Текст книги "В водовороте волн (ЛП)"

Автор книги: Риа Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Тридцать один

Тело обмякло в моих объятиях, ее дыхание теперь ровное, когда она спит.

Что бы ни нашло на нее, это высосало из ее тела каждую унцию энергии, но я ни за что не забуду, как ее кожа побледнела до смертельного оттенка, как ее грудь поднималась и опускалась, как будто она боролась за каждый вдох, который попадал в ее легкие. В нее вцепились демоны, и будь я проклят, если не выясню точно, что это такое, чтобы уничтожить их.

Я осторожно поднимаю нас обоих с пола, регулируя хватку, чтобы прижать ее к своей груди. Она тихо стонет во сне, утыкаясь лицом мне в грудь, прежде чем снова успокоиться, и я несу ее в спальню. Я выключил духовку после того, как почувствовал запах гари, но кухню нужно было привести в порядок, так что я сделаю это за нее, пока она спит.

За исключением того, что, как только я укладываю ее в постель и собираюсь уходить, ее пальцы цепляются за мою рубашку:

– Нет, останься, – бормочет она, увлекая меня на кровать.

Ее глаза все еще были закрыты, как будто она не могла заставить себя открыть их, но она подвинулась на кровати, давая мне место, чтобы лечь рядом с ней.

Скидывая туфли, я даю ей то, что она хочет, ложусь всем телом на матрас и сдерживаю улыбку, когда она сворачивается калачиком рядом со мной, ее голова кладется мне на плечо, одна нога перекинута через обе мои, как плющ, цепляющийся за шест.

У меня было твердое намерение полежать здесь всего час или около того, пока она не уляжется, но в итоге я засыпаю рядом с ней, крепко прижимая ее к себе и вдыхая сладкий аромат ее волос. К тому времени, как я просыпаюсь, солнце уже поднимается, заливая комнату мягким светом сквозь раздвинутые шторы.

Моргая, прогоняя сон с глаз, я смотрю вниз, где Майя все еще прикована ко мне, лицо у нее умиротворенное во сне, и отстраняюсь от нее. Я все еще был одет, и у меня все болело от того, что я слишком долго лежал в одной позе, но мне удалось выбраться из-под нее, не разбудив. Было еще достаточно рано, и в доме было тихо, Харпер еще спала.

Я крадусь по коридору туда, где прошлой ночью был беспорядок на кухне, еще раз представляя ее потрясенное лицо, как вздрагивало ее тело, когда я прикасался к ней. Я скриплю зубами при мысли о том, что с ней случилось, о том, кто причинил ей боль и какой вред они могли причинить моей маленькой лани.

Я принимаюсь за уборку, стараясь не думать обо всех тех способах, которыми я мог бы искалечить кого-нибудь за то, что причинили ей боль. Убирая стаканы, я слышу, как со щелчком открывается дверь.

Черт.

Я оставил дверь Майи приоткрытой, когда уходил совсем недавно, что означало, что это была дверь Харпер, и хотя мне было все равно, знает ли девочка, что я здесь, я уважал желания Майи. Я ныряю за стойку, слыша, как ее маленькие ножки шлепают по полу в сторону кухни, и крадусь с другой стороны, стараясь не попадаться ей на глаза. Она открывает дверцы шкафа и минуту роется в нем, а затем раздается вторая пара шагов, и я поднимаю взгляд, видя, как Майя останавливается в коридоре, ее глаза из сонных и прищуренных становятся широко раскрытыми, когда она замечает меня, а затем Харпер на кухне.

– Харпер, – выдыхает она, прежде чем прочистить горло, – Ты рано встала, детка.

Она подходит ко мне, останавливается в нескольких футах от меня, и, черт возьми, она притягивала меня как магнит. Моя рука обхватывает ее лодыжку, и она вздрагивает от внезапного прикосновения, незаметно поглядывая вниз, пока ее дочь продолжает искать еду на кухне.

– Я слышала шум, – говорит Харпер сквозь зевоту.

– Вот как?

Внезапно меня сильно пинают в голень, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы подавить стон, но я воспринимаю это как знак, что мне нужно двигаться. Я шаркаю обратно вокруг стойки как раз в тот момент, когда Харпер подходит, чтобы занять место, и я вздыхаю, зная, что меня еще не поймали.

Она выдвигает стул и устраивается поудобнее, ложка звякает о тарелку, а затем с набитым ртом ее сонный голос произносит:

– Привет, Торин.

Черт.

Майя пораженно вздыхает, когда я встаю:

– Привет, малышка.

– Ты что-нибудь потерял? – спрашивает она, продолжая жевать хлопья из миски.

– Что?

– Ты лежал на полу.

– О, э-э, скрипучая половица, я проверял, нельзя ли ее починить, – вру я, бросая взгляд на Майю, которая яростно кусает губу.

– Спасибо, что остаешься с мамой, – продолжает малыш. – Иногда ей снятся кошмары.

– Ладно, – внезапно выпаливает Майя, – я иду в душ!

Она выбегает из комнаты так быстро, что можно подумать, будто там пожар, оставляя меня наедине с Харпер.

– Хочешь моих хлопьев? – она спрашивает: – Мама разрешает мне шоколадные!

– Конечно, малышка, – я беру миску и наполняю ее, садясь напротив нее, когда наступает тишина, и единственный звук, сопровождающий нас, – это звяканье ложек о миски и льющаяся вода. – Твоей маме всегда снятся кошмары?

– Только с тех пор, как я здесь, я думаю, хотя и не уверена, потому что ее спальня в нашем старом доме была действительно далеко от моей.

– Ты знаешь, что это за кошмары?

Я не должен был требовать от ребенка ответов на эти вопросы, но я отчаянно хотел узнать больше, мне просто нужно было что-то:

– Монстры причиняют ей боль, – Харпер шепчет: – Они причиняли ей боль, когда она бодрствовала, но не здесь. Но они все еще пугают ее.

У меня кровь стынет в жилах.

– Кто были эти монстры, Харпер?

Харпер поднимает взгляд от своей миски, на ее лице печаль, в глазах стоят слезы, но она качает головой:

– Мама не хочет, чтобы мы говорили об этом.

Мои пальцы сжимают ложку сильнее:

– О'кей, малышка.

Наши пути расходятся, когда Майя уводит Харпер в школу, и я провожаю их взглядом. Майя в обтягивающих джинсах, которые так восхитительно облегают ее задницу и бедра, что мне хочется вонзить в нее зубы.

Ретт все еще у меня дома, пьет мой чертов кофе и носит мои гребаные спортивные штаны, когда просто болтается на кухне.

Он театрально проверяет часы Rolex на запястье и отхлебывает кофе.

– Надеюсь, ты предохраняешься, – насмешливо выговаривает он.

– Отвали.

– Серьезно, Тор, наконец-то ты кого-то трахнул после пяти лет одиночества, но продолжаешь вести себя как капризный ублюдок. Что нужно сделать, чтобы вызвать улыбку на этом хорошеньком личике, а?

– Как насчет того, чтобы ты ушел, и я буду в хорошем настроении.

– Я пришел проведать своего брата, и вот какой прием меня встречают? – он дуется: – Вот тебе и братская любовь.

– Единственное, что ты получишь от меня по-братски, Эверетт, это подзатыльник. Какого хрена ты здесь делаешь?

– Разве мне нельзя время от времени брать отпуск? Я хотел повидаться со своим старшим братом.

Я вздыхаю:

– Если это из-за той чертовой работы...

– Это не так! – он подтверждает: – Я действительно пришел проведать тебя, и теперь вижу, что в этом нет необходимости, поскольку тебе так уютно с этой хорошенькой маленькой брюнеткой.

– Ретт, – рычу я. – Оставь Майю в покое.

– Эй, можешь убрать свой член, тебе не нужно мочиться на бедную девочку. Несмотря на то, что ты можешь во что-то не верить, у меня есть границы.

Я поворачиваюсь к своему младшему брату и смотрю на него. По-настоящему смотрю на него. Сколько времени прошло с тех пор, как я его видел в последний раз? Он выглядит старше, утонченнее, но в его глазах была эта вечная тьма. Темнота, которой научил нас в детстве наш отец, темнота, которую я могу подавить, в то время как Эверетт держит ее при себе и использует для определения всего своего существа. Кольтен, наш, по сути, приемный брат, был полностью поглощен этой тьмой.

Но Ретт хорошо скрывает это в своем характере, он был шумным, мальчишеским и часто игривым, но это была уловка, чтобы скрыть те темные элементы, которые составляли большую часть того, кем он был.

И, глядя на него сейчас, понимая, насколько сильно он позволил себе скатиться к такому образу жизни, я боюсь, что потеряю его из-за этого. Навсегда.

– Ты когда-нибудь думал о том, чтобы бросить? – я подставляю чашку под носик кофеварки, наблюдая за выражением его лица.

– Ни в коем случае, – усмехается он. – Я слишком молод для пенсии, старина.

– Ты на три года моложе, Эверетт. Меня вряд ли можно назвать древним.

– Ты выглядишь так же. Может быть, тебе стоит привести в порядок растительность на лице, ты копируешь человека с горы.

Я закатываю глаза.

– Но у тебя все хорошо? – спрашиваю я, облокачиваясь на стойку, чтобы сделать глоток кофе.

– Великолепно, – Ретт драматично расширяет глаза, – Просто чертовски круто, старший брат. Не беспокойся обо мне.

– А эта работа?

– Отказался от неё, – вздыхает он. – После этой поездки у меня будет еще одна.

– Ретт…

– Не волнуйся, Тор, приглашение не будет продлено.

Тридцать два

Он проводил со мной каждую ночь, начиная с той ночи в хижине. С тех пор прошло пять дней, пять дней с тех пор, как я уложила Харпер спать и обнаружила Торина в своей гостиной. Мы провели время на диване, заключенные в долгие объятия, как будто ни один из нас не мог вынести мысли о том, чтобы отпустить друг друга, использовать друг друга как якорь, чтобы не выдавать секретов и тревожного прошлого.

Эверетт все еще был здесь, и я пришла к пониманию, что он здесь не для того, чтобы терроризировать своего брата, хотя, конечно, так кажется, а чтобы проверить его, и мне пришлось задаться вопросом, что же именно произошло, чтобы заслужить такую реакцию со стороны его брата.

Я предположила, что это могло быть просто необходимостью, поскольку, судя по тому, что сказал мне Торин, они уже довольно давно не были вместе, но за то короткое время, что я провела с ними двумя, когда Харпер в школе и никто за нами не наблюдает, я вижу, как Ретт наблюдает за своим братом. Торин был старше, но это не означало, что Ретт был молод умом – нет, Эверетт Эйвери был невероятно умен, расчетлив и представлял собой загадку, скрывающуюся за его маской плейбоя.

Сегодня был первый день, когда Торин был наедине со мной в светлое время суток, Ретт был занят Бог знает чем в городе, Харпер была в школе, и по какой-то причине Торин решил провести день здесь.

– О чем ты думаешь? – бормочет он, вытирая руки о джинсы Levi's после того, как разжег огонь в камине.

Я смотрю, как его большое тело движется ко мне, ткань джинсов натягивается на его толстые, мускулистые бедра.

О, я забыла упомянуть, это были пять дней сводящего с ума секса. Господи Иисусе, Торин был ненасытен, и, похоже, это было заразно. Я не могла насытиться этим мужчиной.

– Продолжай так смотреть на меня, маленькая лань, – хрипло говорит Тор, останавливаясь передо мной, – и ты не сможешь ходить до конца дня.

Я перевожу взгляд на него, видя, что он уже смотрит на меня сверху вниз, глаза потемнели, веки прикрыты, как будто сама мысль о том, чтобы трахнуть меня так сильно, что я не смогу ходить, была для него такой же притягательной, как и для меня. Я сглатываю, ерзая на диване, чтобы свести бедра вместе, и это движение он улавливает мгновенно.

Я не уверена, кто двигается первым, я или он, но в следующий момент его рот оказывается на моем, а мои руки дергают за черный кожаный ремень на его бедрах, торопливо снимая его, чтобы расстегнуть, чтобы я могла добраться до его твердого члена, напрягающегося под молнией джинсов. Он стонет мне в рот, когда я открываю его, отталкиваясь от ног, чтобы обхватить рукой член.

Я хотела попробовать его на вкус, как он пробовал меня, обхватить губами пульсирующий ствол в моей руке и слизать его предэякулят. Я никогда не думала, что секс будет приятен для меня, никогда не думала, что он доставит мне удовольствие, но с Торином я хотела его любым способом. Я хотела зубов, языка и губ, его тела, врезающегося в мое так сильно, что у меня задрожали кости.

– Майя, – стонет он, когда я отстраняюсь от его рта, приподнимаясь так, что мой рот оказывается на одном уровне с его членом и пробую его кончиком языка.

– Черт, – шипит он.

– Нехорошо? – я хмурюсь. Я была немного неопытна в этой области, поскольку раньше все шло по-другому, но я была уверена, что смогу сделать это правильно. Возможно, я ошибалась.

– Нет, все хорошо, – хрипло ворчит Тор. – Я мечтал о твоих губах вокруг моего члена, маленькая лань, о том, как красиво ты смотрелась бы на коленях.

Я смотрю на пол, одна рука все еще обхватывает его член, и опускаюсь на колени у его ног:

– Вот так?

Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть на него из-под ресниц:

– Да, – хрипло произносит он, – вот так. Черт возьми, ты прекрасна.

Смелость вытесняет затаенную неуверенность в том, что я не могла этого сделать, и я наклоняюсь вперед, кончик его члена касается моих губ, так что я раскрываюсь и беру его головку в рот. Солоноватый вкус его спермы попадает мне на язык, и я проглатываю его, закрыв глаза от того, как приятно было доставлять ему удовольствие.

– Расслабь челюсть, – мягко приказывает Тор, одной рукой скользнув мне на затылок и нежно сжимая волосы. – Позволь мне трахнуть твой прелестный ротик.

Я делаю, как он говорит, расслабляясь и обхватывая губами его твердый член, позволяя ему направлять мою голову вверх и вниз по его стволу, пока он двигает бедрами. Все это время мои глаза не отрываются от него, наблюдая, как он откидывает голову назад, мышцы шеи напрягаются, пока он трахает меня в рот.

– Господи Иисусе, Майя, – стонет Он, – Твой гребаный рот идеален.

Я улыбаюсь, глядя на его член, глаза вспыхивают, когда он наклоняет голову, чтобы посмотреть, как я отсасываю ему.

Когда он толкает мою голову обратно вниз, я сопротивляюсь его руке, пытающейся оттащить меня назад, позволяя ему двигаться дальше, пока он не упирается мне в горло, а слюна не скапливается у меня во рту. Я делаю это снова, наблюдая, как учащается его дыхание, чувствуя, как напрягается мой рот, а рука в моих волосах напрягается. Ему это нравилось, и все же он сдерживался.

– Я не хочу причинять тебе боль, – стонет Тор.

Я принимаю его снова, полностью, на этот раз не в состоянии сдержать рвотный позыв, но делаю это снова, показывая ему, что хотела этого, не в состоянии использовать свои слова, чтобы сказать ему.

– Фууххх, – стонет он, его бедра становятся немного тверже, когда он толкается между моими губами.

Я обвожу языком вокруг его члена, мои руки скользят по его бедрам, и мои ногти впиваются в их тыльную сторону, пока он продолжает, потерявшись в удовольствии от того, что делал с ним мой рот.

Я никогда не думала, что это может быть так, что я стану такой чертовски мокрой, что мои трусики намокнут насквозь, и так возбудилась, что у меня заболело от этого.

– Черт, Майя, прекрати, если не хочешь, чтобы я пролился в это прелестное горлышко.

Я стону вокруг его члена, подстегивая его, желая ощутить его вкус на своем языке. Я оттаскиваю его назад, используя свои руки, чтобы притянуть его вперед, когда мои глаза поднимаются на него, и его реакция почти мгновенна. Он громко ругается, мышцы дрожат, когда его бедра дергаются, и он изливается мне в рот. Я жадно проглатываю это, наслаждаясь выражением экстаза, которое появляется на лице Торина. Я осторожно вытаскиваю его изо рта, облизывая нижнюю сторону его члена, что вызывает у него дрожь, и ухмыляюсь ему.

– Маленькая лань, – хрипло произносит он, беря меня за подбородок и проводя большим пальцем по уголку моего рта, прежде чем наклониться, резко поднимает меня и несет через комнату, укладывая на кухонный стол, пока не оказывается зажатым между моих ног и не склоняется надо мной. Его рот обрушивается на мой, улавливая мой стон, когда он трется у меня между ног.

– Я говорил тебе, что я зависим, – он улыбается мне в губы. – У меня недостаточно секунд, минут или дней, чтобы поклоняться этому телу. Недостаточно времени, чтобы исследовать каждый гребаный дюйм твоего тела, заставить тебя выкрикивать мое имя и кончать на мой член.

Моя голова откидывается назад, когда он двигается вперед, уже становясь тверже.

– И я боюсь, маленькая лань, – он целует меня в подбородок, – что я так глубоко увяз в этой зависимости, что для меня нет выхода. Я не могу и никогда не смогу насытиться тобой.

Его руки хватаются за леггинсы, стягивая их вниз, когда он снимает их с меня, наклоняя подбородок, чтобы посмотреть, как он обнажает меня, и срывает брюки, бросая их на пол. Его пальцы скользят вверх по внутренней стороне моих ног, прежде чем он останавливается на внутренней стороне бедер, расправляет ладони и разводит меня в стороны.

У меня не было слов, я с трудом могла даже дышать, пока его слова, действия и преданность согревали меня насквозь, от кончиков пальцев ног до самого черепа.

Но где-то в глубине души меня грызло, что этого слишком много, а меня – меня недостаточно. Было слишком много секретов и невысказанных истин. Как я вообще могу смотреть на возможность снова впустить мужчину в свое сердце, когда даже не могла сказать ему, кто я на самом деле.

Он снова целует меня, на этот раз мягче, пока его член медленно входит в меня, заполняя меня дюйм за дюймом, в то время как его рот требует моего. Он замирает, когда полностью входит в меня, голова опускается на мое плечо, прежде чем он выходит и толкается обратно, терзаясь о мою киску, когда входит. Я хнычу, зажимая губу между зубами, как будто пытаясь остановить шквал эмоций и крики удовольствия, которые не могут вырваться наружу.

Он толкается сильно, но медленно, удерживая наши тела соединенными в каждой точке, он глубоко внутри меня, грудь к груди, руки сжимают и касаются, ища большего и впадая в отчаяние.

– Дай мне послушать тебя, Майя, – рычит Он мне в шею. – Мне нравится, когда ты поешь для меня.

Черт возьми, откуда вообще взялся этот человек!?

Мои ноги сжимаются вокруг его бедер, его член входит и выходит из меня в темпе, который одновременно сводил меня с ума, потому что это было слишком медленно, и заставлял меня почти плакать, это было так приятно.

– Я кое-что понял, – говорит Тор, входя в меня еще раз, а затем снова, и снова, мои зубы, наконец, разжимают губу, чтобы издать крик удовольствия, – Что перед тобой...

– Не надо, – умоляю я.

Затем он приподнимается, покачивая бедрами, и смотрит на меня сверху вниз, читая выражение моего лица. На его лице – смесь понимания и сожаления, поэтому он ничего не говорит, он хватает мою руку и прижимается ртом к моей ладони, толкаясь в меня, прежде чем опустить мою ладонь к своей груди, прямо над бешено бьющимся сердцем, и на его лице написано все, что я не дала ему сказать.

И это меня разрывает.

Мой оргазм с силой обрушивается на меня, и я цепляюсь за него, держась изо всех сил, когда волна за волной мои мышцы сводит судорогой, а мой крик заглушает его рубашка. Он держит меня, растягивая мое удовольствие каждым движением своих бедер, пока не замирает и не стонет, снова изливаясь в меня.

– Я знаю, – шепчет он дрожащим голосом, мои руки все еще цепляются за него, чтобы приблизиться, быть ближе, – я знаю, маленькая лань.

И это самое худшее во всем этом, думаю я, когда он выходит из меня, но не отпускает, что он действительно знал.

Он знал, насколько я изранена, но не убегал.

И, пожалуй, это напугало меня больше всего.

Я бы не пережила еще одного разбитого сердца.

Тридцать три

Я оставил Майю с приглашением зайти ко мне позже. Она попыталась отказаться, сославшись на то, что Харпер узнает о нас, если она согласится, но я быстро пресек это. Харпер видела нас вместе, и мы вели себя наилучшим образом, и, кроме того, я был уверен, что девочка знала, что что-то происходит.

После некоторых уговоров ртом и пальцами она согласилась, и я посмеялся над ее надутыми губами, когда она поняла, что я вынудил ее к этому, используя против нее ее собственное тело. Это была бы единственная манипуляция, которую я бы использовал, кроме того, девочке нужно было есть, и я собирался ее покормить.

Возможно, не так, как я кормил ее своим членом, пока она стояла на коленях, давясь от моей длины, пока я трахал ее прелестный ротик. Черт, это было воспоминание, которое я не скоро забуду. Видеть ее на коленях у моих ног, пухлые губы обхватывают мой член, глаза лани смотрят на меня, когда она улыбается, ее зубы царапают чувствительную кожу. А потом она проглотила каждую каплю, которую я пролил в нее.

Но нет, как бы сильно я ни хотел накормить ее членом снова, просто чтобы увидеть ее такой, я действительно собирался ее накормить.

Одна вещь, которую я заметил с тех пор, как проводил с ней время каждую ночь в течение последних нескольких дней, это то, что она чувствует потребность присматривать за мной, кормить меня, обеспечивать меня выпивкой и едой, следить за тем, чтобы мне было комфортно, даже если для этого приходится жертвовать ее собственным временем.

Это должно было работать не так.

Не поймите меня неправильно, всем нравилось, когда о них заботились, я ничем не отличался, несмотря на последние пять лет изоляции, но была разница между тем, чтобы делать это потому, что ты этого хочешь, и потому, что тебя этому научили.

В ее обязанности не входит присматривать за мной.

Но я считал своей работой присматривать за ней.

Я думаю о словах, которые хотел сказать ей раньше, когда был похоронен в ее крепком теле, а ее руки цеплялись за меня, как будто она боялась, что если отпустит, я уйду. Она была напугана этим.

Я тоже, но с той ночи в хижине я понял, насколько я просто выживал. Как я позволил своему сердцу заледенеть.

Может, я и был страшным убийцей, поднявшим свою работу на новые высоты в расцвете сил, но я был одержим проклятым органом, который бьется у меня в груди. Вот как я сильно и быстро влюбился в Грейс.

И с тех пор, как потерял ее, последние пять лет я прятался от этих эмоций.

Я не заслуживал Майи, но черт возьми, если я все равно не собирался забрать ее.

– Этот город все такой же унылый, как и в прошлый раз, – жалуется Ретт, потягивая виски, которое он достал с верхней полки.

– Эй, лодка отчаливает в скором времени, запрыгивай на нее, – говорю я, но не имею в виду слова.

– Значит, ты сможешь заполучить свою прелестную Майю в полном одиночестве?

Я закатываю глаза:

– Кстати, ты можешь удалиться, она и Харпер придут на ужин.

Он усмехается:

– Ни в коем случае.

– Ретт, я серьезно.

– Что? Этот ребенок любит меня! Может быть, даже больше, чем она любит тебя. Я очень скоро заменю тебя в качестве ее лучшего друга.

– Тебе нужен восьмилетний ребенок в качестве друга, Ретт?

– Восьмилетние дети – лучшая компания, чем большинство людей в этом мире, старший брат.

С этим не поспоришь.

– Если ты останешься, то держи рот на замке.

– О чем именно? – он настаивает: – О том факте, что она что-то скрывает от тебя? Или, может быть, это твое прошлое будет больным местом в разговоре? Знает ли она, что ты зарабатывал на жизнь убийством людей? Или что ты был женат?

– Ты живешь только для того, чтобы позлить меня?

– Да, – немедленно отвечает Ретт, – Да, живу. Но, пожалуйста, просвети меня, как, по-твоему, будут развиваться эти отношения, если ни один из вас не честен?

– Ну, поскольку последние отношения у тебя были, когда тебе было двенадцать, и это даже не было отношениями, я вряд ли последую твоему совету.

Ретт надувает губы, а затем допивает содержимое своего бокала:

– Сегодня должно быть весело.

Она не приходит.

Мы договорились на шесть вечера, но время пришло и прошло, и взгляд на часы показывает, что уже четверть одиннадцатого.

У меня не было надежды, что она придет, и я воздержался от похода за ней, но теперь меня снедало беспокойство.

– Встань, старина, – смеется Ретт. – каково это?

– Заткнись, Ретт, – рычу я, глядя через дорогу туда, где стоит ее домик, тихий и темный. – Я иду туда.

– Это будет выглядеть немного навязчиво, тебе не кажется? Ты трахаешься, а не женат.

– Клянусь Богом, Эверетт, я утоплю тебя в заливе, если ты не заткнешься.

Он усмехается:

– Кольтен отомстил бы за меня.

– Кольтену было бы наплевать.

Ретт надувает губы, наблюдая, как я сую ноги в ботинки, хватаю пальто с крючка, прежде чем он присоединяется ко мне, и надевает свой.

– Что ты делаешь?

– Очевидно, шпионю за своей маленькой подружкой, – усмехается он. – Эй, она спит голой? Я бы не прочь взглянуть на нее.

Я бью его. Прямо в рот. Хруст доставляет удовольствие, а его вопль боли – еще больше.

– Следи за своим языком.

– Ты, блядь, порвал мне губу, придурок, – он вытирает кровь со своей нижней губы.

– Может быть, теперь ты научишься закрывать рот.

– Вряд ли, – слышу я его ворчание, когда открываю входную дверь и начинаю короткий путь к ее хижине.

Было темно, вода лениво накатывала на берег сбоку от меня, звук был почти безмятежным, звезды над головой ярко горели, а жирная, распухшая луна отражала свои серебряные лучи от поверхности воды.

Мне это не понравилось. Моя интуиция редко подводила, и дело было не столько в том, что с Майей что-то было не так, было ясно, что она меня предала, и я справлюсь с этим и уважу все, что она скажет, но это был факт, что что-то было не так.

Я не знал, откуда я это узнал или почему, но я просто знал.

Ретт громко шагает позади меня, иней на траве хрустит от его шагов:

– Потише нахуй, Ретт.

– Мы не на работе, – шипит Он.

– Заткнись.

Я практически слышу, как он закатывает глаза, но он замолкает, используя свои многолетние тренировки, чтобы стать невидимым, ни звука, даже шума своего дыхания, и если бы я не знал, что он стоит у меня за спиной, я бы поверил, что здесь один.

Что-то в углу хижины привлекает мое внимание, что-то движется в тенях, вызванных яркостью луны. А затем движется еще одна фигура, низкая и крадущаяся, я вижу, что всего их трое, и все они передвигаются по комнате Майи.

Мое сердце уходит в пятки.

– Торин, – шипит Ретт.

– Я вижу их.

– Кто же она такая? – спрашивает он.

– Мне сейчас похуй, – рычу я. – Никто ее не тронет.

Несмотря на последние пять лет выхода на пенсию, я ничего забыл, и эти ублюдки собирались выяснить, почему я был одним из самых страшных наемных убийц на свете.

Я не промахиваюсь мимо своих целей и никогда не проваливаю работу.

И эти трое, они просто стали моей следующей целью.