Текст книги "В водовороте волн (ЛП)"

Автор книги: Риа Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Двадцать

Улицы забиты людьми, жители залива Рэйвенпик наводняют город, чтобы поддержать многочисленные предприятия, которые удерживают этот город на плаву. Туристы задерживаются, тратя свои наличные деньги, которые помогут городу продержаться всю зиму, пока он вновь не откроется весной.

Я держусь в стороне, низко надвинув бейсболку на глаза и засунув руки в карманы. Несколько горожан, которым достаточно комфортно подходить ко мне, приветствуют меня, но я в основном игнорирую их, сосредоточившись на пункте назначения.

Я уже вижу ее, объект моей одержимости, стоящую рядом с тем местом, где Имоджен обслуживает клиентов, желающих перекусить фаст-фудом из своего киоска или запить это пивом. Там, где Имоджен вся улыбается, Майя более сдержанна, немного нервничает, если судить по ее суетливости. Ее руки слегка дрожат, зеленые глаза бегают по сторонам, изучая лица, читая язык тела, а рядом играет Харпер с другим ребенком, на тарелках лежат недоеденные и забытые кексы, в то время как они сосредоточены на настольной игре, разложенной перед ними.

Глаза Майи бросаются на дочь по крайней мере раз в минуту, пробегая по ребенку, словно проверяя и подтверждая, что девочка там, где должна быть, и невредима.

О, какие тайны она, должно быть, хранит в своей хорошенькой головке.

У меня были средства разузнать о ней все, были контакты и возможности вытащить на свет божий каждую крупицу грязи на девушку, но я обнаружил, что не хочу этого делать. Не тогда, когда было лучше заставить ее рассказать мне, не тогда, когда я хотел, чтобы она доверилась мне настолько, чтобы рассказать свою историю.

Я некоторое время стою у стены здания, наблюдая за ними, отмечая каждое едва уловимое изменение в языке ее тела, начиная с непринужденности, с которой она разговаривает с Имоджен, ее тело слегка расслабляется, когда она улыбается и смеется вместе с женщиной, и заканчивая тем, как она смотрит на свою дочь с нескрываемым обожанием.

Но всякий раз, когда незнакомец подходит к кабинке, она напрягается и улыбается, хотя выглядит так, будто ей больно. И примечательно, что я не единственный, кто это видит. Имоджен смягчается, когда касается руки Майи, сочувственно улыбается и что-то говорит ей, и Майя начинает отворачиваться, в последний раз проверяя Харпер, прежде чем направиться к пустой закусочной позади нее.

Я выбираю этот момент как возможность украсть ее время.

Я не буду навязываться ей в ее хижине, но здесь, на людях, я могу остаться с ней наедине, предоставив ей свободу, если она того пожелает.

– Торин! – я слышу, как Имоджен визжит: – Мы закрыты.

– Я только на минутку, – говорю я ей, исчезая через ту же боковую дверь, что и Майя несколько мгновений назад.

Я слышу, как Шон говорит ей, что все в порядке, прежде чем хаос фестиваля затихает из-за закрывающейся двери.

Мои шаги эхом отдаются в пустой закусочной, выдавая мое присутствие. Я бы предпочел не пугать девушку.

– Майя, – мой голос звучит хрипло, когда я останавливаюсь в дверях кухни, замирая на месте, когда моя маленькая лань смотрит на меня широко раскрытыми глазами и вытягивает губы в форме буквы «О».

– Торин, – наконец заикаясь, произносит она, – что ты здесь делаешь?

– Ты избегаешь меня. – говорю я.

Она опускает глаза и начинает возиться со своими руками:

– Нет, я просто была, эм, занята.

– Занята, да, – ухмыляюсь я, обходя стойку и направляясь к ней. – Значит, ты не наблюдала за мной снаружи дома?

– Нет, – выпаливает она, – просто проверяла, что происходит.

– И ты не пялилась, пока я рубил дрова за твоим окном? Или украдкой бросала взгляды, когда думала, что я тебя не вижу? – спрашиваю я.

Она сглатывает:

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ты пытаешься забыть то, что произошло? – спрашиваю я.

Она переводит взгляд на меня:

– Торин...

– Ты притворяешься, что не оседлала мое бедро, пока не кончила?

Ее щеки вспыхивают:

– Прекрати.

Мои ноги останавливаются:

– Скажи мне, что это была ошибка.

– Это была ошибка, – выдыхает она.

– Скажи мне, что ты бы не сделала этого снова.

Ее рот открывается, но она не произносит ни слова.

– Скажи мне, что с тех пор ты не думала об этом каждую чертову ночь.

Когда она не отвечает, я начинаю сокращать расстояние между нами.

– Я пытался игнорировать это, – честно признаюсь я. – Я говорил себе, что не хочу тебя. Но я думаю о тебе каждую чертову ночь, маленькая лань. Я думаю о твоих вздохах и хныканье, я мечтаю о твоих редких улыбках и задаюсь вопросом, как мог бы звучать твой смех, если бы он был адресован мне. И каждую минуту, каждый день я не могу не представлять, каково было бы ощущать твои губы на моих. Какой у тебя вкус, такой же ли он, как твой запах? Как дождь после жаркого дня или весенние цветы? Или слаще? Незнание гложит меня. Это, черт возьми, убивает меня.

– Почему? – выдыхает она.

– Я не знаю, маленькая лань. Но это оказывается слишком трудно игнорировать, и эта гребаная потребность попробовать тебя на вкус сводит меня с ума.

– Ты не хочешь меня, Торин, – говорит она, останавливаясь и позволяя мне подойти.

– Ты ошибаешься.

– Я не ошибаюсь. Ты хочешь чего-то нового.

– Ты принимаешь меня за кого-то из своего прошлого.

Ее голова откидывается назад, когда я останавливаюсь перед ней, чтобы она могла поддерживать зрительный контакт, и из ее горла вырывается вздох:

– Ты не знаешь, что я делаю. Ты понятия не имеешь.

Она пытается добавить язвительности в эти слова, но это не попадает в цель и выходит тихим шепотом.

– Тогда скажи мне. – бормочу я.

– Нет.

Я прикусываю зубами нижнюю губу, когда мой палец касается ее подбородка:

– Нет?

– Нет.

– Почему?

Она приподнимает бровь и открывает глаза, это все равно что наблюдать, как опускается ставень на окне.

– Потому что твой внезапный интерес ко мне не оправдывает того факта, что ты был мудаком. Ровно до тех пор, пока... пока не случилось то, что произошло. Я тебе не нравлюсь.

– Ты мне очень нравишься.

– Нет, не нравлюсь.

– Откуда ты знала, что я не просто пытаюсь предостеречь тебя, маленькая лань?

– Потому что такое поведение невозможно подделать, – заявляет она.

– Многое можно подделать, что ты сейчас и делаешь. Я знаю, ты думаешь об этом, обо мне. Тебя снедает любопытство. Ты хочешь узнать, какой я на вкус, так же сильно, как я умираю от желания ощутить тебя на своем языке.

Ее щеки вспыхивают, и мне чертовски нравится, насколько она отзывчива, как слова и прикосновения оставляют физический след.

– Ты не хочешь меня, – выдыхает она.

Мои пальцы вплетаются в мягкие пряди ее волос, удерживая ее на месте.

– Скажи еще одну ложь.

– Я не хочу тебя.

– Еще одну, маленькая лань, – прохрипел я, наклоняясь ближе.

– Не целуй меня.

Мой рот прижимается к ее губам, и в тот момент, когда мои губы встречают ее мягкость, я стону, ощущая ее вкус гораздо сильнее, чем я когда-либо думал, что это возможно. Поцелуй с ней ощущался как начало и конец, как тот первый глоток воздуха, когда ты слишком долго пробыл под водой. Это было единственно правильное решение, единственное, в чем я нуждался. Поцелуй Майи был разрушением, приведенным в движение. Это была молния в темном небе, море во время шторма. Требовательный. Опустошающий. Взрыв был настолько чертовски разрушительным, что казалось, будто каждый атом моего существа перестраивался и обретал форму, становясь по своей сути ее и только ее. Как будто она владела самой моей душой.

У нее вырывается тихий вздох, и я не могу удержаться, чтобы не проглотить его, мой язык скользит по ее губам, чтобы попробовать ее еще сильнее, наслаждаясь тем, как ее язык соприкасается с моим, умоляя тоже попробовать.

Ее пальцы впиваются во фланелевую рубашку, притягивая меня ближе, в то время как мои пальцы заплетаются в шелковистые пряди ее волос, чуть потянув, чтобы прижать ее ближе и откинуть ее голову назад, открывая ее для меня. Я прижимаю ее спиной к стойке, просовываю свое бедро между ее ног и приподнимаю, желая еще одну эйфорическую картинку, как она скачет на нем верхом.

– Торин, – выдыхает она, отрывая свой рот от моего, как будто пытаясь остановить это. Если бы не медленное, как бабочка, прикосновение ее губ к моим, я бы остановился.

– Не лги, маленькая лань, – я целую ее в подбородок, – не лги.

– Я не могу, – она хнычет, облизывая мою нижнюю губу, прежде чем прижаться ко мне ртом полностью.

– Да, ты можешь.

– Нет, – она наклоняет голову и целует меня глубже, притягивая ближе, вцепившись пальцами в мою рубашку. – Я не могу.

– Отпусти это, – мягко приказываю я, – Отпусти все это. Будь здесь, со мной.

– Все не так просто.

– Ты понятия не имеешь, – рычу я, обхватывая ладонями ее лицо, – Ты, черт возьми, понятия не имеешь, насколько все непросто. Но это. Это чертовски просто.

– Я тебе не нравлюсь, Торин.

Я усмехаюсь ее словам.

Она мне не нравится.

Это неправда. Мне не понравилось, как она появилась, вальсируя, и полностью перевернула весь мой мир, как она завладела моим вниманием и поглотила мой разум. Как она заставила меня забыть горе, и боль, и потерю, как будто это дерьмо было легким делом. Как она заставила меня забыть все, что я делал последние пять лет.

Как она возбудила мое любопытство настолько, что я не мог не расследовать, как не мог не увидеть этот чертов румянец на ее щеках или сойти с ума, гадая, как будут ощущаться ее губы.

Даже не имея ничего о ней, ни истории, ни прошлого, я хотел ее.

Я хотел знать, каково будет ощущаться ее тело, как ее плоть может податься под моими руками, как у нее звучит голос, когда она стонет мое имя. Я хотел узнать каждый дюйм ее тела, хотел, чтобы это отпечаталось в моем мозгу, как клеймо, и было похоронено в моей душе так глубоко, что оттуда уже ничего не выкопаешь.

Я хотел Майю. Каждый дюйм ее тела, секреты и все остальное.

Двадцать один

Он смотрит на меня сверху вниз, огонь горит жарко и ярко, сжигая меня изнутри.

И я не могу с этим справиться.

– Прости, – я выпаливаю, прежде чем выскользнуть из его объятий, и бросаюсь к двери, слыша, как он зовет меня по имени, когда я выныриваю обратно в хаотичную гущу фестиваля, громкая музыка и радостные возгласы заглушают тяжелый стук моего сердца.

Я нахожу Имоджен оживленно беседующей с завсегдатаем закусочной и присоединяюсь к ней за прилавком. Я была так безмерно благодарна за ее приглашение помочь ей сегодня, просто чтобы выбросить все из головы, и это работало... пока не перестало работать.

Я не могла выбросить Торина из головы. Не могла перестать видеть его перед глазами, и это было так опасно. Я не могла сделать это снова.

И не то чтобы я думала, что Торин похож на человека, от которого я убегала, вовсе нет, но я доверяла ему с самого начала. Я тоже в него влюбилась.

Я была настолько ослеплена этим, что пропустила все красные флажки и каким-то образом застряла. Почти на девять чертовых лет.

И да, я была молода, когда встретила его, совершенно наивна, и с тех пор я выросла, но все равно потребовались годы, чтобы выбраться.

Я давным-давно знала, что ситуация, в которой я оказалась, однажды приведет к моей смерти, но меня избили так сильно, что мое сердце перестало биться, и это вынудило меня уйти. Так было всегда: "Я сделаю это завтра, но пока не могу этого сделать, потому что он найдет меня, причинит боль мне или Харпер, и мы снова окажемся в тупике". Я разлюбила своего бывшего так давно, что даже не помню, когда это случилось, но никто не сказал мне, как тяжело будет уйти.

– Ты в порядке? – Имоджен касается моего плеча, вырывая меня из моих мыслей.

Прочищая горло, я киваю:

– Да, извини, отключилась на минуту.

– О, все в порядке, – ее брови хмурятся, когда она смотрит на закусочную, а затем на другую сторону улицы.

Я прослеживаю за ее взглядом и вижу Торина, прислонившегося к стене, скрестив руки на могучей груди. Его бейсболка была низко надвинута на глаза, но я знала, что его взгляд на мне.

Я думаю, что узнала бы, даже если бы не могла его видеть.

– Что-нибудь случилось? – Имоджен указывает на закусочную. – Я видела, как Тор пошел за тобой.

– Нет! – я выпаливаю слишком быстро.

Ее глаза опускаются к губам, прежде чем сузиться, вероятно, распознав ложь по распухшим от моего поцелуя губам.

– Ты захватила салфетки? – спрашивает она.

– Черт! Нет, мне жаль!

– Вот, просто выпей кофе, скоро придет моя сестра.

Я киваю, меня гложет чувство вины из-за того, что я не могу даже просто быть полезной, и смотрю, как Имоджен исчезает, чтобы взять салфетки, за которыми я изначально заходила в дом.

Не в силах остановиться, я перевожу взгляд на Торина, позволяя себе пожирать каждый его твердый дюйм, начиная с толстых мышц рук, перевитых выступающими венами, широких плеч, сужающихся к подтянутым бедрам. Он был совсем не похож на того, кого я знала, и хотя его тело было грубым и твердым, руки мозолистыми и, вероятно, смертельно опасными, я чувствовала, что в нем была мягкость, которой никто не замечал.

Как будто он скрывал это, но в редких случаях вы улавливаете проблеск, маленькое приоткрытие человека, которого он скрывал.

Я вижу, как его губы растягиваются в кривой полуулыбке, и быстро отвожу взгляд, чувствуя, как горят мои щеки, как раз в тот момент, когда возвращается Имоджен.

– Вы двое ведете себя странно, – смеется она. – Выкладывай!

– Тут нечего выкладывать, – отрицательно качаю я головой, – Совсем ничего.

– Я распознаю ложь, – смеется она. – Этот мужчина до сих пор не был ни на одном городском мероприятии, и я никогда, я имею в виду, никогда не видела, чтобы он смотрел на кого-то так, как смотрит на тебя.

– Он ненавидит меня, Имоджен, – я усмехаюсь: – Наверное, это выражение отвращения.

Она хихикает:

– Я так не думаю, он нравится даже Харпер!

Я бросаю взгляд сквозь завесу своих волос и вижу, что моя дочь подпрыгивает на месте перед мужчиной, о котором идет речь. Он наклонил голову, наблюдая за ней с легкой улыбкой на лице. У меня щемит в груди от того, как он с ней обходится, каким терпеливым он был с ней, когда она практически навязала ему свое присутствие. Я наблюдала за ними из окна, как он достает шоколадку, чтобы она съела, пока он выполняет любую работу, которую считает необходимой, усаживая ее на сиденье своего грузовика. Он даже позволяет ее домашнему цыпленку посидеть с ней!

Он не был холодным, грозным человеком, которого я встретила в тот первый день на его яхте, но и теплым тоже нет.

Или, по крайней мере, он им не был до недавнего времени.

Я была сбита с толку.

– Имоджен! – женский голос визжит, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть белокурую шевелюру, пробивающуюся сквозь толпу туда, где стоим мы с Имоджен.

– Это моя сестра, – шепчет Имоджен, прежде чем выскочить из-за прилавка и распахнуть объятия. – Ванесса!

Две женщины обнимаются и прыгают, хихикая на ходу, и я улыбаюсь открывшемуся виду. Я снова перевожу взгляд на Торина и Харпер, только чтобы обнаружить, что они подходят.

Две девушки расходятся, Ванесса замечает Торина и прищуривает глаза:

– Ты все еще здесь, – она почти шипит на него.

– Привет, Ванесса, – приветствует ее Торин, но все равно что отмахивается.

Что-то скручивается у меня внутри, когда я задаюсь вопросом, откуда они знают друг друга, и я знаю, что не имею права на эту внезапную ревность, и я не могу не отвести взгляд, сжимая пальцы в своих ладонях.

– Его здесь нет, – слышу я голос Торина. – Можешь перестать его искать.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – огрызается она, прежде чем ее глаза цвета виски останавливаются на мне. – Привет, – она добродушно улыбается, ледяное обращение к Торину теперь сменилось теплотой. – Я Ванесса.

– Майя, – я заставляю себя улыбнуться и пожимаю ей руку, когда Торин останавливается рядом со мной, его рука на мгновение нежно касается моей спины.

Ванесса хмуро смотрит на него, когда вторая девушка останавливается рядом с ней с широкой улыбкой. Там, где у Ванессы были медово-светлые волосы и глаза цвета виски, у этой девушки темно-черные волосы, строго подстриженные в виде каре, которое обрамляло ее лицо и голубые глаза. Обе сногсшибательны.

– Это Ана, – представляет Ванесса свою подругу, которая смотрит на Торина со знойной усмешкой.

Я не могла вынести эту тошноту в животе и была готова сбежать, так как Харпер вернулась, пока Торин не наклонился и не прошептал мне на ухо:

– Мы собираемся поговорить, маленькая лань. Сегодня вечером.

Он ушел прежде, чем я успела ответить, его большое тело раздвинуло толпу вокруг него, и я знала, что он придет и оправдает эти слова.

– Подожди, вы что... – начинает Ванесса, но Имоджен быстро вмешивается, спасая меня: – Ванесса! Как закончилась поездка?

И пока Ванесса отвлекается от своих расспросов, Ана смотрит на меня так, словно я бросила ей какой-то вызов.

Я остаюсь за прилавком с ними и Харпер до конца дня, помогая, где могу, хотя бы для того, чтобы не идти домой, а когда наступает вечер, на городской площади зажигают костер, большинство ларьков сейчас закрыты на вечер, за исключением тех, где предлагают легкую еду и напитки. Шон занял место в закусочной, чтобы Имоджен могла проводить время со своей сестрой.

Мы сидим на бревнах, которые притащили из окружающего леса, и пьем пиво, предлагаемое с прилавков, пока все болтают. В основном я сижу молча, держа Харпер у себя между ног, пока она играет с другой маленькой девочкой, с которой познакомилась в школе.

– Ванесса изучает медицину, – сообщает мне Имоджен в перерыве разговора. – Ей потребовалось несколько лет, прежде чем она смогла поступить в колледж.

– Клянусь, я тебя откуда-то знаю, – вмешивается Ана, садясь рядом со мной.

Сглотнув, я смотрю на девушку:

– Я так не думаю.

– Нет, знаю, просто не знаю откуда, – фыркает она. – Ты знаешь, Ванесса?

Ванесса хмурится:

– Извини, нет.

– Нет, я определенно откуда-то тебя знаю!

– Возможно, просто совпадение, – пожимаю я плечами.

– Ты встречаешься с Торином? – резко спрашивает меня Ванесса.

Мои глаза расширяются, когда Имоджен ругает сестру за резкий вопрос, но я чувствую, как взгляд Аны прожигает мне щеку.

– Нет, – отвечаю я, – это не так.

– Ты уверена, что он это знает? – спрашивает Ванесса. – Потому что то, как он был весь в тебе, – она машет рукой в мою сторону, – создавало впечатление, что вы были вместе.

– Что ж, я, например, рада, что этот мужчина холост. Парень во фланели просто делает что-то с тобой, понимаешь? – щебечет Ана и потирает руки.

– Ты не понравишься Торину, – внезапно говорит Харпер. – Ему нравится мама.

– Ну, по словам твоей мамы, он свободен.

– Господи Иисусе, – шипит Ванесса, – Он человек, а не игрушка.

Ана закатывает глаза:

– Как бы то ни было, он холост, так что это не запрещено.

Я неловко ерзаю, накручивая волосы дочери на палец, пока они продолжают разговаривать между собой, имя Торина произносится не один раз. И хотя мы сидели у костра, я чувствовала, как нас пробирает озноб, и решила закончить этот вечер под мелодию Аны, поющей дифирамбы Торину – или, по крайней мере, его внешности. Она пытается еще раз сказать мне, что была уверена, что знает меня, и из-за этого и того, как она говорила о мужчине, на которого я не имела никаких прав, мне стало невероятно неловко. Харпер обнимает Имоджен перед уходом, и мы уже уходим, когда кто-то трогает меня за плечо.

– Ванесса? – спрашиваю я, глядя через ее плечо туда, где все по-прежнему сидят.

– Мне жаль за Ану, она даже не должна была приходить.

Я качаю головой:

– Нет, все в порядке. Правда.

– Но, Торин, – Ванесса качает головой, – я знаю, ты говорила, что вы не встречаетесь, но я знаю братьев Эйвери, они все одинаковые и все опасны.

Я улавливаю эту информацию о братьях и откладываю ее на потом:

– Опасны?

– Да, – она бросает взгляд на Харпер, смягчаясь при виде моей дочери, – Просто будь осторожна, хорошо?

– Да, хорошо, – соглашаюсь я.

С легкой улыбкой она уходит, оставляя нас идти пешком оставшуюся часть пути домой до коттеджа.

Я прокручиваю в голове каждое взаимодействие, которое у меня было с Торином, каждую крупицу информации, которую я узнала, а ее было немного. В том, что Торин был опасен, не было ничего удивительного, на самом деле, но что именно знала Ванесса?

Я хотела, чтобы ее предупреждения было достаточно. Достаточно, чтобы остановить эти роящиеся мысли и спутанные узлы в моем животе, и все же мой разум все еще возвращается к тому, что, если?

Что, если бы я могла оставить все как есть, как он просил?

Двадцать два

– Ты не против? – спрашиваю я Рути, закусывая губу и слегка возбужденная от количества выпитого кофеина. Я почти не спала прошлой ночью, слишком взвинченная мыслями в своей голове, и сегодня мне нужно было побыть одной. Мне нужно было побыть одной.

Но я не могла находиться в хижине, когда он мог появиться в любой момент.

Он не пришел вчера вечером, как сказал, но было уже поздно, и я знала, что это единственная причина. Торин – человек слова, поэтому я не сомневалась, что он будет искать встречи со мной сегодня, а я просто еще не была готова к чему-либо.

– Конечно, нет, милая! – Рути провожает Харпер к двери: – Все в порядке?

– Да, просто мне нужно кое-что сделать.

– Ты уверена, потому что выглядишь как женщина на задании?

– Да, – киваю я и лгу. – Просто нужна передышка, понимаешь?

– Да, милая, я знаю, – она сочувственно улыбается: – Потерпи несколько часов. Увидимся позже.

Мое дыхание становится тяжелым, когда я взбираюсь по склону утеса, лавируя между вековыми соснами и избегая упавших веток и деревьев. Ветер резкий, гораздо сильнее, чем был, когда я отправлялась в путь почти два часа назад, но небо было ясным, а вода спокойной, когда я начинала поход, и хотя сейчас небо стало мутно-серым, я была почти – почти – уверена, что успею вернуться до того, как разразится шторм. Хотя, если бы я знала, что погода изменится так быстро, я, возможно, переосмыслила бы пеший туризм.

Но мне нужен был чистый воздух и безмятежная тишина. В голове у меня царила неразбериха из всего и вообще ничего, и мне нужно было выбраться. Подальше от города и от близости Торина. Я никому не говорила, что собираюсь в поход, и, насколько я поняла от горожан, это время года было не лучшим временем для восхождения на эти холмы, если только вы не были уверены, что погода будет хорошей, и чем выше я поднимаюсь, тем воздух становится ледяным, и я начинаю понимать почему. Я чувствовала, как ветер давит на меня, настолько сильным он был, хлопая и сгибая деревья вокруг меня, пока они не заскрипели и не застонали. Но дождя не было, так что я скоро вернусь, все будет хорошо.

Поплотнее запахнув термокостюм и согнув пальцы в перчатках, я иду дальше, используя низко свисающие ветки, чтобы подтягиваться на более крутые участки.

Я бы никогда не подумала взять с собой Харпер; полагаю, часть меня знала, что в это время года это опасно, но я должна была признать, что небольших проблесков великолепного залива и города, которые я видела сквозь деревья, было достаточно, чтобы отогнать тревожные звоночки прочь.

От этого захватывало дух. Крутые скалистые края утесов создают разительный контраст со спокойной синевой океана, а там, где суша соприкасается с морем, волны разбиваются о скалы, словно в состоянии войны.

Я всегда думала, что я городская девушка, но это, этот город и потрясающие пейзажи, заставляют меня понять, что я вообще никогда не любила город.

Чем выше я поднимаюсь, тем сильнее ветер треплет мои волосы, и я подхожу к развилке тропы. Я взяла карту в магазине, поэтому вытаскиваю ее, бросая взгляд на линии с цветовой маркировкой. Я пыталась добраться до вершины, и, если карта была точной, я была еще в двух часах пути от нее.

Я снова смотрю на небо, прикидывая вероятность того, что попаду в шторм. Оно не выглядит таким сердитым, как обычно, когда на этот город обрушивается непогода, но что-то заставляет меня повернуть назад.

С тех пор, как я здесь, я была такой сдержанной, осторожной, расчетливой, может быть, я хочу для разнообразия побыть немного безрассудной.

А почему я не должна? У меня никогда раньше не было такой возможности, у меня никогда не было свободы делать это раньше, поэтому я решаю идти дальше, осторожно ставя ноги в ботинках, чтобы не споткнуться об острые камни, выступающие из земли.

У меня болели щеки и губы от холодного ветра, а легкие горели от напряжения, которое потребовалось, чтобы взобраться на этот утес, но я чувствовала себя живой.

Я почувствовала себя свободной! И мне захотелось кричать об этом с вершины этого утеса, пока мое горло не пересохнет и звук не поглотит океан.

Я игнорирую ледяной воздух, обжигающий мою кожу, игнорирую бешеный стук своего сердца и желание повернуть назад.

Мне нужно было больше.

В моей голове крутилось все, начиная с Торина, заканчивая тем, откуда я родом, моим прошлым и тем, каким могло бы быть будущее.

Бегство было лучшим решением, которое я когда-либо принимала, и я сказала себе, что никого не подпущу близко, не буду привязываться к другому мужчине, и все же Торин каким-то образом заползал мне под кожу. Он был громким, когда я хотела тишины, как гроза в солнечный день, и я обращала на это внимание.

Почему я не должна исследовать, что бы, черт возьми, между нами ни было? Почему я не могла позволить этому мужчине обладать мной?

– Кто бы когда-нибудь захотел тебя, а? – голос из моего прошлого звенит в моей голове, как предупреждающая сирена, – испорченная, использованная маленькая шлюха. Я единственный, кто может любить тебя. Ты это знаешь. Если ты уйдешь, Майя, ты останешься одна. Навсегда.

Затем его рука схватила меня, пальцы впились в мягкую, чувствительную кожу на внутренней стороне моего предплечья, когда он дернул меня вперед и оттолкнулся, пока не оказался в дюйме от моего лица,

– Ты хочешь бросить меня, Майя, тогда ты должна знать, что я выслежу тебя, черт возьми, и убью, ты понимаешь?

Я сглатываю желчь, поднимающуюся при воспоминании. Я почти чувствовала, как крепко он обнимал меня в тот день, чувствовала синяки, которые он оставил на моей коже, и он не остановился на этом. Это случилось, когда я попыталась уйти в первый раз. Я терпела его так долго, что на тот момент с меня было достаточно, и я знала, что единственный способ покончить с ним – это если я сбегу или он убьет меня. Но после этого я была слишком напугана, чтобы пройти через это снова.

И я терпела побои, часами выслушивала его оскорбления и носила эти отметины на своем теле как напоминание о том, что я привязана к нему. Я всегда говорила себе, что будет еще одна возможность выбраться, что мне просто нужно правильно рассчитать время, но эти шансы так и не представились. До сих пор.

Я предположила, что на этот раз мне немного повезло. Он пришел домой пьяный за неделю до того, как я сбежала, злой и расстроенный из-за того, что сделал один из его людей, и единственным решением для него было выместить этот гнев на мне. Я так привыкла к этому, что ожидала этого, и, готовясь, спрятала Харпер в шкафу.

И он жестко набросился на меня. Каждый раз до этого было жестоко, но на этот раз я искренне верила, что в тот день он хотел остановить мое сердце, и он это сделал. Я знаю, что один из его людей остался со мной, был там, когда я закрыла глаза после нападения.

Мое сердце перестало биться, по крайней мере, так говорят парамедики.

Именно человек Тревора оказал мне необходимую помощь. И как только я смогла самостоятельно встать на ноги, я выписалась из больницы, никому ничего не сказав, пробралась обратно в дом, который мы с ним делили, и взяла все деньги, которые смогла найти, прежде чем сбежать, и я не останавливалась, пока не забралась на ту лодку с синяками на лице и отметинами на теле.

Я вздрагиваю при одном воспоминании о нападении, о том, каким безжалостным он был, в какой ярости. Я делаю следующий шаг, пытаясь оттолкнуть это.

Так почему же я не могла взять то, чего хотела?

Почему я не могла позволить мужчине, который явно хотел меня, обладать мной и позволить этому быть на моих условиях? Торин – это не он, не так ли? И это не обязательно должно было быть чем-то иным, кроме секса. Я бы не влюбилась снова; я бы берегла свое сердце, но нельзя было отрицать, как сильно меня привлекал этот сварливый рыбак.

Я делаю следующий шаг вверх, держась за ветку на этом особенно крутом склоне, когда вспоминаю прикосновение его рук, его рта, ощущаю тепло, разливающееся по моему телу, достаточное, чтобы соперничать с кусающим меня холодом. Я упираюсь ногой и подтягиваюсь, немного поскальзываясь на камне, но мне удается удержаться, и я уже собираюсь сделать следующий шаг, когда падают первые капли дождя.

– Черт, – шиплю я, глядя вверх по склону, а затем вниз, – может, будет мелкий дождь?

Я замираю, ощущая каждую падающую ледяную каплю дождя, но он не замедляется, нет, прежде чем я успеваю моргнуть, из облаков вырывается пелена дождя.

– Двойное дерьмо.

Прямо впереди была толстая сосна, я могла заползти под нее, чтобы не промокнуть. На мне были теплые брюки, и они были водонепроницаемыми, но я сомневалась, что они долго продержатся в таком состоянии в такую погоду, а последнее, чего мне хотелось, – это замерзнуть, пока я мокрая. При таких температурах это наверняка было бы смертным приговором.

Но земля теперь была скользкой, камни скользкими от воды, так что я не могла двигаться быстро. Дождь намочил мои волосы, капли воды стекают по затылку, пробираясь под ворот куртки, прежде чем скатиться на спину, вызывая мурашки на коже. Стиснув зубы, я двигаюсь так быстро, как только могу, постоянно говоря себе, что дождь пройдет, все будет хорошо. Но становится все тяжелее, ветер сильнее.

Я отодвигаю ветку в сторону, чтобы сделать следующий шаг, кряхтя от напряжения, которое мне приходится делать, чтобы сделать это, но я, должно быть, неправильно встаю на ноги. Мой ботинок соскальзывает, и мне приходится отпустить ветку, чтобы удержаться, но от этого становится только хуже. Ветка дерева резко рвется вперед, со злостью ударяя меня по щеке, но именно шок от этого заставляет меня полностью потерять равновесие.

Я падаю назад, не в силах даже вскрикнуть, и с тяжелым стуком приземляюсь на размокшую землю, ветер выбивает из моих легких. Мое лицо словно горело в том месте, где ветка хлестнула меня по лицу, и воздух застрял у меня в легких. Мне казалось, что я задыхаюсь, когда лежу там в грязи, промокая насквозь, пока дождь колотит по моему дрожащему телу.

Вода пропитывает мою верхнюю одежду, просачиваясь сквозь слои, которые были на мне под ней, и мои конечности начинают дрожать, когда холод проникает внутрь, замораживая кожу. Мне нужно найти укрытие. Мне нужно где-нибудь переждать. Я хватаю ртом воздух, пытаясь восстановить контроль, переворачиваюсь на живот и пытаюсь подняться на четвереньки. Мои зубы болезненно стучат, но я все равно говорю себе, что все будет хорошо, со мной все будет в порядке.