Текст книги "Лицо в тени (ЛП)"

Автор книги: Рея Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 15

ЛИНКОЛЬН

Это занимает час, один студент за другим заходят в мой кабинет, жалуясь на свои оценки. К тому времени, как они уходили, расстроенные, потому что я отказался поставить им ту оценку, которую, по их мнению, они заслуживают, мое терпение лопнуло.

В частности, я провел целый час с одной девушкой, которая явно хотела оставаться в моем присутствии как можно дольше. Поскольку Мисти – соседка Саммер по комнате, я балую ее и уделяю ей особое внимание, флиртую и играю с ней, потому что однажды она может пригодиться.

Я общаюсь со своими учениками, используя тактику манипулирования, чтобы заставить их почувствовать себя особенными, даже если это не так.

Она накручивает волосы на палец, ее глаза блестят, когда она смотрит на меня.

– Пока, Линкольн, спасибо, – ее слова сопровождаются застенчивой улыбкой, и жар приливает к ее щекам.

– Продолжай копаться в себе, Мисти. Ты моментально поймешь суть, – мой взгляд задерживается на ее коротком платье.

В прошлом у меня хватало наглости трахать своих студентов. Хотя я бы не назвал это наглостью, скорее, это мое данное право. И поскольку я единственный ассистент с постоянным офисом на факультете, довольно легко закрыть дверь и вежливо попросить сделать минет, если студенты хотят от меня большего.

Девушки обычно слишком ошеломлены, чтобы что-то сказать, и я довольно мило отношусь к этому. Удивительно, насколько охотны большинство из них и как быстро они падают на колени.

Я по-прежнему не меняю их оценку, и они ничего не говорят, потому что за это их могут исключить из программы.

Я подумываю сделать это с Мисти, но передумываю. Здесь нет Саммер, а она – единственное, чего я хочу.

Я не обычный ассистент, и единственная причина, по которой я до сих пор не защитил докторскую диссертацию, заключается в том, что доктор Гарсия подумала, что было бы странно с моей стороны получить ее так быстро, учитывая, каким молодым меня все считают. Поэтому я ждал подходящего по меркам общества возраста.

Доктор Гарсия определила, что у меня нет возраста. Мой разум не знает границ, и только социальные конструкции удерживают меня. Кроме того, у меня тело двадцатипятилетнего парня, а это значит, что мои физические потребности неумолимы.

Как только Мисти наконец уходит, послеполуденное солнце заливает мой офис теплым светом. Я опускаюсь поудобнее в своем огромном кресле, теплый вздох срывается с моих губ, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на огромную дубовую дверь, ожидая, что моя белокурая красавица войдет внутрь.

Укол разочарования охватывает меня, когда часы на стене показывают половину шестого вечера. Я был уверен, что она навестит меня после того, как подначил ее. Она была лишь одной из немногих, получивших двойку в классе.

Я планировал ее визит, был готов поговорить с ней, и почти уверен, что она знает, что я преследую ее, хотя и избегал ее.

Я откидываюсь на спинку стула и поворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно, вместо того чтобы смотреть вниз на раскинувшийся кампус внизу. Здания из песчаника, старинная архитектура и кроны деревьев намекают на оттенки красного и желтого, указывающие на ранние признаки осени. Пронзительный свет раннего вечернего солнца, когда все наиболее спокойно и солнце в небе ослепляет.

Дом...

Этот университет сделал меня тем, кто я есть. Я – конструкт того, что было создано здесь, результат злых поступков, которые люди совершают из жадности. И все из-за какого-то дурацкого пергамента, найденного в университетских архивах.

283 года назад историк расшифровал древний текст. Он записал его гусиным пером на пергаменте и запечатал воском. Основываясь на своей вольной и ненормальной интерпретации старой латыни и следуя инструкциям, он создал Орден Теней, провозгласив, что следование этим шагам приведет к просветлению. Он был первым из многих людей в городе, кто, в конце концов, сошел с ума и убивал невинных людей, потому что так велели слова в этой книге.

С тех пор Орден Теней набирает силу, почти двести восемьдесят лет террора – и новое ужасающее будущее, которое я планирую создать.

Через несколько минут я вздыхаю и поднимаюсь со стула, снимая свое шерстяное пальто с вешалки возле стола. Приятный голос вырывает меня из моих мыслей.

– Эм, Линкольн?

Я позволяю себе лишь слабую улыбку, прежде чем надеваю маску безразличия и поворачиваюсь к ней лицом. Она выглядит так же великолепно, как и всегда, ее волосы сияют натуральной белизной. Воздух искрится вокруг нее, когда она делает неуверенный шаг на солнечный свет и закрывает за собой дверь.

Похоже, она плакала, ее глаза блестят и опухли.

Легкий укол... чего-то пронзает меня. Может быть, жалости?

Я так сильно подавляю свои эмоции.

Убирайся из моей головы, особенно пока я на работе.

– Она плачет.

Я вижу это. Я разберусь с этим.

Он снова превращается в ониксовую жидкость, но его сущность остается, и я воздвигаю стены в своей голове – те же стены, которые раньше держали его на расстоянии. Раньше он никогда не был таким болтливым.

Я сформировался в ранние годы жизни Микаэля, чтобы помочь ему отделиться от того, чему он был свидетелем в раннем детстве, но долгие годы оставался под поверхностью как фрагмент. Все изменилось в тот день, когда он впервые увидел Саммер. В тот день фрагмент, которым являюсь я, превратился в то изменение, которым я являюсь сегодня.

Она умная. Должно быть, она собирает воедино время, проведенное здесь ее отцом. Интересно, начинает ли она подозревать, что ее отец был самым известным серийным убийцей этого столетия.

Я слегка улыбаюсь и протягиваю руку.

– Привет, Саммер, я все думал, когда ты придешь ко мне.

Она наклоняет голову, хмурится, но не отводит взгляд, изучая меня. Готова назвать меня лжецом, но всё ещё сомневается.

Она хмурится и кладет свою руку в мою.

– Откуда ты знаешь мое имя?

Я выгибаю бровь и сажусь напротив нее на свой плюшевый стул, надвигаю очки на лицо и скрещиваю руки.

– Ты единственная, кому я поставил неуд, кто не пришел навестить меня.

Она прикусывает нижнюю губу, пока я поддерживаю зрительный контакт. Она пару раз моргает, прежде чем ее щеки краснеют.

Ее милое любопытство сменяется банальным гневом.

– Да, насчет этого. Я действительно не думаю, что это была справедливая оценка.

Она еще не знает, что обо мне думать. После того, как Микаэль затих, я продолжал возвращаться, чтобы увидеть ее, потому что она была всем моим существованием. Я прокрался к ней не для того, чтобы трахнуть, как это сделал он, а только для того, чтобы присмотреть за ней. Преследование Саммер было единственным, что я был вынужден сделать, потому что это был единственный известный мне способ защитить ее.

Особый фокус.

С годами мой разум трансформировался во что-то более сложное и утонченное, чем отдельная нить существования. Поскольку самая большая угроза для нее жила в моей голове, я решил, что самый простой способ обезопасить ее – это держаться от нее подальше.

Я облизываю нижнюю губу, и мои губы растягиваются в улыбке.

– Как же так? Хотелось бы думать, что моя оценка вполне справедлива.

Она достает свой ноутбук и наклоняется. Ее обычное платье облегает декольте, хотя прямо сейчас она восхитительно старается быть профессиональной.

– Моих источников было достаточно, – говорит она как ни в чем не бывало.

Как будто ее заявление делает это правдой.

– Я использовала три из учебника.

Она наклоняется вперед, и я улавливаю запах ее духов, а мой взгляд задерживается на ее розовых полных губах. Она никогда так не красится, должно быть, пытается произвести на меня впечатление.

В одно мгновение ее печальные глаза становятся дикими, а зрачки темнеют.

Ей нравится, как я только что посмотрел на нее – причина, по которой она продолжает отвечать на мои звонки и будет продолжать отвечать на них. Саммер любит, когда на нее смотрят. Все, что она знает за свою короткую жизнь, – это то, что за ней наблюдают.

Я наклоняю к ней голову.

– В том-то и дело, что я внимательно прочитал твою работу. Ты не выполнила требования для проходного балла. Мы запросили три источника для подтверждения твоей работы – по крайней мере, один внешний, помимо необходимых показаний. Я не могу пропустить тебя, если ты пренебрегла основными требованиями к заданию.

Она поджимает губы и скрещивает ноги, чтобы я больше не мог на них пялиться, но ее платье такое короткое, что задирается до бедер, и на долю секунды я вижу маленькую ранку, которую он нанес возле ее влагалища. Мой член становится тверже при виде этого.

Я поражен, что это все, что он с ней сделал – могло быть намного хуже.

Она ловит мой взгляд, и ее глаза сужаются. Она хочет это сказать: в глубине души она знает, кто я.

Сделай это, детка. Спроси меня, я ли тот, кто сделал это с тобой.

По ее щекам разливается румянец, пока она лихорадочно соображает. Если она что-то скажет и окажется неправа, это поставит ее в неловкое положение перед протеже ее отца.

Я еще не закончил играть с ней, так что следующие десять минут мне придется потратить на то, чтобы убедить ее, что я не тот, за кого она меня принимает.

Она пораженно вздыхает.

– Я прочла материал, и моя тезисная основа была прочной. Ты не можешь это оспорить.

Я поворачиваюсь на стуле к ней лицом, снова отражая выражение ее лица.

– Извини, но моя оценка останется такой, – я стараюсь говорить мягко, и ее глаза скользят по моему телу. – Твоя работа была хорошей, но этого было недостаточно. Тебе нужно искать дополнительные источники помимо перечисленных.

Я поворачиваюсь к своему компьютеру.

– У тебя есть доступ к базе данных журнальных статей?

Она наклоняется вперед, чтобы посмотреть на мой экран, ее лицо заметно успокаивается.

– Думаю, да. Я просто... не знаю, как ей пользоваться.

Лгунья. Только не с её известным отцом. Она знает, кто я, уже только по этой причине, и прелестно, как она притворяется, что не разбирается в этой базе.

– Я могу показать тебе, как выполнить базовый поиск, если хочешь? Поиск статей – дело сложное и утомительное для новых студентов, но это хороший навык, которому можно научиться на ранних этапах академической карьеры.

Печаль затуманивает ее глаза.

– Нет, все в порядке. Я разберусь.

Она внимательно смотрит на меня, подбирая подходящие слова. Она молчит несколько секунд, прежде чем сказать:

– Ты знаешь, кто я, не так ли, Линкольн?

Внутри у меня все горит, и я бросаю взгляд на экран компьютера, затем снова на нее.

– Да, я знаю, кто ты, Саммер.

Ее рука скользит к мягкой коже ноги, взгляд опускается к отметине прямо под тканью.

– Каким он был? – спрашивает она, опустив глаза.

Я издаю тихий смешок и откидываюсь назад.

– Кто? Доктор Лэндри?

Ее глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими.

– Да.

– Он был твоим отцом. Почему ты спрашиваешь меня так, словно ничего о нем не знаешь?

Интенсивность ее взгляда – это именно то, чего я ждал.

– Иногда кажется, что я его совсем не знала, – признается она, и я искренне задаюсь вопросом, знала ли она его вообще.

Но я уверен, что она знала, кем он был: я хочу выяснить, почему она подавляла свои воспоминания.

Я чешу затылок.

– Его талант был поистине исключительным. Его ум был завораживающим.

– Более блестящий, чем у доктора Гарсия? – спрашивает она.

Ее вопрос застает меня врасплох. Доктор Гарсия была его наставницей, и он превзошел ее во многих отношениях.

– Или как насчет тебя? Я слышала, что тебя считают гением. Мой отец проводил с тобой много времени, – игриво говорит она, ее глаза блестят.

Я пожимаю плечами и решаю не зацикливаться на своих способностях.

– Он отличался от доктора Гарсии. Его исследования были более хаотичными, но точными. Он углубился в сложные психологические теории об истинных движущих силах страха. Сотрудничать с ним было поистине честью.

Взглянув на аккуратно сложенные бумаги на моем столе в углу, она спрашивает:

– Это то исследование, над которым ты сейчас работаешь?

– Некоторые его части. Это исследование дало мне новую цель в жизни.

Ее ручка попадает в рот, когда она улыбается, и я наконец вижу ямочки на ее щеках.

– Ты говоришь как настоящий профессор.

Я смеюсь.

– Через несколько месяцев я стану профессором, но ты здесь не для того, чтобы говорить о моей работе. Давай поговорим о том, зачем ты пришла ко мне.

Она прикрывает глаза, затем поднимает на меня взгляд из-под длинных ресниц.

– У меня нет ни единого шанса на этом занятии, не так ли?

Я откидываюсь на спинку стула и приподнимаю брови.

– Все в пределах досягаемости, Саммер... если ты готова работать достаточно усердно.

На ее губах появляется игривая улыбка.

– Что же мне тогда делать, Линкольн?

Она проводит карандашом по своей груди, чтобы привлечь мое внимание к тому, куда она хочет, чтобы оно попало.

– Чтобы помочь мне повысить оценку.

Флиртует. Если бы она только знала, что я уже испытал на себе ее скользкую киску и насколько я уже принадлежу ей из-за этого.

Я притворяюсь, что думаю об этом.

– Вот что я тебе скажу.… Напиши тысячу слов на сегодняшнюю тему в классе. Опираясь на размышления прошлой недели, сформулируй тезис. Найди по крайней мере два дополнительных журнала в поддержку темы. Тебе не обязательно углубляться в фактические исследования, но я хочу убедиться, что ты понимаешь сегодняшнюю теорию.

Она проводит руками по своим идеальным, ангельским волосам.

– Природа против воспитания, понятно.

Я качаю головой.

– Природа, Саммер. Мы говорим о принципах психобиологии. Воспитание не имеет к этому никакого отношения. Все дело в том, с чем ты родилась: анатомия мозга, нервная система, уровень дофамина, который вызывает твои первичные, самые элементарные реакции на ситуации.

Противоположность области исследований ее отца, которая была больше сосредоточена на эмоциях. Ее неспособность понять это не является неожиданностью – и именно эту теорию я пытаюсь доказать. Она происходит из генетической линии убийц.

Она бросает на меня непонимающий взгляд, ее эмоции вырываются на поверхность.

– Прости. Все это так запутанно.

– У тебя есть партнер по учебе? – мягко спрашиваю я. – Кто-то, с кем ты можешь поделиться идеями? Мы настоятельно рекомендуем использовать это на этом занятии: это тот, с кем ты можешь построить доверительные отношения. Мы понимаем, что некоторые из этих концепций могут быть довольно сложными, и полезно обсудить их.

Мне не терпится услышать ее ответ на этот вопрос.

Ее глаза вспыхивают.

– Вроде того.… Полагаю, что да.

Я встаю и небрежно сажусь на стол перед ней. Моя нога на одной линии с ее.

– Продолжай обсуждать с ним все, что думаешь. Это поможет. Однако ты должна быть открытой и уязвимой. Этот урок вызывает у некоторых учеников неприятные чувства, потому что он заставляет вас познать себя, а людям часто не нравится то, что они видят.

Она тяжело сглатывает и играет со своими волосами – она так делает, когда нервничает, и это, вероятно, потому что я вторгся в ее личное пространство.

– Ты познал себя, Линкольн? – наконец спрашивает она, не двигаясь с места. – Тебе приходилось принимать все, что касается тебя, даже если это уродливо или тревожно?

Я смеюсь.

– Ты понятия не имеешь, сколько времени я провел, занимаясь психоанализом.

Я смирился с тем, кто я есть. Теперь ей просто нужно смириться с тем, кто она есть... Желательно до того, как он убьет ее.

– Хочешь знать, что я делаю, когда испытываю трудности?

Она кивает мне, в ее глазах читается мольба.

– Мне нравится возвращаться к классической теории, иначе известной как философская точка зрения. У Платона и Аристотеля были разные теории о том, откуда берутся наши мысли и чувства. Платон верил, что наш разум связан с мозгом, как и современные ученые, а Аристотель считал, что они напрямую связаны с сердцем.

Она прикусывает ручку, одаривая меня игривой улыбкой.

– Ну, это просто смешно.

– Так ли это?

– Конечно, это так! Я имею в виду, разве научно не доказано, что наши мысли связаны с нашим мозгом?

Она делает паузу и думает об этом, что совершенно восхитительно.

– Они... правы?

– Ну, подумай об этом с другой стороны. Разве наши эмоции напрямую не связаны с нашим общим благополучием и жизненной силой? Если ты болен, ранен, устал, разве это не влияет на эмоции? И разве жизненная сила не связана напрямую с нашим сердцем?

Она размышляет, и ее лицо светится.

– Наверное, я никогда по-настоящему не рассматривала это с такой точки зрения.

Я придвигаюсь к ней ближе и как бы невзначай становлюсь прямо перед ней.

– Ты когда-нибудь находила время подумать о том, что на самом деле означает иметь разбитое сердце? Почему эмоции, которые мы ощущаем в груди, связаны с нашим мозгом? И если это так, то почему мы воспринимаем их здесь?

Я мягко кладу руку ей на грудь, прямо над сердцем, и ее губы слегка приоткрываются.

Как только я вступаю в физический контакт, Микаэль увядает внутри меня, рвется наружу. К счастью, в моем офисе стены прочнее. Здесь я главный, а ему негоже торчать на работе.

– Ха, – говорит она, пока ее мозг работает над этим.

Ее маленький ротик жует ручку.

Я повторяю выражение ее растерянного лица и двигаю рукой.

– Это мощная метафора, но она помогает взглянуть на все это в перспективе. Вернемся к классическим философам. Я убежден, что все они уже тогда это поняли, и с тех пор ученые просто теряют наше время.

Ее глаза задерживаются на моих, и ее бледное лицо заливается тем же прекрасным румянцем, что и тогда, когда она возбуждена.

– И это, Саммер, причина, по которой твое сердце бьется так быстро прямо сейчас, когда ты разговариваешь со мной. Вот здесь все взаимосвязано.

Мой взгляд скользит по ее декольте, затем возвращается к ее вопрошающему взгляду. Между нами проходит минута молчания.

– Мы встречались раньше, Линкольн? – наконец спрашивает она, поднимаясь.

Ее тело теперь находится между моих ног. Наши лица оказываются на одной линии, и наши глаза встречаются.

– Я чувствую, что да. Ты кажешься мне таким знакомым.

Я наклоняю голову, и она повторяет мое движение.

– Должно быть, у меня одно из таких лиц, – поддразниваю я, выгибая брови.

Она изучает меня, вглядываясь в мои глаза, пытаясь найти какие-то признаки его присутствия, но не находит. Наши губы так близко, и я задаюсь вопросом, хочет ли она, чтобы я ее поцеловал.

– Да, – шепчет она. – Думаю, ты вроде как понимаешь.

Она отстраняется от меня, но напряжение, между нами, все еще кипит.

– Спасибо тебе за все, – говорит она и наклоняется, чтобы взять свой компьютер.

– В любое время, Саммер. Я хочу, чтобы у тебя все получилось.

Она поворачивается, чтобы уйти, но останавливается.

– Что ты имел в виду, когда сказал... он?

Мой взгляд устремляется к ней.

– Ранее, когда ты спросил меня о моем партнере по учебе. Не помню, чтобы я говорила тебе, что моим партнером по учебе был мужчина.

Я опускаю взгляд на ее сексуальные голые ноги.

– Наверное, я просто предположил. Прошу прощения, если это было самонадеянно.

Она сжимает губы в тонкую линию.

– У меня есть соседки по комнате, с которыми я могу поговорить, но иногда приятно поговорить с незнакомцем, понимаешь?

– Моя дверь всегда открыта, если ты когда-нибудь захочешь поговорить.

Она перекидывает рюкзак через плечо, и краска заливает ее лицо.

– О, и Саммер.

Она оглядывается на меня, ее белые волосы постепенно темнеют по мере того, как комната погружается в полумрак с наступлением вечера.

– Будь осторожна. Это место всегда немного сходит с ума из-за Безликого. Не позволяй ему отвлекать тебя.

Ее лицо непроницаемо, когда она слушает мои слова. Намек на улыбку, оттенок эмоций.

– Спасибо, Линкольн. Было действительно приятно познакомиться с тобой.

– Мне тоже было приятно познакомиться с тобой, Саммер.

Она растворяется в темноте коридора, и толчок поражает меня, как электрический разряд, почти парализуя.

Спокойно и непринужденно я встаю и закрываю за ней дверь. Моя челюсть сжимается от смеха, который эхом отдается в моей голове, и от тока, который пробегает по моей коже, как будто я получил неожиданный удар в сердце.

Я осознаю, что он здесь, со мной, полностью синхронизирован с моим разумом, как паук, плетущий свою паутину. Уровень контроля и точности поражает меня. Все это время он ткал, как шепот на ветру, и я не замечал сложности узора до тех пор, пока он не был закончен.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, и это не от Микаэля. Внезапный всплеск эмоций был вызван не им – на нем не было его эмоциональной подписи. Что бы это ни было, оно гораздо более неожиданное и тревожное.

Я загоняю эмоцию подальше, прежде чем он успевает проникнуть в меня. Я не могу не задаться вопросом, откуда это взялось, и если у меня есть еще один фрагмент, я должен подавить его.

Фрагменты проще всего отключить, но я должен сделать это быстро, пока они не успели разрастись.