Текст книги "Врачебные хлопоты сударыни-попаданки (СИ)"

Автор книги: Ри Даль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава 4

Наутро я проснулась с ощущением, что тело наконец-то вспомнило, как дышать. Жар спал, оставив после себя лишь лёгкую, прозрачную слабость, словно кто-то вынул из меня тяжёлый свинцовый стержень. Руки ещё дрожали, когда я пыталась застегнуть пуговицы на платье, но ноги уже держали уверенно. Я стояла у окна, глядя на Цюрих, укутанный свежим снегом, и думала: мне необходимо вспомнить всё, что знала Надежда Суслова, и добавить к этому то, что знала я – женщина из будущего, совершавшая операции, которых здесь ещё даже помыслить не могли.

Эрисман пришёл рано, едва колокол на башне пробил девять. Он стоял в дверях, высокий, строгий, в тёмном пальто, от которого веяло морозом и лёгким запахом табака. Взгляд его – внимательный и осторожный – скользнул по моему лицу, по бледным щекам.

– Надежда Прокофьевна, – произнёс он тихо, – вы уверены, что сегодня…

– Совершенно уверена, Фридрих, – ответила я, не давая ему договорить. Голос мой звучал твёрже, чем я сама себя чувствовала. – Слабость – это пустяки. Главное – дело. Мы идём сегодня.

В этот момент в комнату вошёл Александр Ефимович Голубев. Он выглядел ещё более взволнованным, чем вчера: щёки слегка порозовели от мороза, в руках – толстая папка с бумагами, которую он, видимо, приготовил ночью. Увидев меня уже одетой и готовой, он улыбнулся.

– Надежда Прокофьевна, вы – чудо, – сказал он. – Я уж думал, придётся вас уговаривать остаться в постели. А вы… словно и не болели.

– Болела, Александр Ефимович, – улыбнулась я в ответ. – Но теперь довольно. Пойдёмте. Время не ждёт.

Мы вышли втроём на улицу. Снег скрипел под ногами, холодный воздух обжигал лёгкие, но я шла, стараясь не показать, как кружится голова при каждом резком движении. Эрисман шёл слева, Голубев – справа. Я постоянно чувствовала на себе взгляд Фридриха – вопросительный, тяжёлый, как будто он пытался прочитать в моём лице то, о чём мы вчера не договорили. Но он ни о чём не спрашивал. Пока не спрашивал.

Мы направились к главному зданию университета – величественному, с высокими окнами и колоннами, что возвышалось над рекой Лиммат, словно страж знаний. Внутри пахло пылью, старыми книгами и воском свечей. Нас встретил секретарь медицинской комиссии – сухой, седоватый господин в очках, и препроводил к профессору Мюллеру. Тот сидел за массивным столом, заваленном бумагами, и смотрел на нас поверх очков с тем самым выражением, которое я тысячу раз видела и в XXI веке: «Женщина? В медицине? Может, лучше на кухню?»

– Fräulein Suslova, – начал он официально, едва мы вошли, – я слышал о вашем… недомогании. Крайне прискорбно. Но правила университета строги. Пересдача экзаменов по анатомии возможна не ранее следующего семестра. Рождество на носу, коллегия разъезжается…

Я шагнула вперёд, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.

– Herr Professor, – произнесла я как можно твёрже, хотя голос слегка дрогнул от слабости, – я полностью выздоровела. Воспаление отступило. Я готова доказать это на экзамене. Мои знания не пострадали. Прошу вас, назначьте пересдачу до праздников. Если мы упустим эти дни, всё отложится на месяцы, а я… я не могу ждать.

Голубев кашлянул и выступил первым:

– Herr Professor, – сказал он почтительно, – я лично наблюдал за больной. Надежда Прокофьевна – одна из лучших студенток нашего курса. Её диссертация по физиологии лимфы уже полностью готова. Болезнь была внезапной, но теперь недугпобеждён. Я готов поручиться за Надежду Прокофьевну перед комиссией.

Мюллер покачал головой, перебирая бумаги.

– Поручительство – это хорошо, Herr Golubev. Но здоровье студентки… Женщины в университете и так редкость. Мы не можем рисковать. Если ей станет хуже во время экзамена – ответственность ляжет на всех нас.

Голубев попытался ещё раз, приводя какие-то медицинские доводы, ссылаясь на свои наблюдения, но профессор только хмурился и повторял: «Правила есть правила». Я видела, как Александр Ефимович краснеет, как пальцы его сжимают папку. Он старался. По-настоящему старался. Но слова его тонули в бюрократической трясине.

–

Дорогие читатели!

Спешу вас пригласить в новинку нашего литмоба!

Екатерина Евгеньева, Ирина Колка

"Леди Лекарь. Яд в твоей крови"

https:// /shrt/0C7l

Глава 5

Я уж было подумала, что совсем всё пропало, и осталось только встать на колени и унижаться из последних сил. Но тут внезапно заговорил Эрисман. Он выдвинулся вперёд, распрямившись во весь рост, и тон его был проникнут таким спокойствием, такой внутренней силой, которую сложно сыскать в этом мире.

– Herr Müller, – начал он, и в тоне его не прозвучало ни мольбы, ни угрозы – только твёрдая уверенность. – Я, Фридрих Эрисман, студент последнего курса, тоже готов поручиться. Более того, я лично ассистировал при лечении Надежды Прокофьевны. Её организм крепок, разум ясен. Мы все знаем, сколь редки русские студентки в Цюрихе. Но именно такие, как она, и составляют славу нашего университета. Назначьте экзамен на ближайшие дни. До Рождества. Четыре дня – достаточный срок, чтобы подготовить комиссию. Я сам прослежу, чтобы она не переутомлялась.

Он говорил недолго, но каждое слово было взвешено. Я видела, как лицо профессора смягчилось. Он что-то записал, кивнул, пробормотал про «исключение ввиду заслуг» и, наконец, поставил подпись.

– Хорошо. Четверг, десять часов утра. Зал номер три. Анатомия, физиология, практическая демонстрация. Если не успеете – всё переносится на март. В лучшем случае.

Мы вышли из здания втроём. Снег повалил гуще, но внутри у меня горел огонь. Я обернулась к спутникам и поклонилась – низко, от всего сердца.

– Александр Ефимович, Фридрих… Спасибо вам. Обоим. Без вас я бы не справилась.

Голубев потупился. Лицо его стало неловким, даже немного виноватым.

– Что ж, Надежда Прокофьевна… – пробормотал он, переминаясь с ноги на ногу. – Вы сами всё сделали. Я… старался, конечно, но, видно, не так убедительно, как следовало. Вам теперь главное – отдыхать. Побольше отдыхать. Вы ещё слабы, а впереди четыре дня…

– Нет-нет, – перебила я мягко, коснувшись его рукава. – Вы очень помогли. Ваши слова, ваша поддержка – они были важны. Я этого не забуду. Правда. А мне не отдыхать надо, а готовится к экзамену. Сами ведь слышали – спуску мне не дадут.

Он улыбнулся смущённо и кивнул:

– Тогда… оставлю вас. Мне ещё нужно к лекциям собираться. Выздоравливайте, Надежда Прокофьевна. И… удачи в подготовке.

Голубев ушёл, оставив нас вдвоём с Эрисманом под падающим снегом. Я почувствовала, как напряжение возвращается. Я знала, о чём он сейчас спросит. Знала по тому, как он смотрел на меня всю дорогу – пристально, осторожно, словно боялся спугнуть.

– Надежда… – начал он тихо, когда мы медленно пошли по улице в сторону клиники, где мне нужно было собрать вещи. – Почему ты меня избегаешь?

Я остановилась. Сердце стучало. Снежинки таяли на ресницах.

– Потому что я считаю, Фридрих, что наши пути дальше расходятся, – ответила прямо, глядя ему в глаза. – Не по злобе. Не из каприза. Просто… так будет лучше. Для нас обоих.

Он замер. В его взгляде мелькнула боль – настоящая, глубокая.

– Как же это не по пути? Я только что ходатайствовал за тебя перед комиссией. Я… мы помолвлены. Были помолвлены. А теперь?.. Что это выходит?

– Да, я очень благодарна тебе. Очень. За всё. Но благодарность – это не то, на чём строится совместная жизнь. Я хочу как можно скорее получить диплом и вернуться в Россию. Там я нужна. А здесь… здесь я не могу обещать тебе того, чего ты ждёшь.

Он сделал шаг ближе. Снег хрустнул под его ботинками.

– Я понимаю, Надежда. Понимаю твою страсть к медицине. Я сам хочу того же. Я поеду с тобой. В Россию. Мы вместе…

– Фридрих, – прервала я мягко. – Ты волен ехать, куда хочешь. Это твоя жизнь. Но я еду своей дорогой. Сейчас… прости. Мне действительно надо отдохнуть. Четыре дня – это мало. Очень мало. Я должна подготовиться.

Он смотрел на меня долго. В глазах его было столько всего – любовь, обида, уважение, боль. Но он не стал спорить. Только кивнул.

– Хорошо. Я провожу тебя. А потом… оставлю в покое.

–

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба:

Александра Каплунова

"Целитель для сирот. Приют на пограничье"

https:// /shrt/VVt4

Глава 6

Дальше мы пошли молча. Снег падал всё гуще, укутывая Цюрих белым покрывалом. Я чувствовала присутствие Фридриха – даже не глазами не слухом, а каким-то иным чувством, которое трудно описать словами. Внутри меня боролись две женщины: та, что знала, как сложится история Надежды Сусловой, и та, что уже однажды отдала жизнь за чужие сердца. Я не могла позволить себе ошибку. Эрисман был прекрасным человеком, но мне проще было избавить себя от дополнительных мук. Нет. Эту жизнь я пройду совсем иначе и сделаю намного больше, чем могла себе раньше представить. У меня появились возможность, о которой можно только мечтать. И я воспользуюсь ей. Ничто не собъёт меня с этого пути. Ничто. И никто.

У дверей я остановилась.

– Спасибо, Фридрих. За всё.

Он поклонился – коротко, по-европейски чётко.

– До четверга, Надежда. Я буду молиться за тебя.

Я вошла внутрь, не оглядываясь. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Четыре дня. У меня было четыре дня, чтобы начать строить собственную историю с чистого листа. И ни одной лишней секунды, чтобы терять себя в чужой любви.

Быстро собрав свои вещи из клиники, я направилась в общежитие уже одна, там я планировала полностью погрузиться в учебники. На улице всё также падал и падал снег, заметая следы пройденных шагов. Я затопила изразцовую печку, подкинув пару брикетов. Пламя занялось с тихим треском, и комнату постепенно начало наполнять сухое, смолистое тепло. Не стоило устраивать парилку – и в виду экономии, и в виду того, что прохладе думается лучше. Но всё-таки не хотелось снова спровоцировать мою болезнь. Я ведь так и не выздоровела полностью. Просто храбрилась и старалась не показывать слабость, но на деле до идеального состояния мне было сильно далеко.

Это немного пугало: как я смогу в достаточной мере подготовиться, если голова до сих пор ватная? Однако, невзирая на страх, взяла себя в руки и следующие несколько суток почти беспрерывно штудировала конспекты, справочники и собственные заметки. Нужно было не просто подготовиться к устному и письменному экзамену, но также завершить мой доклад. Там оставалось немного, но что такое «немного» в условиях, когда ты почти постоянно чувствуешь усталость, кашляешь и пределом мечтаний является тёплая кровать?

Пару раз ко мне заглядывала Софья – приносила горячий чай с мёдом или просто садилась рядом, молча штопая чулки, чтобы не мешать мне учить. Она жила в соседней комнате, буквально за стенкой.

– Надин, ты бы хоть поспала немного… – шептала Гассе и качала головой, но я только улыбалась и уводила взгляд. Спать было некогда.

Александр Ефимович заглянул на второй день. Принёс свежие булочки и маленькую баночку с какой-то мазью от кашля – «от аптекаря, проверенное средство». Посидел недолго, рассказал последние университетские сплетни, похвалил мою решимость и ушёл, пожелав удачи. Он был надёжным, как старший брат, и я была ему искренне благодарна.

Эрисмана я больше не видела. И, честно сказать, к лучшему. Мысленно благодарила его за то, что он не стал навязываться. Его отсутствие ощущалось лёгкой пустотой в воздухе, но я быстро заполняла её учебниками. Днём я зубрила анатомию и физиологию, вечером – свою диссертацию по лимфе. Ночью, когда печь уже едва тлела и в комнате становилось прохладно, я зажигала масляную лампу и продолжала. Свет её был жёлтым, неровным, но уютным. Он отражался в стёклах окна, за которыми по-прежнему падал снег, заметая мостовую у Лиммата.

На третий день Софья принесла мне тёплый шерстяной платок.

– Возьми, Надин. На комиссию. Там в зале холодно, даже когда топят.

– Спасибо, Софьюшка, – я обняла её легко, по-дружески. – Ты настоящий друг.

Она покраснела и убежала к себе. А я осталась одна с огнём в печи и огнём внутри.

Четвёртый день прошёл в лихорадочной подготовке. Я перечитывала последние страницы доклада, повторяла ответы на возможные вопросы профессоров. Руки иногда дрожали от усталости, но голос я тренировала твёрдым. «Я готова. Я должна быть готова».

Вечером, когда за окном совсем стемнело и снег перестал идти, оставив после себя тихую, морозную тишину, я сидела у печи. Пламя внутри неё потрескивало ровно и уверенно – красные угли светились сквозь щели в дверце, отбрасывая тёплые блики на стены. Рядом на столе горела лампа, освещая раскрытые книги и мои заметки. В соседней комнате тихо шуршала Софья – наверное, тоже не спала.

Я смотрела на эти два огня – живой, настоящий в печи и тихий, масляный в лампе – и чувствовала, как внутри меня разгорается третий. Тот, который не погаснет ни от холода цюрихской зимы, ни от бюрократии университета, ни от чужих ожиданий.

Завтра – комиссия. Завтра я встану перед профессорами и докажу, что Надежда Прокофьевна Суслова не просто выжила. Она стала ещё сильнее.

–

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба:

Элен Скор

"Доктор Варя. Магия исцеления"

https:// /shrt/X6Qm

Глава 7

– …и таким образом, господа, – произнесла я ровным, хотя и чуть сиплым от волнения голосом, – лимфатические сердца у лягушки представляют собою не просто придаточные насосы, а самостоятельные ритмические центры, способные к автономной деятельности даже после отделения от центральной нервной системы. Мои опыты с перерезкой нервов и последующим наблюдением за сокращениями подтверждают гипотезу о наличии в лимфатической системе собственной проводящей ткани, аналогичной, но не тождественной сердечной мышце…

Зал номер три был невелик, но казался огромным от гулкой пустоты и холодного света, лившегося сквозь высокие окна. За длинным столом, покрытым зелёным сукном, сидели четверо: трое профессоров и секретарь комиссии. Профессор Мюллер восседал в центре, сложив руки на груди. Справа от него – профессор Вагнер, известный анатом, с густыми бакенбардами и взглядом, полным снисходительного любопытства. Слева – молодой ещё, но уже строгий доктор Кох, специалист по физиологии, а рядом с ним – секретарь, чьё лицо не выражало ничего, кроме усталой вежливости.

Я стояла перед ними в своём тёмном платье, с платком Софьюшки на плечах, и чувствовала, как холод каменного пола пробирается сквозь тонкие подошвы ботинок. В руках у меня дрожали листки доклада. Голос мой звучал твёрдо, но внутри всё сжималось: я знала, что каждое слово может стать либо мостом, либо пропастью.

Мюллер прервал меня первым, не дожидаясь окончания:

– Fräulein Suslova, вы утверждаете автономность лимфатических сердец. Но как же тогда объяснить, что у высших животных, у человека, таких образований не наблюдается? Не кажется ли вам, что ваши опыты на амфибиях – это всего лишь курьёз, не имеющий отношения к человеческой физиологии?

Вопрос был наводящим и с явным подвохом. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Они ждали, когда я споткнусь. Женщина, русская, к тому же ещё не вполне оправившаяся от болезни – идеальный повод поставить крест на всей моей дерзости.

– Господин профессор, – ответила я, чуть приподняв подбородок, – именно это и делает мои наблюдения ценными. У человека лимфатическая система, несомненно, интегрирована с венозной и управляется центральными механизмами. Однако принцип автономности сохраняется в меньших масштабах – в периферических лимфатических сосудах, в клапанах, в ритмических сокращениях лимфоузлов. Мои опыты лишь указывают на то, что природа не отказывается от проверенных механизмов, а лишь совершенствует их. Если позволите, я могу продемонстрировать схему…

Они задавали вопросы ещё с полчаса. Вагнер спросил о методике вивисекции – я ответила подробно, не опуская деталей. Кох поинтересовался, не противоречит ли моя работа трудам профессора Людвига, – я ответила, что дополняет, и привела точные цитаты. Каждый раз я чувствовала их взгляды: тяжёлые, оценивающие, полные скрытого недоверия.

Наконец Мюллер откинулся на спинку стула и произнёс последний вопрос, от которого, я понимала, зависело всё:

– И всё же, Fräulein Suslova, скажите нам прямо: если ваша гипотеза верна, то почему же до сих пор ни один из европейских физиологов не заметил этого «автономного центра»? Не слишком ли смело вы, молодая особа, претендуете на открытие, которое ускользнуло от умов куда более зрелых?

Вопрос повис в воздухе, как острый нож. Я молчала секунду. Я знала ответ. Знала лучше, чем любой из них.

– Потому, господин профессор, – произнесла спокойно, чётко, без единой запинки, – что до сих пор никто не ставил опытов именно так, как поставила их я. Наука движется не только зрелыми умами, но и дерзостью тех, кто не боится посмотреть на привычное под новым углом. Я не претендую на открытие – я лишь предлагаю наблюдение. Пусть коллеги проверят его. Если я ошибаюсь – пусть меня поправят. Но если я права… тогда это будет шаг вперёд для всей физиологии.

Тишина.

Они молчали. Долго. Мюллер переглянулся с Вагнером. Кох что-то быстро записал в блокнот. Секретарь замер с пером в руке.

Потом Мюллер медленно сложил руки на столе и произнёс – многозначительно, с лёгкой гримасой недовольства, от которой у меня внутри всё оборвалось:

– Ну что ж, Fräulein Suslova… Я думаю, здесь уже всё ясно и больше спрашивать нечего.

Сердце моё рухнуло куда-то вниз. Руки, сжимавшие листы доклада, мелко задрожали. Я почувствовала, как краска схлынула с лица, как в ушах зазвенело.

«Всё. Конец. Не приняли...»

Но продолжала стоять прямо, не позволяя коленям подогнуться, хотя внутри меня уже разверзлась пропасть.

Через пять минут я вышла из дверей аудитории.

Снег за окном коридора уже не падал – он лежал толстым, искрящимся покрывалом, отражая бледный зимний свет. А в коридоре ждали они. Софьюшка – первая, с широко распахнутыми глазами, вся в волнении. Рядом – Александр Ефимович Голубев, бледный, как полотно, сжимавший в руках свою неизменную папку. Чуть поодаль – ещё двое русских студентов. Все смотрели на меня так, будто я только что побывала из преисподней.

– Надин! – Софья бросилась ко мне первой, хватая за руки. – Ну что? Ну как?! Говори же!

– Надежда Прокофьевна… – Голубев шагнул ближе, голос его дрожал. – Мы тут все… ждали…

Я открыла рот – и не смогла произнести ни звука. Горло сжалось. Слёзы – не от горя, а от того невыносимого, что накопилось за эти дни, – подступили к глазам. Я стояла, бледная, с трясущимися руками, и только смотрела на них, не в силах выдавить ни слова.

– Надежда… – тихо, почти умоляюще, повторил Голубев.

Я вдохнула – глубоко, с дрожью – и наконец выговорила, с трудом:

– Я… сдала. Я получу диплом.

В следующий миг меня обняли сразу со всех сторон. Софьюшка заплакала от радости, прижимаясь ко мне щекой. Голубев смеялся. Студенты кричали «Браво!» и «Ура русской студентке!», и голоса их эхом разносились по коридору университета.

– Надин, милая! Я знала! Я знала! – Софья отстранилась, вытирая слёзы, и вдруг сунула мне в руку запечатанный конверт. – Вот, только что принесли. От Полины.

Я взяла письмо дрожащими пальцами. Сердце всё ещё колотилось. Отойдя чуть в сторону, к высокому окну, где снег за стеклом искрился под лучами робкого солнца, я сломала сургучную печать и развернула лист тонкой, чуть пожелтевшей бумаги.

«Дорогая моя Наденька,

Как поживаешь, голубушка? Как твоё здоровье, как учёба? Я вся извелась, молясь за тебя каждый вечер. Знаю, что экзамены твои на носу, и сердце моё сжимается от тревоги. Немедленно телеграфируй мне, как только получишь результаты, – не медли ни минуты, сестрица моя милая!

Здесь, в Петербурге, всё по-прежнему: снег, морозы, но и надежда на лучшее. Я очень хочу, чтобы ты скорее вернулась. Уверена, что уже совсем скоро мы увидимся. Хочу познакомить тебя с одним необычайным человеком – настоящим гением, каких мало на свете. Не стану пока раскрывать его имя, но уверена, что это знакомство не оставит тебя равнодушной. Ох, как я переживаю за тебя, дорогая сестричка! Пусть всё у тебя будет хорошо, пусть Господь хранит тебя.

Молюсь за тебя усердно. Приезжай скорее, моя радость.

Твоя любящая сестра Аполлинария»

Я перечитала строки дважды. Почерк Полины был стремительный, чуть неровный, полный страстной энергии, которую всегда излучала моя сестра. Сложив письмо, я подняла глаза – и почувствовала на себе чей-то взгляд. Тяжёлый, внимательный, полный вопросов, которые он ещё не успел задать.

Фридрих Эрисман стоял в конце коридора, у самой лестницы. Он смотрел на меня так, будто весь мир вокруг исчез, и остались только мы двое. Медленно, не отводя глаз, он сделал шаг навстречу.

–

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Арина Теплова

"Идеальная бабушка. Первый земский врач"

https:// /shrt/c39e