Текст книги "В водовороте волн (ЛП)"

Автор книги: Риа Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Тридцать шесть

Ее губы приоткрываются, стеклянные зеленые глаза расширяются, сердце под моей ладонью бьется так сильно, что я вижу, как пульсирует кровь у нее на шее. Она была моей.

Моей!

Я поднимаю обе руки и обхватываю ее лицо, прежде чем прижимаюсь губами к ее губам, чувствуя, как она тает рядом со мной, ее собственная рука все еще зажата между нашими телами. Я хотел, чтобы она почувствовала, что сделала со мной, как сильно эта гребаная штука в моей груди бьется из-за нее.

Черт.

Она не могла уйти. Она была нужна мне.

Она хнычет мне в рот и приоткрывается шире, чтобы впустить меня дальше, поэтому я провожу языком внутрь, пробуя ее на вкус, когда отступаю назад и следую за ее телом к дивану, когда она спотыкается об него. Я накрываю ее тело своим, мое бедро сводит от боли, которую я игнорирую, предпочитая чувствовать Майю под собой.

Мы были этим вместе, и если бы мне пришлось напоминать ей каждый день, каждый час, каждую секунду о том, что это значит, я бы это сделал.

Моя одержимость этой женщиной не знала границ.

– Торин, – шепчет она, прижимаясь ко мне, раздвигая ноги, чтобы впустить меня ближе.

Я прижимаюсь к ней через маленькие пижамные шорты, которые она все еще носит, чувствуя, как она прижимается ко мне в ответ.

– Скажи мне, насколько ты не моя, Майя, – рычу я ей в губы, – скажи мне, что я не твой. Соври мне, маленькая лань, ложь всегда звучит так мило.

Она задыхается, когда я прижимаюсь к ней.

– Черт, – хнычет она.

– Я говорил тебе, что отныне здесь буду только я? Я серьезно.

Я поднимаюсь на колени, рана на моем бедре тянет и горит, посылая волны боли вниз по бедру, но даже это не остановит меня сейчас. Я отодвигаю край ее шорт и трусиков в сторону, мой палец проводит по ее мокрой киске.

– Ну же, милая, скажи мне, насколько сильно эта гребаная киска меня не хочет.

Ее глаза расширяются, а затем закатываются, когда я начинаю дразнить ее вход одним пальцем.

– Это верно, – говорю я. – Ты не можешь, потому что прямо сейчас с тебя капает на всю мою руку. Такая чертовски влажная и нуждающаяся. Ты не можешь дождаться, когда я наполню тебя и доведу до оргазма. Скажи это.

– Пожалуйста, – умоляет она.

– Ты хочешь, чтобы я растянул тебя, маленькая лань? Трахнул грубо и заставил кричать?

– Да!

Я проникаю в нее одним пальцем, затем двумя, жестко вводя их в нее, и ее спина выгибается дугой, когда я сжимаю их и дразню это маленькое местечко прямо внутри. Ее киска трепещет вокруг моих пальцев, еще больше смачивая мою руку, пока я приподнимаю ее, готовую принять мой член, который сильно упирается в молнию моих штанов. Вонзаясь в нее двумя пальцами, я прижимаю большой палец к ее набухшему клитору, наслаждаясь глубоким, гортанным стоном, который вырывается у нее.

Черт, она идеальна.

Мне нужно быть внутри нее.

Я расстегиваю пуговицу на брюках, затем молнию, и мои брюки еще не полностью расстегнуты, когда она притягивает меня ближе, вынуждая убрать руку, и целует.

– Трахни меня, – шепчет она мне в рот, – пожалуйста. Сейчас.

Я стону от ее потребности, опускаю подбородок, чтобы заглянуть между нашими телами, отодвигаю ее шорты и трусики дальше в сторону и выравниваю свой член с ней, медленно толкаясь, наблюдая, как я растворяюсь в ее теле.

Мы оба стонем, когда я погружаюсь глубоко, наполняя ее, растягивая так, чтобы она подходила мне, пока я вращаю бедрами, толкаясь в нее, пока она не примет меня целиком. Я делаю свои толчки медленными, но глубокими, сильно ударяя и наблюдая, как ее тело содрогается, когда она принимает это. Я мог бы провести всю жизнь, погруженный в нее, и все равно не насытиться.

– Подними рубашку, – требую я, – Поиграй с этими идеальными сиськами для меня.

Ее губы приоткрываются, а зрачки расширяются, когда она зажимает нижнюю губу зубами и приподнимает подол рубашки, натягивая ее вверх, пока она не оказывается над холмиками ее грудей, открывая мне ее идеальные острые розовые соски. Она поднимает руки и обхватывает их обеими, сжимая, прежде чем ее пальцы перемещаются к соскам, и она зажимает их между пальцами, ее рот приоткрывается, пока я вращаю бедрами и медленно вхожу в нее.

Мне, блядь, нравилось, как мы выглядели вместе, нравилось видеть, как ее идеальная киска поглощает меня, нравилось наблюдать за выражением удовольствия на ее лице. Удовольствие, которое доставлял ей только я.

Это просто сделало ее еще более моей.

– Ты так хорошо берешь меня, маленькая лань, – хвалю я, – Так чертовски хорошо.

– Да, – выдыхает она, постанывая, когда дразнит себя.

– Ты хочешь кончить прямо на мой член, детка?

– Да, пожалуйста, – умоляет она, – Черт возьми, да.

– Мне нравится, что ты нуждаешься, милая, – признаюсь я, – Просишь и умоляешь, в то время как эта тугая гребаная киска сжимает мой член так, словно ей просто недостаточно.

Она стонет, запрокидывая голову назад, когда я толкаюсь немного быстрее, вонзаясь глубоко в нее, но прежде всего нуждаясь в ее оргазме. Мне нравилось смотреть, как она разваливается на части.

– Раздвинь ноги пошире, детка, откройся для меня.

Она закидывает одну ногу на спинку дивана, раскрываясь, в то время как другая опускается на пол. Широко раскрываясь. Промежность ее шорт промокла, складки и клитор блестели от того, как с нее капало. Такая хорошенькая.

Я приспосабливаюсь, пока не могу просунуть руки под ее задницу, поднимая ее с дивана, пока не останутся только ее плечи, и говорю:

– Поиграй со своим клитором, Майя. Поиграй с собой, пока я тебя трахаю. Заставь себя полностью кончить на меня. Я хочу быть пропитанным тобой.

Она была такой чертовски хорошей девочкой, слушала все, что я ей говорил. Я наблюдаю, как ее изящная рука скользит вниз по телу, проскальзывает между ног, кончики пальцев обводят набухший бутон ее клитора. Она резко выдыхает, и одного вида того, как она играет сама с собой, было достаточно, чтобы я почти кончил прямо там.

Я чувствовал, как напрягается ее влагалище, как дрожат ее стенки, когда она получает удовольствие от своих пальцев, а я доставляю ей удовольствие своим членом. Толкаясь и наклоняясь, чтобы я мог потереться об это сладкое местечко, я вижу, когда ее охватывает оргазм.

Ее губы приоткрываются, глаза закатываются, поток бессвязных слов срывается с ее идеальных губ, когда ее влагалище сжимается вокруг моего члена, всасывая меня, нуждаясь в большем.

– Да, Боже, да, – молится она, – Торин, черт возьми.

– Произнеси мое имя еще раз, – приказываю я.

– Торин, – она задыхается.

Я трахаю ее сильнее, быстрее, заставляя ее оргазм растянуться на секунду, и она вопит, полностью пропитывая меня.

– Черт возьми, – стону я, откидывая голову назад, когда мой собственный оргазм берет верх.

Удовольствие проносится по моему позвоночнику, и мои яйца напрягаются, а затем я изливаюсь в нее с глубоким, удовлетворенным стоном, чувствуя, как она продолжает сжиматься вокруг меня, пока я наполняю ее собой.

Я падаю на нее, удерживая свой вес так, чтобы не раздавить ее. Мы оба были потными, тяжело дышали и немного вялыми, так как этот оргазм просто высосал из меня всю оставшуюся энергию.

Ее ногти царапают мой затылок, удерживая мою голову на изгибе ее шеи.

– Я хочу сказать тебе, – шепчет она, – но я боюсь.

Я не смею сдвинуться с места, боясь спугнуть ее от той правды, которую она хочет рассказать.

– Чего ты боишься?

– Потерять тебя.

– Зачем тебе терять меня, маленькая лань?

– Потому что, может быть, ты поймешь, что я не такая сильная женщина, какой ты меня считаешь.

– Не всегда физические способности делают человека сильным, маленькая лань, но его поступки, большие или маленькие. Ты показала больше силы, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо встречал, независимо от того, как это произошло. За это я всегда буду благоговеть перед тобой.

Осторожно я выхожу из нее, приподнимаясь, пока не вижу ее лицо и все эмоции, плавающие в ее зеленых глазах. Она искренне верит, что я бы стал думать о ней по-другому, какой бы секрет она ни хранила.

Эта женщина не смогла бы сделать ничего такого, что заставило бы меня передумать. Но я не был уверен, что верил в то, что это было что-то, что она сделала, а не что-то, что было сделано с ней.

– Ты такая чертовски совершенная, Майя. Слишком хороша для меня.

Ее глаза осматривают моё лицо в поисках лжи, которую она не найдет.

Тридцать семь

После того, как я привела себя в порядок, приняла душ и отвезла Харпер в школу, я собираю сумку для нас двоих, слыша, как Торин и Ретт тихо разговаривают в гостиной. Брат Торина зашел после того, как я высадила Харпер, якобы ему срочно нужно было поговорить с Торином. Я оставила их наедине.

Я не могла решить, должна ли я бояться их двоих или благодарить за то, что они были здесь прошлой ночью.

Я была уверена, что знаю, кто организовал попытку взлома, но отказывалась позволить страху перед тем, что это означало, поглотить меня.

Для меня было бы лучше снова сбежать. Найти что-нибудь новое, но после сегодняшнего утра с Торином и всего, что он сказал, я знала, что уехать будет невозможно.

Потому что он был прав.

Я была потеряна для него, полностью и бесповоротно потеряна для него. Я принадлежала ему.

Так что его темные секреты и брат в маске не напугали меня так, как должны были бы. Это заинтересовало меня, я хотел знать, кто они такие и чем именно занимаются.

– Ты готова? – Торин поворачивается ко мне, прерывая все, что только что говорил ему его брат, когда я возвращаюсь в комнату с сумкой на плече.

Он нежно забирает ее у меня, кладет на себя и убирает прядь влажных волос с моего лица.

– Да, но я бы хотела поскорее заскочить к Рути, мне нужно с ней поговорить.

– Хорошо, – кивает Тор, – пошли.

Мы запираем хижину и направляемся к сторожке. Между нами троими было тихо, Ретт с одной стороны, Торин с другой, и пока мы не разговаривали, я наблюдала за ними обоими. Они вели себя как охранники, их глаза бегали по сторонам, наблюдая за нашим окружением, плечи были расправлены, а мышцы напряжены, как будто они были свернуты кольцом и готовы нанести удар в любой момент.

Я знала, что нам будет что обсудить, знала, что больше не смогу скрывать это от него, и хотя я доверила ему свой секрет, я не хотела, чтобы Торин смотрел на меня как на жертву. Как на испуганную или потерявшуюся девочку. Я сбежала и сделала это сама. Я не была слабой. То, что я сделала для себя, и моя дочь были сильными. Я знала это.

Но все же я была в ужасе от того, что он мог думать обо мне по-другому.

– Ты хочешь, чтобы мы вошли? – Торин останавливается у входа в домик, наклоняет голову и смотрит на меня сверху вниз, в его глазах появляется мягкость.

– Нет, – говорю я, – я всего на несколько минут.

Я чувствую, что они оба наблюдают за мной, когда я оставляю их снаружи и направляюсь внутрь, тепло домика окутывает меня, а запах свежего хлеба и кофе вызывает урчание в животе, напоминая, что мне нужно поскорее поесть.

– Ну, доброе утро, милая, – приветствует добрая пожилая женщина с ослепительной улыбкой и огоньком в темных глазах.

Я вглядываюсь в ее милое лицо, в годы, проложившие на ее коже морщинки от смеха вокруг рта и складки у глаз, там, где ее лицо приподнимается от улыбки. Рути была воплощением хорошего человека, человека, у которого было море сострадания и достаточно ярости, чтобы уберечь тех, кого она любит.

Что-то в моем лице, должно быть, подсказало ей, что я пришла сюда не для того, чтобы выпить утренний кофе и поболтать, как делала это много раз раньше.

– Майя, детка, что случилось?

– Если со мной что-нибудь случится, – я прислоняюсь к свободному столу, скрещивая руки на груди, словно пытаясь унять нарастающую боль, зарождающуюся в моей груди.

Мысль о том, что меня не будет рядом с Харпер, пугала меня до чертиков, но я скорее спасу ее, чем себя.

– Ты позаботишься о Харпер?

– Что случилось? – ее глаза расширяются, и она бросает полотенце, которое держала в руках, чтобы подбежать ко мне, успокаивающим движением кладя ладони мне на плечи.

– Ничего, – вру я, – Но я уверена, ты догадалась, что я сбежала от опасного прошлого.

Она вздыхает:

– Я так и думала, милая, что синяки и отказ назвать мне свое имя или позволить мне внести твое имя в нашу систему были достаточным знаком.

Я киваю.

– Ну, я просто хочу убедиться, что, если что-то случится, о Харпер позаботятся. Я бы предпочла, чтобы это была я, а не она, и я не позволю ей вернуться туда.

– Майя, ты меня пугаешь, что-то случилось? Тебя нашли?

– Я не знаю, – я подавляю всхлип, который хочет вырваться наружу, мои глаза щиплет, – я не знаю, и это пугает меня. Я не знаю, как бы он нашел меня, но если бы нашел, я не могу позволить ему забрать мою дочь.

– А как насчет тебя? Ты бы просто поехала с ним?

– Да, если это означает обеспечить ее безопасность.

– И ты думаешь, ее отец просто уедет без нее?

Я смотрю вниз, на свои ноги:

– С ним всегда был важен контроль, когда я забеременела Харпер, он увидел в этом еще один способ держать меня на поводке. Пока у него есть я, он не будет заботиться о ней. Она никогда не была его целью.

– Ох, сладкая, – шепчет Рути, одинокая слеза скатывается по ее щеке. – А Торин?

Мои глаза поднимаются к ее глазам.

– Не прикидывайся дурочкой, Майя, я не слепая.

– В каком смысле?

– Я вижу, как этот человек смотрит на тебя, когда мы все в одной комнате. Каждый представляет угрозу, и он никогда не теряет из виду тебя или твою дочь. Я также видела, как он пробирался к хижине каждую ночь в течение бог знает какого времени.

– Он еще не знает.

– Но ты скажешь ему?

– Сегодня, – киваю я. – И Эверетту.

– Хотя я не буду комментировать этого его брата-хулигана, Торин хороший человек. У него есть свои демоны и прошлое. Пусть это тебя не пугает, Майя. Торин хороший.

– Я знаю, что это так, – вздыхаю я, – Но мне нужно, чтобы ты пообещала, Рути? Пожалуйста.

– С тобой ничего не случится, Майя, – яростно говорит Рути, – Ничего.

– Рути, – умоляю я.

– Я присмотрю за Харпер, позабочусь о ней, но, Майя, с тобой все будет в порядке. Теперь у тебя здесь семья. Мы – твоя семья.

Слезы свободно текут по моему лицу, глаза затуманиваются от них.

– Я так рада, что приехала сюда, – честно говорю я ей. – Из всего, что я могла выбрать, ничто не могло сравниться.

Она кивает:

– Больше никаких переездов, – рычит она, пытаясь улыбнуться сквозь собственные слезы.

– Больше никаких переездов без того, кто знает, что делает, – поправляю я.

Она надувает губы:

– Прекрасно.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь:

– Спасибо тебе, Рути, – говорю я, сглатывая эмоции, комом сдавливающие горло. – Я знаю, что с тобой Харпер была бы в безопасности.

– Майя, все будет хорошо.

Она говорит это с такой убежденностью, что мне хочется ей верить, но каждая стрелка указывает на другую правду. Все было не в порядке, и я сомневаюсь, что мое будущее будет в Рэйвенпик-Бэй, если оно вообще есть.

Я убью тебя. Я слышу его голос, его звук настолько врезался в мою голову, что даже воспоминание о нем звучит реально, как будто он прямо здесь, рядом со мной. Он обещал больше раз, чем я могу вспомнить, что, если я когда-нибудь брошу его, он покончит со мной. Мой бывший был не из тех мужчин, которые нарушают подобные обещания.

Я возвращаюсь к Торину, чьи брови озабоченно опускаются при виде прозрачных слез, все еще текущих по моим щекам.

– Я в порядке, – я отвечаю ему.

Даже Ретт смотрит на меня так, словно я только что вышла из зоны боевых действий.

– Ничего страшного, – говорю я им обоим. – Думаю, нам всем нужно поговорить сейчас, да?

Торин хватает меня за руку, притягивая ближе и крепко прижимая к себе, как будто верит, что я могу исчезнуть, если он этого не сделает.

– Да, маленькая лань, пришло время поговорить.

Обратный путь к дому Торина проходит тихо и быстро. Мы с Харпер останемся здесь ненадолго, поскольку ни один из братьев больше не уверен, что в хижине безопасно.

Я до сих пор не знаю, что случилось с людьми, которые пытались вломиться прошлой ночью, но у меня было ощущение, что никого из них не было в живых.

Опять же, мне следовало бы быть в ужасе.

Я – нет. Не из-за Торина. Ретт вызывал сомнения.

Я устраиваюсь на стуле за кухонным столом, слушая, как Торин ходит по кухне, готовя для нас кофе, в то время как Ретт шумно выдвигает стул напротив меня, его локоть ударяется о стол, а глаза сосредоточены на моей макушке. Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что он пристально смотрит, я чувствовала, как эти ледяные глаза сверлят мой череп насквозь. Я уверена, что если бы у него была такая возможность, он бы вырвал из моей головы каждую мысль, каждый секрет, воспоминание и кошмар.

Торин садится рядом со мной, вкладывая мне в ладонь чашку горячего кофе.

– Я сбежала от отца Харпер, – начинаю я дрожащим голосом, пытаясь не вспоминать последние девять лет своей жизни.

Я никогда не рассказывала эту историю полностью и не была уверена, как все это будет происходить. Я хотела отстраниться от этого, как будто слова, слетающие с моих губ, ничего не значили, потому что если они ничего не значили, то они больше не могли причинить мне боль. И, конечно, это были всего лишь слова, но они рассказывают истории, а некоторые истории причиняют боль. Они бьют вас изнутри, в то время как все остальные просто слушают и слышат снаружи.

– Мне было восемнадцать, когда я встретила его, я выросла в тесном кругу людей, у нас были деньги, и их было много, но не так много друзей, и было много браков по расчету и связей, которые улучшали жизнь каждой семьи. Мой бывший, его зовут Тревор, он сын одного из старых деловых партнеров моего отца, – я объясняю, наклоняя голову из стороны в сторону, как будто хочу снять напряжение, которое, как я чувствую, нарастает в задней части шеи и плечах.

– Фамилия?

– Кармайкл, – я отвечаю. – Сначала наши родители договорились, что мы вдвоем сходим на несколько свиданий, и я знала, что с ним что-то не так, но хотела угодить своему отцу, поэтому выдержала. Со временем, я думаю, у меня начали расти чувства к нему, и я проигнорировала красные флажки. Он начал бить меня примерно через восемь месяцев после начала наших отношений.

Я чувствую, как все тело Торина напрягается рядом со мной, воздух вокруг нас становится таким густым от ярости, что я почувствовала ее на своей коже. Я перевожу взгляд на него, и если насилие и месть могут быть олицетворением, то я смотрела на это. Мускулы на его щеках напрягаются, когда он стискивает зубы, скрежеща ими во рту. В его серых глазах клубится ярость, напоминающая облака во время шторма.

– Я рассказала об этом своей маме, – говорю я им, отворачиваясь от Торина. – Она сказала мне, что это моя вина, что я недостаточно ему нравилась, а мальчики есть мальчики, что эти истерики прекратятся, если я доставлю ему достаточно удовольствия.

– Майя, – Торин рычит мое имя грубым и глубоким голосом, как будто ему одновременно больно и он в такой ярости, что не может себя контролировать.

– Это не важно, – отмахиваюсь я, зная, что мои родители подвели меня и деньги были для них важнее. – Я пыталась больше разговаривать с ними, но они не видели в этом проблемы, но Тревор продолжал делать это так часто, что я ожидала этого, даже несмотря на то, что пыталась заставить его остановиться, а когда попыталась уйти от него, он манипулировал всеми вокруг нас, так что мне некуда было идти. Он пообещал, что это прекратится, и на какое-то время это прекратилось.

Ретт сжимает и разжимает пальцы на столе передо мной, но остается спокойным, но Торин, каким бы молчаливым он ни был, я чувствую, как его переполняет напряжение. Я все равно продолжаю.

– Мои родители умерли, и я получила трастовый фонд, но после похорон узнала, что одним из условий наших отношений было то, что они будут переданы Тревору. Так что, когда они умерли, исчезли и все деньги, которые у меня были. Я не училась в колледже и у меня не было никаких умений, хотя Тревор и не позволил бы мне работать. Меня вырастили и обучили тому, чтобы я стала послушной женой.

Продолжая, я пощипываю кожу на кончиках ногтей, ненавидя необходимость рассказывать эту историю. Эта история пронизывает меня насквозь с каждым моим словом.

– Когда мне было девятнадцать, я забеременела Харпер. Последние восемь лет я просто пыталась выжить. Я боялась уходить, боялась того, что он сделает со мной и с ней, но потом он чуть не убил меня, и я поняла, что если бы он преуспел, Харпер была бы следующей. И если бы он не убил и ее тоже, она закончила бы так же, как я. Я не хотела, чтобы это произошло.

– Значит, теперь он ищет тебя? – вопрос задает Ретт, поскольку Торин смертельно спокоен, в глазах немного маниакальности.

– Тревор был опасен не только в одном смысле, я думаю, что его отец тоже, хотя у меня никогда не было никаких доказательств.

– Насколько опасный?

– Часть преступной организации, или общества, или что-то в этом роде, – говорю я. – Я не знаю, я так и не нашла доказательств, но и на Тревора, и на его отца работало много людей. Там были сотрудники корпорации, и были другие.

За столом воцаряется тишина, пока я внезапно не слышу хриплый тон Торина, в котором слышится резкая ярость, но при этом он произносится таким спокойным тоном, что напоминает мне шум моря прямо перед началом шторма. Когда оно выглядит неподвижным и спокойным, почти безмятежным, заставляя вас поверить, что оно безопасно, пока не набегают облака и не поднимается ветер, превращая эту спокойную воду во что-то смертоносное и жестокое.

И все, что он говорит, это:

– Я собираюсь убить его.