Текст книги "Лицо в тени (ЛП)"

Автор книги: Рея Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

Он звонит, и звонит, и звонит.

– Черт возьми, – бормочу я, – пожалуйста, ответь. Пожалуйста.

Он сразу переходит на голосовую почту, поэтому я швыряю телефон через всю комнату.

– Черт… – я кричу и начинаю расхаживать по комнате, потом в конце концов сворачиваюсь калачиком на своей кровати и подтягиваю колени к груди.

– Я не готова умирать, – шепчу я себе.

На мой телефон приходит уведомление, и вся кровь отливает от моего лица, когда я смотрю на него на полу. Я встаю, беру его и нажимаю на уведомление, когда лицо Гранта появляется на моем экране.

Еще один новостной заголовок.

Слухи о Безликом усиливаются после трагической новости о том, что студент Кинсмен Грант Купер (19 лет) был найден в лесу недалеко от города. Власти поспешили квалифицировать это как смерть в результате несчастного случая, заявив, что он был съеден животными. Это первый труп, найденный в городе после трагической гибели четырех человек в 1979 году, и через две недели после того, как Кайли Хартман была найдена блуждающей в том же лесу, неспособной рассказать об обстоятельствах своего таинственного исчезновения. В 2002 году четыре девушки пропали без вести в кампусе Кинсмен, их убийца оставил насмешливые фотографии их мертвых тел в общественных местах. Власти заявляют, что эти инциденты не связаны.

Появляется улыбающееся лицо Гранта в футбольной форме "Кинсмен". Они не показали его мертвое тело, что очень достойно с их стороны.

– Микаэль, что ты сделал? – шепчу я, и слезы текут по моему лицу.

Эмоции.

Раскаяние.

Все чувства, которые я должна была испытывать. Возможно, я не так больна, как думала.

Полиция завязывает этот бантик. Они официально заявили, что Безликий не вернулся, и они не потерпят истерии в городе.

Расследование завершено.

Они отказываются отвечать на вопросы о какой-либо дальнейшей риторике по этому вопросу. Через несколько минут мой телефон жужжит, привлекая мое внимание.

– Что теперь? – бормочу я.

Сегодня вечером я больше ничего не вынесу.

Это с анонимного номера, поэтому, конечно, я сразу же нажимаю на него с легким разочарованием, что это не от него.

Мое сердце подпрыгивает, затем замирает.

В моем телефоне появляется новая фотография. Девушка в цельном нижнем белье вместо кружев. Язык становится тяжёлым во рту, пока я разглядываю её, лежащую на кровати, её нежную кожу, контрастирующую с чёрными простынями и тёмным покрывалом.

Я сразу узнаю спальню Линкольна. Темный подвал, где он прячет свое истинное "я" от остального мира.

Теперь в комнате Микаэля.

На ней эта отвратительная маска из дерюги. Я несколько раз моргаю, пытаясь понять, на что же я на самом деле смотрю. На девушке обычный черный лифчик, руки связаны за спиной. Ее светлые волосы рассыпаны по плечам. Ее рука двигается, и мое сердце трепещет еще сильнее.

Я понимаю, что это видео. Девушка заметно двигается, перемещая свое тело. Ярость скручивает мой живот. Как, блядь, он смеет?

Хлопает моя дверь.

– Саммер, пожалуйста, впусти меня.

Я вздрагиваю, не понимая, что Дэни вернулась домой. Вопреки здравому смыслу, я с трудом открываю дверь, которую поклялась не открывать всю ночь, приглашая ее войти. Приглашаю его тоже войти, как будто моя жалкая дверь действительно сможет его остановить.

Вбегает Дэни, с красными и опухшими глазами, в пальто.

– Саммер, ты это видишь? Мисти у этого ублюдка, и он ведет с ней прямую трансляцию.

Я сосредотачиваюсь на ней, наклоняя голову, когда меня осеняет узнавание.

– Это Мисти, Саммер, – выдыхает она.

Жгучая желчь подступает к моему горлу, когда до моего сознания доходит то, что я вижу.

– Откуда... откуда ты знаешь, что это она?

– Родимое пятно у нее на запястье. Ты разве не заметила? И она пропала. Она так и не вышла меня встретить и до сих пор не вернулась домой. Я писала ей тысячу раз.

Теперь я вижу родимое пятно на ее перевязанном запястье. Это похоже на полумесяц.

Я слишком ошеломлена, чтобы говорить.

Дэни садится на мою кровать.

– Гранта он тоже убил. Безликий вернулся, Саммер.

– Что нам делать? – наконец спрашиваю я, осмеливаясь взглянуть на нее.

– Я связалась с полицией, но они ни хрена не предпринимают. Я думаю, они в этом замешаны. Кажется, он выбирает в качестве мишени людей, похожих на тебя.

В ее глазах рябит, когда она смотрит на меня.

– Но ты знала это, не так ли?

Если бы она только знала… Я предупреждала Мисти держаться от него подальше: я сказала ей, что Линкольн мой. Она не послушалась и теперь сталкивается с последствиями.

Дэни с любопытством смотрит на меня.

– Что происходит, Саммер?

Я свирепо смотрю на нее.

– Черт возьми, если я знаю. Я здесь, в своей комнате, занимаюсь.

– Конечно. Гранта убивают, потом Мисти пропадает, и я должна поверить, что ты ничего не знаешь?

Она проводит рукой по своей косе.

– Полиция думает, что это розыгрыш. К сожалению, это не первый случай, когда люди валяют дурака и отправляют испорченные фотографии и видео на протяжении многих лет. Кем бы ни был этот Безликий, он транслирует это видео всему нашему классу.

Дэни выдыхает, когда Микаэль появляется в поле зрения в прямом эфире. Его голова в маске наклонена, движения уверенные и точные. Его кожа полностью закрыта, он одет в обтягивающую черную футболку и брюки, которые подчеркивают его подтянутое телосложение.

Совсем не Линкольн – это чистейший Микаэль.

Мисти извивается, ее грудь поднимается и опускается, и жжение охватывает мое тело. Мое сердцебиение учащается, когда он смотрит прямо в камеру, прямо на меня, и машет рукой. Так же, как он махал рукой на рейве. Он разговаривает со мной, как будто говорит: Привет, красотка.

– Что за гребаный урод? – шепчет Дэни, не отрывая взгляда от телефона.

Микаэль подходит к Мисти, нависает над краем кровати и проводит руками по ее ноге. На глазах у нее повязка поверх маски, поэтому она вздрагивает от его прикосновения. Затем он проводит пальцами по коже, виднеющейся на ее шее.

Я не спускаю с него глаз, когда он подталкивает Мисти, так что она оказывается на коленях. Его руки такие мягкие, и она грациозно двигается вместе с ним, как будто разыгрывает шоу перед камерой.

Дэни внимательно наблюдает за мной, словно изучая мою реакцию.

– Ты в порядке, Саммер?

– Да… – едва я начинаю говорить, как видео внезапно обрывается, и экран становится черным.

Я бросаю свой телефон на кровать.

Она ерзает рядом со мной, пока я тупо смотрю в стену.

– О чем ты сейчас думаешь?

Слезы застилают мне глаза.

– Я думаю о том, как счастлива, что это не я, – лгу я.

Ее брови хмурятся.

– Ты знаешь, у кого она? – тихо спрашивает она. – Это один из них? Это Линкольн?

Тупая боль пронзает мой живот.

Да. Да. Да. Я знаю, у кого она.

– Нет, – шепчу я.

Тупая боль превращается в приятное тепло. Ложь успокаивает. Она мне не верит, но выглядит слишком подавленной, чтобы что-то сказать по этому поводу.

– Я бы хотела, чтобы мы могли что-нибудь сделать, – говорит Дэни, ее глаза теперь налиты кровью.

– Она не выглядит раненой, – бормочу я. – Или напуганной, если уж на то пошло. Казалось, ей это действительно нравилось.

Я хорошо знаю, насколько искусны руки Микаэля. Он обращается с ней как с королевской особой.

Дэни неловко переминается с ноги на ногу.

– Вставай. Мы идем на кухню.

Я стону.

– Дэни, я устала. У меня нет времени смотреть онлайн секс-видео других людей.

– Я уверена, что если ты объяснишь нашему ассистенту, что нашу соседку по комнате похитил сумасшедший в маске, он даст тебе отсрочку. А теперь вставай. Я не хочу сейчас оставаться одна.

Она тянет меня за руки, заставляет подняться, и мы спускаемся вниз. Проходит час, потом другой. Чувство вины съедает меня заживо все это время.

Грант мертв из-за меня, и Мисти следующая.

Дэни наливает мне бокал вина, которого я хочу меньше всего, но бокал быстро исчезает, и я наливаю себе еще. К двум часам ночи я наконец достаточно успокаиваюсь, чтобы заснуть.

Сообщение получено громко и четко, Безликий.

ГЛАВА 38

САММЕР

– Саммер, ты там?

Субботним утром раздается стук в дверь, и входит Дэни: ее глаза все еще опухшие, в руках она держит чашку чая и цветы. На этот раз ее волосы распущены и ниспадают на стройные плечи. Она выглядит великолепно, как всегда, в джинсах с завышенной талией и майке до колена. Я понимаю, почему Ксандер был бы в нее влюблен. Она выглядит сногсшибательно в более естественной манере по сравнению с Бьянкой, чья внешность более резкая. Дэни, как бы усердно она ни притворялась, сама невинность.

– Полиция меня не слушает, – говорит Дэни в слезах. – Я сказала им, что она не была ни в одном из своих обычных мест и что ее похитил сумасшедший. Они не объявят ее в розыск по делу о пропаже человека, потому что говорят, что она не пропала.

Я знаю, почему полиция ничего не предпринимает по этому поводу. Они не будут вмешиваться ни во что, имеющее отношение к Ордену.

– Как будто всем наплевать, – потрясенно говорит Дэни. – Точно так же, как никто не заботился о моем отце.

Так ли это будет, когда я пропаду без вести? Так ли это было для других жертв, которые пожертвовали своими жизнями?

Никто не замечает и не заботится о том, когда они уходят.

Она смотрит на меня и вздыхает, ставя чашку с чаем на прикроватный столик, а цветы – на кровать.

– Это тебе.

Я хмурюсь, когда она кладет букет роз на мою кровать. По крайней мере, я думаю, что это розы. Они увядшие, внутренняя сторона лепестков чернильно-черная.

– Они мертвы, – указываю я.

Дэни пожимает плечами.

– Да, это точно.

Мое сердце замирает.

– Черт, Микаэль, – шепчу я.

Что это за сообщение?

Я беру открытку и читаю ее.

Я скучаю по тебе, красотка. Пожалуйста, встретимся сегодня вечером.

У меня внутри все дрожит, потому что я понятия не имею, кто из них обращается ко мне.

Красотка – это все Микаэль, но любезности – это все Линкольн. Я больше не знаю, кто стоит за этими словами.

Я испытываю искушение – более чем искушение – встретиться с ним, по крайней мере, чтобы исправить свои ошибки с Мисти. Затем я вспоминаю те отрывочные сообщения от голоса, который я не узнала. Кем бы он ни был, он выводит меня из себя, и это работает...

Дэни хмурит брови.

– Саммер, кто такой Микаэль?

Мои глаза поднимаются на нее.

– Что?

– Микаэль. Ты только что произнесла имя Микаэль.

Черт. Неужели? Слезы наворачиваются на мои глаза.

Я сказала: «Микаэль», а не «Линкольн». Микаэль.

– Так это тот Микаэль, из-за которого ты выглядишь так, будто твоя собака умерла? Это Микаэль посылал тебе те жуткие сообщения в начале этого семестра?

Я делаю глоток чая, вода обжигает мне язык, и я просыпаюсь.

– Я не хотела произносить это имя.

Она моргает и смотрит на меня.

– Но ты произнесла это имя.

Я хмуро смотрю на нее и перестаю играть с одним из засохших розовых листьев, который крошится в моих пальцах, когда я прикасаюсь к нему.

– Саммер… Он... этот Микаэль имеет какое-то отношение ко всему этому?

Я качаю головой немного слишком быстро. Мне нужно быть очень осторожной с тем, что я говорю дальше, чтобы не впутать его. Почему я храню его секреты, выше моего понимания – и это свидетельство тьмы, которую он видит во мне.

– Нет. Это просто... сложно. Он очень сложный.

Должно быть, сейчас я кажусь ей сумасшедшей. Для самой себя я кажусь сумасшедшей.

Она сжимает мою руку, и она дрожит.

– Ты бы сказала мне, если бы что-то случилось, верно? Я знаю, что у вашей семьи здесь корни. Ты одна из них?

Я пытаюсь сделать глубокий вдох и покачать головой.

– Я не одна из них, Дэни, правда.

Я смотрю на свой телефон, закрывая его, пытаясь избежать этого разговора.

Она качает головой.

– Вот в чем дело.… Кажется, я больше не верю ни одному твоему гребаному слову. Если Мисти умрет, и ты что-то узнаешь, это сделает тебя виновной. Это делает тебя одной из них.

Я знаю, где Мисти.

Я разжимаю губы, но слова застревают у меня в горле. Это правильный поступок, моральный поступок. Какого черта я не могу этого сделать?

Она поднимается и направляется к двери.

– Ладно, просто проведала тебя. Сегодня вечером я ухожу. Знаю, что нельзя, но несколько человек собираются развесить по городу листовки в поисках Мисти. Думаю, мы будем в безопасности, если будем держаться вместе. Хочешь с нами?

Она, очевидно, чувствует мое дурное настроение и, к счастью, не засыпает меня вопросами, хотя знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я лгу.

Я качаю головой.

– Нет. Я в порядке. Я собираюсь остаться дома.

Хотя я знаю, что не останусь дома. Мне нужно покончить с этим.

Дэни тихо закрывает дверь, снова оставляя меня в одиночестве, погруженную в свои мысли и отсутствие совести. Я смирилась с тем, кто я есть. Потому что мне все равно, что Грант умер, или что Микаэль, скорее всего, разорвал его в клочья. Мисти меня тоже не слишком волнует.

Я в глубине души хочу Микаэла сильнее, чем хочу, чтобы Мисти жила. И я знаю, что в этом есть что-то глубоко тревожащее, но, по крайней мере, я могу это признать. Я знаю, что это неправильно. Глубокое раскаяние расцветает во мне, и оно разрывает меня изнутри... просто недостаточно, чтобы действительно что-то с этим сделать.

Я открываю жалюзи, зная, что я на виду у всех, кто может наблюдать за мной снаружи, а может и нет. Ярко светит поздняя осенняя луна, отбрасывая сияющий отблеск на обсаженную деревьями улицу под темно-розовым небом и инеем.

Мой телефон звонит, и я вижу, что это сообщение от моей мамы, спрашивающей, в порядке ли я из-за того, что случилось с Грантом. Думаю, это стало национальной новостью. Я уверена, что администрация университета ненавидит это – они потратили много времени, отрицая гребаное дерьмо о поколениях в этом городе.

Люди умирают примерно каждые двадцать лет, и другие замечают эту закономерность.

Я посылаю ей сообщение, чтобы сообщить, что со мной все в порядке, сообщаю, что собираюсь уехать на Запад раньше, чем думала.

Я вспоминаю брак моей матери. Она встретила моего отца после убийств. Знала ли она, кем он был? Ей самой промыли мозги? Защищала ли она его так же, как я защищаю Микаэля?

Я смотрю на темную, обсаженную деревьями дорогу, думая о маленьком городке за ней. На протяжении сотен лет этот город хранил зловещую тайну.

Я беру телефон и звоню ему. Телефон звонит три раза, прежде чем он отвечает. Его тьма излучается на другой линии, как будто она течет через телефон и проникает внутрь меня. Он ничего не говорит, но ему и не нужно.

– Мисти... Правда? Из всех девушек тебе пришлось взять ее? – говорю я сухо, но в моем голосе столько эмоций.

Он делает паузу на мгновение, затем говорит:

– Мне нужно было привлечь твое внимание, поскольку ты, кажется, хочешь спрятаться от меня. Очевидно, что она не та, кого я хочу, детка. Но я счастлив знать, что тебе все еще не все равно.

Напряжение, сжимающее мою голову, начинает ослабевать, как только я слышу его. Его голос целебный.

– Тебе обязательно было убивать Гранта? – я задыхаюсь.

Его голос звучит резко.

– Он прикасался к тебе слишком много раз, Саммер. Ему пришлось уйти, черт возьми. Я бы сделал это снова. Я убью любого, кто коснется тебя. Я сказал тебе, что буду защищать тебя, и я это имел в виду. Я также предупредил тебя, что произойдет, если ты позволишь ему прикоснуться к тебе. Неужели ты думала, что я из тех, кто бросается пустыми угрозами?

Я делаю глубокий вдох, затем внутри меня закручивается спираль ярости. Линкольн – тот, кто защищает меня.

– Не смей притворяться Линкольном! – выплевываю я. – Не делай этого, Микаэль.

Он на мгновение замолкает и не отвечает. Я знаю, что по ту сторону этой черты он кипит, раскрывается и преображается.

Наконец он спрашивает:

– Ты получила мои цветы?

Я раздраженно выдыхаю, когда мои глаза находят увядающие розы. Такая красота в этих стеблях... такая красота в смерти.

– Да, – выдыхаю я, если это можно назвать дыханием.

Мои легкие начинают сдавливаться.

Я играю с подолом своего платья, когда между ног разливается тепло, а соски напрягаются, когда мое тело реагирует так, как реагирует всегда, думая о том, что он убивает меня.

Если я пойду к нему, я могу не выжить. Микаэль теряет контроль, и Линкольна, возможно, больше нет. И я не знаю, с кем именно я встречусь. Эта мысль вызывает безумное давление прямо на мой клитор. Моя рука перемещается между моих ног, и я ослабляю давление. Хотя, я начинаю беспокоиться, что ничто и никогда не уменьшит это давление.

– Где ты хочешь, чтобы я с тобой встретилась? – спрашиваю его, затаив дыхание.

– На складе, детка.

Я продолжаю тереть сильнее.

– Если я приду к тебе, ты отпустишь Мисти? Это мое единственное условие.

Пауза.

– Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, красотка. Скоро увидимся, детка.

Он прерывает фразу, и мой оргазм взрывается.

ГЛАВА 39

САММЕР

Когда я выхожу из комнаты, я останавливаюсь у двери Дэни. В ее комнате тихо, свет выключен. Она ушла на ночь. Я сопротивляюсь искушению оставить ей записку под дверью, зная, что, возможно, вижу ее в последний раз.

Поэтому я хватаю телефон и заказываю поездку на окраину города. Аромат инея витает в воздухе, когда мое дыхание кружится передо мной, светящиеся кристаллы заставляют все вокруг светиться. Водитель сворачивает в темноте, пока не достигает деревьев и дорог, которые я едва узнаю.

– Вы можете высадить меня здесь, – говорю я водителю и натягиваю капюшон пальто на голову.

Он пожимает плечами и говорит со своим сильным северо-восточным акцентом:

– Вы уверены? Снаружи ничего нет.

– Я уверена. Спасибо.

– Поступайте как знаете, – говорит он и заводит машину на холостой ход, ожидая, когда я уйду.

Я останавливаюсь на мгновение, прежде чем выйти, и кладу руку на дверную ручку.

– Вы давно здесь живете?

Он пожимает плечами и смотрит на меня в зеркало заднего вида.

– Достаточно долго. Почему вы спрашиваете?

Я открываю дверь.

– Думаю, вы знаете почему.

Он поворачивается ко мне лицом, когда я вытягиваю одну ногу.

– Если вы беспокоитесь о смерти, мэм, тогда почему вы просите оставить вас у черта на куличках, где зарубили того футболиста?

Я невольно вздрагиваю. Хороший довод.

Я не отвечаю, выхожу из машины, закрываю дверцу, и он уезжает. Меня встречает морозный осенний ветер, поэтому я обхватываю себя руками, задаваясь вопросом, действительно ли я иду навстречу своей смерти.

Я иду по высокой траве, огибая засохшие деревья, к заброшенному Фреш-маркету. Удушающая тишина давит на меня.

Я выбираю узкую тропинку, используя мобильник для освещения, и шаркаю туда, где, как я думаю, находится склад. Мои шаги хрустят по осенней листве. Намек на то, что поблизости что-то горит. Дым. Определенно дым. Но он сладкий, как свечи, которые Линкольн зажигает в своей спальне. Моя грудь сжимается, когда аромат задерживается.

Я подхожу к складу, и меня затягивает его темнота и жуткая тишина. Я смеюсь про себя, больше не заботясь о том, насколько безумно, должно быть, выгляжу.

Это воплощение клише, вот почему Микаэль привлек меня сюда, чтобы он мог преследовать меня во тьме. Но я отказываюсь убегать, особенно от него.

Мои шаги почти не слышны, пока я крадусь к двери склада. Мое последнее воспоминание об этом месте было другим. Количество людей в этом здании было удушающим. Однако сейчас, в огромной пустоте комнаты, я едва могу дышать.

Мне никогда не было так чертовски страшно.

Дверь открывается достаточно легко, и меня встречает еще больше чернильной тьмы. Я чуть не спотыкаюсь, но, когда нахожу опору, что-то привлекает мое внимание на земле подо мной.

Маска из дерюги.

Эти темные, мертвые дыры вместо глаз, смотрящих на меня с пола.

Я наклоняюсь и поднимаю ее, зажимая ткань между пальцами, прежде чем натянуть ее на лицо. Вспышка возбуждения пронзает меня.

Ладно, Безликий. Я буду играть.

Я не могу объяснить, почему маска дает мне силу. Как будто каким-то образом она выравнивает игровое поле, между нами. Как будто, возможно, это каким-то образом защитит меня.

В конце концов, это мое право по рождению, а не его.

Я замедляю дыхание и крадусь к центру комнаты, стараясь вести себя как можно тише.

Он здесь, наблюдает за мной. Его зловещее присутствие щекочет все мои чувства.

– Микаэль, – говорю я приглушенным шепотом, как будто кто-то еще может ждать меня по ту сторону этой тьмы. – Ты здесь?

Меня встречает гробовая тишина, как будто он создает в этой комнате черную дыру, высасывая из нее все хорошее и святое.

Из угла доносится всхлип, и я поворачиваюсь к маленьким мерцающим огонькам.

Ароматические свечи Линкольна – по крайней мере, десять штук – окружают тело, лежащее на земле.

Мисти привязана в углу. Ее руки связаны за спиной, ее хорошенькое личико разбито о землю, но в остальном она выглядит нетронутой.

– Мисти, – шиплю я и бросаюсь к ней, отрываю ее лицо от грязного пола и осматриваю ее тело.

Ее глаза расширяются, когда она видит мою маску. Я снимаю куртку и набрасываю на нее, прикрывая ее, оставляя себя беззащитной.

– Я не сделаю тебе больно, – успокаиваю я ее, стараясь говорить мягко, помогая ей подняться на ноги.

Ее пальцы касаются моих волос.

– Саммер? Это ты?

Мои волосы… Почему все узнают меня из-за моих волос?

Именно тогда я чувствую его, словно потустороннее, богоподобное присутствие, просачивающееся в комнату, обвивающее мое сердце. Древнее присутствие проявилось в теле моего парня.

Из скрытого динамика доносится фортепианная музыка, а он стоит всего в десяти футах от него, прячась в тени комнаты. Поток лунного света из ближайшего окна падает на него. Он ничего не говорит – он задумчивый и тихий.

От его вида у меня перехватывает дыхание. Он никогда не выглядел так сексуально в своей обтягивающей черной рубашке, и у меня возникает бессмысленное желание обнажиться перед ним полностью и позволить ему ударить меня ножом.

Вместо этого рациональная часть моего мозга берет верх. Включается моя совесть – та, которая мне нужна, чтобы доказать себе, что у меня есть.

– Отпусти ее, – говорю я ему, поднимаясь на ноги, чтобы посмотреть ему в лицо. – Она не имеет к этому отношения.

Он наклоняет голову, и тогда я замечаю очки у него на переносице и глубоко вздыхаю с облегчением, когда они отражаются в свете свечей.

Это, должно быть, он.

Я выдыхаю и делаю один медленный, осторожный шаг к нему.

– Линкольн? Это ты?

Я прищуриваюсь, когда он медленно и методично берет очки и перекладывает их в правую руку. Его движения такие спокойные и собранные.

– Ты должна бежать, Саммер.

У меня мурашки бегут по коже.

– Линкольн, не бросай меня снова, пожалуйста. Ты должен встретиться с ним лицом к лицу. Я могу помочь тебе справиться с этим.

Он протягивает руку и хватает меня за плечи.

– Саммер, для меня уже слишком поздно. Тебе нужно послушаться меня и бежать.

Я сжимаю челюсть и качаю головой.

– Я не хочу убегать. Я так по тебе скучаю.

Его глаза выглядят страдальческими и вялыми.

– Я говорю тебе, беги к чертовой матери, детка.

– Почему? – я рыдаю, упираясь пятками.

Его тело проясняется, дыхание становится поверхностным, как будто он распадается у меня на глазах.

– Потому что он здесь... и он убьет тебя, если ты этого не сделаешь.

Внезапно он перестает быть Линкольном. В мгновение ока его голова дергается, и эти мерцающие глаза приветствуют меня.

Черт.

Я отступаю на пару шагов, и мое дыхание становится хриплым.

– Микаэль? – шепчу я. – Пожалуйста, скажи мне, что это ты.

С Микаэлем я справлюсь. С ним можно договориться... Надеюсь. Но тот, кто сейчас передо мной...

Он медленно качает головой и сжимает руку. Очки с хрустом ломаются, он сжимает их так сильно, что в его руке они превращаются в комок стекла и проволоки.

Чистая ненависть изливается из него, словно исходящая от дьявола. Он бросает все осколки на пол, кроме одного – острого и длинного, – который с лёгким звоном падает, и он зажимает его между большим и указательным пальцами.

Я была свидетелем точности и мастерства этих пальцев, держащих острые предметы. Мой ужас перевешивает любую похоть или любовь, которые я когда-либо знала. Моя кожа горит, когда он делает несколько шагов ближе, его тело напряжено и оцепенело.

– Кто ты? – я спрашиваю.

– Ты знаешь, кто я, – его голос хриплый и злобный, и мне это не нравится.

Это не человек, не бог или как там он хочет себя называть. Он не более чем первичная эмоция.

Единое. Первобытное. Чувство.

Он – лишь фрагмент... он нереален.

Он – сама ненависть, и он ненавидит меня.

Я остаюсь решительной и упираюсь пятками в землю. Мне нужно вновь разжечь в нем эту любовь. Это ключ к его здравомыслию и сила, которая удерживает его вместе.

Я пристально смотрю на него.

– Я не знаю, кто ты.

Как бы сильно он ни ненавидел меня, еще больше он ненавидит людей, которые его создали, за то, что они у него отняли. И я их тоже ненавижу.

Ненависть и любовь обладают силой объединять людей.

С глубоким вздохом моя грудь быстро поднимается и опускается, когда он нависает надо мной, его взгляд устремлен вниз. Это глаза всего, что отравляло его разум.

Я заворожена им. Его губы искривлены и подрагивают так, как я никогда не видела. Он прикусывает свою губу, словно хочет поглотить меня целиком. Вся жизнь проносится перед глазами, а я остаюсь парализованной.

Он здесь, полностью здесь, и я не готова к нему.

Он играет с прядью моих волос и водит осколком по моей шее. Я сглатываю и чувствую острый край, когда он опускает его.

Ниже.

Ниже.

Ниже.

По всему моему животу, так что оно находится на одной линии с моей киской.

Он стягивает с меня маску, и я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он хватает меня за подбородок и проводит пальцем по губам.

– Помолчи, черт возьми, красотка, – шепчет он. – Не говори, блядь, ничего, пока я не скажу тебе говорить, и, может быть, ты переживешь это.

Микаэль... Это звучит как Микаэль.

Наши губы встречаются, и я целую его, скользя языком в его рот. Я обхватываю его лицо и провожу его рукой по своей груди. Я стону, чувствуя, что Мисти сидит в углу и смотрит на нас.

Он наклоняется и убирает мои ноги из-под меня, и мы врезаемся спиной в стену под тяжестью его тела, навалившегося на меня сверху. Мои ноги обвиваются вокруг него, и его член прижимается прямо к моему центру. Я прижимаюсь к нему, когда снова нахожу его губы, и его тело смягчается, когда я играю с его языком.

Поцелуй его, просто продолжай целовать. Помоги ему пройти через все, через что он проходит. Я покажу ему, что мое тело и душа принадлежат ему. Мы целуемся, и он продолжает сильнее прижиматься ко мне.

Сильнее.

Сильнее.

Сильнее.

Я издаю писк, открываясь сознанию чистого зла. Мое дыхание учащается, и я углубляю поцелуй, поскольку, кажется, это работает. Через что бы он ни проходил, я – его лекарство, я знаю это. Я вытащу все зло, которое есть в нем, и перенесу его в себя.

Он и так через многое прошел.

Мисти начинает плакать рядом с нами, шмыгая носом, как идиотка, и привлекает его внимание. Он отрывает от меня губы и переводит взгляд на нее. Они снова превращаются в того мерцающего бога – ненависть внутри него снова выплескивается наружу.

Я притягиваю его обратно к себе.

– Микаэль, не делай этого, – шепчу я, проводя руками по его телу. – Отпусти ее. Тебе не обязательно убивать ее. Ты можешь забрать меня, всю меня, хорошо?

Его внимание переключается на меня, и он смотрит вниз с нежностью, которую я почти могу определить как любовь. Его темные волосы поблескивают на фоне бледной кожи, глаза мерцают.

– Я не хочу убивать ее, Саммер, – его голос низкий и гортанный.

Вся его энергия исходит от него так, словно он вот-вот лопнет по швам.

Он кладет руки мне на талию и проводит языком по зубам, вкладывая мне в руку осколок стекла.

Он затаил дыхание, наблюдая, как я держу осколок, и наклоняется к моему уху, дразня губами.

– Я хочу, чтобы ты убила ее, красотка.

Он отступает от меня, один медленный шаг за другим. Наблюдает за мной, ждет, его глаза подергиваются.

– Вот почему я взял ее. Чтобы мы могли отдать им ее тело и, наконец, быть вместе.

Я перевожу взгляд на Мисти, которая застыла совершенно неподвижно. Ее глаза широко раскрыты и покраснели, как будто из них течет кровь. Я смотрю на Микаэля, который наблюдает за мной. Его лицо по-настоящему нейтрально, и на мгновение мне кажется, что я смотрю на Линкольна.

Затем... он бросается вперед.

И я, блядь, бегу...