хотел помочь мне, то почему работал на Тревора?
Ерзая, я подавляю дрожь от напряжения в ребрах и наклоняюсь, пытаясь взглянуть на Ретта. Он все еще лежал слишком неподвижно. Я даже не могла сказать, дышит ли он еще. Дождь барабанит по лодке, промокая всех насквозь, делая палубу скользкой. Смогу ли я вытащить Тревора и доставить нас на безопасную сушу? Поможет ли этот человек?
Я не знала, что делать.
Мы были одни здесь, на воде, погода и море находились в состоянии войны. Я не знала, как далеко мы были от суши, но я ничего не могла разглядеть впереди, а остров был так далеко, просто точка в безбрежном океане, его впечатляющие скалы и пики были едва различимы.
Внезапно в лодку врезается сильная волна, опасно креня нас в сторону. Я цепляюсь за нее, стиснув зубы. Может быть, мне повезет, и море убьет меня прежде, чем Тревор получит шанс. Это была бы более быстрая смерть. Море милосерднее, чем когда-либо Тревор.
Но мысли о моей смерти, о том, что я оставляла позади, причиняли такую сильную боль, что у меня перехватывало дыхание.
Как я могла позволить ему победить, когда я так упорно боролась, чтобы победить его? Как я могла просто сидеть и терпеть его оскорбления и его контроль, когда мне удалось сбежать от него? У меня были силы, у меня была воля… где они были, когда я в них нуждалась?
Этот страх контролировал меня. Эта травма, которую он оставил, пыталась завладеть тем, что я построила для себя, пыталась отнять у меня то, чему я научилась с тех пор, как ушла от него. Я была сильнее его, может быть, не физически, но морально я была сильнее, я не боялась его.
Я его не боялась.
Ретт стонет и перекатывается, и облегчение захлестывает меня. Он должен был выжить. Мне нужно было, чтобы он выжил.
Мне нужны были Харпер и Торин.
Мне нужна была бухта Рэйвенпик, и, черт возьми, я не собиралась позволять ему отнять это у меня. Он достаточно украл у меня за последние девять лет, он достаточно отнял у меня.
Больше нет.
Больше ему от меня ничего не нужно было.
И если я умру, сражаясь с ним, то так тому и быть, по крайней мере, я уйду, зная, что не позволила ему легко взять меня.
Я все равно собиралась умереть, мне просто нужно было решить, как быстро я хочу, чтобы это произошло.
Я могла бы пойти сражаться, показав чертову миру, что я не кроткая, испуганная девочка, за которую все меня принимали, я могла бы показать всем, что он больше не контролирует меня. Я могла бы послать сообщение своей дочери, что независимо от того, как кто-то к тебе относится, ты сама распоряжаешься своей судьбой.
Я могла бы показать Торину все, чему он научил меня на своем пути. Показать ему, что его любовь ко мне помогла мне обрести силу и волю бороться за себя.
Потому что ты мог быть окружен людьми, которые любили, защищали и заботились о тебе, но, в конце концов, ты был единственным человеком, на которого мог сам рассчитывать. Твоя сила, твое могущество, твой контроль и воля – вот все, что у тебя было, чтобы заставить тебя идти вперед.
В конце концов, ты был своей единственной надеждой.
И тебе просто нужно было поверить в себя. Что ты достаточно силен, чтобы принять бой, достаточно силен, чтобы выбрать себя.
И я выбирала себя.
Когда очередная волна сильно ударяет в лодку, я использую это в своих интересах, резко вскакивая с сидения, как будто меня сместили. Я врезаюсь в контейнеры, ударяясь сильнее, чем ожидалось, и выбивая воздух из легких, но мне удается схватить нож, пряча его сбоку, пока я пытаюсь восстановить равновесие и вернуться на свое место, чтобы засунуть его под ногу.
– Сядь, мать твою, обратно, Майя! – приказывает Тревор.
– Да! – я кричу ему в ответ: – Ты единственный, кто настолько глуп, чтобы выходить на воду в такую гребаную погоду.
Его лицо искажается от гнева, но затем на нас обрушивается еще одна волна, и он врезается в борт лодки, и ему приходится ухватиться, чтобы не упасть за борт.
Черт, было бы приятно посмотреть, как он тонет.
Я никогда не была жестокой и агрессивной, но как бы мне хотелось быть такой сейчас. Потому что смотреть, как этот человек истекает кровью, как он пустил кровь мне, было бы для меня чем-то сродни наркотику прямо сейчас.
– Нико, – грубо говорит Тревор, – давай, блядь, быстрее.
– Сэр… – кивает он, повинуясь, нажимая на рычаг, который заставляет лодку увеличить скорость.
Движение краем глаза заставляет меня повернуть голову и заметить, что Ретт ползет ко мне, оставляя за собой водянистый кровавый след.
– Прекрати, – шиплю я. – У меня есть план.
Он поднимает на меня умирающие глаза, лицо искажено болью. Мое сердце замирает. Он собирался умереть. Эверетт умирал.
– Тревор, – рявкаю я, – могу я осмотреть его? Он истечет кровью.
– Нет.
– Ты сказал мне, что они не пострадают, – говорю я. – Я пошла с тобой!
– Я ничего не говорил, Майя, дорогая.
– Тревор, пожалуйста. Он умрет.
– Я могу позаботиться о нем, сэр, – говорит Нико. – Просто держите прямой курс.
– Отлично, – рычит Тревор, садясь за руль, в то время как Нико направляется к бьющемуся телу Ретта.
Он едва смотрит на меня, хотя я уверена, что он пытается помочь всем, чем может.
– Майя, иди сюда, – приказывает Тревор.
– Что?
– Ты что, оглохла? – рычит он. – Иди сюда. Сейчас.
Я сглатываю, переводя взгляд с его спины на нож и Нико, который стоит на коленях рядом с Реттом, склонившись над его телом, но я не могла видеть, что он делает. Он поднимает на меня взгляд, его руки покрыты кровью Ретта, и он снова едва заметно кивает, что только подтверждает мою правоту.
Я стою на дрожащих ногах, пытаясь сохранить равновесие, в то время как мои пальцы сжимаются вокруг ножа. Я хватаюсь за перила, чтобы подойти к Тревору, который не оглядывается, настолько уверенный в том, что я не буду сопротивляться.
Я уже не была той девушкой, какой была тогда.
Моя рука сжимает нож так чертовски крепко, что я чувствую, как сводит мышцы, кости и суставы умоляют меня расслабиться, но я боюсь, что если сделаю это, то могу выронить его.
Вода стекает по моей коже, вкус соленой воды на губах, и под завывание ревущего ветра я поднимаю нож и вонзаю его вперед.
Я не ожидала, что это будет так приятно на ощупь. Не ожидала, что будет так чертовски легко разрезать одежду, кожу и мышцы.
Тревор вскрикивает, когда я вонзаю нож в цель.
– Достань его, Майя, – быстро приказывает Нико, – Поверни его и вытащи!
Крик вырывается из моего горла, когда я слушаю инструкции, изо всех сил пытаясь вывернуться, но из-за смеси крови и воды на моей руке я не могу как следует ухватиться, и теперь Тревор борется со мной. Я просто вытаскиваю его, вместо того чтобы выкручивать, отсоединяю рану и смотрю, как кровь хлещет из глубокой раны, капает на палубу и алыми змеями растекается по воде у меня под ногами.
– Что ты сделала!? – Тревор слабо выдыхает, хватаясь за перила, чтобы удержаться на ногах.
Несмотря на очевидную боль, он выглядит убийцей. Я отступаю, нож выскальзывает у меня из пальцев, когда он начинает лезть в карман, вероятно, за пистолетом, который, я знаю, он положил туда раньше.
– Майя, шевелись! – приказывает Нико. – Ложись!
Нико бросается вперед, оставляя Ретта на полу, снова без сознания, и хватает меня, когда Тревор стреляет из пистолета. Нико хмыкает и замирает, его голова опускается, чтобы посмотреть на свою грудь.
Его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня в последний раз, но затем его колени ударяются о палубу, и жизнь покидает его, чертовски быстро. Был в одно мгновение, а в следующее исчез.
Тревор целится в меня из пистолета.
Я закрываю глаза. Ему повезло бы выжить после этой ножевой раны, и если бы мне пришлось умереть сейчас, то, по крайней мере, я сделала что-то, чтобы спасти себя.
Раздается выстрел, и я напрягаюсь, готовая почувствовать, как пуля пронзает мою кожу, но ничего не происходит.
– Черт! – Тревор рычит, и я, открыв глаза, обнаруживаю, что он разгоняет лодку на полную мощность.
И когда я оглядываюсь назад, я вижу это.
Одинокая лодка, борющаяся с волнами и штормом. Лодка, которую я узнаю и которая прямо сзади...
– Торин...
Сорок пять
Я потеряла Торина из виду пять минут назад. Мы заходили на посадку, и в какой-то момент я потеряла из виду нож. Я не знала, что еще могла бы использовать для самозащиты; у меня ничего не было.
Я не понимала, как он все еще стоял. Я порезала недостаточно глубоко? Я сделала что-то не так?
Я лихорадочно осматриваюсь по сторонам, пока лодка замедляет ход, а несколько его людей ждут на причале.
Нет. Нет.
Я бросаюсь к противоположному борту лодки, ноги скользят по палубе, руки не могут полностью ухватиться, когда я пытаюсь взобраться на нее и прыгнуть.
Руки хватают меня, из моего горла вырывается крик. Я брыкаюсь и извиваюсь, вызывая стоны боли у Тревора, но он остается сильнее меня и умудряется стащить меня с лодки на причал, тяжело опуская на мокрые доски подо мной.
Дождь продолжает хлестать по нам, местность опустела с тех пор, как разразился сильный шторм, заливая землю, а ветер хлещет деревья, словно пытаясь вырвать их из земли. Я сопротивляюсь, пока он тащит меня, умоляя всех и каждого, кто готов выслушать, но никто не помогает.
Никто не приближался.
Я слышу звуковой сигнал открывающейся машины, а затем меня запихивают на пассажирское сиденье:
– Я собираюсь повеселиться с тобой, Майя, дорогая. Так чертовски повеселиться, – Тревор рычит мне в лицо, его рука сжимает мое горло, чтобы прижать меня к кожаному креслу. – Никто не будет скучать по тебе, Майя. Не ублюдок, которого ты впустила в свою киску, не дочь, которую ты бросила. Не я. Ты ничто, и я собираюсь оставить это, блядь, навсегда.
Я вцепляюсь в его руку, пытаясь заставить его отпустить меня, чтобы иметь возможность набрать воздуха в легкие, но он не отпускает, и мое зрение начинает расплываться и темнеть.
Он резко отпускает меня, мое сознание едва держится, но прежде чем он захлопывает мою дверь, я слышу голос.
– Майя! – Торин рычит: – МАЙЯ!
– Он опоздал, Майя, дорогая. Намного опоздал.
Я не могу бороться с туманом, не могу бороться с необходимостью закрыть глаза, но пытаюсь. Я цепляюсь за края собственного разума, пытаясь вернуться к свету. Я слышу шум двигателя, шорох шин по дороге и стук дождя по ветровому стеклу. Я чувствую, как машина быстро движется, поворачивая за углы, от которых мое тело бросает слева направо, но не могу открыть свои чертовы глаза.
Я слышу его голос в своей голове, я слышу его отчаяние, когда оно окутывает мое имя, срывающееся с его губ.
Ретт, я думаю. Ему нужно добраться до Ретта.
Я борюсь с туманом, цепляюсь за него. Я должна была что-то сделать. Я не могла позволить ему овладеть мной.
Он, черт возьми, не собирался меня трахать!
Когда я открываю глаза, кажется, что они налиты свинцом, но они открываются, даже если мое зрение затуманено, улицы вокруг меня – смесь серого, белого и черного.
Я поворачиваю голову в сторону и вижу Тревора Уайта, сжимающего руль костяшками пальцев, его лицо приобрело мертвенно-серый оттенок, и он слегка наклонился вперед. Бежевая кожа была в красных пятнах.
Я могла бы положить этому конец.
Я могла бы прикончить его.
Мое дыхание учащается, вырываясь из легких, и я примиряюсь с тем, что собираюсь сделать.
Это был не тот конец, на который я надеялась, не так я хотела, чтобы моя история развивалась, но все было в порядке.
Все было в порядке.
Я бросаюсь к рулю.
Машина резко сворачивает в сторону, шины буксуют на мокром асфальте, Тревор ревет, и машину несет к большому дереву.
Мои глаза закрылись прямо перед ударом. Я сожалела только о двух вещах.
Что я не успела попрощаться с Харпер.
И я не сказала Торину, что тоже люблю его.
Машина на полной скорости врезается в дерево.
Я не чувствую никакой боли. Света нет.
Есть только покой.
Сорок шесть
Я следую за затемненной Audi на головокружительной скорости, несколько раз чуть не теряя контроль над машиной, поскольку Тревор вел машину как абсолютный маньяк.
Я нажимаю рукой на клаксон, предупреждая других водителей и пешеходов, но затем "Ауди" внезапно заваливается на обочину, шины буксуют по воде на дороге.
– Нет! – я слышу свой крик, наблюдая, как она сталкивается с деревом, как металл обволакивает его, как будто она сделана из бумаги.
Из двигателя валит дым и шум.… черт возьми, шум. Хруст металла, шипение пара, звон разбитого стекла.… это эхом отдается в моей голове. И я не могу добраться туда достаточно быстро.
Копы прибывают раньше меня, поскольку их уже предупредили о неосторожном вождении, и я нажимаю на тормоза, выпрыгиваю и мчусь вперед, ее имя вырывается из моего горла.
Кто-то хватает меня, останавливая на полпути.
– Сэр! Вы должны отойти! – они приказывают.
– Майя!
– Сэр!
– Она моя! Она моя... моя, – я не мог выдавить ни слова из-за внезапных рыданий. Я потерял ее. Это случилось снова. – МАЙЯ!
– Сэр!
– Пожалуйста! – я умоляю, – Я нужен ей.
Где-то в городе воют сирены, близко и в то же время так далеко.
– Сэр! – орет полицейский, когда мне удается вырваться из его хватки и подбежать к моей девушке.
Я уворачиваюсь еще от нескольких полицейских, но потом оказываюсь прямо там и вижу ее волосы, свисающие с открытой дверцы машины, вижу кровь, забрызгавшую то, что осталось от лобового стекла. Ее рука безжизненно свисает из машины, с пальцев капает кровь.
И я ломаюсь.
Мои колени сильно ударились о землю:
– Нет, нет, нет, нет, – я повторяю снова и снова, как будто могу сказать достаточно и изменить этот результат. – Майя. Пожалуйста. Я не могу сделать это снова, я не могу потерять тебя. Пожалуйста.
Слова срываются с моих губ, не достигая ушей. Это было бесполезно. Она ушла. Забрали у меня.
– Водитель мертв, – слышу я крик парамедика.
Кто-то прикасается к Майе, но я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме крови, которая капает с ее идеальных пальцев, не могу видеть ничего, кроме этих прядей волос, которые треплет ветер, раздувая их, пока она неподвижно лежит.
– Майя, – я произношу ее имя.
– У нас есть пульс! – кто-то кричит.
Моя голова поворачивается к парамедику, ухаживающему за моей девочкой, пока он командует своей командой.
– Она жива?! – я поднимаюсь на ноги.
– Кто вы?
– Ее жених, – я лгу: – Ее зовут Майя Харгроув.
– Сэр, отойдите, нам нужно работать. У нее есть пульс, но слабый.
– Спасите ее, – умоляю я. – Пожалуйста, спасите ее.
Его глаза сканируют мое лицо, видя каждую эмоцию, которую я выражаю. Я бы отдал все. Что угодно. Всю свою чертову жизнь.
– Пожалуйста.
Он кивает один раз.
Меня заставляют убираться с дороги, но я не ухожу далеко. Я смотрю, как они осторожно вытаскивают ее безжизненное тело из машины, надевают на нее С-образный ошейник и укладывают на заднее сиденье. Дождь хлещет по ее неподвижному телу, кожа бледная и вся в крови. Часть меня не верила, что она жива. Она же жива?
Они переносят ее на заднее сиденье машины скорой помощи, закрывают двери, и все, что я могу делать, это смотреть, как они забирают ее у меня.
С тех пор наступила ночь, и дождь прекратился. Больница вокруг меня была городом-призраком, если не считать медсестры, которая появлялась каждые несколько минут. В стерильном зале ожидания было так тихо, что я слышал, как за стенами гудит электричество, слышал тиканье часов в коридоре.
Тик. Тик. Тик. Тик.
Ни у кого нет для меня ответов, никто не может сказать мне, как она. Где она.
Копы задавали мне вопросы, но у меня ничего не было для них.
Волнуясь, я встаю на ноги и, кажется, в тысячный раз прохаживаюсь по комнате.
Эверетта прооперировали; я это точно знал, но они ввели его в кому, и, увидев моего младшего брата в таком состоянии, я запаниковал. Я не знаю, что произошло на той лодке, но, судя по тому, что смогли сказать мне врачи, его тело подверглось адским побоям вместе с пулей, которая осталась у него в плече. Из него выходили трубки и провода, пищащие аппараты и капельницы, которые были введены в его вены.
Но Майя. Мне не разрешили увидеться с Майей.
– Мистер Эйвери? – тихий женский голос доносится из коридора позади меня.
– Да? – я поворачиваюсь к молодой медсестре.
– Вы жених мисс Харгроув?
– Да, – я направляюсь к ней. – Где она?
Ее глаза бегают по сторонам, и она нервно кусает губу.
– Послушайте, часы посещений закончились некоторое время назад, и поскольку она находится в отделении интенсивной терапии, технически ей сейчас не разрешены посетители.
– И что?
– Вы были здесь с тех пор, как ее привезли, – она нервничает.
– Пожалуйста, – умоляю я, – пожалуйста, позвольте мне увидеть ее. Мне нужно ее увидеть.
Она кивает:
– Просто тихо, хорошо?
– Да!
Я иду за медсестрой по длинным белым коридорам и затаиваю дыхание, когда она открывает дверь в отдельную палату.
– Сейчас она спит; ей сделали операцию на сломанном запястье, чтобы вправить кость и наложить швы на голове. Похоже, у нее также была сломана пара ребер, но я буду честна, мистер Эйвери, ей очень повезло.
Удача.
Это была не удача.
Это была борьба моей девочки. Это было ее желание жить новой жизнью.
Это все была она.
Ни хрена себе удача.
Это была моя маленькая лань.
Я не отвечаю, когда вхожу в палату и вижу мою девочку, лежащую на больничной койке, с точно такими же проводами и трубками, как у моего брата, выходящими из нее и подключенными к аппаратам. Ее грудь мерно поднималась и опускалась, глаза были закрыты. На ее лице были пятна краски, синяки разных оттенков, царапины и порезы, на лбу белая марля, чтобы прикрыть швы, о которых рассказала мне медсестра.
Дверь с тихим щелчком закрывается за мной, и я долго стою у кровати, глядя на нее, на ее дыхание.
Она жива.
Я опускаюсь на стул сбоку от кровати, нежно беру ее руку в свою, тепло ее ладони ослабляет панику в моей груди.
Я смотрю на то место, где ее рука лежит в моей, представляя кровь, которая капает с ее пальцев, и чувствую укол слез.
Но затем ее рука дергается, и эти изящные пальчики обвиваются вокруг моих.
Я вскидываю голову.
– Ты пришел, – хрипит она.
– Я всегда буду приходить за тобой, – шепчу я. – Я последую за тобой куда угодно, Майя.
Сорок семь
– Мама! – Харпер плачет, пролетая через комнату. Мне почти удается подхватить девочку за талию во время прыжка, не давая ей приземлиться на свою мать, которая все еще была очень сильно ранена и испытывала боль. Прошел день с тех пор, как ее вытащили с места крушения. День, когда я сидел в том бугристом синем больничном кресле и смотрел, как она спит. Я не мог перестать пялиться на ее грудь, наблюдая, как она поднимается и опускается при каждом вздохе, как будто это был фокус.
Она была жива. Я знал это. Слышал ровное биение монитора, чувствовал его под рукой и все же не мог в это поверить.
– Эй, малышка, – мягко говорю я, – Твоя мама немного болеет; мы должны быть спокойны.
Харпер икает в моих руках, и я крепче обхватываю ее ими, предлагая ей свою силу.
– Привет, малышка, – Майя улыбается дочери, в ее глазах блестят слезы. – Я в порядке.
– Мама, ты выглядишь больной, – шмыгает носом Харпер, – Как и раньше.
– Этого больше никогда не повторится, Харпер, – яростно клянется она, – Никогда больше.
– Но сейчас тебе больно, – говорит она. – Почему тебе больно, мама?
Я сажаю Харпер к себе на колени, замечаю вторую фигуру, стоящую в дверях, и бросаю взгляд на Рути, которая хватается за горло, словно пытаясь сдержать все свои эмоции.
– Это был просто небольшой несчастный случай, милая, – говорит ей Майя. – Когда ты станешь достаточно взрослой, я расскажу тебе эту историю, хорошо?
– Ты бросила меня, – причитает Харпер, и Рути больше не может сдерживаться, из ее горла вырывается душераздирающий всхлип.
Майя плачет вместе со своей дочерью, ее прошептанные извинения и обещания никогда больше этого не делать звучат между ними. Харпер наполовину заползла на кровать, я держал ее, чтобы она не давила на ребра и запястье Майи, но Майя цеплялась за девочку так же крепко, как и она сама.
– Осторожно, – говорю я, помогая Харпер устроиться так, чтобы она легла сбоку от своей матери, убедившись, что под ней нет застрявших проводов или трубок. Она прижимается к груди матери, искренне всхлипывая, в то время как Майя приглаживает рукой волосы девочки.
Она смотрит на Рути:
– Спасибо, – одними губами произносит она.
Рути только сильнее плачет.
– Вот, – говорю я женщине, – присаживайся, я собираюсь выпить кофе и проверить, как там Ретт.
– Я видела его по пути наверх, – шмыгает носом Рути, глядя на свои заламывающие руки. – С ним все будет в порядке? Когда я проверяла, он еще не проснулся.
– Мой брат так легко не сдается, – сглатываю я. – Я вернусь.
Я покидал больницу не более чем на полчаса. Этим утром я выбежал ни свет ни заря, чтобы найти свежую одежду, но сразу же вернулся и переоделся в отдельной ванной комнате в комнате Майи. Позже я приму душ в душевой, которую мне показала одна из медсестер.
Я связался с Рути, которая потребовала, чтобы один из рыбаков из города привез ее и Харпер сюда. Шторм прошел, сделав их путешествие достаточно легким, но я сказал Рути возвращаться до вечера, поскольку на нашем крошечном острове никогда ничего нельзя было предсказать.
В больнице было оживленно: врачи, медсестры и другой персонал слонялись по коридорам, пока я спускался в кафетерий и брал три чашки с кофе и горячее какао для Харпер. На обратном пути я захожу к брату, ставлю чашки с едой на стол, прежде чем сесть на стул рядом с его кроватью.
Он все еще был в коме, врачи сказали, что он, вероятно, пробудет в ней минимум неделю, но я где-то слышал, что даже в таком состоянии некоторые люди могут вас слышать.
Мне было легче разговаривать с Эвереттом в таком состоянии, без сознания, потому что, если бы я сказал ему что-нибудь из этого дерьма в бодрствующем состоянии, он разорвал бы меня на части, и я бы никогда этого не пережил.
Вероятность того, что он услышит и вспомнит, была довольно мала.
– Спасибо, – я упираюсь локтями в колени и смотрю на свои грязные ботинки. – Ты помог ей. Меня там не могло быть, но ты был.
Я не жалел о решении прислушаться к ее мольбам, не жалел о том, что пошел спасать Харпер, но чувство вины за то, что был недостаточно быстр, за то, что не добрался до нее вовремя, съедало меня изнутри.
– Ты был там, когда меня не было. И я знаю, что ты делал все возможное, чтобы спасти ее. Даже подстреленный и избитый, ты просто должен был помогать мне, не так ли? – я смеюсь. – Она нужна мне, Эверетт. Я влюблен в нее, и после Грейс и Лео я не думал, что это возможно. Она рассказала мне, что произошло, что ты пытался сделать, сумасшедший ублюдок, но я знаю, что ты сделал это ради меня. И ради Майи.
Я опускаю голову:
– Я бы умер вместе с ней, – признаю я. – Если бы она не выжила, я не думаю, что жил бы дальше. Но мне нужно, чтобы ты тоже сделал это, брат. Не смей, блядь, умирать у меня на глазах, слышишь меня? Кольтен, блядь, убьет меня, если ты умрешь у меня на глазах, но на самом деле, какой бы занозой в заднице ты ни был, я люблю тебя, брат. И мне нужно, чтобы ты задержался здесь еще на какое-то время.
Ближе к вечеру Рути забирает Харпер обратно на остров, и прощание между ними троими выглядит как кадр из фильма о войне. Были слезы, прощания и обещания, как будто мы не планировали возвращаться, как только Майе сообщили, что все хорошо.
Солнце садится над бетонными джунглями города, совсем не похожего на крошечный остров, который был нашим домом. И последние пять лет я не ценил этот маленький городок с его впечатляющими вершинами и бесконечной береговой линией, темпераментной погодой и бурными водами, но теперь я скучал по нему.
Я скучал по бурям с горящим кострам и Майей в своих руках. Я скучал по работе над хижиной, пока Харпер болтала ногами в кузове моего грузовика. Я скучал по покою этого острова, по спокойствию, которое я обрел со своей маленькой ланью.
Я беру руку Майи в свою, накрываю ее своей и провожу большим пальцем по костяшкам ее пальцев.
– Прости, – говорит она.
Я вскидываю голову:
– За что?
– За то, через что я заставила тебя пройти, – она ерзает и морщится, вызывая тошноту у меня в животе, – После того, что случилось с... – она делает паузу: – Грейс. Я не могу представить, как это было нелегко.
– Извиняться не за что, Майя, но мне нужно, чтобы ты кое-что поняла сейчас.
Она кивает.
– Я полностью твой, Майя, полностью, блядь, твой. Ты зовешь, я прихожу. Тебе больно, я выслеживаю источник твоей боли и уничтожаю его. Если ты моя, ты моя. Нет никаких «если» или «но». Я люблю тебя, маленькая лань. Это сердце принадлежит тебе, и я последую за тобой куда угодно.
– Раньше, – она сглатывает, глядя на наши соединенные руки, – Когда я думала, что у меня ничего не получится, я поняла, что сожалею только о двух вещах.
Я смотрю на ее лицо, на ее зеленые глаза и пухлые губы, такие выразительные и эмоциональные:
– Во-первых, мне не удалось попрощаться с Харпер. Я бросила ее и знаю, что это будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь. Она нуждалась во мне, но я должна была защитить ее.
– Она поймет, – подтверждаю я, – Когда-нибудь.
– Я знаю, – ее глаза встречаются с моими. – Второе сожаление...
Ее глаза вглядываются в мое лицо, впитывая каждый дюйм меня.
– За то, что я не сказала тебе, что тоже люблю тебя. Я бы умерла, и ты никогда бы не узнал, что спас меня.
Мои зубы сжимаются вместе.
– Я думала, что никогда не познаю настоящей любви. Или настоящей жизни. Или свободы. И ты показал мне все это, когда я даже не осознавала, что ищу это.
– Майя...
– Спасибо тебе, – шепчет она, – Что согласился с моим решением пойти с Тревором ради Харпер. Я должна была сделать этот выбор ради своей дочери.
Я киваю, понимая.
– Но я люблю тебя, Торин, – говорит Она, – Больше, чем когда-либо считала возможным.
Я не теряю ни минуты, быстро двигаюсь и беру ее лицо в ладони, прижимаясь губами к ее губам. Целую ее каждой частичкой своего существа и наполняю ее каждым словом, которое я не могу произнести.
