Текст книги "Лицо в тени (ЛП)"

Автор книги: Рея Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

– Линкольн!

Мои руки вцепляются в одеяло, но он игнорирует меня. Он только по-змеиному улыбается, поддразнивая меня своим языком и опуская глаза.

Что-то в нем изменилось… Что-то изменилось. Присутствует кто-то еще… Я могу чувствовать его, ощущать его в своей душе.

Линкольн поднимает свои мерцающие глаза на меня, пока я извиваюсь под ним.

– Ты хочешь, чтобы я убил тебя, Саммер? – тихо спрашивает он, ужасающее мерцание почти ослепляет. – Мед, льющийся из твоей киски, на вкус такой, будто ты хочешь, чтобы я убил тебя.

Тьма заполняет меня изнутри, словно звездный свет, падающий в пустоту, когда я наблюдаю, как он меняется передо мной. Эти сияющие звездами глаза завораживают меня.

– Я не хочу, чтобы ты убивал кого-нибудь еще, – шепчу я, изо всех сил хватая его за волосы.

Его тело напрягается. В глазах рябит, как в сумерках, это потустороннее изменение, когда он превращается в хладнокровного убийцу. По крайней мере, я думаю, что он убийца: эта его версия сбивает меня с толку.

Микаэль близко. Как будто он здесь, наблюдает, но не тот, кто контролирует ситуацию. И не похоже, что Линкольн тоже все контролирует.

Линкольн продолжает ласкать меня своим языком, приближая меня ближе... ближе... ближе. Я впиваюсь ногтями в его кожу головы, когда мой оргазм начинает нарастать, и я забываю обо всем. Я поднимаюсь и выгибаю спину, издавая стон, исходящий от этого.

Еще. Я хочу большего. Этого было недостаточно.

– Линкольн, – выдыхаю я.

Он делает паузу, приподнимая брови, и днища его очков дразнят мой клитор. Его зрачки так расширены, что почти закрывают глаза.

– Да, Саммер?

Слова Ксандера врезаются в меня, как будто они не имели значения, а теперь имеют.

Я до сих пор не знаю, что за человек скрывается за этими очками и на что способен Линкольн, но это был всплеск эмоций глубоко в его душе. И я не могу примириться с двуличием моих собственных мыслей. Я разрываюсь между тем, действительно ли я хочу его, или он вызвал это желание во мне.

– То, что сказал Ксандер, правда? Что ты ничего не чувствуешь?

Его глаза погружаются в вечную тьму, лицо становится каменно-холодным.

– Это правда. Я изучаю чувства, эмоции и поступки людей из-за них. Я понимаю их так близко, но нет, на самом деле я их не чувствую.

Люди. Он произносит это слово так, словно он не один из нас.

Я глубоко вздыхаю, когда музыка переходит на мягкую виолончель. Нежная мелодия завладевает всем моим сознанием, прежде чем я снова сосредотачиваюсь.

– Ты заставил меня сделать с собой то, чего я никогда бы не сделала сама. Я сама засунула эту палку так глубоко, что целый час истекала кровью.

Его глаза вспыхивают – не как у психопата, а с чистым удовлетворением.

– Ты принадлежишь нам, Саммер. Мы владели твоим разумом и душой с тех пор, как ты была молода... С первого дня, когда мы узнали о твоем существовании.

Я рычу на него:

– Тогда, где он? Если он так вовлечен во все это, почему Микаэль так много прячется? – я заглядываю глубоко в его глаза. – Выйди и поиграй со мной, Микаэль. Потому что, очевидно, у Линкольна нет чувств.

Вспышка раздражения мелькает в глазах Линкольна, он встает и широкими шагами направляется к своему столу, оставляя меня равнодушной.

– Будь осторожна со своими желаниями, детка, – говорит он, садясь на свой стул. – Я не могу контролировать Микаэля. Если его сейчас здесь нет, то это потому, что он решил этого не делать.

Я скрещиваю руки на груди и вытягиваю ноги, переводя дыхание, когда новая волна наркотика накатывает на меня из-за внезапной смены тона в комнате. Я откидываю голову на спинку кровати.

– Ты, наверное, самый непонятный человек, которого я когда-либо встречала.

– Это потому, что я на самом деле не человек. Не в том смысле, в каком ты это понимаешь.

Я на мгновение поднимаю голову.

– Что ты имеешь в виду? Тогда кто ты, кроме робота?

Он выдвигает ящик стола, достает пузырек с таблетками и осматривает их.

– Это очень... просторечное определение меня, – он с силой задвигает ящик, засовывает таблетки в карман и срывает с себя рубашку.

Я не могу отвести от него глаз, когда он идет ко мне. Его мускулистый пресс, мягкие линии торса, растрепанные волосы, вьющиеся надо лбом. Совершенство, которым является этот человек, неземное.

Он бог. Он гребаный бог, вот кто он.

Он останавливается рядом с кроватью, кладет таблетки на стол, садится и снимает брюки и боксеры.

– Ученые описали бы меня как привратника системы, ядра, смотрителя. Некоторые могли бы даже назвать меня демоном. Я фрагмент: Я – все фрагменты вместе взятые. Я – нечто такое, с чем ученые никогда не сталкивались, вот почему доктор Гарсия проявила ко мне такой интерес, когда я формировался. Я – все, что составляет этот разум. Я нестареющий, неподвластный времени и могущественный. Микаэль превратил меня в тот самый образ, которого он боится больше всего.

– Лицо в тени, – шепчу я, уставившись на странную тень на стене рядом со мной.

Прохладный сквозняк ударяет мне в лицо, и мое сердцебиение учащается.

Он убил ту девушку… Я в постели с монстром.

Затем он снимает очки и кладет их на прикроватный столик.

– Да, я полагаю, что я Лицо в тени в самом рудиментарном смысле, но Лицо в тени – это не человек: он сущность. Но мне не хватает одного очень важного элемента. Одной важной изначальной части того, что значит быть человеком.

– Что это? – я спрашиваю его.

Он садится рядом со мной и помогает мне снять платье, и его тело подобно расплавленной лаве, и я ценю то, что нахожусь рядом с ним.

– Мне не хватает настоящих эмоций.

Он расстегивает застежку моего лифчика и помогает мне стянуть его с плеча, пока я опускаю голову, наслаждаясь звуком его голоса. Его тело окутывает меня, как теплое одеяло.

Мои соски твердеют, когда он протягивает руку и обхватывает один. Его тело такое мягкое и надежное.

– Я – все, чем Микаэль не является, и все, чем он не смог стать из-за своей травмы.

– И в чем конкретно заключалась его травма? – я осмеливаюсь спросить его.

Его губы встречаются с моим затылком.

– Твой отец разорвал его мать на части у него на глазах, когда ему было три.

И вот оно...

Мое сердце трепещет, когда я слышу, как он говорит это так беспечно. Травма Микаэля... его травма.

– Той ночью Микаэль превратился в монстра, которым он и является. У него не было другого выбора.

Он протягивает руку, достает пузырек с таблетками и протягивает его мне. Я хмурюсь, рассматривая его, и вижу надпись «Флуоксетин (Прозак)», прописанный доктором Гарсией.

– Ты принимаешь антидепрессанты? – спрашиваю его.

– Это действительно глупо, учитывая, что у меня нет чувств. Но это единственное, что по-настоящему подавляет его. Это единственное, что помогло избавиться от него.

Мои губы приоткрываются при этих словах "Избавиться от него"

Эта девушка мертва... Один из них убил ее. И я все еще не уверена, что это был Микаэль.

Я смотрю на бутылочку, рецепт датирован недельной давностью. Она полна.

– Но ты ведь не пьешь их, не так ли?

Его губы дразнят мою щеку.

– Я перестал принимать их пару недель назад.

Я выдыхаю.

– Что? Зачем ты это сделал, Линкольн?

Он поднимает руку к моему сердцу.

– Потому что, когда я с тобой, то могу испытывать эмоции так, как не испытывал раньше. Впервые за все время своего существования я испытал эмоции, даже если это его эмоции. Я хочу большего.… Это делает меня сильнее, как будто я непобедим... Как будто я настоящий. Если это значит позволить ему снова испытать, каково это – быть человеком, я никогда не откажусь от этого. Даже если это убьет меня.

Это я его убиваю.

Теперь мое сердце бешено колотится.

– И ты не можешь его контролировать?

Я была свидетелем присутствия Макаэля: я испытала на себе его влияние, и Линкольн только что сказал об этом.

Его опасность и тьма.

Я слишком хорошо знаю, что он не поддается контролю. В какой-то момент придется принять, что Микаэль на самом деле никогда не уходил. Возможно, он решил держаться подальше, потому что общество больше не хотело его. Все отказались от него, включая женщину, которая его вырастила, и в этом есть что-то поэтически печальное. В конце концов, когда-то он был невинным ребенком, потерявшим мать. Он не был рожден таким.

Линкольн выключает прикроватную лампу, затем опускает руку на мой живот и притягивает меня ближе. Странно думать о Микаэле и Линкольне по отдельности. Как будто эта травмирующая история не произошла и с Линкольном.

Я поворачиваюсь в темноте и располагаюсь на нем сверху, и ему не требуется никаких усилий, чтобы войти в меня.

– Саммер, черт возьми, – шепчет он, когда моя киска сжимаются вокруг него.

Я хочу показать ему, что он не одинок. Показать ему его травму, даже если он этого не признает, не обязательно определяет его личность. Я хочу выебать из него весь свет.

Я сжимаю и разжимаю пальцы, наши конечности сплетаются, как будто мы одно целое. Я склоняюсь над ним, его рот находит крошечную мышцу над моей ключицей, и его зубы задевают мою кожу. Я не могу видеть его глаза прямо сейчас, но знаю, что они были бы похожи на вихрь. Даже если бы он хотел убить меня прямо сейчас, я трахаю его так сильно, что не даю ему шанса.

В конце концов, его зубы делают больше, чем просто задевают. Он прикусывает, и я вскрикиваю, когда мы оба достигаем оргазма. Я скатываюсь с него, запыхавшаяся и довольная.

Он на мгновение замолкает, как будто обдумывает мой предыдущий вопрос, может ли он контролировать Микаэля. Но не заканчивает прикасаться ко мне.

– Из всего, кем я являюсь для этого тела, ты знаешь, кто я в первую очередь?

Я полностью поворачиваюсь к нему лицом, мои глаза расширяются в предвкушении, когда наше дыхание смешивается. Комната мягко освещена мерцающим светом все еще горящей свечи.

– Кто? – шепчу я как раз в тот момент, когда легкое дуновение воздуха задувает свечу, оставляя нас окутанными темнотой.

Он наваливается на меня, все еще возбужденный, несмотря на то что его сперма попала на простыни.

– Я твой защитник, – бормочет он. – Я был создан, чтобы защищать тебя, Саммер. Я не позволю ему убить тебя. Я не позволю истории повториться.

Он трахает меня еще три раза, прежде чем я теряю сознание, еще раз демонстрируя свои богоподобные способности.

ГЛАВА 28

САММЕР

Меня разбудило мягкое и красивое гудение. Это тихая, меланхоличная мелодия, которую я помню, как слышала во сне, за которой последовал громкий, одинокий крик. Я открываю глаза в темноте, и на мгновение меня охватывает паника. Крик казался таким реальным, таким отчетливым и точно женским.

Я лежу не шелохнувшись, с широко раскрытыми глазами, в ожидании, что это повторится, гадая, не было ли это всего лишь частью моего кошмара. Всё, что я слышу, – это редкие поскрипывания в стенах, словно шёпоты усопших. Шум вечеринки снаружи, должно быть, уже стих. Дэни, наверное, в ярости, что я так и не ответила на её сообщения.

Но я слышала что-то или кого-то...

Сквозняк... это сквозняк. Это означает, что откуда-то поступает свежий воздух.

Линкольн свернулся вокруг меня в глубоком сне. Из стен доносится столько звуков, что удивительно, как я вообще заснула. Скрипы и стоны, гудит и затихает котельная, и вот – меня овевает прохладный поток воздуха. Легкие шаги, стучащие по этажам над нами, напоминающие о том, что происходило наверху, пока мы были здесь, внизу, потерявшись друг в друге.

Линкольн устраивается поудобнее, но продолжает обнимать меня, крепко удерживая в той же позе, в которой мы заснули.

Даже сверхъестественное, бог всего сущего, повелитель разумов, по-прежнему нуждается во сне, как и мы, простые смертные.

Я не могу удержаться от улыбки. Выпуклость, прижимающаяся к моей пояснице, тоже смертна, как и его сердцебиение и оргазмы, которые я подарила ему прошлой ночью, оставив меня влажной и липкой. Все в нем казалось реальным и человечным, когда он прижался своим телом к моему после того, как закончил.

Я все еще потрясена тем, что он мне сказал. Что он был создан исключительно для того, чтобы защищать меня, что все его существование вращается вокруг меня.

Он мой защитник.

Я цеплялась за него, отказываясь отпускать, пока не поддамся тьме. Контроль разума не требовался. В тот момент я бы отдала ему все, что он хотел, живой или мертвой.

После того, как мы закончили, я отключилась в мирном наркотическом блаженстве. И теперь я совершенно не сплю и замерзла, несмотря на то что его горячее дыхание щекочет мне ухо. Я поворачиваюсь к нему, убирая мягкие волосы с его лба, оценивая, насколько он уязвим в этот момент. Я могла бы убить его прямо сейчас, если бы захотела.

Реальный. Линкольн Кеннеди реален.

Он на мгновение шевелится, и я кладу голову на сгиб его руки, и его дыхание смягчается. Затем я слышу это снова... Тихий крик, тихое всхлипывание в воздухе, глубоко в стенах, и я вскакиваю.

Мы здесь не одни.

Я дрожу. Еще один ветерок касается моей обнаженной кожи, но Линкольн этого не слышит. Он дышит ровно.

Кожа покрывается мурашками, когда я приподнимаюсь призраком и крадусь через комнату. Глаза постепенно различают очертания мебели, а руки скользят по колоннам, ведя меня в самый тёмный угол, к единственной другой двери в подвале.

Я замираю, повернув голову к кровати. Там так тепло, по сравнению с этим ползанием голышом по подвалу. Простыни такие мягкие на моей коже. И он мягкий... особенно во сне.

Я слышу это снова. Тихие рыдания, доносящиеся откуда-то из этого подвала. То, что осталось от моей разбитой совести, толкает меня вперед. Это или ревность, я не уверена, что именно на данный момент.

Если у Линкольна здесь будет другая девушка, я буду той, кто устроит бойню. И это будет не она.… Я изувечу его.

Бесшумно ступая на цыпочках босиком, я осторожно открываю дверь. Я вхожу внутрь и закрываю за собой дверь. Мое дыхание тяжелое, желудок скручивается в тугой узел. Воздух становится свежее и чище, как будто он поступает прямо снаружи.

Я, спотыкаясь, иду вперед в темноте и прислушиваюсь.

– Эй, – шепчу я.

Тишина.

Я хмурюсь.

– Эй? Здесь кто-нибудь есть? – снова шепчу я.

Пауза...

– Помоги мне, пожалуйста. – из-за стен доносится приглушенный крик.

Я поворачиваюсь и прижимаю руки к стене, откуда я ее слышала.

– Кайли?

Еще одна пауза.

– Пожалуйста, забери меня отсюда, я в его руках.

Меня охватывает глубокое чувство облегчения. Она у него, но он ее не убивал. Она была у него все это время.

Я прижимаюсь лбом к стене.

– Тебе больно? – спрашиваю я ее. – Он причинил тебе физическую боль?

Приглушенный всхлип.

– Да, он однажды порезал меня и не отпускает. Пожалуйста, я умоляю тебя, я не могу больше сидеть здесь взаперти.

Ее голос теперь ясен, как будто мы говорим через вентиляционное отверстие. Она у него уже несколько недель... недель.

Я впиваюсь пальцами в стену и скриплю зубами. Поворачиваю голову к двери, через которую вошла.

– Говори потише, – предупреждаю я приглушенным шепотом. – Ты же не хочешь его будить.

– Ты мне поможешь? Пожалуйста, позвони в полицию, сделай что-нибудь, просто вытащи меня отсюда. Я никому не расскажу и вообще ничего не скажу, клянусь.

То, как она разговаривает со мной, как будто мне есть что скрывать, как будто я одна из них.

Полиция… Учитывая, что дочь начальника полиции ранее сидела верхом на мужчине в маске наверху, я не думаю, что полиция что-нибудь предпримет, даже если я им позвоню. Линкольн рассказал мне, кто каждый из них. Дочь начальника полиции, сын мэра. Дэни рассказала мне о них всех.

Звонить в полицию бессмысленно.

Было бы так легко найти ее, спасти и отпустить. Нам обоим следует просто сбежать. Микаэль – тот, кто забрал ее, и Линкольн защищает ее. В любом случае, Линкольн ответит за это, и я не могу позволить этому случиться. После вчерашней ночи я убеждена, что Линкольн не может причинить вреда ни одной живой душе.

Именно Микаэль порезал ее, и это чудо, что она вообще еще жива.

Но он не убивал ее...

Мгновение я стою ошеломленная, волосы падают мне на лицо, пока я размышляю и складываю кусочки головоломки воедино.

Линкольн, однако, солгал мне. Он сфабриковал эту историю ради своего болезненного удовольствия, чтобы достучаться до меня и заставить меня признаться в самых темных сторонах себя. Легче влюбиться в монстра, чем признать, что ты им являешься.

Я задерживаю дыхание, когда мое бедро начинает пульсировать. Провожу пальцами по вздувающемуся шраму. Из-за этого он порезал Кайли? Он тоже пометил ее?

Что-то внутри меня шевелится.

Он не убивал ее.

Я ударяю рукой по стене.

– Черт! – кричу я.

Я не могу этого сделать. Я не могу выдать его, но я могу спасти Кайли. Я продолжаю двигаться, ища способ добраться до нее. Я шарю руками по стене, надеясь что-нибудь найти. Мне нужно увидеть ее и убедиться, что с ней все в порядке. Но прошли недели, а она все еще жива. Я уверена, что она несчастна, но, по крайней мере, с ней все в порядке.

Он не убивал ее.

В конце концов, моя рука натыкается на холодный металл. Я делаю паузу, прежде чем повернуть ручку, открыть другую дверь и нащупываю руками выключатель.

Загорается свет, и я отшатываюсь.

Передо мной стоит девушка с пепельными волосами, ее глаза налиты кровью, а тело покрыто тенями. По ее лицу расплывается улыбка, заставляющая мое сердце пропустить удар. Как будто я смотрю на точную копию моей бабушки, которая когда-то жила в этом самом доме.

Проходит мгновение, прежде чем я понимаю: это не её призрак в крови, а зеркало, спрятанное в углу ванной. Девушка, что смотрит на меня, – не кто иная, как я сама, хотя я с трудом узнаю себя. Я делаю глубокий вдох, захлопываю дверь, и тепло мгновенно обволакивает кожу.

Я снова смотрю в зеркало и наконец не нахожу в отражении и следа той девчонки, которой себя помню. Передо мной – растрепанная, только что кое-кем хорошо оттраханная женщина. А где-то за этими стенами спрятана девушка, но я не поднимаю тревогу.

Я включаю душ, увеличивая температуру настолько, насколько это возможно, позволяя пару скапливаться вокруг меня. Я сажусь на пол, как ребенок, и делаю глубокие очищающие вдохи, позволяя теплу наполнять мои кости, пока вся ванная наполняется густым паром.

Через несколько минут моя голова начинает тяжело клониться вперед. Внезапно в тумане раздается слабый скрипучий звук. Я с трудом поднимаюсь на ноги и прищуриваюсь, чтобы прочитать сообщение на зеркале. Туман постепенно рассеивается, позволяя мне прочесть сообщение ясно, как будто оно было написано ясно как день.

Привет, красотка...

Мое дыхание сбивается, когда тень окутывает меня, и маска из дерюги смотрит на меня через зеркало.

Я резко разворачиваюсь и смотрю ему в лицо. Слабый писк вырывается у меня, когда я смотрю на него. На нем только боксеры и маска. В остальном он идентичен мужчине, рядом с которым я только что спала, тому же мужчине, который обнимал меня десять минут назад.

Часть меня хочет позвать Линкольна, как будто он просто спит в соседней комнате и может прийти спасти меня.

– Микаэль, – шепчу я, и единственным звуком становится слабое капанье воды рядом с нами в комнате, которая в остальном полна пара.

Он медленно кивает, и я замираю, с трудом сглатывая, поскольку мое горло сжимается. Он наклоняет голову в ответ, его взгляд скользит к моей шее, затем вниз по обнаженной коже под ней. Моя крошечная грудь вздымается от учащенного дыхания, когда я стою перед ним, полностью обнаженная. Он спокоен, когда смотрит на меня хищным взглядом, который заставляет меня извиваться и гореть.

– Страх действует на тебя так чертовски сексуально, – говорит он. – Я мог бы умереть, наблюдая, как ты кричишь, и мне этого никогда не было бы достаточно.

Я ненавижу себя за удовольствие, пронзающее меня до глубины души. Стыд смешивается с удовольствием, когда я смотрю на человека в тени, который разрушил мою жизнь.

С огнем в глазах я тянусь к его маске. Он останавливает меня, сжимая мои руки, и только по этому действию я понимаю, что Линкольн полностью отрезан от мира. Даже их руки кажутся другими.

– Я хочу видеть тебя, – шепчу я. – Я заслуживаю видеть тебя, Микаэль.

Его грудь вздымается, когда я снимаю маску с его лица. На меня смотрит не Линкольн Кеннеди, и эти глаза не прозрачные.

Я открываю рот, когда смотрю в них, и что-то шокирующее смотрит на меня в ответ. Что-то такое невинное и чистое. Такое реальное. Его зрачки расширяются, как будто он может ясно видеть меня, и его глаза блестят.

Глаза Линкольна не блестят, и теперь я теряюсь в догадках, у кого эти полупрозрачные глаза, которые я продолжаю видеть. Теперь я уверена, что там прячется третья сущность.

Должно быть.

Мои руки находят его щеку, мои пальцы слегка ласкают, когда я провожу ими по его переносице и губам, как будто мне нужно исследовать каждую его частичку. Он хватает меня за руку, и мои глаза не отрываются от его, когда я опускаю наши руки к своей груди, давая ему разрешение прикоснуться ко мне.

Его рука сжимается вокруг моей плоти, и мои соски твердеют, несмотря на жар.

Его губы растягиваются в улыбке, и он кажется почти мягким, таким я его и помню. Его руки всегда были мягкими, даже если его слова были резкими.

– Тебе это нравится? – я спрашиваю его, его голова так близко к моей, что наше дыхание смешивается.

Он не отвечает, но облизывает губы, когда другой рукой находит мою талию, и это именно то, чего он хочет.

Я помню… Все те ночи, когда он всегда начинал с моей груди, прежде чем переходить к другим местам. Сейчас он смотрит на меня почти по-мальчишески.

– Ты можешь прикасаться ко мне, Микаэль, – шепчу я ему в щеку. – Где захочешь. Я принадлежу тебе так же сильно, как и ему. Ты можешь делать со мной все, что захочешь.

Я действительно это только что сказала? Это то, чего я хочу? Или это контроль разума, который они имеют надо мной?

Он нежно касается моего соска большим пальцем. Он сжимает и играет с ним, и от его улыбки у меня мурашки бегут по коже. Огни снова мигают, как будто он тоже может ими управлять.

– Мило, что ты думаешь, что мне нужно твое разрешение. – усмехается он, на его губах играет ухмылка.

Одним быстрым движением его рука находит мое горло. Время, кажется, останавливается, когда он поднимает меня и швыряет в зеркало.

Стекло слегка трескается, и его пальцы начинают сжимать мою шею. Я не могу дышать, мои легкие сжимаются, а перед глазами мелькают маленькие огоньки. Затем он резко останавливается...

– Ты не хочешь, чтобы я делал то, что я хочу, – угрожает он, и его лоб встречается с моим.

Его руки снова становятся медовыми, и он гладит меня по щеке.

– Потому что я хочу убить тебя, черт возьми.

Я качаю головой.

– Нет, Микаэль. Не хочешь.

Его глаза сверкают, железная хватка снова превращается в мягкую ласку.

– Я совсем не такой, как Линкольн, красотка. И ты ничего не знаешь о том, чего я хочу.

Мое сердце трепещет от его голоса. Это первый раз, когда он по-настоящему заговорил со мной – угрозы смертью не считаются, и то, что он назвал меня красоткой, тоже.

Он недооценивает, насколько я его понимаю. Линкольн не хозяин... он. Он архитектор, стоящий за всем этим. Я видела Микаэля в Линкольне, но я не вижу никакого Линкольна в Микаэле. Он был здесь все это время.

Я поднимаю ногу, так что мое бедро касается его. Дразню его, дразню. Возвращаю себе некое подобие контроля и достоинства, хотя я отчаянно нуждаюсь в нем.

Я смотрю на него снизу вверх, и он смотрит на меня в ответ с мягким мальчишеским выражением лица.

– Это все, что ты видишь, когда смотришь на меня? – я спрашиваю его. – Только смерть и ничего больше. Я понимаю, почему Линкольн делает то, что он делает, но какова твоя цель, Микаэль? Почему ты всегда прячешься?

Его губы кривятся, глаз подергивается, и он отступает.

– Сложно назвать это прятаньем, когда тебя подавляют.

На мгновение его глаза начинают заволакиваться, как туман, и я ахаю, глядя на это завораживающее мерцание, прежде чем оно снова исчезает. Он по-прежнему так хорош собой, но его манеры сильно изменились. Почти... нормальный. Как будто он обычный двадцатидвухлетний парень, а не какое-то нестареющее существо. Несмотря на его жажду разрушения или тот факт, что он прячется за сверхъестественной академической личностью, он всего лишь молодой человек. Тот, от кого отказалось общество, и тот, у кого так много эмоций, что он не знает, как с ними справиться.

– И это все, чем я являюсь для тебя, физическим проявлением смерти твоей матери?

Его тело содрогается, и он бьет кулаком по зеркалу всего в двух дюймах от моей головы, разбивая то, что осталось от стекла. Я задыхаюсь от того уровня гнева, который исходит от него, и зажмуриваюсь, когда осколки стекла попадают мне в лицо и шею, а изрядный кусок зеркала падает в раковину внизу.

Грохот такой громкий, что отдается эхом и сотрясает комнату.

Кажется, что время остановилось, когда моя кровь стекает по моему лицу, а его кровь сочится из костяшек пальцев. Слезы жгут мне глаза, но я не смею пошевелиться. Теперь его руки сжимают осколок стекла, и это все, что ему нужно, чтобы прикончить меня, и прямо сейчас все, что я чувствую, – это чистый и абсолютный ужас. И жар...

Скользкий жар ударяет мне между ног, когда я дрожу под ним.

Я стою перед ним, стараясь не двигаться, осознавая, что я голая, а вокруг меня осколки стекла.

Мы смотрим друг на друга сквозь пар.

Проходят долгие секунды, и он любуется кровью, капающей из осколков на моей коже, и, наконец, говорит:

– Месть.

Я втягиваю воздух и моргаю, глядя на него.

– Что?

– Я хочу отомстить, красотка. Я видел, как твой отец убил мою мать, и теперь я хочу убить тебя.

Он наклоняет голову и обхватывает ладонями мою щеку, затем вытаскивает маленькие осколки стекла из моей кожи. Он включает воду и смывает кровь с моего лица. Я прижимаюсь к нему, почти падая в обморок, пока он залечивает мои раны.

Он ловит меня, и когда я поднимаю на него взгляд, его глаза дикие. И грустные.

– Тогда почему ты этого не сделал? У тебя было так много шансов. Все эти ночи ты мог бы сделать это так быстро.

Я замолкаю и пристально смотрю на него.

– Ты так и не вернулся ко мне. Я так долго ждала, когда ты вернешься ко мне, но ты так и не вернулся. Ты снишься мне каждую ночь.

Это правда. Я не прожила и дня, не думая о нем. Не было ни одной ночи, когда бы он мне не снился.

Он прислоняется своим лбом к моему – манера, похожая на манеру Линкольна, хотя это единственное сходство.

– Я влюбился в тебя, Саммер, – шепчет он, и я несколько раз моргаю, чтобы убедиться, что правильно его расслышала. – И это больно: мне чертовски больно. Влюбиться в тебя было худшей ошибкой, которую я когда-либо совершал. Я потерял себя из-за тебя.

У меня перехватывает дыхание.

– Микаэль, – шепчу я, и мое сердце разрывается из-за него.

Я провела ту ночь с ним, а не с Линкольном. Он лишил меня девственности, и я отдала ее ему добровольно. У моего молчаливого, страшного монстра теперь есть имя.

Он гладит меня по щеке, его бледная кожа сияет.

– Я все еще ненавижу тебя. Я ненавижу то, что ты жила нормальной жизнью, в то время как моя мама страдала. Я ненавижу, какая ты красивая, – шепчет он. – Ненавижу, как сильно я тебя хочу.

Я тихонько всхлипываю, когда на его лице появляется страдальческое выражение. Он сказал мне те же слова на рейве, прежде чем отметить меня. Он так близко, его губы на расстоянии поцелуя.

– Ты пока не можешь убить меня, не так ли? – я осмеливаюсь сказать ему. – Ты пометил меня для дьявола, и он не готов заявить на меня права.

Моя нога обвивается вокруг него, и я притягиваю его к себе. Его эрекция такая твердая, что сосредотачивается прямо у меня между ног. Я выгибаю бедра, чтобы потереться о него, провоцируя его сделать что-нибудь... что угодно со мной.

Его рот дергается от моих застенчивых телесных угроз.

– Они будут ждать твоего тела, красотка. Я должен доставить его им.

Орден Теней.

– Почему тебя волнует, чего они хотят, если все, чего ты хочешь, – это убить их?

Он ухмыляется.

– Так ты думаешь, что все, чего я хочу, – это убить их?

Я складываю руки на груди и выгибаю бровь.

– Я просто предположила.

– Хочу, но, может быть, сначала я хочу ими управлять.

Я наклоняю голову в сторону, подражая его насмешливой позе.

– Может быть, это то, что я тоже хочу сделать. Линкольн сказал мне, что он мой по праву рождения, и он будет твоим только по формальным соображениям.

Я просто нарисовала линию на песке.

Его глаз дергается, когда он смотрит на меня, как будто видит меня по-другому. Видит во мне нечто большее, чем жертву.

– Это правда, красотка?

– Я тоже была жертвой всего этого, Микаэль. До приезда сюда я даже не знала о существовании этого тайного общества. Я не понимала, кем был мой отец.

Удар его запястья о стекло заставляет меня вздрогнуть. Он пролетает всего в нескольких дюймах от моей головы, и я начинаю дрожать. Я ненавижу то, как сильно он меня пугает, но это так.

– Ты, – очень медленно произносит он. – Гребаная лгунья.

Лгу? О чем я лгу?

– Ты точно знала, кем он был. Ты мечтала об этом годами.

Эта пустота... Этот зуд на краю моего сознания, который я не могу уловить. Что он имеет в виду? Это как-то связано с моим отцом. Я увидела то, чего не должна была видеть.

В моем сознании возникает резкий образ женщины.

– Мне жаль, – шепчу я.

Он вздрагивает от единственных слов, которые я могу сказать в этот момент.

– Я сожалею о том, что мой отец сделал с твоей матерью, – как будто мои скудные извинения имеют значение, как будто они что-то значат. – Прости за то, что я существую, – говорю я ему в последней мольбе.

– Этого хотела моя мама, – наконец говорит он и перемещает руку между моих ног, просовывая палец внутрь. – Именно так, как ты этого хочешь.

Я задыхаюсь от того, как это приятно. От того, сколько сдерживаемого сексуального напряжения все еще во мне, несмотря на то что Линкольн трахал меня часами.

Это другое. Совершенно другой человек, и, похоже, ни того, ни другого мне недостаточно.

Мои губы находят его, и он, наконец, дает мне то, чего я хочу. Он нежно целует меня, удерживая пальцы внутри меня, прежде чем отстраниться. Он одаривает меня кошачьей ухмылкой, направляясь к двери.

– Скоро увидимся, красотка.

– Подожди... Куда ты идешь? – говорю я, затаив дыхание.

Он останавливается в дверях и слегка поворачивает голову, но продолжает стоять ко мне спиной.

– Линкольну нужно немного поспать. Завтра ему нужно работать над диссертацией.

Он исчезает, и я глубоко вздыхаю, только сейчас вспоминая девушку, прячущуюся за стенами, которая, вероятно, все слышала.

Я захожу в душ и не спеша смываю кровь. Потом я на цыпочках выхожу в коридор, осторожно, чтобы не наступить на разбитое стекло, и шепчу:

– Кайли, ты меня слышишь?

Она немедленно отвечает:

– Да.

– Я собираюсь вытащить тебя отсюда живой, но ты должна доверять мне, хорошо?