Текст книги "Любовь и Гниль: Сезон 1 (Эпизоды 7-12) (ЛП)"

Автор книги: Рейчел Хиггинсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

– Замечательно, – я устало улыбнулась ей и встала из-за стола.

– Он опять ведёт себя как осёл?

Она вошла в комнату и прислонилась плечом к открытой двери.

– Нет, это не он.

Она бросила на меня недоверчивый взгляд, и я почувствовала необходимость защищать его дальше.

– Честно говоря, нет. Вон просто пытается помочь.

– Значит, это ты? – весело рассмеялась она. – Оружие может быть… неудобным для использования вначале. Но становится легче. Чем больше ты тренируешься с ним, чем больше заставляешь себя использовать его, тем более привычным оно становится. Тебе просто нужно привыкнуть к мысли, что теперь ты плохой охотник на зомби, и ни у одного из них нет ни единого шанса против твоих безумных навыков.

Она пыталась поднять настроение, и это работало. Я рассмеялась и покачала головой.

– Ты права. Мне нужно сделать татуировку на лбу или что-то в этом роде. Тайлер Аллен – охотник на зомби, крутая задница, таланты, недоступные простым смертным.

– Вот именно! Возможно, у тебя даже появится песня.

– У тебя есть своя песня? – сухо спросила я.

– Эм, нет.

– Это нормально, если она у тебя есть, Риган. Я не собираюсь тебя осуждать.

Она фыркнула и покраснела. Войдя в комнату и прислонившись к стене, она прошептала:

– Иногда, и только иногда, когда мы осматриваем новое здание, у меня в голове крутится песня из «Миссия невыполнима», – она закрыла лицо руками и захихикала. – Ничего не могу поделать! Думаю, это помогает мне снять напряжение.

Я рассмеялась вместе с ней, едва не согнувшись пополам от её признания.

– Так вот почему ты горбишься?

Она взвизгнула и посмотрела на меня.

– Я не горблюсь!

Я превратила пальцы в мнимый пистолет, а затем начала красться по комнате, напевая песню в ритме «ду-ду-ду-ду-ду». Риган разразилась истерическим смехом и швырнула в меня ручкой.

– Я не должна была тебе этого говорить! – выдохнула она.

Но всё, что я могла сделать, это смеяться. Я откинулась на спинку стула, на котором сидела раньше, и обхватила руками живот, пытаясь сдержать хохот.

– Что тут смешного? – спросил Кинг, он и его брат Харрисон просунули головы в комнату.

– Личные песни, – объяснила я, махнув рукой. Я всё ещё смеялась, поэтому голос у меня был хриплый и с придыханием. – А у тебя она есть?

– Что значит, есть ли она у меня? – спросил Кинг. Мальчики вошли в комнату и подозрительно уставились на нас.

– Например, когда ты убиваешь Пожирателей, – объяснила Риган. – У тебя есть песня, которая звучит в голове?

– А у тебя какая? – спросил Харрисон.

– Ну, у меня её нет, но Риган поёт в голове песню из «Миссия невыполнима»!

Мне пришлось поторопиться, потому что в тот же момент Риган закричала:

– Не смей!

– Миссия невыполнима, да? – Харрисон рассмеялся. – Немного тщеславно, не так ли?

Она только закатила глаза, пока я давилась очередным приступом смеха.

– Так она у вас есть? – я подняла брови, глядя на мальчиков.

– Лично у меня её нет, – усмехнулся Харрисон, бросив на Кинга лукавый взгляд. – Но думаю, что у младшего братца есть. И, надеюсь, это не имеет никакого отношения к зомби.

Он похлопал Кинга по плечу и повернулся, решив выйти из комнаты. Через плечо он бросил:

– Лучшая-чика-лучшая-вау².

Мои глаза вылезли из орбит, и я сжала губы, чтобы не рассмеяться. Кинг покраснел, как свёкла, прямо у меня на глазах и резко втянул в себя воздух, а затем развернулся и бросился догонять своего брата. Мы с Риган давили смех ровно до того момента, как Кинг успел запрыгнуть на спину Харрисона в коридоре и отправить его лицом в стену.

Риган пинком захлопнула дверь конференц-зала прямо перед тем, как разразился горячий бой. Как только дверь закрылась, мы снова расхохотались, пока не явились Вон и Хендрикс, чтобы разогнать их, что только вызвало у нас новые приступы хихиканья.

– О, боже, – выдохнула я. – Это было весело!

– Кто-то в тебя влюбился, – пропела Риган, перестав хихикать.

– О, не начинай, – простонала я. – Это всё, что мне нужно.

– Только не разбивай ему сердце. Мне придётся убить тебя, если ты причинишь вред этому мальчику.

Она была совершенно серьёзна.

– Я бы никогда намеренно не причинила ему вреда! – я взвизгнула от намека, что буду мутить с пятнадцатилетним мальчишкой. – Кроме того, он и трёх слов мне не сказал.

Риган пригвоздила меня серьёзным взглядом, а потом красноречиво закончила:

– Ммм-хммм…

– Риган!

– Ладно-ладно, – вздохнула она. – Готова к ужину? Или тебе нужна помощь?

Она указала на мишень и стену покрытую пулями.

– Иди, – я пожала плечами. – Я собираюсь попробовать ещё раз, а ты должна пойти поесть.

– Я не возражаю.

Она сделала шаг ближе и выглядела поистине искренней. Но я должна была сама справиться с этим. Это был не совсем вопрос страха. Впрочем, нет, так оно и было. Но это был совсем иной вид страха, чем любой из этих ребят мог бы понять.

– Нет, иди. Приготовь себе ужин, – видя, что она полна решимости помочь мне в любом случае, я попробовала немного честности. – Если быть честной, Риган, мне нужно разобраться с этим в одиночку. Со мной всё будет в порядке, а ты иди.

Выражение её лица смягчилось, но в то же время взгляд загорелся любопытством. Но она послушалась. Она слегка улыбнулась мне и направилась обратно к двери.

– Я скажу Миллеру, где ты.

– А ты можешь проследить, чтобы он съел свой ужин? – крикнула я через плечо. – Не позволяй ему отдавать всю свою еду, иначе он начнёт терять сознание!

– Я займусь этим, – пообещала она и закрыла за собой дверь.

Я посмотрела на пистолет, который положила обратно на стол, и зарычала.

– Полагаю, остались только ты и я, да?

Мне потребовалось несколько минут, чтобы насладиться чистым блаженным одиночеством конференц-зала. Одиночество – это не то, что я когда-либо вновь буду считать само собой разумеющимся.

В Колонии у меня была не только почти полная свобода действий, и я могла делать всё, что хотела, до тех пор, пока не уходила за территорию, не выражала своего мнения или не проявляла какой-либо индивидуальности. У меня был свой собственный дом.

Конечно, он был рядом с домом моих родителей, но он был моим. Я приходила домой в пустоту, ложилась спать одна в настоящую постель, и каждый раз, когда мне нужно было воспользоваться дамской комнатой, я делала это совершенно одна. Даже если дамская комната была вырытой ямой на моём заднем дворе.

Теперь всё было совершенно иначе. И хотя, казалось бы, это ничем не могло быть лучше, но это было лучше.

Я знала, что это так, потому что, хотя у меня не было дома, куда я могла вернуться, или кровати, чтобы спать, моё безумное путешествие было борьбой за независимость. Я больше не ложилась спать одна. Я ложилась спать, окружённая со всех сторон грубыми людьми, которые часто плохо пахли. Но это была кровать, которая олицетворяла свободу. Это была кровать, которой я не боялась и где я не ожидала, что чересчур волосатый мужчина, вдвое старше меня, появится в ней только потому, что он может сделать то, что, по мнению моего отца, ему нужно. Я больше никогда не ходила в туалет одна. На самом деле, у меня теперь были приятели по походам в туалет, и мы прикрывали друг другу спины, а моя личная жизнь была разрушена. Но всё же я бы предпочла писать вместе с аудиторией, которая могла присмотреть за мной.

Я взяла пистолет и позволила руке постепенно привыкнуть к его весу, гладкому металлу и посадке.

Это был не первый пистолет, который я держала в руках.

И это был не первый раз, когда меня учили стрелять.

Но эти воспоминания, эти мысли, чувства, сожаления были похоронены глубоко в моём неумолимом сердце, и я не собиралась позволять им вырваться сегодня только потому, что это было немного похоже на дежа вю. И я не собиралась поддаваться тьме, которая постоянно нависала надо мной подобно грозовой туче.

Подняв голову, чтобы рассмотреть цель, я сделала шаг вперёд, пока не оказалась в нужной позиции. Мои ноги были широко расставлены, руки выпрямлены и крепки.

Я щёлкнула предохранителем и использовала крошечный прицел, чтобы выровнять свой выстрел. Я глубоко вдохнула, и вместе с дыханием нахлынул поток давящих воспоминаний, которые умоляли меня освободить их.

Я медленно выдохнула, позволяя им наполнить комнату вокруг меня – куда угодно, только прочь из моей головы.

Я колебалась ещё одно бесконечное мгновение, а затем нажала на спусковой крючок.

Мои глаза оставались открытыми, но вряд ли что-то видели, в то время как мои руки дёрнулись от небольшой отдачи, к которой я вовсе не была готова. Штукатурка и гипсокартон вырвались из того места, где пуля ударила в стену, и внизу зашуршала бумага.

Я опустила пистолет и долго, ничего не видя, смотрела на мишень, пока не взяла себя в руки. Когда я, наконец, снова смогла видеть, то застонала от облегчения, я действительно попала в цель!

Это была хорошая новость.

Плохая новость заключалась в том, что это была не самая важная часть зомби. Хотя я вроде как подрезала одну из огромных сисек, так что теперь она выглядела так, словно у неё был обвисший, плохо расположенный сосок.

Но я попала в цель.

Чувствуя, что на ближайшие несколько минут этого достаточно, я снова поставила пистолет на предохранитель и положила его на стол. Я отступила на несколько шагов и стала ждать.

Я смотрела на пистолет целых десять минут, прежде чем позволила себе поверить, что всё ещё ненавижу его так же сильно, если не больше, чем до того, как нажала на курок.

Мой отец был массовым убийцей. Мой старший брат пошёл по его стопам, ни разу не усомнившись в его моральных принципах и не задумавшись о том, каким злом это может обернуться для него.

Я была жертвой их слепого эгоизма и жадности, и я не хотела стать такой же, как они, просто на случай, если пристрастие убивать невинных во имя большего блага окажется генетическим дефектом, запускаемым триггером в виде настоящего спускового крючка.

Я вновь взяла пистолет и повторила процедуру. Во второй и третий раз мне было легче держать глаза открытыми, но я не была хорошим стрелком.

Я представила, как Хейли и Риган впервые держат в руках оружие. Может быть, они были похожи на моего папу и брата и сразу знали, что с этим делать, только они не стали душераздирающими тиранами после своего первого убийства.

Я родилась и выросла для местных театров и парадов. Когда я стала королевой бала в выпускном классе средней школы, мама гордилась мной больше чем когда-либо.

Я знала, что это не оправдание. Я знала, что другие девочки были такими же защищёнными и наивными, как и я. Может быть, даже больше, по крайней мере, я видела, как мой отец убил лошадь или две в последние годы. И может быть, если бы не отношения с Логаном…

Я снова нажала на курок, прежде чем успела закончить эту мысль. На этот раз я ранила бедную Зомби-Долли прямо в промежность.

Я была ужасным стрелком.

Я решила больше не тратить патроны и покончить с этим. Я знала, что Вон был, по крайней мере, прав. Несмотря на то, что мы, казалось бы, удачно пополнили наш арсенал за последнюю неделю, мне не терпелось вернуться в дорогу.

И любой идиот знал, что в нашем мире не бывает слишком много пуль.

Я убедилась, что пистолет на предохранителе, и оставила его на столе в конференц-зале. Я вытерла руки о джинсы, чувствуя иррациональное желание пойти и тщательно их вымыть. Чего бы я только не отдала в тот момент за пенящееся мыло и обжигающе горячую воду! Антибактериальное мыло и бутилированная вода просто никак не помогали. Особенно когда я не могла позволить себе тратить ни то, ни другое.

Я нашла всех остальных в мастерской, склонившихся над печёными бобами и консервированными персиками.

За время нашего пребывания здесь мы не только нашли оружие и боеприпасы, но и совершили налёт на два продуктовых магазина, три бензоколонки и «Волмарт». Ни одно из этих мест не обошлось без большого риска, но каким-то образом нам удалось отбить их и сохранить всем жизнь.

Не благодаря мне.

Мы медленно накапливали припасы и оружие. Неудивительно, что мы решили так долго оставаться на одном месте, когда здесь было так много всего, что можно было взять. Вон часто обсуждал со всеми, стоит ли пробыть здесь ещё или пора отправиться в дорогу.

Казалось, все были удивлены, что наш временный дом так долго оставался нетронутым.

Насколько я поняла, все ребята до сих пор избегали больших городов, подобных этому. Я не совсем понимала почему. Они были невероятно малонаселёнными или люди ушли под землю, потому что я не видела ни одной живой души за пределами нашей группы с тех пор, как компания байкеров спасла нас, когда фургон сломался. И из-за того, что город был таким огромным, Пожиратели не склонны были собираться вместе. За исключением тех мест, где в какой-то момент произошло массовое кровопролитие, обычно они держались особняком.

Но опять же, все они были относительно молодыми превращёнными зомби.

Я не видела красноглазых передержанных старичков с нашей первой остановки у оружейного склада.

Они, вероятно, уходили в месте, где действительно могли найти еду, но это было немного странно.

Я скользнула на стул, который уже занимал Миллер, и обняла его. И совсем не обрадовалась, увидев, что перед ним нет никакой еды, в то время как все остальные продолжали копаться в своих тарелках.

– Где твоя еда? – спросила я тихим голосом, стараясь не смущать его.

На самом деле он был не из тех, кого легко смутить. До апокалипсиса и даже большую часть времени после до того момента, пока мой отец не начал его избивать, а брат унижать, он общительным, раскрепощенным и очень заводным. Но с тех пор, как мы присоединились к Паркерам и компании, он стал очень чувствительным. Я надеялась, что это как-то связано с желанием проявить себя или брать пример со старших парней, но не могла сказать точно, потому что он больше не говорил со мной об этом.

– Я уже всё съел.

Он небрежно пожал плечами, но его предательские глаза метнулись к Пейдж.

– Лжец, – фыркнула я.

Я поймала взгляд Риган и уставилась на неё, взмахом руки указав на пустое место на столе перед Миллером, но она только сжала губы и ответила большими щенячьими глазами.

– Я не был настолько голоден, – снова попытался соврать Миллер.

Причем, соврать мне!

Как будто это вообще возможно.

– Перестань врать, Миллер Дейл, – прорычала я. – Ты должен поесть!

Он покраснел от моего упрёка и вскочил со стула, на котором мы сидели.

– Прекрати, Тайлер. Ты мне не мама! Отвали!

Он зашагал прочь, даже не оглянувшись на меня. Толкнул дверь, позволив ей захлопнуться за собой. Я прикусила язык, желая немедленно сделать ему выговор и одновременно извиниться перед комнатой за его поведение.

И тогда я почувствовала себя самой большой идиоткой. Именно этого я и пыталась избежать. Я выпятила нижнюю губу и глубоко выдохнула через неё, отбрасывая тёмные волосы с лица. Наконец, я обратилась к комнате со словами:

– Думаю, я не совсем хорошо справляюсь с этим.

Это вызвало несколько тихих смешков, но внимание большинства было сосредоточено на еде.

– Тайлер, ты злишься на меня? – спросила Пейдж своим милым кукольным голоском.

– О нет, душистый горошек, я ни на кого не сержусь! Я просто хочу убедиться, что Миллер ест свою еду, чтобы он мог продолжать расти большим и сильным.

– Значит, ты не злишься, что я взяла у него еду? – прошептала она, прикрыв рот рукой, чтобы мальчики не услышали.

– Ты её взяла? Или это он тебе её дал? – осторожно спросила я.

Ей было всего восемь, но, чёрт возьми, эта девочка была умна для своего возраста. Особенно учитывая, что до сих пор она воспитывалась, охотясь на зомби – или наоборот – а не в школьном классе.

Глаза Пейдж расширились, а затем выражение её лица стало понимающим.

– Он дал её мне.

– Ну, вот и всё, дорогая. Ты не виновата, это всё Миллер. И на самом деле я не злюсь на него, так что тебе не о чем беспокоиться, дорогая.

Я улыбнулась ей, а затем принялась за свою порцию сегодняшнего ужина в каменной чаше, сделанной из гладкого синего хрусталя внутри и грубого серого камня снаружи.

Таково было преимущество использования сувенирного магазина в качестве убежища. Большинство предметов были безделушками или слишком тяжёлыми и громоздкими для перемещения и бесполезными для нашего дела. Но некоторые из них стали отличными тарелками. Как эта, например. Она была довольно красивой, но вряд ли сошла бы за практичную. Скорее это был предмет декора на журнальном или торцевом столике.

И она была тяжёлой!

Я вгрызлась в свой ужин и наслаждалась вкусом каждого кусочка. Я никогда не вернусь в Колонию, никогда. На самом деле им придётся тащить моё мёртвое, безжизненное, холодное, наполненное личинками тело обратно, если им хоть раз в голову пришло, что я пойду добровольно. Но там была хорошая еда. Возможность три раза в день плотно питаться и вдоволь набивать желудок.

Это было частью фермерской инициативы, которую начал мой отец. Не то чтобы эти люди нуждались в большем стимуле, чтобы продолжать выращивать овощи или разводить скот, мы были сообществом фермеров до того, как всё пошло к чёрту. Но поначалу заниматься этим было трудно.

Теперь, два года спустя, казалось, что в запасах хранилось бесконечное количество семян и столько животных, что можно было не только их откармливать, но и использовать для еды.

Все это заставляло меня нервничать, заставляло меня дрожать. Мой отец откармливал столько людей, сколько мог, для того, чтобы можно было легко подчинить их. Он успокаивал их. Делал их жизнь комфортной. Опасность захваченного зомби мира всё ещё существовала, но только в тех случаях, когда – и если – ему это было нужно.

Интересно, поймут ли эти люди, что отдали свою свободу за тёплую постель и приличную еду?

Я почти надеялась, что они этого не сделают. Ради их же блага.

Эти люди, те, с кем я была сейчас… Риган, Хейли, Паркеры – вот что должно было произойти после падения цивилизации. Они стали тем, кем каждый должен был стремиться стать. Но вместо этого выжившие позволяли страху управлять их жизнями, а отчаянному желанию жить – контролировать их поведение.

Не каждый человек, которого убивал мой отец, был хорошим. Я видела множество людей, которые заслуживали, по крайней мере, того, чтобы быть запертыми только потому, что они забыли, каково это – быть порядочным человеком. Мужчины, которые относились к женщинам как к собственности, или детям, как будто они были одноразовыми. Мужчины, которые жаждали богатства и власти почти так же сильно, как мужчины в моей семье.

Но чего они не получили, чего никто из них не получил, так это того, что быть человеком больше не было правом – это была привилегия. Наши права и свободы были отняты, сначала инфекцией, затем существами, готовыми на всё, чтобы изменить нас, и, наконец, людьми, подобными моему папе, которые хотели сожрать любое место власти, готовое к захвату.

Я не могла позволить себе слишком привязаться к Риган или Хейли, и особенно к Пейдж или её братьям. У меня был план. Но я останусь с ними столько, сколько потребуется, чтобы уехать как можно дальше. Я не могла выжить в одиночку, но я могла учиться у них. Миллер мог бы поучиться у них. А потом, когда придёт время, мы исчезнем в ночи и отправимся в наше собственное приключение.

– Ты сильно задумалась? – прокомментировала Хейли с другого конца стола.

Нельсон обнимал её за плечи и тоже внимательно смотрел на меня.

– Ты всё ещё расстроена, потому что узнала, что Долли Партон, на самом деле, не была величайшей когда-либо жившей певицей?

Я улыбнулась, прежде чем смогла остановить себя, и встала из-за стола.

– Просто думаю о Миллере, – призналась я. – Наверное, мне стоит пойти и найти его.

Я отошла от стола, радуясь, что сегодня не моя очередь мыть посуду, и направилась к выходу. Однако я не могла не бросить через плечо фразу в защиту Долли, зная, что последнее слово останется за мной.

– И ты права насчёт Долли. Она была гораздо больше, чем просто певицей. Она была образцом для подражания, иконой, дивой высочайшего калибра, и самое главное, Хейли Гейбл, она была живой легендой. И теперь, да помилует Господь её душу, величайшее воспоминание, которое Америка когда-либо могла лелеять.

Я распахнула дверь и проскользнула в неё, подавляя смешок, в то время как Хейли бросила:

– Ты же знаешь, что твоя одержимость ею противоестественна! Я собираюсь проверить тебя на следы укусов!

ЭПИЗОД 8: ГЛАВА 02

– Ты собираешься ненавидеть меня вечно? – спросила я Миллера, опустившись рядом с ним на небольшой участок у стены.

Он пробрался в переднюю часть сувенирного магазина, где было темно и полно мусора. Обычно мы старались держаться группой в задней части, где не было окон, и единственной дверью был забаррикадированный пожарный выход, который открывался только изнутри. Вход в магазин обычно охраняли двое, хотя сейчас там было пусто.

– Да, – надулся он.

Я посмотрела на своего младшего брата и восхитилась его профилем. Он был уже не столько ребёнком, сколько юношей. Его лицо всё ещё оставалось мальчишеским, но челюсть была сильной, а глаза мудрыми. Его тело было худым и мускулистым в результате нашего тяжёлого образа жизни, потому что даже если мы были избалованы в Колонии, это всё равно была тяжёлая работа. Его ладони были больше моего лица. Он будет высоким. Может быть, даже выше Кейна.

И он ожесточился из-за той жизни, которую мы прожили. У меня были шрамы, запрятанные столь глубоко, как костный мозг. Но я не хотела этого для Миллера. Я не хотела, чтобы его погубил ужас нашего прошлого или неуверенность в нашем будущем.

– Мне очень жаль, Милл. Правда, жаль. Я просто беспокоюсь о тебе.

Он резко повернул голову, чтобы ответить что-то язвительное, но я быстро продолжила:

– Ты растёшь. Серьёзно, ты скоро станешь гигантом. Я просто хочу, чтобы ты ел. Все здесь усердно трудятся, усерднее, чем когда-либо прежде, чтобы обеспечить всех достаточным количеством пищи. Если ты не ешь… это всё равно, что сказать, что наша тяжёлая работа, тяжёлая работа Вона и Хендрикса недостаточно хороша.

Это, вероятно, было немного коварно. Но отчаянные времена и всё такое.

Он задумался, а затем медленно кивнул. Когда его тёмные глаза снова встретились с моими, они были полны беспокойства…

– Просто… Я не хочу чувствовать себя обузой. Я не хочу, чтобы им пришлось много работать из-за нас, Тай. Я хочу помогать сам.

И тут всё стало ясно. Я понимала его страх, неуверенность в том, что Вон просто решит высадить нас где-нибудь в глуши и уехать в закат, в то время как нам с Миллером останется жить ещё целых четыре минуты. Но проведя с ними последние две недели, я уже сомневалась, что они способны на такую жестокость.

При всех своих недостатках Вон, казалось, больше всего заботился о том, чтобы мы все были в безопасности, даже Миллер и я.

– Ты помогаешь, – заверила я его. – Тебе не о чем беспокоиться, братишка. Я тебе обещаю.

– А как же ты?

Вот, дерьмо.

– Вон не бросит меня. Мы ссоримся, но в глубине души я ему нравлюсь.

– Тайлер, ты никому не нравишься, – заметил Миллер.

Я знала, что он был прав, но его слова всё же жалили. Я была чёрствой ведьмой и знала это лучше, чем кто-либо. Моя цель в жизни, по крайней мере, в последние два года, состояла в том, чтобы держать людей на расстоянии, и я преуспевала в этом в полной мере. И всё же мне было больно слышать, как мой брат так легкомысленно обронил эту фразу. Я чувствовала себя иррационально нуждающейся в защите.

– Я им здесь нравлюсь.

При виде его недоверчивого взгляда я по-настоящему обиделась.

– Я им нравлюсь, Миллер! Прекрати!

– Как скажешь, – простонал он.

Я фыркнула и толкнула его в плечо. Маленькое отродье.

– Так и есть, Миллер Дейл. И даже если бы они этого не признали, это не значит, что они действительно ненавидят меня или что-то в этом роде. Мы в безопасности, пока остаёмся с Паркерами, ясно?

– Я знаю это, Тайлер.

Он казался более взволнованным, чем когда-либо, и я задалась вопросом, помогаю ли я или причиняю боль.

– Я серьёзно, мы действительно в безопасности.

– Ты можешь просто попытаться поладить с ними?

Его голос звучал так искренне, а глаза были большими и умоляющими. Как я могла ему отказать?

Я глубоко раздражённо вздохнула. Он собирался добавить мне седых волос. Но было приятно видеть, что он снова о чём-то заботится. Было приятно наблюдать, как он снова смотрит на людей, особенно когда эти люди были достойны внимания моего младшего брата.

И я не могла позаботиться о нём сама.

В этом я была уверена.

– Конечно, Милл, я постараюсь.

Я искренне улыбнулась, давая ему понять, что говорю серьёзно.

Он всё ещё выглядел неуверенным, пока Вон не оттолкнулся от тёмного дверного проёма и не шагнул в лунный свет, который проникал в комнату через щели в досках. Я и не подозревала, что он слушает. Я покраснела, как пожарная машина, учитывая характер нашего разговора, и отчаянно попыталась просочиться сквозь пол, но это не сработало.

– Миллер, – Вон подошёл к нам и присел на корточки, чтобы посмотреть ему в глаза. – Мы с Тайлер иногда ссоримся, но мы оба заботимся друг о друге. Вы с ней можете оставаться с нами столько, сколько захотите. Если вы когда-нибудь и уйдёте, то только потому, что вы этого сами захотите, а не потому, что мы этого хотим. Тебе не о чем беспокоиться, хорошо?

Миллер беспокойно поёрзал, но выдержал взгляд Вона, этому учил его мой отец: никогда не отводи взгляда, никогда не сдавайся первым, как бы тебе ни было страшно.

– Хорошо, – наконец ответил он.

Я могла сказать, что он всё ещё не совсем верил ему, но он дал Вону тот ответ, который хотел.

– Пейдж ищет тебя, – непринуждённо сказал Вон.

Он наклонил голову в сторону задней части здания, и Миллер немедленно встал.

– И ещё кое-что осталось после ужина, если ты всё ещё голоден. Все остальные сыты, так что ты можешь просто выбросить остатки, если не собираешься есть.

Миллер не смог скрыть огонька в глазах при упоминании о еде. Он посмотрел на меня в поисках дополнительной поддержки, а когда нашёл её, тут же удалился. Он был очень хорошим парнем.

Трудно сказать, каким бы он был, если бы не случился этот конец света. Он ни в коем случае не был избалован, когда это ещё было возможным в жизни, но ему было хорошо. Мы все были такими. Он определённо проявлял признаки всего этого отвратительного подросткового максимализма и не всегда ладил с отцом, но потом зомби стали реальной угрозой, и его жизнь полностью перевернулась с ног на голову. Он внезапно стал выходом для гнева отца и растущего разочарования. Он был разочарованием для обоих моих родителей, потому что у него не было ни амбиций захватить мир, ни естественной склонности мучить и убивать всё живое. Он стал жёстким, мудрым и неумолимым. Мне была ненавистна мысль о том, что его душа была испорчена, в то время как его жизнь превратилась в руины.

Но трудно было жить иначе.

Пока мы не встретили этих людей. До тех пор, пока у него не появились мужчины, на которых он может смотреть снизу вверх, женщины, которые заботятся о том, что для него лучше, и относятся к нему с уважением и любовью, и маленькая девочка, которая каким-то образом смягчает его жёсткие черты и заставляет его снова улыбнуться. Пейдж была милой девчушкой, но её воздействие на моего брата было не чем иным, как чудом. И хотя я считала, что большая часть его щедрости и чрезмерной опеки проистекает из его желания подражать Вону, Хендриксу и Нельсону, я знала, что эти двое детей развили прочную дружбу.

Миллер исчез, в его шагах снова появилась прыть, а мы с Воном остались одни. С минуту он посидел, откинувшись на корточки, его глаза были напряжёнными и проницательными даже в темноте. Что-то было у него на уме.

Прежде чем он успел начать выдавать мне то, с чем пришёл, я сказала:

– Ему нужно больше есть. Я беспокоилась о нём.

Вон на мгновение задумался, потом повернулся и сел на пол, так что теперь мы сидели рядом.

– Он ещё не научился всё уравновешивать. Он хочет помочь и внести свой вклад, но он не понимает, что для этого он должен сначала позаботиться о себе.

– Ну, я уверена, что если бы вы захотели научить его, он бы с удовольствием учился у вас. Он уже давно не мог никем восхищаться, а ты, похоже, тот парень, которого он выбрал для поклонения в качестве своего героя.

Я откинула голову к стене и попыталась разглядеть потолок наверху, но было слишком темно. Мне не очень понравились эти слова, ведь что бы я ни сказала Миллеру, Вон определённо не был моим любимым человеком.

– Я работаю над этим. Он хороший парень, – просто ответил он.

Мы посидели в дружеском молчании несколько минут, прежде чем Вон сказал:

– Мы повели себя немного как папа с мамой, не так ли?

– Что вы имеешь в виду? – спросила я, а моё сердце бешено забилось.

Мне совсем не нравилась эта аналогия, куда бы она ни вела.

– Ну, знаешь, «Не волнуйся, Миллер, если мама и папа ссорятся, это не значит, что мы тебя не любим», – Вон понизил голос и обнял меня, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Смех вырвался раньше, чем я успела его остановить.

– Мы бы отлично справились с внеклассными занятиями.

– Думаю, что это и есть наша проблема, – медленно произнёс Вон, как будто я должна была знать, о чём он говорит. Когда я не ответила, он попытался объяснить: – Я хочу сказать, почему нам так неудобно друг с другом. Мы боимся стать такими.

– Стать кем, Вон?

У меня было такое чувство, будто я догадываюсь, к чему он клонит, и мне это не нравилось.

– Парой.

– О, господи! Мы беседуем, и ты резко решил сменить тему? Твои разговорные навыки нуждаются в серьёзной работе, приятель.

– Господи, Тайлер. Я пытаюсь! – голос Вона звучал так же раздражённо, как и мой.

– Извини, но я так боюсь влюбиться в тебя, что, кажется, не помню, как себя вести.

Ладно, может быть, это было немного грубо, но этот парень был слишком самонадеян, если он ожидал, что я брошусь на него только потому, что он оказался единственным свободным парнем в округе.

– Хорошо, ты упускаешь главное. Я знаю, что ты не интересуешься мной. И ты знаешь, что не интересуешь меня. Я хочу сказать, что, по-моему, мы оба чувствуем это давление, чтобы стать парой, и это мешает потенциальной дружбе.

Я провела рукой по спутанным волосам и посмотрела Вону прямо в глаза. В этой части магазина было темно и тихо. Улицы снаружи были пугающе тихими, особенно когда я всё ещё ожидала услышать звуки городского трафика или прохожих. Но ничего этого не было, только мёртвая тишина пустого, кишащего зомби города.

– Вон, мне жаль, что ты испытываешь давление, но поверь мне, когда я говорю, что нет никакой опасности, что я когда-нибудь влюблюсь в тебя. Я не совсем понимаю, откуда это давление, но это не я. И если ты когда-нибудь чувствовал, что это исходит от меня… тогда я не знаю, что тебе сказать. Это не я играю с тобой в какую-то игру. Я сама по себе. Мы не всегда ладим, но не потому, что между нами существует скрытое сексуальное напряжение. Это не так. Я не могу этого объяснить. Хотя, если ты думал, что это потому, что я была влюблена в тебя всё это время, или ожидала стать твоей невестой или что-то ещё, что могло бы объяснить…