Текст книги "Лицо в тени (ЛП)"

Автор книги: Рея Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

– Бьянка не может сейчас говорить, потому что сегодня она была плохой девочкой, – отвечает за нее Ксандер.

Бьянка не поднимает головы, откусывая маленькие кусочки со своей тарелки. В ее глазах вспыхивает огонь.

Любопытство берет верх надо мной, и я не могу удержаться от вопроса:

– Хочу ли я вообще знать, что произошло?

Я предполагаю, что это как-то связано с Дэни, которая была в этом доме прошлой ночью, привлекая все внимание Ксандера.

Дэни не знает Ксандера, но Ксандер знает Дэни. Он наблюдал за ней на протяжении всего судебного процесса четыре года назад, и я думаю, он чувствовал вину за то, через что прошла ее семья. В отличие от меня, Ксандер чуткий человек.

Ксандер знал о моей связи с Саммер, что делало Дэни еще более интригующей для него. Бедняжка – ходячая мертвая девушка.

Венди тихо хихикает.

– О, это просто Бьянка ревнует, хотя у нее нет для этого причин.

Бьянка вскидывает голову к подруге.

– Он целовал ту девушку. Его руки были повсюду, – она смотрит прямо на Саммер. – Вообще-то, это была твоя подруга.

Тело Саммер напрягается при упоминании ее подруги. Быстрым движением Ксандер протягивает руку и с силой поворачивает голову Бьянки к себе.

– Ты жаждешь наказаний, не так ли, детка? – огрызается он.

Бьянка остается зажатой в объятиях Ксандра, пытаясь сглотнуть.

– Не ты устанавливаешь правила, Бьянка. Ты тоже не имеешь права голоса в них, так что не притворяйся, что имеешь. Я буду разговаривать или целоваться, с кем захочу.

В комнате воцаряется неловкая тишина. Мы привыкли к динамике отношений Ксандера и Бьянки, но мне любопытно, как Саммер отреагирует на все это.

– Кто устанавливает правила? – спрашивает он, и Саммер ощетинивается у меня на коленях, наблюдая, как Ксандер демонстрирует свое доминирование.

Бьянка вызывающе поджимает губы.

Он тянет сильнее, почти ломая ей шею с такой силой и напряжением. Он наклоняется, его голос становится низким, что обычно означает, что он заводится.

– Тебе лучше открыть свой хорошенький ротик и сказать мне, кто, черт возьми, здесь главный.

Саммер извивается, наблюдая за происходящим, и я не могу не восхищаться ее реакцией на унижение Бьянки. На самом деле, Саммер так сильно ерзает у меня на коленях, что трется о мою ногу, и между моей ногой и ее киской нет ничего, кроме тонкой ткани ее трусиков.

– Ты устанавливаешь правила, детка, – наконец говорит Бьянка.

Ксандер бросает ее, берет тарелку и тянет ее на себя. Она сердито смотрит на нас, пока он кормит ее остатками ужина с ложечки. Она сияет, когда он души в ней не чает, игнорируя всех остальных.

Я никогда не понимал потребности Ксандера в публичном унижении, но, похоже, ему это нравится. Бьянка знает, что Ксандер должен делать, поскольку технически она должна делать то же самое. Так что я жду, когда она соберет воедино тот факт, что Дэни может стать ключом к тому, чтобы однажды действительно выйти за него замуж.

Бьянка отчаянно нуждается в нем, но он не любит ее, и чтобы превзойти это правило, ты должен быть влюблен в свою жертву. Иначе, как это на самом деле может быть жертвой?

Если бы он любил Бьянку, она бы уже была мертва. Поэтому вместо этого он подвергает ее пыткам и унижениям, потому что это то, что его заводит. Садист, такой же, как его бабушка.

Это очень странная дилемма заключенного.

Дыхание Саммер учащается, и я запускаю пальцы ей под рубашку и провожу ладонью вверх по бедрам. Ее маленькая киска насквозь мокрая.

Я наклоняюсь и целую ее в шею, и она тает от моего прикосновения.

– Тебе понравилось на это смотреть? – шепчу я, когда все остальные начинают говорить, и Ксандер включает музыку достаточно громко, чтобы никто меня не услышал.

Она приоткрывает губы и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Не волнуйся, красотка, я проведу остаток своей жизни, унижая тебя. Я буду обращаться с тобой как с королевой, которой ты являешься на публике, но наедине я буду владеть тобой так, как Ксандеру и не снилось.

Я не могу дождаться, когда покончу со всеми этими тонкостями, приготовлю ей что-нибудь поесть и проведу остаток ночи с ней в постели. Я встаю и тяну Саммер за собой.

– Что ж, было приятно, всем хорошей ночи.

– Так жаль, что ты не продержишься до Хэллоуина, – упрекает Бьянка с колен Ксандера.

Саммер прерывисто дышит.

– Почему? Что происходит на Хэллоуин?

– Заткнись, Бьянка! – рявкает на нее Венди.

Саммер смотрит на меня непонимающими глазами. Я целую ее в щеку и говорю:

– Не обращай на нее внимания.

Ксандер обхватывает голову руками.

– Нет, Бьянка права. Или ты не рассказал ей эту часть? Я действительно в замешательстве, как это сработает у вас двоих?

У меня внутри все сжалось. Возможно, то, что я пришел сюда, было ошибкой.

Ксандер пристально смотрит на меня.

– Ты ведь не сказал ей, не так ли?

Она пристально смотрит на меня.

– Что сказал?

Ксандер смеется, как будто он участвует в какой-то жестокой шутке. Я молча смотрю на него, и Ксандер, наконец, смотрит мне прямо в глаза. Он знает, что Микаэль вернулся – он видел его в комнате наверху.

– Ксандер, не сейчас, – говорю я ему.

Глаза Ксандера вспыхивают.

– Церемония возрождения состоится чуть больше, чем через две недели. И вот тогда твой парень убьет тебя к чертовой матери.

ГЛАВА 33

САММЕР

Я изучаю психологию всего первый семестр, но знаю достаточно, чтобы понимать, насколько сложен Линкольн Кеннеди. Тот факт, что он утверждает, что неспособен что-либо чувствовать, – полная чушь.

Он чувствует меня прекрасно. Чувствовал многократно за эти выходные – эмоций было в избытке, стоило его глазам преобразиться, когда он смотрел на меня. Меня сбивает с толку, как кто-то, кто вызывает во мне такую гамму эмоций, может утверждать, что он лишен чего-либо самого себя.

Я не могу отрицать, что постепенно теряю его. Я чувствую, как Микаэль постепенно берет над ним контроль. Все началось незаметно, но по мере того, как проходили выходные, и я проводила с ним больше времени, я видела, как он преображается. То, как он наблюдал за мной, выражение его лица, даже то, как он трахал меня... Все изменилось.

Линкольн всё ещё был там – те части, что я люблю, что дарят ощущение безопасности и понимания. Та часть, что существует благодаря мне. Его стало больше, в нём открылась глубина, если это вообще возможно.

Это как будто я была одновременно с ними обоими. Линкольн и Микаэль, и какая бы богоподобная сущность ни появилась, когда они были вместе, – это тот Линкольн, которого я не узнала.

После нашей встречи с Ксандером Линкольн отвел меня вниз и позволил поспать. Я могла сказать, что он был не в настроении разговаривать, поэтому я не давила на него. Я также не хотела провоцировать Микаэля. Хотя все во мне является спусковым крючком для Микаэля.

Мы с Линкольном обнимались всю ночь, и это было приятно и нормально. Я старалась не думать о другом мужчине, скрывающемся за этими глазами, в которого, как мне ни неприятно признавать, я тоже влюблена. Я влюбилась в Микаэля давным-давно: это скорее первобытная, инстинктивная любовь, далеко не такая глубокая, как с Линкольном. Но иногда эта необъяснимая любовь бывает самой сильной. Я слушала сердцебиение Линкольна и прижималась к его теплу, пока не погрузилась в сон без сновидений.

Когда он высадил меня в воскресенье днем, он сказал, что не собирается со мной больше разговаривать, пока я не сдам свою работу, которую я смогу закончить поздно вечером в воскресенье. К счастью, я закончила свои чтения у него дома и отправила свое эссе. Вернувшись домой, я смогла углубиться в изучение предмета, а также наверстать упущенное на других занятиях.

Дэни была дома, я видела ее машину: Мисти тоже была там, но ни одна из них не выходила из своих спален. Я постучал в дверь Дэни, чтобы сообщить, что со мной все в порядке, но она не ответила. Я написала ей, что я дома, но она не прочитала.

Мы с Дэни не ссоримся – она никогда так не злилась на меня. И ещё я гадаю, что, чёрт возьми, произошло между ней и Ксандром на этих выходных. Мне нужно предупредить её, не раскрывая слишком многого, и сказать, чтобы она не лезла в это. Я дам ей пару дней переварить все. Надеюсь, когда она поймёт, как сильно я в него влюблена, – простит меня.

К вечеру понедельника я так и не поговорила с Дэни. Ее весь день не было дома, и она вернулась поздно. В понедельник вечером я провела видеочат с Линкольном, и видео было включено всю ночь напролет.

Он был занят и рассеян, но хотел остаться со мной. Когда я увидела Линкольна в классе, он улыбнулся, но держался на расстоянии, и я провела большую часть недели, работая над своей следующей работой.

Прошлой ночью мы не разговаривали, и у меня были проблемы со сном, так что в итоге я часами читала о первых убийствах 1979 года и анализировала все улики. Тревожно думать, что моя семья, возможно, сыграла свою роль во всех ужасающих событиях, произошедших в этом городе. Что моя бабушка убила всех этих людей. Она не выглядит так, будто могла и мухи обидеть. Для меня это не имеет смысла.

Сегодня вечер среды, и я жду звонка Линкольна. Я проверяю портал класса и вижу, что моя последняя работа оценена.

У меня скручивает живот. Линкольн поставил мне "С". Я хватаю телефон и набираю текстовое сообщение.

Саммер: Ты поставил мне гребаную тройку?

Я получаю ответное сообщение почти сразу.

Тень: Ты можешь сделать лучше того, что представила. Твои мысли были разбросаны повсюду, и ты не углубилась ни в одну тему. Тройка была щедрой. Можно было бы поставить двойку, но я знаю, как тяжело тебе пришлось с нами в прошлые выходные, поэтому я сделал тебе небольшую поблажку. К тому же фантастический минет убедил меня отправить тебе письмо.

У меня отвисает челюсть. Линкольн действительно умеет заставить мою челюсть отвиснуть.

Саммер: Меня немного отвлек сексуальный парень в маске, который называет себя богом.

Тень: Не сердись на меня. Я же предупреждал, что не буду с тобой церемониться, даже если ты моя девушка.

Мой желудок трепещет, и я снова перечитываю эти слова. Девушка? Он только что назвал меня своей девушкой? Наши отношения были такими запутанными: я не думала, что эти слова есть в его словаре. Но я полагаю, что я его девушка...

Саммер: Я никогда не просила тебя относиться ко мне снисходительно. Никогда, ни разу.

Тень: Я хочу быть для тебя лучшим парнем, каким только могу быть. Таким, которого одобрил бы твой отец. Это значит, что я должен подтолкнуть тебя, детка.

Я чуть не подавилась собственным языком. Не уверена, что мой отец одобрил бы Линкольна, но я этого не говорю. Я поджимаю губы и фыркаю, прежде чем нажимаю кнопку вызова, и он отвечает после первого гудка.

– Привет, красотка. Ты скучала по мне?

Я вздрагиваю при звуке голоса Микаэля. По какой-то причине я этого не ожидала. Сущность Линкольна начала проявляться, и я не видела Микаэля с тех пор, как он повторно разрезал мне бедро.

Его голос, как всегда, спокоен и сексуален, но сейчас на другом конце провода не Линкольн. В этом семестре я часами разговаривала по телефону с Линкольном, и это не он, но во многих отношениях это так.

Мне редко удается общаться с Микаэлем напрямую, хотя он всегда скрытен, поэтому мне нужно быть уверенной...

– Микаэль, – шепчу я. – Это ты?

Мгновение тишины.

– Саммер, это все еще я, – я выдыхаю и чуть не роняю телефон, когда меня захлестывает волна облегчения.

На мгновение его голос снова звучит как у Линкольна.

Мысль о том, что Линкольн исчезнет из-за меня, – это то, с чем я не могу смириться. Даже если есть маленькая часть меня – самая темная, отталкивающая и омерзительная часть, – она не может не испытывать невероятного трепета каждый раз, когда Микаэль навещает ее.

Я сжимаю телефон и смотрю на экран своего компьютера, на статью, которую я только что прочитала о Безликом: 2002.

Мой отец – серийный убийца, отец-психопат – никогда не любил меня. Он не был способен любить людей. Он убивал их, изучал, и у него не было любви, которую можно было бы подарить.

– Кстати, о моем отце, – осторожно говорю я. – Он меня не любил. Он лгал мне всю мою жизнь.

– Он любил тебя, Саммер. Он всю свою жизнь прожил вдали от Кинсмен, чтобы уберечь тебя от всего этого. Он делал все, что мог, чтобы держать меня подальше от тебя.

Я подтягиваю колени к груди, как будто это могло все исправить.

– Тогда почему он дергал за ниточки, чтобы заставить меня прийти сюда? Я не верю, что эта стипендия была случайным совпадением.

Он смеется.

– Это все я. Думаю, ты недооцениваешь, насколько я здесь все контролирую. Тебе нужно было приехать сюда, и я должен был сделать так, чтобы это произошло.

Конечно, это был Линкольн, но часть меня хотела бы, чтобы это было не так – чтобы мой отец верил в меня.

– Он убил кого-нибудь еще? – спрашиваю я. – Или это были четыре известные жертвы?

Он делает паузу дольше, чем следовало бы, и эта пауза отвечает на мой вопрос.

– Я полагаю, у тебя есть необходимая информация, чтобы ответить на этот вопрос.

Мой желудок съедает сам себя, когда я думаю о своей подавленной памяти или признаю то, чему я была свидетелем в детстве. Однако с каждым днем это становится все яснее, и все больше всплывает на поверхность.

Мой отец убил много людей. Девушки на фотографии были началом.

Мать Микаэля была первой и не фигурировала в задокументированных случаях. Например, он никогда не оставлял фотографий. Она была мертва и забыта.

Я прокручиваю страницу вниз на своем компьютере и нажимаю на фотографию моего отца. Она была сделана всего за год до его смерти. Он все еще был таким молодым, привлекательным, харизматичным и умнейшим мужчиной, которого я когда-либо знала. Все любили его, все хотели быть рядом с ним. Он помог стольким людям пережить такие ужасные трагедии.

Слезы жгут мне глаза, как яд. Я не хочу плакать из-за него, но я любила его. Он был мне хорошим отцом.

Я смотрю в окно, на облако, закрывающее осеннюю луну.

– Я понимаю, почему он убил твою мать, но почему он убил других девушек? – спрашиваю я его.

Он выдыхает, и я представляю, как он проводит руками по волосам, взъерошивая их.

– Честно говоря, Саммер, моя теория заключается в том, что твой отец родился со вкусом крови. Когда он убил мою мать, это что-то пробудило в нем, и он пустился во все тяжкие. Он не мог это контролировать. Не спрашивай меня, почему он оставил фотографии: я не могу понять его версию безумия или почему он проявил ко мне такой кровный интерес.

Какое-то время я размышляю над этими словами. Большая часть меня знала, что Линкольн был важен для него, но мне и в голову не приходило, что он был ребенком женщины, в которую был влюблен.

Больная, мерзкая и извращенная мысль посещает меня.

– Линкольн… Мы не...?

– Нет, Саммер, выбрось эти грязные мысли из головы. Мой настоящий отец был сексом на одну ночь. Я родился еще до того, как моя мать познакомилась с твоим отцом.

Он на мгновение замолкает, прежде чем сказать:

– Он не мой кровный родственник, но он самый блестящий ум, с которым я когда-либо сталкивался. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, что ты думаешь так же, как и он.

– Потому что ты думаешь, что я псих, способный на массовые убийства?

– Я верю, что ваши умы схожи, но то, что ты решишь делать с этим умом, полностью зависит от тебя. Я наблюдал за тобой на протяжении всей твоей жизни, наблюдал, как ты превращаешься в уверенную в себе девушку, какой являешься сейчас. Именно поэтому твоя реакция на открытие, что все мужчины в твоей жизни – серийные убийцы, ненормальна. А теперь задавай мне правильные вопросы, а не то, что ты уже знаешь.

Еще загадки.

Я раздраженно выдыхаю, чувствуя всю тяжесть ситуации. Звук щелчка заполняет тишину на другом конце провода.

Скоро сдается его диссертация, семестр наполовину закончился. Через несколько месяцев он станет полноценным профессором, но за это же время, как ожидается, он убьет меня и унаследует состояние.

Я выдыхаю, глядя на деревья, звездную ночь, старую городскую дорогу, возможно, это моя погибель.

– Я скучаю по тебе, Линкольн, – признаюсь я. – Я больше не могу функционировать, не находясь рядом с тобой.

Еще щелчок.

– Ты сейчас отвлекаешь меня, детка. Отвлекаешь приятно, но ты не поможешь мне уложиться в срок сдачи диссертации. Мое исследование закончено. Мне просто нужно написать и доработать. У меня не очень ясная голова, когда я рядом с тобой, как ты, наверное, поняла.

Я невольно улыбаюсь.

– Может быть, иногда полезно отвлечься.

Его телефонный звонок внезапно превращается в видеозвонок, и я немедленно отвечаю на него.

Он лежит на кровати, положив телефон на тумбочку. Мое сердце замирает, когда я вижу его. Его волосы растрепаны, как обычно, когда он работает. Его кожа такая бледная, что кажется, будто он светится. И я с облегчением вижу, что он в очках.

Он выгибает свои сексуальные брови.

– Что ты имеешь в виду?

Я кладу телефон на комод и поднимаю колени, намекая на то, чего ему не хватает. Я снимаю рубашку, чтобы быть полностью выставленной напоказ, и ложусь на спину для него.

Я ненавижу то, что так сильно жажду его, а прошло всего несколько дней. Я ненавижу то, что он якобы не чувствует того же.

Он отрывает взгляд от компьютера и улыбается. Он напряжен, я вижу это по его глазам. Я натягиваю одеяло, чтобы прикрыться.

– Я знаю, что ты занят. Я отвлекаю тебя, прости.

Мне так много нужно переварить, так много обдумать, но все, что я могу делать, это думать о нем.

Он вздыхает и пощипывает переносицу.

– У меня стресс, и я презираю это. Мне нужно оценить пятьдесят дерьмовых работ, прежде чем я смогу хотя бы подумать о таких прекрасных развлечениях, как ты.

От этого я немного таю внутри.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спрашиваю я и жестом приказываю одеваться.

– Не смей двигаться ни на дюйм – ни на один гребаный дюйм до конца ночи, – он опускает компьютер на пол. – Просто лежи вот так, красотка, и позволь мне смотреть на тебя всю ночь напролет.

Красотка.

То, что он наблюдает за мной, становится катарсисом. Когда он не наблюдает за мной, у меня в животе появляется темная пустота. Втайне мне нравится мысль о том, что Микаэль тоже наблюдает за мной. Может быть, чуть больше…

Я открываю свой компьютер, теперь более сосредоточенная – полностью обнаженная. В любом случае, у меня есть своя работа. Через несколько минут я выбираю свой Word doc и набираю в строке поиска Микаэля Питерса. Линкольн так пристально смотрит в свой компьютер, что мне кажется, он почти в трансе.

– Ты в порядке, детка? – спрашивает Линкольн, поднимая глаза, и мое тело расслабляется.

– Да. Просто устала.

Я так легко лгу. Это, должно быть, тоже наследственное. Линкольн возвращается к своей оценке, а я возвращаюсь к своим поискам. Следующие полчаса я провожу в отчаянных поисках. Я проверяю записи в местной больнице, в близлежащей школе... Все, что намекает на его существование.

Как будто Микаэль Питерс умер в тот же день, что и его мать. Нигде, насколько я могу найти, о нем нет никаких записей, и Линкольн появился в Интернете только взрослым.

Те крошечные мгновения, которые у меня были с ним.

Микаэль. В этих глазах всегда был Микаэль.

Такой красивый, такой чертовски ущербный, такой совершенно психованный из-за того, что мой отец сделал с его матерью.

– Трехлетний ребенок, – так тихо шепчу я.

Почему трехлетний мальчик наблюдал за происходящим? Что за мать могла это сделать? Где он был до того, как появился Линкольн?

Мое сердце разрывается от жалости к ним обоим. За Микаэля и ту жизнь, которую ему не довелось испытать, и за Линкольна, за ту жизнь, которую ему довелось прожить, но которую он не успеет закончить.

– Саммер, что случилось, красотка? Ты выглядишь расстроенной.

Когда я поднимаю взгляд на экран, Линкольн наблюдает за мной. Он качает головой, и я быстро пытаюсь контролировать свои эмоции.

– Линкольн, моя жизнь действительно в опасности, не так ли? – спрашиваю я его, когда вся краска отходит от моего лица.

Его молчание пронзает мое сердце, и проходит несколько секунд, прежде чем, наконец, он говорит:

– Больше, чем ты когда-либо думала.

ГЛАВА 34

САММЕР

– Саммер…

Голос Дэни отрывает меня от моих мечтаний, когда на следующий день мы пробираемся сквозь толпу во дворе. Люди повсюду суетятся, пытаясь попасть на свои следующие занятия. День унылый, как всегда в это время года, когда сменяются сезоны. Стены из песчаника сливаются с деревьями, которые уходят в небо.

– Ты вообще меня слушаешь?

Я пару раз моргаю и переключаю свое внимание на нее.

Мы с Дэни помирились прошлой ночью, после того как я поговорила с Линкольном. Я колотила в ее дверь, пока она не открыла. Она все еще злилась на меня, но понимала, что я в безопасности. Я спросила ее о Ксандере, и ее лицо побелело. Я знаю, что между ними что-то произошло, потому что я слышала об этом, но она мне ничего не рассказывает.

– Да, я слушаю, – говорю я ей.

И я слушала, пока Линкольн не появился в толпе, одетый в шерстяную куртку и обтягивающие брюки, которые должны были бы быть преступными, и мое сердце не оборвалось. Он остановился поговорить со студенткой и был полностью сосредоточен на ней последние пять минут. Его глаза встречаются с моими лишь на мгновение, когда он замечает, что я наблюдаю за ним.

Я целый час плакала на коленях у Дэни о том, как неправильно встречаться с нашим Ассистентом, и знала, что мне нужно порвать с ним. Я также призналась, что никогда ни к кому не испытывала ничего подобного. Она выслушала и погладила меня по спине, как хорошая подруга, хотя я была ей дерьмовым другом. Я не сказала ей, из-за чего я была действительно расстроена, или из-за того факта, что мои часы тикали, а до Хэллоуина оставалось две недели.

Я просто выплакала всё.

Дэни говорила о том, как все на взводе из-за потенциального убийцы-подражателя, разгуливающего на свободе, и о том, что Кайли все еще не хочет говорить.

Это потому, что она не может говорить, я хочу закричать, но вместо этого держу рот на замке. Новости поглощают все это, а Кайли до сих пор никому ни слова не говорит о том, через что она прошла в том подвале.

Травма может оказать глубокое воздействие на человеческий разум, перестраивая работу мозга. К счастью, Микаэль не убивал Кайли, но, похоже, ей было бы лучше, если бы это сделал он.

Микаэль и Линкольн обеспечили ее молчание. Я воочию убедилась, какими страшными они бывают, когда работают вместе. Возможно, с иррациональностью Микаэля и умом Линкольна, они действительно думают, что они боги. Я, конечно, испытала вещи, которые не могу объяснить.

Дэни продолжает, наблюдая, как я смотрю на Линкольна:

– Я думаю, будет лучше, если ты перестанешь с ним встречаться. Мало того, что у тебя могут быть большие неприятности из-за того, что ты переспала со своим классным руководителем, но я убеждена, что за всем стоит семья Ксандера. Я бы не удивилась, если бы оказалось, что он тоже стоит за исчезновением Кайли.

Она неправа, но, думаю, не совсем.

– Почему ты так думаешь? – спрашиваю я, и ложь снова извергается наружу.

Кайли никогда не видела меня, напоминаю я себе. Она слышала меня, но никогда не видела.

Отрицать. Отрицать. Отрицать.

Дэни смотрит на меня тяжелым взглядом и останавливается. Я не единственная, кто изменился за этот семестр. Дэни тоже. Я не могу понять, как, но она слишком увлечена всем этим. Она слишком близка к истине. Если она останется сосредоточенной и не доставит неприятностей, она закончит учебу, как большинство людей, и уйдет без проблем. Но мы говорим о Дэни, и она самый упрямый человек, которого я когда-либо встречала. И она одержима желанием прояснить имя своего отца.

– Я обыскала весь дом, – говорит она, и мой желудок сжимается.

Когда Дэни копается, она всегда находит грязь. Она не отрывает взгляда от каменной земли под нами.

– Ксандер нашел меня в своей комнате.

– И что он сделал, когда нашел тебя?

Ее лицо краснеет.

– Он поцеловал меня.

Я не могу удержаться от ухмылки, потому что Дэни никогда не волнуется. Но потом я вспоминаю, что у Ксандера есть девушка, с которой он обращается как с собакой, и я не хочу, чтобы Дэни была в такой ситуации.

– Что ты сделала потом?

– Разумеется, я поцеловала его в ответ. Потом нас нашла его сумасшедшая подружка, и я сбежала.

– Ты нашла что-нибудь в его комнате?

Я прошу ее сменить тему, не сводя глаз с Линкольна, который все еще разговаривает с той девушкой, которая, как я теперь понимаю, блондинка.

Дэни качает головой.

– Нет. Но я кое-что увидела внизу, когда смотрела на все эти жуткие фотографии с задницами. Ты встречалась с их подругой, той девушкой, Венди?

Я, запинаясь, отвечаю, продолжая наблюдать за Линкольном, и он кладет руку на плечо девушке, с которой разговаривает.

– Я видела ее недолго. А что?

– Ты знала, что она внучатая племянница доктора Гарсии и двоюродная сестра Ксандера? Ее дедушка – Ремингтон Витал.

Витал.

Имя на фамильной доске.

Я качаю головой, как будто мне положено знать о глубоких семейных связях в этом регионе.

– Кем был Ремингтон Витал? – спрашиваю я.

Но что еще более важно, кем был Маттео Витале, который, кажется, является повелителем всего сущего?

На ее лице появляется мрачное выражение.

– Он судья Верховного суда, – говорит она как ни в чем не бывало. – Дедушка Венди посадил моего отца в тюрьму, Саммер. Из-за обвинительного приговора он получил пожизненное заключение. А ее отец-мэр Кинсмен. Все это так удобно. Если и была когда-либо семья, которая могла все уладить, то это семья Витал. Они сохраняли свое семейное состояние в неприкосновенности на протяжении сотен лет.

Я касаюсь её плеча, когда кампус начинает пустеть, и она смотрит на меня с морем эмоций в блестящих глазах.

– Мой отец ничего не делал: он никого не убивал. Он был невиновен, я знаю это. Они осудили невиновного человека, чтобы что-то скрыть.

Иисус.

У меня пересыхает во рту от того, что это значит, от того, насколько все это взаимосвязано.

Связанные кровью.

Дэни в конце концов выяснит связь между моим отцом, бабушкой и дедушкой и всем, что произошло, даже если я не знаю точных деталей. Похоже, больше никто этого не делает, потому что семья Витал обладает талантом заставлять вещи исчезать.

– Что все это значит?

Она качает головой, внимательно следя за Линкольном, пока студенты толпятся вокруг нас, спеша на свой следующий урок.

– Я думаю, что все в этом замешаны, и думаю, что все это проистекает из этого университета и Ордена, – она указывает на возвышающееся здание, похожее на замок, от его старого камня исходит ощутимое ощущение нищеты.

Здание психологии.

Она продолжает:

– Было так много пропавших людей и загадочных смертей. И это произошло не только недавно, это происходило на протяжении сотен лет. Тела так и не найдены, никто не задает вопросов, никому так и не предъявлено обвинение. Но на этой неделе все изменилось...

Мой взгляд останавливается на ней.

– Почему? Что произошло на этой неделе?

Она проводит языком по верхним зубам.

– Они нашли жертву, и она пережила это. Я собираюсь найти ее и заставить заговорить. Я собираюсь выяснить, через что, черт возьми, прошла эта девчонка и что она видела.

Я желаю ей в этом всяческой удачи.

– Ты должна пообещать мне кое-что, Саммер, – говорит она.

Ледяной ветерок касается моей щеки, когда глаза Линкольна скользят по мне с другого конца двора.

– Что?

– Пообещай мне, что нога твоя больше никогда не переступит порог этого дома.

Я кладу руку ей на плечо. Я никогда раньше не видела Дэни такой решительной в чем-либо – она слишком близка к правде, и даже если это может касаться ее, ей нужно держаться от этого подальше.

– Хорошо. Я обещаю. Я порву с ним и больше туда не пойду.

Если бы я была умной, я бы сбежала до Церемонии Возрождения через неделю. Я бы сказала маме, что хочу вернуться домой и перевестись в другой университет, далеко-далеко отсюда. Микаэль потеряет надо мной контроль. Ему придется бороться со своим безумием в одиночку.

Словно зная, что я думаю о нем, Линкольн переводит взгляд на меня.

– Итак, – говорит Дэни, беря меня за руку. – Ты хочешь продолжать идти или собираешься стоять тут и тосковать по нему весь день?

Я хмурюсь, пока мы продолжаем идти, и завязываю шарф, пытаясь укрыться от этого холодного ветра.

– Я всё ещё горю от любопытства, что происходило с ним в том подвале, – говорит она. – Ты мне мало что рассказала.

Я пожимаю плечами.

– Мы говорили в основном о моем отце и о работе, которую он для него делал перед смертью. Было приятно слушать истории о нем. Линкольн связался с ним так, как я никогда не смогла бы.

Она устало смотрит на меня.

– Вы только говорили… да, конечно. Ты ни разу из того подвала не вылезала: я тебя везде искала.

Я одариваю ее извращенной улыбкой.

– Мы были слишком заняты, выпивая кровь друг друга.

Она ахает, затем прищуривает глаза, когда я издаю писклявый смешок.

– Ладно. Ты шутишь.

Теперь я защищаю не только Линкольна, но и Дэни. Я не хочу давать Дэни никакой дополнительной информации для продолжения ее охоты на ведьм. Мне нужно, чтобы она думала, что он нормальный парень.

Мы продолжаем идти, и я демонстративно прохожу мимо Линкольна и мои волосы встают дыбом.

У девушки, с которой он разговаривает последние десять минут, светлые волосы выбиваются из-под стильной шляпки. Она оборачивается, улыбается и машет нам, и я понимаю, что это Мисти. Внезапно мои вены пульсируют так, словно вот-вот лопнут, и меня переполняет сильное желание вырвать ей глаза.

Я могу истолковать ее взгляд только как угрозу, учитывая, что она знает о моей влюбленности в него.

Глаза Линкольна встречаются с моими, и он на мгновение задерживается, наблюдая за мной. Мисти не обращает внимания на волну эмоций, захлестнувшую его, когда Микаэль на мгновение выходит вперед при виде меня. Даже с расстояния в несколько футов я вижу бурю в его глазах.

Процесс психопата, пытающегося прорваться.

Дэни наблюдает за всем происходящим, но, очевидно, не замечает напряженной психологической битвы, происходящей в его голове. Как только мы оказываемся в нескольких футах от него, она хватает меня за руку и оттаскивает от него.

– Ладно. У тебя все плохо.

Я усмехаюсь и убираю руку.

– У меня все не так плохо, но почему Мисти разговаривает с ним? – я смотрю, как они вдвоем вместе идут к зданию психологии.

Она складывает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз.

– Ты такая лгунья. Ты так влюблена в него, что это даже не смешно. И я хотела бы напомнить тебе, что наш ассистент. Если ты пытаешься сохранить это в секрете, то у тебя не очень хорошо получается.

Его уводит толпа, и Мисти, к счастью, направляется в другую сторону.

Дэни пристально смотрит на меня, постукивая носком туфли.

– Саммер. Мне стоит беспокоиться?

Я качаю головой и понижаю голос.