Текст книги "Лицо в тени (ЛП)"
Автор книги: Рея Райан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 26
САММЕР
Громкий смех и голоса эхом отдаются с обеих сторон в темном доме. Я направляюсь налево, скользя по причудливым деревянным полам, практически не производя шума. Я не снимаю маску, как будто это каким-то образом сделает меня невидимой, хотя одно только сердцебиение выдало бы мое присутствие.
Я снимаю клатч с плеча и хватаю телефон, но у меня нет ни от кого пропущенных сообщений. Я иду по темному коридору и толкаю большую двойную дверь, надеясь, что смогу найти ванную и перевести дух. Или, еще лучше, найти Линкольна и покончить с этими играми. Если Линкольн живет здесь, то где же он, черт возьми?
Вместо этого дверь открывается в большую, впечатляющую темную комнату с элегантным баром в углу. На плюшевых диванах сидят люди, они болтают и расслабляются. Некоторые люди носят маски, некоторые нет.
Это потомки основателей города. Дэни считает, что эти люди являются частью тайного общества, которое убивает людей. Это, конечно, все согласно исследованию Дэни, проведенному за последние несколько недель о людях, живущих в этом городе. О тех, кто, по ее мнению, был причастен к ложному осуждению ее отца. Если бы у меня не было отметины на бедре, я бы подумала, что она сумасшедшая.
Здесь достаточно людей, чтобы никто не заметил, как я вошла в маске и с туго заправленными волосами, чтобы никто не смог меня опознать.
Не то чтобы я что-то значила для этих людей.
По мне это просто выглядит как вечеринка – обычные ребята из колледжа, занимающиеся обычными студенческими делами. Все общаются, пьют или... обжимаются на диване.
Пара полураздетых девушек сидят на коленях у своих мужчин, задрав платья до бедер, и, к моему величайшему облегчению, ни одна из них не целует Линкольна. Их маски лениво лежат в руках, как будто ничего не значат, а музыка звучит гораздо тише, чем снаружи.
Каждая девушка целует своего партнера, затем они целуют друг друга, а затем снова целуются с парнями.
Мое лицо горит под маской, но здесь темно, так что я не могу их хорошенько разглядеть. Я могу сказать по тому, как он прикусывает губу и смотрит на свою девушку так, словно хочет уничтожить ее, что это Ксандер. Это, а также его руки подвижны, и его татуировки – явный признак.
Он полная противоположность доктору Гарсии, которая такая миниатюрная и, даже в преклонном возрасте, хорошенькая. За вычетом темноты, которой у них обоих в избытке.
Я смотрю на Ксандра и его девушку, на то, что они делают, и внизу моего живота разливается тепло. Я смотрю, как он хватает свою девушку и притягивает ее для поцелуя.
Парень рядом с ним замечает меня, и Ксандер перестает целовать ее, когда наши взгляды встречаются. В этом доме черты его лица кажутся темнее. Он одаривает меня этой скользкой улыбкой, и его девушка поворачивается ко мне лицом. Мои щеки заливает жаром, когда я завладеваю всем их вниманием.
– Черт, – шепчу я и поворачиваюсь, чтобы убежать.
– Эй! – кричит Ксандер, отталкивая свою девушку. – Мы просто хотим с тобой поговорить. Мы знаем, кто ты.
Нет. Нет. Нет.
Я бегу обратно к входной двери. Если мне удастся выбраться наружу, я буду невидима в толпе, и Ксандер меня не найдет. Я пришла сюда не для того, чтобы разговаривать с Ксандером, и поскольку Линкольна нигде нет, пришло время найти Дэни.
Когда я подбегаю к двери, там стоят двое парней, которые были раньше, и блокируют меня. Очевидно, они впустили меня, но не собираются выпускать, поэтому вместо этого я поворачиваю вверх по лестнице, взбегая по витиеватой резной лестнице, ведущей в комнаты наверху.
Я останавливаюсь, переводя дыхание на верхней площадке лестницы. Тусклый свет освещает кроваво-красный ковер в длинном коридоре с несколькими дверями по обе стороны. Я поворачиваюсь, но меня встречают только тишина и пыль, поэтому я на цыпочках крадусь по коридору, слыша, как скрипят половицы под моими ногами.
Я решаю исследовать.
Мой взгляд сразу же приковывается к рядам фотографий, выстроившихся на стене в рамках, похожих на ту, что внизу. Внимательно изучая каждую старую черно-белую фотографию, некоторым из которых более ста лет, я в конце концов натыкаюсь на ту, которая привлекает мое внимание. Это фотография доктора Гарсии в выпускном платье, гордо получающей диплом. Ее темные волосы, разделенные аккуратным пробором посередине, изящным каскадом ниспадают на поясницу. На этой фотографии она выглядит молодо, и трудно поверить, что в то время ей было около двадцати.
Ее красота неоспорима, но то, как она смотрит прямо в камеру, почти нервирует, как холодный взгляд, пробирающий меня до костей.
Как будто она говорит: я вижу тебя, и прием не слишком дружелюбный.
Я замечаю фотографии Ксандера и других людей, которых не узнаю, предполагая, что одна из них – мама Ксандера, о которой, как я понимаю, ничего не знаю и что с ней случилось. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу фотографию Линкольна рядом с Ксандером. Линкольн едва ли выглядит на одиннадцать, и я смотрю на него слишком долго, когда мое единственное воспоминание вспыхивает во мне. Я смотрю в его глаза, пытаясь разгадать, кто там внутри, смотрит на меня в ответ.
Это Микаэль, решаю я. Это не может быть Линкольн, потому что этот грустный мальчик, смотрящий на меня в ответ, без очков. А еще это тот мальчик, которого я помню, когда видела его.
Я иду по коридору, и мне бросается в глаза еще одна фотография. Я вижу высокого, красивого парня с волнистыми песочного цвета волосами, который стоит рядом с ней с гитарой в руках. Ямочки на щеках, от которых я не могу отвести взгляд. Эмоции захлестывают меня, когда я смотрю на его знакомое лицо. Такое доброе лицо, так много его черт передалось мне. Так много раз я прыгала у него на руках, когда была маленьким ребенком.
Томми Лэндри, мой дядя.
Он был таким невероятным человеком, хотя я не видела его много лет. Они с отцом поссорились и перестали разговаривать. Из-за этого я разорвала с ним отношения.
Он жив и по сей день, уютно устроившись в маленьком тихом городке в паре часов езды отсюда.
От вида женщины, стоящей рядом с ним, у меня перехватывает дыхание. Я ахаю, когда вижу свою потрясающую бабушку Диди. Ее волосы, ее глаза, ее лицо – все белое.
До этого я видела только одну ее фотографию, но она никогда не могла подготовить меня к этому моменту.
Она скончалась до моего рождения, так что у меня никогда не было возможности узнать ее. Но у меня с ней неописуемая связь.
Я унаследовала от нее частичный альбинизм, хотя он затрагивает только мои волосы и кожу. У меня голубые глаза, ресницы темные, у моей кожи и губ свой оттенок.
Она родилась с зимой в душе.
Ее волосы, ее кожа, каждая черточка – ослепительно белые.
Она стоит между моим дедушкой и доктором Гарсией.
Доктор Гарсия целует ее в щеку, а моя бабушка улыбается. Мой дедушка смотрит на нее с обожанием, и все они выглядят... счастливыми. Я отказываюсь верить, что они стояли за резней 1979 года.
Но смерть была реальной: кровь и побоище остались позади. Кто-то или что-то стояло за этим.
Насколько я понимаю, мои бабушка и дедушка, Томми и Диди, жили в этом старом доме. Доктор Гарсия так хорошо их знала. Я пытаюсь дышать, когда приходит осознание того, на что я смотрю.
«Хаос, 1979», написано чернилами внизу фотографии.
Годы идеально совпадают.
За моей спиной что-то скрипит, и я отшатываюсь. В конце коридора слева от меня стоят двое мужчин в масках, скрытые в глубокой тени зала. Мое сердце учащенно бьется, и я тянусь к ближайшей двери, поворачиваю ручку и шагаю в темноту, захлопывая за собой дверь. К счастью, я могу повернуть замок на место.
Я отступаю назад, падая в темной спальне. Мое сердце бешено колотится, а тело дрожит, когда дергается дверная ручка. В комнате совершенно темно, но мои глаза постепенно начинают привыкать. По коже пробегает сильное гудение, как будто мое тело превращается в жидкость.
Черт...
В напитке, которым меня угостили, должно быть, что-то было.
Я прикрываю рот рукой, когда тяжелые шаги слышны за дверью.
– Саммер, – голос Ксандера глубокий и задумчивый.
Он сильно стучит костяшками пальцев по двери, заставляя меня вздрагивать.
– Ты пробралась в мой дом и даже не хочешь поздороваться?
Я ненавижу его. Все, что связано с ним.
Для него это игра, приятная игра. Они просто кучка избалованных богатых детишек, которые думают, что могут делать с женщинами все, что захотят, под прикрытием тайного общества.
Когда кажется, что они проходят мимо, я оглядываю темную комнату, шум вечеринки все еще слышен снаружи.
Дверь открывается, и я делаю шаг назад как раз в тот момент, когда Ксандер смотрит на меня, стоящую перед ним, как ягненок на заклание.
Края его маски изгибаются в улыбке.
– Ты собираешься бежать?
Я не хочу доставлять им удовольствие от погони, потому что подозреваю, что именно этого они от меня и хотят. Его безымянный, безликий друг входит вслед за ним.
– Черт возьми, она сексуальнее, чем я думал, – говорит тот, что поменьше, под маской.
Ксандер наклоняется и смотрит на меня из-под холодной, мертвой маски.
– И смелая, – говорит он. – Ты чувствуешь себя смелой, милая? Или ты просто собираешься прокрасться в мой дом без приглашения?
Я скрещиваю руки на груди, чувствуя себя очень незащищенной в своем коротком платье.
– Я не пробиралась сюда тайком, и ты это знаешь. Ты заманил меня. Где Линкольн?
Он делает шаг ко мне, и я падаю спиной на мягкую кровать позади себя. Такая невероятно мягкая, что я провожу по ней пальцами.
Что они мне дали?
– Ты чертовски заносчивая, не так ли, Саммер Лэндри? – говорит он.
По какой-то причине он ненавидит меня, и он знает, кто я. Узнал по фамилии и фото моих бабушки с дедушкой на его стене.
Отношения, которые были у его бабушки с моим отцом.
– Какого черта тебе от меня нужно, Ксандер? Я даже не знаю тебя.
Он так близко ко мне, что я чувствую пряный запах его одеколона.
Мой пульс замедлен из-за лекарств, циркулирующих по моему организму. Я снимаю маску, чтобы иметь возможность дышать.
Его взгляд останавливается на моих седых волосах, и он наклоняет голову.
– Тебе здесь не место. Ты не одна из нас. Мне все равно, кто твой отец. Раздвинь свои гребаные ноги: я хочу посмотреть, что этот ублюдок с тобой сделал.
Моя метка. Он говорит о моей метке. Мои пальцы мгновенно прикрывают ее, а рот приоткрывается.
– Я так не думаю.
Он хватает меня за колено, и я пытаюсь пнуть его, но без необходимости, потому что он просто отмахивается от меня.
Я напрягаюсь, когда он хватает меня за ногу.
– Так вот почему ты накачал меня наркотиками, когда я вошла, чтобы тебе было легче снимать с меня одежду?
Он фыркает.
– Хочешь верь, хочешь нет, милая, но у меня нет желания трахать тебя. Наркотики потому, что я хороший парень, и от них будет не так больно, – он дергает головой. – Держи ее, мужик.
Меня охватывает паника. Я сильно брыкаюсь, размахивая руками. Мои ногти соприкасаются с кожей, когда я царапаю руку друга Ксандера всем, что у меня есть, впиваясь ногтями так сильно, как только могу.
– Черт возьми, чувак! – кричит он, отдергивая руку. – Из-за нее у меня пошла кровь.
Ксандер бросает на него взгляд, сжимает мои запястья и обхватывает сильной рукой мой рот. Я собираюсь укусить его, но он предупреждает это и зажимает мне рот рукой, лишая кислорода.
Он наклоняется и шепчет:
– Я очень хорош в причинении боли. Не испытывай меня, черт возьми.
Я расслабляюсь, зная, что бороться бессмысленно. В конце концов, его хватка ослабевает, и я делаю глубокие вдохи и выдохи через нос.
Ксандер проводит рукой по моей икре и улыбается, когда мое тело вздрагивает, а на глазах выступают слезы, несмотря на пронизывающее меня ощущение оргазма, которое, кажется, поселяется у меня между ног.
Он задирает мое платье, его лицо непроницаемо. Его взгляд скользит по моему телу, его внимание привлекает заметная отметина на верхушке моего бедра, прямо рядом с трусиками.
Он хихикает и недоверчиво качает головой.
– Он действительно, черт возьми, пометил тебя. Сукин сын, – он поднимает голову, его черные дыры вместо глаз мерцают. – Я надеюсь, что он выбьет из тебя это отношение, прежде чем убьет. Если бы ты была моей женщиной, я бы уже поставил тебя в очередь.
– Ну, слава богу, что я не твоя гребаная женщина, – киплю я. – Линкольн намного лучше тебя.
Он срывает маску и бросает на меня взгляд, полный отвращения, как будто само мое существование является для него источником мучений.
Он поднимает подбородок и прикусывает эти чертовы губы.
– Я говорю не о Линкольне, милая. Ты ходячая мертвая девчонка. Ты понятия не имеешь, что ты натворила, или что ты делаешь с ним. Убирайся к чертовой матери из этого города, Саммер. Это твое единственное предупреждение.
Что, черт возьми, я делаю с ним? Насколько я помню, это меня клеймили на рейве, преследовали все мои подростковые годы и растлевали во сне.
Я бросаю на него ледяной взгляд, и парень поменьше ростом, наконец, убирает от меня руки.
Я отстраняюсь и вскакиваю, свирепо глядя на него.
– Я не реагирую на пустые угрозы.
Он поднимается и смотрит на меня сверху вниз, чистая сталь бушует в его глазах, как раз в тот момент, когда позади него вырисовывается тень, и я встречаюсь взглядом с Линкольном в дверном проеме.
Ксандер качает головой, его челюсть сжимается.
– Ты действительно понятия не имеешь, частью чего ты являешься, не так ли?
Я пытаюсь дышать ровно.
– Я здесь, чтобы увидеть Линкольна. Я здесь, чтобы поговорить с ним, вот и все.
Мой взгляд прикован к Линкольну, но Ксандер по-прежнему его не замечает.
Ксандер усмехается, его глаза блестят в темноте.
– Ты уничтожаешь его, находясь здесь. Если ты не уйдешь, Линкольна Кеннеди больше не будет. И ему наплевать на тебя, потому что ему наплевать на всех. Он робот. Он не способен на что-либо.
ГЛАВА 27
САММЕР
– Эта шляпа была излишне театральной, – говорит Линкольн, стоя в затемненном дверном проеме со скрещенными руками и в очках.
Он держит маску, его волосы растрепаны, как будто он только что проснулся или проводил по ним руками.
Его темные глаза смотрят сквозь очки, его взгляд опускается на мое платье, все еще задранное выше ног. Когда наши взгляды встречаются, его зрачки вспыхивают и мерцают, и он без усилий скользит в комнату.
Мое сердце замирает от этой вспышки, а тело мгновенно расслабляется. Я хочу быть той, кто проводит руками по его волосам. Я хочу быть единственной, на кого он когда-либо так смотрит.
Я ухмыляюсь Ксандеру, который отодвигается от меня, оборонительно скрестив руки на груди, и его брови поднимаются, когда он наблюдает за нашим взаимодействием. Его тело напряжено, каждый мускул напряжен, как будто его внутренности скручены в тугой, сжатый клубок.
Линкольн игнорирует Ксандера и наблюдает за другим человеком в маске, который теперь хладнокровно стоит в стороне, пока два брата сражаются лицом к лицу. Все они уже сняли свои маски из джутовых мешков.
Линкольн свирепо смотрит на того, кто удерживал меня.
– Если ты еще раз дотронешься до Саммер, я отрежу тебе все пальцы до единого и задушу тебя ими. И если ты думаешь, что я шучу, спроси Ксандера, на что я способен. Саммер под запретом.
В его горле образуется комок, когда парень пытается сглотнуть.
– Послушай, чувак, я просто делал то, что сказал мне Ксандер. Я просто прижимал ее к кровати, мы не причиняли ей вреда.
Неподвижность Линкольна абсолютна, и его окружает некая аура. Едва заметный наклон головы, изменение в поведении. Из него сочится неудержимая ярость.
Он наклоняет голову. Его взгляд затуманивается, когда он снова поднимает голову и снимает очки.
– Слушай очень внимательно, ты, маленький гребаный засранец. Я оборву твою жалкую жизнь, если ты когда-нибудь снова прикоснешься к ней.
Мое сердце замирает.
Микаэль.
Я узнаю исходящий от него голос – такой интимный. Это говорил не Линкольн. Четкий переход, четкое сальто, и я не уверена, что кто-то еще заметил. Но Ксандр вздрагивает, и на мгновение, несмотря на рельефные татуировки на руках, он выглядит абсолютно устрашённым.
Он быстро восстанавливает самообладание и смотрит в лицо Микаэлю, в то время как его друг выбегает из комнаты.
Я заворожена взглядом Микаэля, смотрю, как он улыбается Ксандеру, медленной понимающей улыбкой, от которой у меня учащается пульс. Я сосредотачиваюсь на его глазах, которые не такие прозрачные, какими были минуту назад или на рейве: теперь они сплошного кирпичного цвета, какими были, когда он трахал меня. Когда его голодные глаза снова находят мои, они вспыхивают.
Затем, как будто щелкнул выключатель, он замирает, и появляется то же самое мерцание, прежде чем его глаза возвращаются к своему обычному оттенку. Я не уверена, чему я только что была свидетелем, но это было то, как он вел себя в своем кабинете, и это заставляет меня задуматься, может быть, у него в голове их три.
Ксандер бросает взгляд на меня, когда я сажусь на кровати, скрестив ноги, и я выдаю свою самую дерзкую ухмылку. Как бы говоря: Видишь, придурок, я ему нравлюсь. Им всем...
Ксандер качает головой и кривит губы, прежде чем сделать шаг к Линкольну и хлопнуть его по спине, когда тот выходит за дверь.
– Надеюсь, тебе понравятся твои похороны, милая, – говорит он мне, захлопывая за собой дверь.
Линкольн поворачивается ко мне, очки снова сидят на его лице квадратной формы.
Мое маленькое сердечко колотится – быстрое биение может убить меня раньше, чем это сделает он, особенно учитывая то, как он смотрит на меня прямо сейчас. Его лицо такое мягкое, а брови выгибаются, как будто он обеспокоен. Очень похоже на то, как Линкольн наблюдает за мной.
Он колеблется всего мгновение, прежде чем залезть мне за спину и расположить меня так, чтобы я оказалась у него между ног, затем укладывает нас обоих на мягкую ткань изголовья и шелковые подушки.
Я понимаю, что меня трясет, и он обнимает меня несколько минут, позволяя мне наслаждаться, осознавая, что я в объятиях мужчины, в которого влюблена.
По крайней мере, в одного из них.
И по какой-то причине я начинаю плакать... Все мои эмоции, накопившиеся за последние несколько недель, выплескиваются наружу. Он просто держит меня: он ничего не говорит, он позволяет этому случиться, прежде чем, наконец, говорит:
– Они ушли, Саммер. Они не вернутся, пока ты со мной, – его губы касаются меня. – Теперь ты в безопасности.
В безопасности… Я действительно в безопасности с Линкольном?
Хочу ли я быть в безопасности?
Я поворачиваюсь к нему лицом, оседлав его, сжимая его подтянутое тело между коленями. Мое тело покрыто холодным потом. Теперь, когда он у меня есть, я не собираюсь его отпускать.
Я запускаю пальцы в его растрепанные волосы. В его глазах мелькает намек, и я прикусываю губу, словно хочу проглотить его.
Он хватает меня за руки и переплетает свои пальцы с моими, и я чувствую его возбуждение.
– Тебе не следовало быть здесь. Ты действительно все усложняешь для меня.
Я втайне продолжаю ждать, что он назовет меня красоткой, но он этого не делает. Что означает, что это все Линкольн. И меня это устраивает, потому что Линкольн очаровывает меня так же сильно, как и Микаэль.
– Что так усложняет? – спрашиваю я, насаживаясь на него.
Он притягивает меня в свои сильные сексуальные объятия и проводит ладонями вниз по моим ногам, положив ладони на мои бедра.
– Я пытаюсь избегать тебя, Саммер. Но когда ты входишь в мой дом в таком виде, как сейчас, мне почти невозможно оторвать от тебя руки.
Мои губы приоткрываются, когда я еще глубже прижимаюсь бедрами к его коленям. Я пристально смотрю в эти глаза, пытаясь найти хоть какой-нибудь проблеск. Они больше не прозрачны. Если Микаэль здесь, он прячется. Глаза Линкольна глубокие, темные, пленительные и знакомые, я видела их так много раз раньше.
– Тогда зачем ты пригласил меня на эту вечеринку? Приглашение появилось у нашей двери.
Он вздыхает, и его плечи опускаются.
– Это был не я. Должно быть, это был Ксандер.
– Почему ты хочешь избегать меня? – я дразню, и мои губы находят его ухо. – Ты определенно не избегал меня сегодня.
Я хватаю его за руки и впиваюсь ногтями в его кожу.
Он кладет руки мне на бедра, и я целую его. Прохладный блеск его очков касается моего лица. Когда я останавливаюсь, то вижу вспышку, которую искала. Монстр внутри него не так уж далеко, и я действительно хочу вытащить его наружу.
Линкольн приподнимает брови.
– Боюсь, это тоже был не я. Ты, должно быть, приняла меня за кого-то другого.
Я не могу сказать, шутит он или нет.
Мы танцуем вокруг Микаэля. Всегда танцуем вокруг Микаэля.
– У меня все еще идет кровь из-за этого, – говорю я ему, прижимаясь к нему. – Хочешь посмотреть?
Его тело содрогается, и он вздыхает, прежде чем осторожно отодвинуть меня от своей растущей эрекции.
– Я действительно не хочу видеть тебя мертвой сегодня вечером, Саммер. Тебе, наверное, лучше уйти.
Мое сердце выходит из-под контроля, и я сажусь на кровать, скрестив ноги и руки.
– Я не уйду, – упрямо говорю я.
Если он так хорошо меня знает, то должен знать и это обо мне.
Он вздыхает и проводит руками по волосам, встает и поднимает меня на ноги, беря за руку.
– Хорошо. Давай, пойдем в мою комнату.
Я хватаюсь за него, пока наркотики проходят через мой организм. Я действительно хочу, чтобы люди перестали накачивать меня наркотиками, но я начинаю привыкать к этому. Мне это начинает нравиться, особенно если я каждый раз буду играть с ним.
– Где твоя комната? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.
Поскольку здесь нет личных вещей, эта комната явно является спальней для гостей.
Он наклоняет голову, прежде чем, наконец, встретиться со мной взглядом своих затененных, бесстрастных глаз.
– Подвал.
Конечно, это подвал.
Я замолкаю, когда жар наполняет меня перед моментом паники.
– Как мне... Как мне убедиться, что это ты, Линкольн? – Возможно, я ещё не готова выманить Микаэля. У меня осталось слишком много вопросов к Линкольну.
Он делает шаг в тускло освещенный коридор, и я продолжаю прижиматься к нему, не желая прерывать контакт кожа к коже.
Он смотрит в обе стороны, коридор с обеих сторон пуст, прежде чем беззаботно говорит:
– Потому что ты еще не умерла.
В этом разница между Микаэлем и Линкольном? Верная смерть...
Он молча ведет меня по кроваво-красному коридору и вниз по винтовой лестнице. Звук смеха доносится из комнаты, где все собираются, когда он ведет меня к еще одной двери. За ней находится гораздо более узкая лестница, спускающаяся в то, что кажется бездной.
Что-то привлекает мой взгляд, и я вздрагиваю, когда вижу пожилую женщину, смотрящую на меня из тени коридора. Я на мгновение моргаю и ахаю, гадая, не смотрю ли я на привидение. Я замираю, когда она делает шаг вперед и тянется к пряди моих волос, затем к моему лицу.
Она зажмуривает глаза, затем снова открывает их: ее зрачки расширяются, когда она проводит пальцами по моей коже.
– Диана, это ты?
Линкольн хватает ее за руку и потирает кожу большим пальцем, убирая ее пальцы с моего лица, пока я стою ошеломленная.
– Люси, это Саммер, внучка Дианы.
Она в замешательстве приподнимает брови, затем кивает и улыбается Линкольну, как будто возвращается в это десятилетие.
– Конечно. Приятно познакомиться, Саммер. Я рада, что Линкольн нашел милую девушку.
Она идет дальше по темному коридору, напевая, как будто это не было самой странной встречей.
– Это Люси, наша горничная, – говорит Линкольн, и я вздрагиваю. – Иногда она может немного запутаться. Не обращай на нее внимания.
Я следую за тенями с того места, где она исчезла. Она исчезла так же быстро, как и появилась.
– Она знала мою бабушку?
Он ведет меня вниз по темной лестнице в глубину этого дома; доски скрипят, когда мы спускаемся в пропасть, и легкий сквозняк касается моего лица.
– Люси очень долго работала горничной. Она знала обоих твоих бабушку и дедушку, а также твоего отца, когда он учился здесь.
Когда мы погружаемся во тьму, мой телефон вибрирует в крошечной сумочке, которую я умудрилась не потерять. Я хватаю его и прокручиваю до сообщения Дэни.
Дэни: Я только что вошла сюда, где ты?
Так… она на месте. Дальше всё в её руках. Пусть развлекается с Ксандером и воплощает свой план, каким бы он ни был.
Дойдя до нижней ступеньки, я быстро выключаю телефон и кладу его обратно в сумочку. Я не хочу, чтобы меня что-то отвлекало прямо сейчас. Я сожалею, что не ответила Дэни, но я уверена, что она достаточно скоро поймет, с кем я.
Линкольн открывает дверь, мы заходим внутрь, и я осматриваюсь. В комнате прекрасно сочетаются старинные и современные элементы. Мягкое освещение и плюшевое ковровое покрытие делают его очень уютным. Современный камин стоит рядом с колоннами, которые отделяют зону отдыха от письменного стола и большого кресла. Аромат в комнате напоминает мне о нем, о его изысканности и элегантности. Или, возможно, это свечи, которые он зажег у своего стола и на полке над рабочим местом.
По другую сторону перегородки я замечаю его кровать с балдахином и теми же темными простынями, которые я видела во время нашего видеозвонка. Это единственная часть комнаты, которую я видела через объектив камеры. Та самая, к которой он привязывал ту девушку, прежде чем убить ее.
Полиция не ухватилась за ниточку, по которой Кайли мертва. Она пропала несколько недель назад, и все отказались от попыток найти ее.
Лёгкий поток воздуха ласкает мои голые ноги, и я резко оборачиваюсь, но вокруг не видно ни одного окна.
Острая боль пронзает мой живот, и я обхватываю руками свою покалывающуюся плоть, думая о том, что, должно быть, было очень интимным моментом между ними троими.
– Я живу в этом подвале столько, сколько себя помню, – говорит Линкольн, прерывая ход моих мыслей, поскольку он перемещается и нависает над своим столом, возясь с мышью на своем компьютере, как будто он был здесь всю ночь, беспокоясь о своих исследованиях.
Повсюду разбросаны бумаги, как будто он недавно был в глубокой задумчивости, а из динамиков на потолке играет тихая музыка.
Музыка вне времени. Классические струнные и фортепиано.
Он прекрасный и мягкий.
Он прятался здесь, а не веселился со всеми остальными. Это не должно меня удивлять, учитывая, как усердно он работает каждый божий день. Его одержимость своей работой соперничает с его одержимостью мной.
По крайней мере, я думаю, что он одержим мной...
Я подхожу к его комоду и осматриваюсь. Его личных вещей минимум – ни безделушек, ни фотографий, ничего, что указывало бы на здоровое детство.
– Это была твоя спальня? – спрашиваю я его.
Его теплые руки пугают меня, когда он обхватывает ими мой живот.
– С тех пор, как доктор Гарсия усыновила меня. Но я мало что помню о чем-либо до этого. Здесь начались мои воспоминания.
– Ты считаешь ее своей матерью?
Она приютила его, заботилась о нем, даже усыновила, но я не ощущаю от нее материнской теплоты.
– Нет. Я никого не считаю своей матерью. Не в том смысле, в каком ты думаешь.
Я поднимаю на него глаза и моргаю.
– Даже свою настоящую мать?
Он качает головой.
– Нет. Не совсем.
Я пытаюсь найти хоть какой-нибудь намек на эмоции в его глазах, вспоминая, что сказал Ксандер, и не настаиваю на этой теме.
Вместо этого я фыркаю.
– И доктор Гарсия поселила тебя здесь, в подвале без окон? Не то чтобы наверху было мало спален. Этот дом достаточно большой, чтобы иметь по крайней мере шесть спален.
Он смотрит на меня сверху вниз, а я наблюдаю и изучаю каждое его движение, осознаю каждое его действие. Он кладет руки мне на бедра и ведет меня спиной к кровати. Ободряюще сжимая меня, он мягко толкает меня на мягкие простыни.
– Она усыновила меня, – говорит он. – Она не моя мать, и я подозреваю, что в то время она хотела, чтобы Микаэль был подальше от Ксандера.
Микаэль. Он говорит о нем так, как будто он настоящий, как будто он кто-то совершенно другой. И он был здесь первым...
Я смотрю на него снизу вверх, взгляд, которым он одаривает меня прямо сейчас, хищный.
– А как насчет тебя? – спрашиваю я. – Почему ты все еще здесь?
Я ложусь на мягкую постель, приподнимаясь на локтях, открывая колени для него. Он опускается передо мной.
Это проверка, поддразнивание, и я надеюсь, что он клюнет.
На столе у него за спиной мерцает свеча. Этот небольшой сквозняк, который я продолжаю замечать, наводит меня на подозрение, что в этом подвале где-то есть черный выход.
– Я предпочитаю одиночество, – говорит он мне, не поднимая глаз, уделяя все внимание моим ногам, которые я медленно обвиваю вокруг него.
– Но ты никогда не бываешь по-настоящему один, не так ли?
Легким движением он снимает мои каблуки и кладет их рядом. Его глаза встречаются с моими, когда его рука путешествует вверх по моей икре. Мое отражение видно в его очках. Блеск моих седых волос выделяется на фоне темноты этой комнаты, этого дома, и темных глаз, наблюдающих за мной.
– Почему Ксандер так сильно меня ненавидит? – спрашиваю я, хотя…
Думаю, причина глубже, чем я когда-либо могла себе представить. Его бабушка и мои бабушка с дедушкой были запечатлены вместе в этом самом доме.
– Ты представляешь угрозу его лидерству и наследству, – говорит он, переводя взгляд на мое платье и мягко раздвигая мои колени, чтобы получить доступ к тому, что внутри.
Я откидываюсь назад, опираясь на локти, морщась, когда его пальцы касаются отметины.
– И как именно я угрожаю его наследству?
Наконец, он поднимает глаза, чтобы встретиться с моими. Его бледная кожа и темные волосы подчеркиваются в мягком свете, но я не узнаю человека, который смотрит на меня в ответ.
– Просто существуя, Саммер. Технически, ты та, кто должен вести нас – это твое право по рождению.
Я обвиваю лодыжками его талию и притягиваю ближе.
– Значит, это все правда? Ты часть Ордена Теней... Тайного общества, которое убивает людей?
Он моргает, и это мерцание появляется в его радужках.
– Да. Хотя я всего лишь часть этого формально: я не часть линии крови. Они сохранили мне жизнь, потому что я аномалия, и, как правило, они обычные люди, которым не нравится мысль о причинении вреда ребенку. Это никогда не было частью Кодекса.
Кодекс...
Мое дыхание становится глубже, и он проводит рукой вверх-вниз по моему бедру, словно осматривая меня, и стягивает трусики прямо с моих ног.
– Ксандер в довольно затруднительном положении.
Я извиваюсь, когда его пальцы щекочут мою нежную кожу.
– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.
Его губы щекочут мое бедро, когда он запечатлевает поцелуй у меня между ног, и я дрожу.
– Если Микаэль убьет тебя, то это будет означать, что Ксандеру не нужно беспокоиться о тебе. Но если он убьет тебя, то это также означает, что Микаэля выпустят на свободу, и Ксандер, вероятно, тоже окажется мертв.
Я вцепляюсь в простыни так сильно, что чуть не обламываю ногти. Его язык касается моего клитора, и я почти кричу.
