Текст книги "Лицо в тени (ЛП)"

Автор книги: Рея Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

Я сминаю его очки в руке и швыряю их об стену.

– Пошел ты! – говорю я зеркалу, как будто он смотрит на меня в ответ. – Это моя жизнь. Ты не можешь этого получить. Ты, блядь, больше не существуешь.

Я вскрикиваю и бью кулаком по раковине, затем делаю глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Эти драгоценные вдохи я воспринимал как должное.

Мне нужно взять под контроль свой рассудок. Мне нужно взять под контроль свое тело. Мне нужно взять Саммер под контроль, а для этого мне нужно послать ей более сильное послание.

Десять минут спустя я поднимаюсь в главный дом, уже немного придя в себя. Мимо проходит Люси с грудой полотенец в руках, и её глаза загораются при виде меня.

– Микаэль, – говорит она понимающе. – Где девушка?

– Привет, Люси, – отвечаю я, одаривая ее своей дьявольской улыбкой, которую она так любила.

По крайней мере, кто-то рад меня видеть.

– Она скоро вернется, я обещаю.

Она кивает, ее глаза сверкают.

– Она идеально подходит тебе, Микаэль. Не дай ей уйти.

Я кладу руку ей на плечо.

– Я знаю, Люси.

Она продолжает идти, затем останавливается, слегка наклонив голову.

– Ты ведь не собираешься снова уходить, правда?

Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к одной из больших колонн в передней части дома.

– Ни за что, Люси.

– Хорошо.

Она продолжает, насвистывая, исчезать в темноте.

Когда я вхожу в гостиную, Ксандер сидит в своем кресле с высокой спинкой, а Бьянка на своем обычном месте у его ног. Венди и Гейб сидят вместе, и все они смотрят фильм.

Все, как обычно, меня игнорируют. Единственное исключение – Бьянка, которая морщит нос, когда я вхожу и направляюсь к ним через комнату.

Линкольн редко появляется наверху, всегда предпочитая работать в своей темной подвальной адской дыре. Я, однако, начинаю пристраститься к крепким напиткам и получаю удовольствие от компании других людей после долгих лет одиночества и безмолвного существования. Ходить, говорить и двигаться так, как это присуще только мне.

Кроме того, мне нужно заявить о своем присутствии в этом доме. Сыновья и дочери должны знать, что будет новый Порядок. Тот, в котором ребенок из семьи-основателя больше не будет руководить, как это было последние 275 лет. Все они достаточно скоро поймут, кто я такой.

Аномалия в коде. Исключение. Дитя жертвоприношения, которое вообще не должно существовать, уж тем более – не убивать на месте.

Я святее самого Христа, и их день расплаты близок.

Бьянка хмуро смотрит на меня, когда я прохожу мимо, едва заметный в ее крошечном мире, который вращается вокруг Ксандера. Венди и Гейб тоже едва удостаивают меня взглядом.

Но Ксандер… У Ксандера такой вид, будто он увидел привидение.

Я подхожу к нему, беру напиток из его рук, делаю глоток и усаживаюсь на свое обычное место в кресле напротив него, небрежно закидывая на него ноги.

Хитрая улыбка сползает с меня, когда он смотрит на меня с легкой усмешкой на лице.

Вызов принят.

– Как дела, братишка? – я улыбаюсь.

В комнате становится тихо, они наблюдают за нами двоими, по мере того как напряжение между нами растет. От Ксандера исходит волна гнева, потому что в последний раз, когда я видел его, я предложил ударить его дубинкой, пока он спит.

На этот раз я немного расслабляюсь и поглубже устраиваюсь в кресле с виски Ксандера в руке, которое выпиваю залпом, затем жестом прошу Люси, которая появляется из ниоткуда, принести мне еще.

– Что с ним? – Бьянка спрашивает Ксандера, который игнорирует ее.

Линкольн никогда не противостоит ему подобным образом – всегда миротворец, всегда спокоен, всегда пытается спрятаться у всех на виду.

Но Ксандер должен знать, что я вернулся, хотя я думаю, что он уже знает, судя по напряженному выражению лица и легкому выражению ужаса в глазах.

Ксандер никого не боится, но он боится меня. Я единственный, у кого хуже с головой, чем у него.

Он не сводит с меня своих голубых глаз, его темные волосы падают на лицо. Его крепкие мускулы блестят под татуировками, когда он распускает руки и выключает звук в фильме.

Внешне он не выказывает никакого страха, но знает, что находится в одной комнате с дьяволом.

– Все убирайтесь нахуй! – рявкает он. – Мне нужно поговорить с моим братом.

Медленно все делают движения, чтобы уйти, выглядя смущенными и переводя взгляд, между нами, в то время как я сохраняю холодное и нейтральное выражение лица.

Бьянка проводит рукой по своим темным волосам. Ее губы накрашены ярко-красным, когда она опускается на колени на своем месте под ним, демонстративно не двигаясь.

Он толкает ее коленом.

– Это касается и тебя, детка.

Ее губы приоткрываются, она поворачивает голову ко мне и свирепо смотрит.

– Почему я должна уходить?

Наши глаза встречаются, и она вздрагивает, несколько раз моргнув, когда встречается со мной взглядом.

Я не моргаю. Я пристально смотрю на нее, и по моему лицу медленно расплывается улыбка, когда я представляю ее в кровавых слезах.

Она смотрит в ответ, и ее зрачки расширяются, когда она рассматривает меня. Она может видеть меня... по-настоящему видеть. Она видит исходящее от меня зло, потустороннее присутствие за моими глазами, когда мое зрение пульсирует.

Хотя мы никогда официально не встречались, она мне уже не нравится. Я позабочусь о том, чтобы вырвать ей горло вместе с языком, чтобы она даже не могла кричать в аду, когда я отправлю ее туда. Даже демоны не должны слышать ее раздражающий голос.

Ее взгляд скользит к моей руке, где я играю с лезвием бритвы.

Упс.

Я забыл, что держу это в руках. Она смотрит на меня, затем снова на Ксандера, ее лицо теряет цвет, придавая ей довольно... царственный вид.

Мой голос убийственно спокоен.

– Мое терпение с тобой на исходе, Бьянка. Может, мне стоит отрезать тебе язык? Я не думаю, что Ксандер будет возражать.

Она издает громкий вздох.

– Бьянка, иди наверх. Я скоро поднимусь, – спокойно говорит Ксандер.

Она втягивает воздух, затем на этот раз послушно кивает.

– Ты просто позволишь ему так со мной разговаривать?

Он хватает ее за волосы и подталкивает к себе.

– Иди. Сейчас же.

Она тяжело вздыхает, поднимаясь со своего грязного пятна на полу и вытирая пыль со своих черных брюк.

Она сердито смотрит на меня.

– Я всегда знала, что ты гребаный псих.

Она выбегает через двойные двери, ведущие в большой дом за ними.

– Убедись, что ты, блядь, разденешься к тому времени, как я доберусь туда, – кричит он ей вслед.

Проходит мгновение, затем другое. Между нами повисает тяжелое молчание, и я просто играю с острым краем лезвия, не сводя с него глаз.

– Как давно ты вернулся?

Я, наконец, встречаюсь с ним взглядом и сжимаю кулаки вокруг лезвия. Я начинаю привыкать к этому, и это тело похоже на храм. Боль подобна меду, когда кровь стекает по моему запястью.

– Три дня назад, – отвечаю я ему.

Он откидывает голову на спинку плюшевого кресла.

– Я, черт возьми, так и знал.

Я поднимаю брови и мотаю головой в сторону темного коридора, в котором исчезла Бьянка.

– Я могу убить ее для тебя, если хочешь, раз уж ты, похоже, не можешь этого сделать.

Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня с довольным выражением лица.

– Это правда, черт возьми?

Я пожимаю плечами, когда Люси приносит мне полный стакан виски.

– Держи, Микаэль.

Она проводит рукой по моему затылку, задерживаясь на моем плече.

Я всегда был ее любимчиком.

– Спасибо, Люси.

Я беру свой напиток, позвякивая льдом о дорогой хрусталь, и продолжаю, пока Люси снова исчезает в стенах дома. Ксандер провожает ее взглядом, когда она оставляет нас наедине.

Люси остановила меня от убийства Ксандера, когда мы были детьми только потому, что она нежно положила руки мне на спину – так же, как она сделала это только что.

– Пожалуйста, Микаэль. Это не в наших правилах: мы убиваем других людей, но не друг друга.

Пожалуйста. Одно простое доброе слово вернуло меня с края тьмы. Темнота, в которую я в конце концов погрузился, так или иначе. Но это действительно спасло Ксандеру жизнь.

Я надеюсь, что он это понимает.

Когда я вскоре обнаружил вкус к крови, пути назад уже не было. Только смерть, разрушение и тьма лежали на моем пути.

Я делаю глоток и продолжаю:

– Бьянка не поможет тебе превзойти себя. Давай не будем притворяться, что ты не ждешь кого-то другого. Так вот почему она ведет себя как гребаная собака?

Его глаза потемнели. Он знает, что я прав. Кодекс ясен.

Он наклоняется вперед и задумчиво отхлебывает из своего бокала.

– Понятия не имею, что, черт возьми, творится в голове у этой девчонки.

Я уверен, что она такая же сумасшедшая, как и все мы. Ни одна разумная девушка никогда не стала бы встречаться с представителем предков, зная, что они, скорее всего, станут жертвой. Даже если технически она одна из нас.

Ритуал жестокий, изуверский и кровавый.

– Моя бабушка знает, что ты вернулся? – спрашивает он.

– У нас была встреча.

Он приподнимает темные брови.

– Уверен, она была в восторге.

– Я думаю, она заподозрила это, когда я отметил Саммер Лэндри. Линкольн пытался остановить это, поэтому я взял все под контроль и все равно добился, чтобы это произошло.

Он ухмыляется мне.

– То, как вы с Линкольном можете лгать миру, умопомрачительно, но, черт возьми, не лги мне, Микаэль. Ты многим мне обязан. Вы имеете какое-то отношение к той пропавшей девушке, которую нашли в лесу?

Я знал, что в конце концов он сложит два и два.

Я поправляю воротник и пожимаю плечами.

– Я признаю это. Забрать ее было ошибкой, но мы это исправили. Ей лучше, и она все еще дышит. Никто не пострадал.

Мы работали вместе, когда прощались с Кайли. Линкольн обладает способностью принимать логические решения, а не руководствоваться эмоциями. Он нашел решение, которое не предполагало смерти. Объединение логического мышления Линкольна с моими первичными психотическими импульсами оказалось успешным.

Он смотрит на меня с мрачным выражением лица.

– Значит, он ушел?

У меня по коже пробегает покалывание. Линкольн все еще скользит по поверхности моей реальности. Я принимаю свои мысли как свои собственные, как принимаю и его, но не до конца слитые воедино.

Две сущности там, где должна быть только одна. Три, если считать, что разделение умирает, чтобы выйти наружу.

Я ощущаю это гудение – оно щекочет все мои чувства.

– Не полностью, – говорю я ему. – Он никогда не уйдет... Не так, как ты думаешь.

Его глаза подергиваются, как будто он пытается понять, говорю ли я правду.

– Ты кажешься другим, – наконец говорит он, как будто закончил оценивать меня. – Больше контролируешь себя, как будто ты наконец достиг половой зрелости или что-то в этом роде.

Я усмехаюсь, встаю и беру свой напиток, поправляя воротник. Все еще кажется странным носить его одежду. Он нравится людям, они уважают его. Девушки краснеют, когда он входит в комнату.

Раньше люди никогда так на меня не смотрели.

Никогда. Ни разу.

Мне нравится это ощущение.

– Я полностью контролирую ситуацию, Ксандер. Было чертовски приятно снова тебя увидеть, но мне нужно закончить диссертацию, и у меня мероприятие для преподавателей, на которое меня пригласили в университет.

– В университет, – насмешливо произносит он, откидываясь назад и скрещивая руки.

Мне нравится эта жизнь. Я заслуживаю этой жизни с красивыми людьми, элитой, частными мероприятиями. Мне было суждено иметь такую жизнь с самого начала.

Он просто усмехается, встает и идет ко мне, и я не вздрагиваю, когда он возвышается надо мной. Я даю ему этот момент контроля, потому что знаю, что в мгновение ока могу заставить его извиваться.

– Постарайся сегодня никого не убивать, Майки, – говорит Ксандер.

Я ухмыляюсь ему и направляюсь к двери, протискиваясь мимо него.

– Я сделаю все, что в моих силах.

– И что бы ты ни делал, не попадайся. Я мало что могу сделать, чтобы защитить тебя. Я знаю, что где-то в глубине твоей пустой души ты злишься, но месть проявляется во многих формах. Ты не обязан убивать ее: ты не обязан быть частью этого.

Линкольн всплывает на поверхность – по крайней мере, то, что от него осталось. И на мгновение... на одно мгновение во мне просыпается совесть. Рациональная часть моего мозга начинает гудеть, потому что я знаю, что он прав. Было бы проще не убивать ее, позволить Ксандеру забрать то, что принадлежит ему.

Но я не влюблен в Саммер Лэндри: я одержим Саммер Лэндри. И пока она дышит, мое желание убить ее никогда не прекратится. Мое желание владеть ею, любить ее, манипулировать ею будет поглощать меня до самой смерти.

– Что бы я ни делал с Саммер Лэндри, это не твое дело, – говорю я ему. – Я пометил ее, так что держись, блядь, подальше от этого, и я не буду вмешиваться в то, что ты запланировал для Дэни.

Тот самый договор, который мы заключили, когда узнали о том, что это за Орден. Тот, кого мы оба хотели видеть с самого начала. Дэниэль Перри понятия не имеет, что ее ждет. Она понятия не имеет, что давным-давно привлекла внимание Ксандера.

– Наслаждайся этой маленькой упругой блондинистой попкой, пока она у тебя, – кричит он мне вслед.

Я выгибаю бровь, затем поворачиваюсь к двери.

– О, я планирую это.

Я позволяю двойным дверям захлопнуться за мной.

ГЛАВА 37

САММЕР

С той ночи, когда Микаэль трахнул меня в своем кабинете, прошло почти две недели. Тринадцать дней я притворялась, что ничего не было: тринадцать дней я отвечала ледяным молчанием, пока середина октября незаметно перетекала в её последние дни.

Тринадцать дней с тех пор, как Микаэль оставил меня мокрой от своей спермы, цепляясь за мой рассудок, выплескивая наружу мои необузданные эмоции. С тех пор я была занята и цеплялась за Дэни в поисках утешения, что снова сблизило нас.

Выходные я проводила, по возможности, дома с Дэни, и никогда не появлялась в одиночку. На ночь я наглухо закрывала окно и дверь, и даже спала с ножом под матрасом.

Мне некуда бежать, и я надеюсь, что смогу продержаться до конца семестра, потому что он не связывался со мной с тех пор, как мы разговаривали по телефону почти неделю назад.

Предполагается, что завтра состоится церемония Возрождения, на которой Микаэль вознесется и станет Безликим. Он получит доступ к их власти, их богатству и деньгам. Он сохранит эту традицию, этот ритуал, это зло живым для следующего поколения, и я буду их золотой жертвой. Если он сможет найти меня.

Я надеюсь, что его молчание означает, что он отказался от этого безумного плана.

– Как ты справилась с заданием на прошлой неделе? – спрашивает Дэни, когда мы садимся на урок психологии. – Дай угадаю, Линкольн поставил тебе пятерку?

Она проводит рукой по своей распущенной косе, и Мисти подходит и садится напротив нее, не глядя на меня.

Вот как сейчас. Мы с Мисти игнорируем друг друга, оставляя Дэни посередине. Мисти, очевидно, влюблена, и мои сбивающие с толку действия и ненависть к ней вбили клин между нами. Я решила, что она может заполучить его. Кажется, ему нравятся блондинки, так что она идеальная замена. Может быть, вместо этого он убьет ее.

– Он поставил мне тройку.

Глаза Дэни расширяются.

– Черт, – шепчет она, а затем пожимает плечами. – Я полагаю, это не так уж плохо?

За последние две работы я получила только тройки. Не пару, чтобы привлечь мое внимание, и уж точно не пятерку.

Просто тройку. Он пытается мне что-то сказать.

Посредственность. Я ничего для него не значу.

Дэни все еще смотрит на меня обеспокоенными глазами. Она перестала зацикливаться на том, чтобы что-нибудь разузнать о них, или, по крайней мере, не обсуждала это со мной. Она тоже не хочет говорить о поцелуе с Ксандером.

Микаэль заходит в темный лекционный зал без очков, его глаза находят мои, и он садится на свое обычное место впереди. Напряженность в его глазах говорит мне, что я ошибаюсь. Он все еще очень сильно зациклен на мне.

Никто и глазом не моргнет на тот факт, что мимо них проходит другой человек. Никто не знает и не волнуется о том, что он убивал и убьет снова, если его не остановить.

Однако мой мир заходит в тупик, как это всегда бывает, когда я вижу его. Линкольн признался мне, что доктор Гарсия заставила Микаэля сделать. Проститутки, которых она приводила в детстве, чтобы проверить его на вменяемость. Он отключался убивал каждую из них.

Девушки передо мной следят за каждым его движением. Он излучает уверенность, откидываясь на спинку стула, как будто он хозяин в классе, черная рубашка облегает его мускулистые мышцы. Я отрываю от него взгляд, мое лицо становится пунцовым, когда я думаю обо всем, что оба разума сделали со мной в том подвале.

Доктор Гарсия следит за ним взглядом и улыбается ему, не давая и намека на то, знает ли она, изменился ли ее приемный сын.

Она стоит перед нами в этом загаженном лекционном зале, выглядя ничуть не менее устрашающе, чем в первый день занятий. Ее темные волосы зачесаны назад, резкая белая прядь сияет в свете ламп наверху. Она стоит на той же сцене, которую, я уверена, сожгла пятьдесят лет назад. Она кажется нестареющей, когда извергает свою тьму, свою теологию хаоса. Это заложено в каждой лекции, через доктрину исследования, через призму психологических принципов.

Хаос. Она агент хаоса и зла.

И она использует эту платформу для выполнения своих темных замыслов и ни для чего другого.

Я не могу смотреть ни на одного из них, поэтому отвожу взгляд. Но куда бы я ни посмотрела, он там, поглощает мои мысли, каждое мгновение каждого дня. И после того, как я провела всю свою жизнь в полном одиночестве, зная, что он всегда наблюдает за мной, я чувствую себя в болезненной безопасности. Хотя я совсем не в безопасности.

Сейчас я наблюдаю за ним, смотрящим на меня. Он часто наблюдает за мной, даже не притворяясь, что я не центр его существования. Я чувствую угрозу, скрывающуюся за этими блестящими глазами.

– Не похоже, что он понял намек, – говорит Дэни, тоже наблюдая за ним. – Он продолжает пялиться на тебя.

Тихий звук вырывается из моего горла.

Она прищуривает глаза.

– Саммер?

– Все в порядке, – говорю я ей, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. – Это к лучшему. Он преподаватель, а я студентка. Я порвала с ним, Дэни, обещаю.

Он может заставить женщин замолчать, всего лишь изменив цвет своих глаз.

Я заметила, что его контроль над разумом кажется менее сильным, когда мы порознь, и слабеет с увеличением расстояния, на котором я от него нахожусь. Он мало что сможет мне сделать, если я буду избегать его и оставаться запертой в своей комнате, где он не сможет добраться до меня.

Дэни говорит:

– Да, но ты сказала, что влюблена в него. Ты не можешь просто взять и выключить это.

Я поворачиваюсь к ней лицом. Ее брови сведены, и я знаю, что она беспокоится обо мне. Я знаю, что она подозревает о причастности Линкольна, и она права во всем этом.

– Я знаю его два месяца, Дэни. Это было страстное увлечение, которое возникло сильно и быстро, а теперь прошло. У него крайний срок сдачи диссертации. Он занят, я занята, и это плохая идея.

Вот почему я подозреваю, что он не пришел нанести мне визит. Я не центр его одержимости, даже если втайне хочу этого. У него есть цели, карьера, жизнь. Он должен видеть, что я угрожаю все это разрушить.

– Я не хочу оставаться здесь. Я говорила со своей мамой о переводе в университет на Западном побережье.

Где между мной и этим мрачным местом будут тысячи кукурузных полей.

Если то, что он говорит, происходит, правда, то части Линкольна все еще находятся там. Он не тот Микаэль, который приходил ко мне в комнату, крал мою невинность и брал от меня то, что хотел. Он более утонченный. Более продвинутый, более контролируемый.

И это еще страшнее, потому что я не знаю его такой версии.

– Саммер.… Я не хочу, чтобы ты уезжала. Я буду здесь одна.

Я вздыхаю, потому что у меня нет выбора. На самом деле, мне нужно уехать сегодня вечером – это было бы разумно. Не похоже, что Орден рыщет по каждому дюйму этого леса. Я могла бы уйти, если бы действительно захотела.

Если бы я действительно захотела. Мне нужно встретиться с ним лицом к лицу. Это никогда не закончится, если я этого не сделаю. И кто сказал, что он не последует за мной или за моей семьей, если остальные подумают, что мы представляем угрозу их деньгам?

– Я просто не вписываюсь сюда, Дэни, – говорю я ей. – К тому же, у тебя есть Мисти.

Доктор Гарсия появляется на сцене, когда свет гаснет, и большая задумчивая тень, пахнущая слишком большим количеством одеколона, скользит рядом со мной. Я чуть не подавилась этим.

– Привет, Саммер, – говорит Грант, и я поворачиваюсь к нему лицом и одариваю его той же слабой улыбкой, что и всегда.

– Привет, – сухо говорю я, надеясь, что он найдет новую девушку, с которой можно посидеть.

Последние несколько недель он был не в себе, но, похоже, я – его последнее завоевание.

Он обнимает меня за шею, вынуждая прижаться к нему.

– Я хотел спросить тебя кое о чем.

Теперь Микаэль смотрит на нас, как будто чувствует на мне руки другого мужчины. Его глаза проникают в меня, и я тоже не могу отвести от него взгляд. Притяжение, между нами, слишком сильно, и я помню его яркие угрозы – его обещание насилия – в ночь рейва, когда руки Гранта касались каждого квадратного дюйма моего тела.

– В чем дело? – спрашиваю его.

– Я хочу пригласить тебя на ужин.

Я поворачиваю к нему голову, и он смотрит на меня с таким невинным видом.

– Что?

– Ну, ты знаешь... ужин. Свидание.

Дэни толкает меня локтем.

– Я думаю, тебе лучше уйти.

Свет в холле гаснет, его рука сжимает мое плечо, и по коже бегут мурашки.

– Подумай об этом, Саммер, – шепчет он. – Я знаю хорошее итальянское заведение в городе.

– Добрый день, класс, – пронзительный голос доктора Гарсии наполняет комнату. – Добро пожаловать в середину семестра.

Приглушенный шепот разносится по комнате.

– Почему выключен свет? – Дэни шепчет рядом со мной.

– Понятия не имею, – говорю я ей, пытаясь установить некоторую дистанцию между мной и Грантом.

Дэни не выглядит впечатленной, особенно теперь, когда она знает о связи доктора Гарсии с ее отцом.

– Фу. Этот класс такой жуткий.

Я не могу с ней спорить по этому поводу.

Другим этот класс может показаться обычным, но я знаю о скрытых секретах факультета и о том, как они действительно проверяют свои теории.

– Мы много говорили в этом семестре о страхе, – говорит доктор Гарсия, и свет, наконец, падает на нее и только на нее.

Она выглядит неземной, и впервые я вижу в ней не этот великолепный ум, а старую леди... Ту, у которой течет кровь, как и у всех нас. Она единственная ниточка, проходящая через все это.

– Завтра Хэллоуин, – говорит она, и моя кожа становится липкой. – День, когда многие хотят верить в вещи, которые не имеют научного смысла. Призраки, вурдалаки, гоблины... монстры. Но нам не нужно заглядывать так далеко, чтобы найти настоящих монстров, которые должны не давать нам спать по ночам. Монстры, которые живут среди нас. Сегодня я хочу поговорить о психопатии.

Она поднимает глаза и снова как будто смотрит прямо на меня.

– В ваших учебниках вы найдете схему, описывающую диагностический инструмент для различных психических расстройств. Это называется DSM-5-TR (Прим.: Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам, пятое издание, пересмотренный текст), международно признанное руководство по распространенным психологическим расстройствам и их соответствующему лечению. Каждый из вас выберет одно расстройство и назовет человека, вымышленного или реального, у которого, по вашему мнению, это расстройство.

Кто-то кричит:

– А как насчет той пропавшей цыпочки, которая была найдена в лесу и не может говорить? Что это за расстройство?

Несколько человек смеются.

Глаза доктора Гарсии мерцают понимающим блеском, как будто она гордится работой Линкольна.

– Ах, суть того, в чем я хочу углубиться. Что могло заставить эту девушку стать немой? Какой опыт привел ее к потере рассудка? Подумайте о том, чтобы использовать себя в качестве координатора для вашего задания. В конце концов, каждый таит в себе скрытого монстра. Я ожидаю, что работа будет завершена к понедельнику. Линкольн оценит их на следующей неделе и, конечно же, всегда доступен в рабочее время для дальнейшего обсуждения.

Свет в комнате становится ярче. Я быстро тянусь к телефону и замечаю ожидающее сообщение. Мое сердце сжимается, когда я читаю его содержимое.

Тень: Это все еще я, Саммер. Я люблю тебя, красотка. Увидимся завтра.

Как блядь...

Когда Микаэль, или Линкольн, или кто бы это ни был, проходит мимо, мои губы приоткрываются. Его взгляд вызывает воспоминания о том, как он вел себя в офисе. Секс, который я одновременно ненавидела и любила, и, по крайней мере, пока не пройдет дата церемонии Возрождения, я не могу позволить ему прикоснуться ко мне снова.

Я поворачиваюсь к Гранту, пока он собирает свои вещи.

– Эй, Грант, подожди!

Грант поворачивается и смотрит на меня сверху вниз, его мягкие кудри падают ему на лицо. Чувствуя на себе пристальный взгляд Микаэля, я на цыпочках подхожу ближе и целую его. Грант кладет руки мне на поясницу и, несмотря на то что все смотрят, целует меня в ответ.

Он расслабляется, когда я смягчаю поцелуй и хватаю его сзади за шею. Это действительно забавный способ сказать: Пошел ты нахуй, Микаэль. Пошел ты на хуй за то, что уничтожил меня. Это способ вернуть мне контроль.

Грант отстраняется.

– Черт, Саммер, – шепчет он мне на ухо.

Я ужасная женщина.

Я играю с ним, зная, что разбужу зверя, но это все, что я могу сделать, чтобы защитить себя.

Я не могу уехать из города, за мной наблюдают. Я принадлежу Микаэлю, и он это знает. Так что теперь я просто должна играть в свою игру. Микаэль не сможет приблизиться ко мне, если я буду в объятиях футболиста. Ему придется найти кого-нибудь другого, чтобы убить, так что мой план – встречаться с Грантом до конца семестра.

Я беру его за руку и переплетаю свои пальцы с его для пущей убедительности.

– Я бы с удовольствием поужинала с тобой. Как тебе завтрашний вечер?

Мои глаза распахиваются.

Черт. Черт. Черт.

Сейчас девять вечера – я проспала три часа, когда вернулась домой из университета в шесть.

Я тянусь к ноутбуку, щёлкаю крышкой и запускаю его, готовясь к чтению и долбаной долгой ночи. Всё равно сна ни в одном глазу, так что можно хотя бы делать вид, что я собираюсь продолжать учиться здесь до конца семестра.

Ночь – это водоворот тумана и ярости, когда снаружи дует ветер, и на моем подоконнике образуются маленькие замысловатые узоры от первых зимних заморозков. Окно заперто, как и дверь моей спальни, и другие двери в доме. Сегодня я одна, а где-то там есть тот, кто хочет вскрыть меня, как консервную банку, и подать на ужин какому-то тёмному, неведомому богу.

Психопатия.

Подходящая тема для сегодняшнего дня.

Я стягиваю штаны, чтобы посмотреть на его отметину. Она давно зажила, волдырь больше не открытая рана. Это крошечный полукруг, который останется со мной на всю жизнь. Я провожу по нему, и думаю обо всех ночах, которые я провела, разговаривая с Линкольном в этом семестре. Узнавала его, слушала, как он объясняет концепции так, что мой мозг наконец-то понимал. Меня разрывает от мысли, что его больше нет... и я чертовски по нему скучаю.

Я смотрю на свой компьютер, на мигающую мышь, думая о монстре, который живет внутри меня. Пульсация пронзает мой центр. Тепло, которое разливается по моей коже и сердцу.

Доктор Гарсия хочет получить свое задание: я дам ей гребаное задание. Я покажу ей психопатку, когда войду в класс в понедельник, все еще дыша.

Мой план состоит в том, чтобы остаться дома сегодня вечером и весь завтрашний день и избегать звонков Микаэля. Он не сможет войти сюда, пока я его не впущу, так что теоретически, если он не разобьет мое окно или не выломает дверь, он не сможет прикоснуться ко мне.

Это единственное, что я могу придумать, чтобы выбраться отсюда невредимой, и я планирую остаться с Грантом завтра.

В этом замешаны все. Все семьи-основатели, которые жили здесь. И мой отец тоже, а это значит, что я член семьи-основателя. Это мое право по рождению, и они не должны так поступать со мной. Это противоречит их кодексу.

Я перечитываю его сообщение снова и снова.

Тень: Я все еще здесь, Саммер. Я люблю тебя, красотка.

Я сжимаю руки так сильно, что ногти впиваются в кожу.

Линкольн не может любить, и если он действительно любит меня, это также означает, что ему больно, он оплакивает потерю своей матери, переживает травму, которой подвергся в детстве. Травма, с которой Микаэль никогда не сталкивался.

Я все больше и больше читаю о его расстройстве, чтобы понять его. Слияние – это процесс принятия. Последний шаг, который означает, что Линкольн обращается ко мне и нуждается во мне.

Он справляется со своей травмой.

Я раскачиваюсь взад-вперед в своей постели, борясь с накатывающими на меня эмоциями. Было бы намного проще дать ему то, что он хочет. Может быть, меня ждет блаженная вечность. И вдруг...

Звонок.

На моем телефоне появляется новое сообщение, выводящее меня из транса. Я наклоняюсь и беру свой телефон, прижимаясь к нему всем телом, пока открываю сообщение.

Тень: Помнишь, что я сказал тебе, что произойдет, если ты позволишь другому мужчине прикоснуться к тебе?

Мой желудок скручивает и выворачивает. Я игнорирую его сообщения, как делала последние дни, и кладу телефон на стол, когда снаружи налетает порыв ветра.

Тень: Ответь мне, Саммер... пожалуйста.

Я хватаю ртом воздух, отчаянно пытаясь ответить. Меня подташнивает от осознания того, что он этого хочет.

Это власть Микаэля надо мной, постоянное присутствие в моей жизни. Каждый раз, когда я вдали от него, меня тошнит. Это преследовало меня с тех пор, как я была подростком. Единственный раз, когда я испытываю облегчение, это когда он внутри меня, прикасается ко мне, или я делаю именно то, чего он от меня хочет. Он – единственное лекарство от этой болезни внутри меня. Это или... смерть.

Еще одно сообщение.

Тень: Красотка моя.

Я хмурюсь от внезапной смены тона. А затем сообщения посыпались, как из автомата. Бесконтрольно, один за другим. Хаотично и беспорядочно, словно ребёнок с ножом.

Тень: Я обещал убить красотку.

Тень: Не убегай от меня, красотка.

Тень: Это займет всего секунду. Я сделаю это приятным.

Это не похоже ни на Линкольна, ни на Микаэля.

У меня перехватывает дыхание, а сердце колотится со скоростью миллион миль в час. Он набирает обороты...

Я провожу большим пальцем по сообщению, желая ответить. Молча умоляю его остановиться, зная, что ни один из них не обращается ко мне.

Я не вступаю в бой, а потом...

Тень: Давай, детка. Не заставляй меня преследовать тебя завтра. Ты разбудишь его, и если это произойдет, ему определенно будет больно.

Разбужу его. Теперь это звучит как Линкольн.

Я беру телефон и звоню Дэни. Если это последний день в моей жизни, мне нужно, чтобы она знала, что происходит.