Текст книги "Лицо в тени (ЛП)"

Автор книги: Рея Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 23

МИКАЭЛЬ

Моя прелестная девочка...

Мое тело сотрясается, и как только я полностью прихожу в себя, вырываюсь, прежде чем полностью извергнуться на нее. Освобождение было бы абсолютным блаженством после столь долгого пребывания в темноте, но я хочу насладиться этим.

Моя кожа снова принадлежит мне. Каждый нерв покалывает: каждое движение и эмоция принадлежат мне и только мне. По крайней мере, на данный момент я вырубил его. Он может быть сильнее, когда находится в своей стихии, со своими книгами, модными словами и теориями. Но с Саммер он никогда не будет сильнее меня.

Саммер моя.

Она дрожит подо мной, и мой член сразу же снова становится твердым. Я продолжаю трахать ее на его роскошном столе, желая испачкать каждый квадратный дюйм его. Я скольжу внутрь и наружу, и это ощущение – единственное, что поддерживало меня в здравом уме во время моего безмолвного существования.

Если возможно, это лучше, чем было два года назад: ее киска напряжена, как будто она ждала меня.

Единственная причина, по которой мне удавалось сдерживать свой гнев, – это то, в какой эйфории она пребывает. Это помешало мне дотянуться до ножниц, удобно лежащих всего в трех дюймах от моих пальцев, и использовать их, чтобы вырезать красивое лицо, которое я так чертовски сильно ненавижу.

– Линко...

Я засовываю пальцы ей в рот, прежде чем она успевает закончить произносить его имя.

– Заткнись на хрен, красотка.

Она давится ими, и я провожу ими по ее губам, и ее щеки краснеют, когда возбуждение расцветает по всему телу. Я держу руку у нее на губах, пока трахаю ее – на этот раз я контролирую ситуацию. Я ненавижу, насколько она открыта для приглашения другого мужчины в свой мир. Даже если технически этот другой мужчина – я.

Я срываю эти ужасные очки, чтобы увидеть ее. Я хочу смотреть, как ее киска сжимается вокруг моего члена.

Ее шея блестит от пота, поэтому я обхватываю ее руками и целую в шею, в щеку, а затем беру ее губы в свой рот. Она достаточно умна, чтобы издавать писклявые звуки только тогда, когда мой член попадает ей в нужное место.

– Вот так, красотка, – бормочу я и прячу голову у нее на шее.

Я не могу дышать. Все в ней опьяняет.

– Я хочу, чтобы ты закрыла глаза и притворилась мертвой.

Она зажмуривает глаза, затем расслабляет свое тело, и я продолжаю трахать ее медленно, методично, наслаждаясь каждой секундой ее мягкого тела и девчачьего запаха подо мной. Зная, что она принадлежит мне, даже если она выкрикивает имя Линкольна.

Я отрываю свои губы от ее губ и смотрю на нее сверху вниз, и ее лицо искажается.

– Линкольна сейчас нет дома, – шепчу я, разъясняя ей ситуацию. – Ты можешь называть меня Микаэлем.

Ее глаза расширяются, и из них исходит неподдельный страх. Я углубляю поцелуй, прежде чем она успевает закричать, и перемещаю руку к ее горлу, обхватывая каждым пальцем и оценивая, какая нежная у нее шея. Я позабочусь о том, чтобы она никогда не забыла мой запах или вкус моих губ на своих.

Я останавливаюсь, потому что хочу посмотреть в ее красивые глаза, пока жизнь медленно покидает их. Может быть, если она будет хорошей девочкой, я пущу ей кровь первой.

Ее губы приоткрываются, и она тихо выдыхает. Я сжимаю ее горло, и ее тело расслабляется, словно ожидая, что я выполню свои сладкие обещания. Я засовываю в нее свой член, и ее киска напрягается и пульсирует, поэтому я снова сжимаю ее горло. Ее бедра почти отрывают мой член.

Раздается стук в дверь.

– Линкольн, ты здесь? У тебя сейчас встреча с доктором Гарсией. Уже четыре часа дня, – кричит его секретарша из-за двери, и мне требуется каждая капля силы воли, чтобы не прибить ее за то, что она прервала этот момент.

Я вскидываю голову и выпускаю Саммер из своей мертвой хватки. Я почти ожидаю, что его знакомая сущность снова хлынет в мой разум – рациональную часть моего мозга.

Я смотрю на часы на стене.

– Скажи ей, что я буду в ее кабинете через пять минут.

Талия Гарсия. Мой любимый гребаный доктор. Она может подождать, пока я, блядь, не закончу.

– Эм... Она уже здесь, мистер Кеннеди.

Внутри меня все сжимается от осознания того, что я буду сексуально неудовлетворен до конца дня, если не до конца своей жизни. Доктор Гарсия, насколько я помню, не любит, когда люди опаздывают. Но раньше она приносила мне красивые вещи и позволяла мне рвать их на части, так что я прощаю ее.

Я смотрю вниз на Саммер, которая наблюдает за мной. На ее лице появляется приятный румянец. Я целую ее в макушку.

– Одевайся, – требую я.

Дергается дверная ручка, затем раздается строгий стук.

– Линкольн, у меня встреча с деканом через двадцать минут. Лучше бы у тебя была веская причина запереть эту дверь.

Дверная ручка начинает поворачиваться. У Талии есть ключ – конечно, у нее есть ключ. Она – ключ ко всему этому.

Я спрыгиваю со стола и ухожу от Саммер. Она входит, и ее взгляд скользит к Саммер, которая устроилась в кресле, в то время как я небрежно наклоняюсь рядом с ней, как будто мы просто разговариваем.

Входит доктор Гарсия, одетая в приталенный красный костюм, и наклоняет голову, глядя на Саммер, затем переводит взгляд с одного на другого, словно узнавая ее.

Когда Саммер встает, ее глаза мерцают, когда она проходит мимо меня.

– Спасибо тебе, Линкольн, – говорит она. – Я ценю отзывы о моем эссе.

Ложь, извергаемая ею, естественна. Я всегда знал, что моя красотка лгунья.

Она мило улыбается Талии, которая мило улыбается в ответ, хотя, кажется, румянец на щеках Саммер задерживается.

Саммер тянется пожать ей руку, не обращая внимания на отметины у себя на шее.

– Приятно официально познакомиться с вами, доктор Гарсия. Я много слышала о вас. Мне действительно нравятся ваши занятия.

Глаза Талии вспыхивают. Ее взгляд прикован к ярким белым волосам Саммер, воспоминания о давно минувших днях мелькают в ее ярких итальянских глазах.

– Ах, Саммер Лэндри. Я все думала, когда же я буду иметь удовольствие познакомиться с тобой.

Доктор Гарсия задерживает её руку в своей дольше, чем допускают приличия. Её сознание лихорадочно работает: перед ней дочь её главного сокровища и внучка бывших любовников.

– Я очень сожалею о твоем отце.

Саммер отдергивает руку, как будто кожа доктора Гарсии горит.

– Прошу прощения, но мне действительно нужно бежать.

Она поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом, и в ответ я дерзко улыбаюсь ей, пока она пожирает меня глазами.

Скрестив руки на груди, я все еще привыкаю к этому великолепному телу, о котором Линкольн позаботился ради меня.

– Скоро увидимся, Саммер. Не убегай от меня, когда я увижу тебя в следующий раз.

Она слегка облизывает губы и улыбается в ответ.

– Скоро увидимся, Линкольн, – повторяет она, выходя за дверь.

Она не убегает: она идет уверенной походкой.

Талия провожает взглядом Саммер, когда та исчезает в тени коридора, и ее лицо бледнеет, как будто она увидела привидение. Во многих отношениях так и есть.

Талия приподнимает брови, глядя на меня. Ее темный макияж подчеркивает веки, а волосы собраны сзади. Он остается глянцево-черным, за исключением единственной серой полосы спереди.

– Это не то, что ты думаешь, – заявляю я, прежде чем она успевает начать читать мне нотацию.

Она все время читала мне нотации, и я ненавидел это.

Это именно то, на что похоже, и Линкольн медленно приходит в сознание. У меня мало времени, прежде чем он вернет себе контроль.

– Боже мой, – говорит она, не отрывая взгляда от темного коридора за дверью. – Эта девушка – точная копия своей бабушки. Ее красота просто...

Она делает паузу, ее глаза размышляют о том, что было когда-то, сосредотачиваясь на женщине, которая в одиночку погрузила этот город во тьму.

Бабушка Саммер – та самая, что породила Безликого, которого мы знаем и любим.

Внимание Талии теперь полностью приковано ко мне.

– Это должно тебя радовать. Она очень хорошенькая. Наш темный любит хорошеньких. Он будет благосклонен к тебе.

Мое горло сжимается, и ее внимание переключается на вену, пульсирующую у меня на шее. Ее голова дергается.

– Линкольн, будь осторожен рядом с ней. Избегай вызывать подозрения перед церемонией. Я неустанно работала над тем, чтобы сохранить нашу группу в тайне. Ты осознаешь важность того, во что ты вовлечен, и свою роль в этом. Скоро все будет твоим, но наберись терпения.

Одно плавное движение, и я мог бы убить ее. Сломав ее нежную шею, я бы избавился от одного человека, о котором стоило бы беспокоиться. Буйствовать кажется гораздо проще, чем прятаться в собственной шкуре.

Я предпочитаю молчание, опасаясь, что если заговорю, то не смогу себя контролировать.

Ползучий ужас охватывает доктора Гарсию, когда она смотрит в глаза чудовищу – тому, кто, как она считала, исчез навсегда. Ее глубокие карие глаза, которые раньше ставили мужчин на колени, теперь смотрят на меня с оттенком жалости.

Наконец-то приходит осознание.

– Микаэль… – выдыхает она. – Это действительно ты?

Я скрещиваю руки на груди, на моем лице появляется кривая улыбка.

– Здравствуйте, доктор.

Я ее пациент. Хрупкий, смуглый и неуравновешенный пациент, а также ее приемный сын. Сын, от которого она отказалась и которого не смогла исправить.

Прозрачность приятная.

В ее глазах читается легкий ужас, хрупкая рука дрожит, а глаза расширяются, как перед смертью. Шелковистая чернота такая безмятежная, что я начинаю завидовать. Она бросает взгляд на дверь и голоса, доносящиеся из-за нее.

– Микаэль, – выдыхает она. – Еще один шаг, и я позабочусь о том, чтобы все в этом офисе знали, что ты собираешься сделать. Ты проведешь остаток своей жалкой жизни в сумасшедшем доме. Я отправлю тебя обратно в ту белую комнату.

Я опускаю взгляд, поднимаю руки к затылку, оставаясь совершенно неподвижным и удобно устроившийся в своем кресле.

Она знает мой стиль. Я наблюдаю, жду, а затем набрасываюсь, прежде чем они успевают моргнуть.

– Вы понятия не имеете, каковы мои планы, доктор, – сардонически говорю я.

Она отрывисто смеется.

– Я могу догадаться, мальчик, – теперь любой страх растаял, оставив ее холодную и жестокую внешность. – Ты помнишь, как в детстве тебя пугала эта белая комната?

Она всегда угрожала мне белой комнатой. Что я буду вести бесцветное существование, если буду плохо себя вести на людях. Так или иначе, я там оказался.

Я начал отождествлять белое со злом... И когда я впервые увидел Саммер и ее белые волосы, я был зациклен на этом. Это одна из причин, по которой я однажды, очень скоро, убью ее. По этой же причине я одержим ею.

Доктор Гарсия осторожно садится передо мной, в нескольких дюймах от того места, где мы с Саммер только что трахались.

Она достает свой блокнот.

– Когда мы разговаривали в последний раз, ты угрожал выцарапать мне глаза, – говорит она как ни в чем не бывало. – Ты все еще хочешь это сделать?

Я смеюсь, когда это воспоминание живо всплывает в моей голове. Я сказал это ей после того, как убил свою последнюю жертву. Если бы не Линкольн, она была бы мертва. На самом деле, если бы не Линкольн, многие люди были бы мертвы.

Я встаю со стула и обхожу ее, захлопывая и запирая дверь, прежде чем подойти к краю стола и откинуться на спинку рядом с ней.

– Да, доктор, – говорю я, выгнув брови. – Я бы все еще очень хотел вырезать вам глаза.

Когда она впервые открыла для себя Линкольна, она использовала свою силу и манипуляции, чтобы привлечь его внимание. Когда она обнаружила уровень его гениальности, она влюбилась в него. Она решила, что я больше не имею значения.

Она делает шаг ко мне, и знакомый аромат её дизайнерских духов окутывает меня. Должно быть, она нанесла их на ямочку между ключицами прямо перед встречей.

Я стою неподвижно, как статуя, когда она поднимается на цыпочки и проводит пальцами по моей скуле.

– Микаэль… – шепчет она с благоговением. – Я не могу поверить, что это действительно ты. Это просто замечательно: я думала, ты ушел навсегда.

Она лжет. Я чувствую вкус ее страха, вижу, как он светится в ее хитрых глазах. Жар прокатывается по всему моему телу, когда я представляю, как убиваю на нее, как и обещал себе.

Мой взгляд скользит к ножницам на столе Линкольна. Идеальный инструмент для вырезания радужки.

Я снова кладу руки на стол.

– Не волнуйтесь, доктор Гарсия, на самом деле я никогда не уходил.

Она делает осторожный шаг назад, но окидывает взглядом мое тело. Она наблюдает за мной стоически, как и подобает стражу Порядка.

– Это ты отметил Саммер, не так ли? – спрашивает она. – На церемонии был ты, а не Линкольн.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

– У меня было полное право быть там. Она была моей матерью, а не его. Он не имеет никакого отношения к Ордену. Это мое право по рождению, и это то, за что она умерла.

Она машет рукой и глубоко вздыхает.

– Может быть, и так, но ты не можешь оставаться под контролем, Микаэль. Мы уже проходили через это: ты не можешь себя контролировать. Ты убьешь снова, и ты будешь продолжать убивать до самой смерти. Та пропавшая девушка… Ты забрал ее, не так ли?

Я умиляюсь, глядя на нее.

– Вы ничего не знаете обо мне, доктор Гарсия.

Она качает головой.

– Ты мрачный и встревоженный. Ты называешь меня доктором Гарсия, только когда расстроен.

– Мне очень жаль, Талия. Так лучше? Или мама?

Она стряхивает пылинку со своего красного пиджака, полностью успокоенная теперь, когда верит, что я не убью ее при таком количестве свидетелей прямо за дверью.

Она делает глубокий вдох.

– Ни один ребенок не должен быть свидетелем того, что ты видел. Ты не должен был этого видеть. Твоя мать была избрана для более великой цели. Ее душа обрела покой: она с Ним. Тебе нужно успокоиться.

Рычание срывается с моих губ, и она отшатывается.

– Я вернулся не для того, чтобы говорить о своей матери.

Ее глаза сужаются.

– Так почему ты вернулся? Почему ты здесь, Микаэль?

Я нежно касаюсь своих губ. Ее аромат сохраняется. Мою кожу покалывает с того краткого момента, когда я контролировал ситуацию, когда я снова стал хозяином своего тела.

– Я хочу Саммер. Она моя, и именно ее я хочу убить.

Я не могу лгать. Она – единственная причина, по которой я не отпустил себя полностью.

Месть, любовь, ненависть, одержимость.

Я больше не знаю, кто есть кто. Она определяет мою реальность. Никто другой в этом мире не имеет такого значения, как она.

Талия моргает и несколько секунд тупо смотрит на меня. Она не знает, что мы сделали. Ночные визиты, годы манипулирования Линкольном ее разумом и моя одержимость ею – все это ей неизвестно. Она совсем не знает своего лучшего ученика, своего сына.

– Тогда ты получишь ее, – говорит она. – Но только когда придет время. Но ни при каких обстоятельствах ты пока не должен убивать ее. Ты понимаешь? Этот кампус не может иметь дела с еще одним Безликим. Я не позволю тебе быть таким, как Кевин. Я скорее разорву твою душу на части, чем позволю разрушить то, что я защищала с детства. И тебе не понравятся новые методы, которые я использую для контроля над своими пациентами.

У меня сводит челюсть, и я улыбаюсь.

– Слишком поздно, Талия. Я уже – Он. Ты сделала меня Им, когда прислала мне тех хорошеньких девочек.

Она ответственна за это. Она меня вынудила. Она искушала меня приманкой, проверяя мою решимость. Я понятия не имею, откуда она их взяла. Все блондинки и все хорошенькие. Все они были похожи на мою мать. Она создала обстоятельства и поместила их в лабиринт, где мышь охотилась только за приманкой.

Я был так молод, что едва помню подробности. Просто это удовлетворило мою потребность.

Я старался этого не делать. Каждый раз, когда я видел их связанными на своей кровати, я сворачивался калачиком как можно дальше от них. Через несколько мгновений она включала музыку, и я отключался. Когда я приходил в себя, доктор Гарсия что-то писала в блокноте, на ее губах играла улыбка, как будто я был ее маленьким домашним любимцем. Они были мертвы – на самом деле, даже больше, чем мертвы: они были похожи на тертый сыр.

Потом она заставляла меня убирать беспорядок.

Мне было тринадцать, когда я убил в первый раз.

Она подходит ко мне и прижимается губами к моему лбу.

– Не думай, что я не позволю, чтобы тебя посадили. Я люблю тебя, Микаэль, как своего сына, но это к лучшему.

Она лезет в свою сумку, достает лист бумаги и что-то пишет на нем, затем кладет его на стол.

– Скажи Линкольну, если он меня слышит, чтобы он принял это лекарство. Верни его и верни себя в свою клетку. Ему скоро нужно защищать диссертацию.

Она вздыхает, когда мои пальцы сжимают бумагу. Ее глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими.

– Ты создал Линкольна не просто так. Он на пороге величия, и с ним мир становится лучше. Все, что ты делаешь, это создаешь хаос: из-за тебя его отправят в сумасшедший дом. Ты нездоров, Микаэль. Ты не знаешь, как должным образом функционировать в обществе.

Я восхищаюсь ею. Лицемерие всего, чем она является и за что выступает. Лицемерие мира, в котором мы живем... Мира, который я никогда не пойму.

Я хмурю брови.

– Я думал, тебе нравится хаос, Талия Гарсия. Страж порядка.

Она проводит рукой по линии моих волос, как делала, чтобы успокоить меня в детстве.

Ее пациент.

Так же, как это делала моя мать.

– Просветление обретается в вечном танце порядка и беспорядка, контроля и освобождения. Тебя нужно контролировать, Микаэль. Мир еще не готов к тебе.

Я не уверен, когда это произошло, но ножницы теперь в моей руке и прижаты к ее шее. Я играю лезвием и встречаюсь с ней взглядом.

– Ты должна была сделать меня лучше, – говорю я, когда в глазах появляется тусклость. – Ты не сделала меня лучше, доктор.

Вместо этого она безжалостно вбивала слепую ненависть в каждый уголок моего сознания. Каждый день запечатлевала свое священное писание в моем черепе, как будто она высекала свою темную эмблему в моей душе.

Ненавидеть. Убивать. Ненавидеть. Убивать.

Я был ребенком, когда ее приставили ко мне. Осиротевший, одинокий и травмированный, а теперь она хочет загнать меня в угол?

Она знала, кто я. Она была там, когда это произошло. Это она нашла меня и позаботилась о том, чтобы ее назначили к моему делу.

Она протягивает свои руки и обхватывает мое лицо. Хотя они всегда были мягкими, как прикосновение матери. И я полагаю, что она самое близкое мне существо в качестве матери. Но я не сияющий свет в ее мире.

Линкольн был и всегда будет ее любимцем.

– Оглянись вокруг. Посмотри, какую жизнь он создал для вас. Просто расслабься, наблюдай и наслаждайте этим. Это все и твое тоже. Испытай то, что он делает, без помех. Трахни эту девчонку до беспамятства, мне все равно. Получить второй такой шанс – это подарок. Тебе действительно повезло.

Я ударяю кулаком по столу, когда она отворачивается и направляется к двери.

– Он даже не чувствует, – выплевываю я в ее сторону, и она замолкает. – Он ненастоящий, ты, тупая сука. Он оболочка, которую я создал.

Она лишь наполовину поворачивает голову.

– Для твоего же блага держись подальше от девушки до церемонии. Она принадлежит Ему, а не какой-то недоразвитой сироте.

Я издаю рычание.

Она поднимает подбородок.

– Ты доставишь ее тело в ночь церемонии, и на этом все закончится. Не связывайся со мной, Микаэль.

Она исчезает в той же темноте, что и Саммер, щелкая каблуками, направляясь в башню в которой прячется.

Я сглатываю подступающую к горлу желчь. Каждая частичка меня хочет последовать за ней, связать ее, съесть и выплюнуть. Я закрываю глаза, когда голос Линкольна возвращает меня к здравому смыслу, и я отпускаю свои щиты, не давая ему войти.

Это начинается с легкого звона в моем ухе. Я не сопротивляюсь ему. Я избавляюсь от постоянного перетягивания каната и психотического увядания, к которому он привык.

Я сильный. Он знает, что я сильный.

Так что вопрос в том, что, черт возьми, он собирается с этим делать?

– Нам нужно поговорить, Микаэль, – мысленно произносит он.

Я смотрю на свое отражение в окне, на Линкольна, смотрящего на меня в ответ. Я хватаю очки и надеваю их обратно на лицо, пока мое зрение затуманивается, а его становится четким.

– По поводу чего?

Я улыбаюсь, зная, почему он злится. Я воспользовался его лучшим моментом, как раз в тот момент, когда он собирался кончить.

– Насчет Саммер.

Я выстреливаю эмоцией прямо ему в позвоночник, растворяясь в бездне. Позволяю ему хоть раз почувствовать то, что чувствую я, – худшую эмоцию в человеческом сознании.

Ревность.

ГЛАВА 24

САММЕР

Я весь последний час была погружена в свой учебник, лишь изредка ощущая прохладный ветерок, обдувающий мою щеку. Пять дней слились в один с момента моего последнего общения с ним. Сейчас пятница.

Я трахнулась с Линкольном, или Микаэля, или кого там еще в понедельник. На этой неделе я видела Линкольна в классе только один раз, в среду, и он проигнорировал меня. Тишина оглушает.

Я хватаю телефон и просматриваю последнюю серию сообщений с Линкольном. Прошло пять дней с тех пор, как мы разговаривали. Я почти не сплю, едва функционирую. Я не сплю до трех часов ночи, пытаясь заглушить все остальные мысли, с которыми мне следовало бы примириться, или тот факт, что я падаю в темную яму.

Хотя я не уверена, что сильные эмоции, которые я испытываю, – это любовь.

Это те же самые коварные мысли, которые приходят мне в голову по поводу того, что я получаю удовольствие от того, что меня убивают. Он внедряет эти идеи в мой разум, контролирует меня изнутри, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Линкольн умен, признанный гений, но это за пределами всего, что я когда-либо могла себе представить.

Сегодня я задержалась в кампусе допоздна, чтобы просто подышать и избежать встречи с Дэни, которая чувствует, что со мной что-то серьезно не так. Трава все еще мягкая, еще не совсем пожухлая, хотя в воздухе появились первые признаки осени, учитывая, что приближается середина октября.

В кампусе все еще оживленно, хотя занятия закончились час назад, но народу становится меньше. Люди выходят из зданий, и вечернее солнце ложится на деревья слоями, похожими на ярко-красную струйку крови, стекающую по руке Кайли.

Я не уверена, что Линкольн серийный убийца – по крайней мере, не тот психопатичный и расчетливый тип, которого мы видим в фильмах.

Во-первых, то, как он поцеловал меня... Благодаря моим навязчивым исследованиям за последние несколько дней я узнала, что большинство убийц в популярной культуре – сексуальные серийные убийцы. Например, они получают сексуальное удовлетворение от самого акта убийства, где насилие заменяет секс. Во-вторых, сексуализированные серийные убийцы часто ставят своих жертв в сексуально унизительные позы, фактически не вступая с ними в половую связь. Чему я научилась, так это тому, что убийство – это вишенка на верхушке их освобождения. У них нет ни угрызений совести, ни вины, только чистое сексуальное удовольствие от самого акта. Они не являются ни психопатами, ни социопатами, а представляют собой нечто совершенно иное. У ученых нет возможности узнать, что именно представляет собой это нечто другое, потому что они настолько редки и их трудно изучить.

Линкольну слишком нравилось трахать меня, чтобы я могла подумать, что это доставляет ему что-то иное, кроме безмерного удовлетворения, и у меня вообще нет ощущения, что Линкольн убийца. Он слишком добрый и умный.

Однако Микаэль – это совсем другая история.

Я почти уверена, что чуть не умерла, когда он появился, трахая меня на столе Линкольна. В тот момент я физически ощутила, насколько они разные, и именно тогда для меня стало ясно, что их действительно двое.

От этого у меня горит в животе, потому что это означает, что он получает истинное сексуальное удовлетворение так, как ему еще предстоит испытать со мной. И я не знаю, как это изменить и могу ли я это изменить.

Есть кое-что еще, что беспокоит меня с того дня.

Глаза.

Линкольн ни черта не видит, а глаза Микаэля были нормальными, когда он ожил со мной. Но иногда они кажутся полупрозрачными, почти неземными. Так какую же версию его я получаю, когда у него такие глаза?

Это версия, которую я увидела за обеденным столом, которая напугала меня до глубины души. Я вижу только его фрагменты, и я хочу увидеть его всего целиком.

Я опускаю взгляд на свой телефон и провожу по нему большим пальцем, когда он жужжит, прерывая ход моих мыслей, а в наушниках раздается звон.

Я перевожу взгляд на купол в небе и опускаю голову на землю, совершенно боясь звука ее голоса, когда отвечаю на звонок.

– Привет, мам.

– О, боже мой, – выдыхает она на другом конце провода. – Наконец-то ты ответила. Я думала, ты умерла.

Я избегала ее звонков в течение нескольких дней – с тех пор, как начала подозревать, кем был мой отец. Мне трудно поверить, что она ничего не знала обо всем этом. Я закатываю глаза, но внутри меня все сжимается от обоснованности этого комментария, хотя сарказм так и сочится из нее.

Я должна была быть мертва, и она тоже, из-за монстра, с которым она решила провести свою жизнь.

Я стискиваю зубы, но улыбаюсь.

– Я не умерла, мам. Я действительно занята учебой и стараюсь быть идеальной студенткой колледжа. Но не волнуйся, никто еще не вырвал мне глаза, если тебя беспокоит то, что показывают в новостях.

Пауза.

– Это не смешно, Саммер.

– Неужели?

Я не могу удержаться от улыбки. Мне интересно, какие секреты она хранит и как много ей известно. Как она могла не знать, что была замужем за известным серийным убийцей?

Может быть, в конце концов, мы с ней не так уж и отличаемся.

Можно ли промыть тебе мозги, чтобы ты полюбил кого-то?

– Как дела в университете, Саммер?

Я закрываю учебник на главе «Ощущение и восприятие», и засовываю его в сумку.

Все мои чувства в огне. Я все еще чувствую, как он трахает меня. Он тогда точно описал это. Удовольствие, приходящее прямиком из ада.

Я прикусываю губу, смотря на мое бедро с отметиной.

– Я в порядке.

Она глубоко вздыхает.

– Ты скоро приедешь домой погостить? Я действительно скучаю по тебе. Без тебя этот дом уже не тот.

Она скучает не по мне: она скучает по самой идее обо мне. Она скучает по тому, чтобы выставлять меня напоказ, как аксессуар. Но я очень, очень скучаю по своему отцу.

– Я подумаю об этом, – говорю я ей, но не сделаю этого.

В университете слишком много народу, и Микаэль сказал мне не убегать от него. Теперь я понимаю, что простые вежливые слова были приказом.

– Пожалуйста, подумай об этом, Саммер.

Телефон замолкает, прежде чем я успеваю ответить.

– Я не хочу, – бормочу я.

Мы с мамой почти не разговаривали с тех пор, как умер мой отец.

Я не могу пошевелиться. Такое ощущение, что он полностью контролирует меня. Прошлой ночью я целый час смотрела в окно, мечтая сбежать. Я хочу убежать отсюда – прочь от него, прочь от этого кошмара, – но мои ноги не слушаются. От одной мысли об этом меня тошнит. Он в моей голове, манипулирует моими мыслями.

За последние три дня я узнала, что в этом университете нет никого по имени Микаэль.

Никаких упоминаний о нем вообще, нигде, как будто этот город стер его с лица земли.

Я абсолютно уверена, что Микаэль живет где-то глубоко в голове Линкольна. И из-за статьи в новостях я уверена, что Микаэль был там первым.

Я поворачиваюсь на бок, не поднимая головы, и снова набираю имя Линкольна. Его фотография всплывает, когда я смотрю на его поверхностный профиль в Инстаграм.

Он такой великолепный, такой собранный, его кожа такая гладкая. У него такой узкий подбородок, одежда облегает тело. Он одет во все черное, как всегда. У него мягкая бледно-белая кожа, как у призрака, как будто он едва существует, и тот, кто сделал это фото, уловил те самые его черты. Неземной образ совершенства.

Даже сейчас мне кажется, что он смотрит прямо на меня сквозь свои толстые очки. Мурашки покрывают мою кожу, когда мои соски твердеют под тканью платья.

Он всегда наблюдает...

Я ложусь на спину на траву, и хотя на мне плащ, под платьем меня прикрывает только тонкая полоска трусиков. Я раздвигаю ноги так, словно от этого зависит моя жизнь.

Черт возьми... Я упускаю что-то настолько очевидное. Что-то прямо передо мной. Я снова скучаю по нему, замучена, жду его звонка, когда кажется, что он откровенно игнорирует меня.

Я хватаю телефон и выбираю контакт Тень, и постукиваю ногтями по экрану.

Саммер: Я покончила с тобой. Выбери кого-нибудь другого, чтобы помучить.

Я швыряю телефон, не ожидая ответа. Хуже всего то, что я даже не расстроена и не напугана тем, на что способен этот парень. Я в ярости от того, что он затеял эти телефонные игры – будто мы и вправду встречаемся, и я не уверена, должна ли играть в недотрогу или дать ему понять, что заинтересована.

Прямо сейчас он выигрывает во всех аспектах этой игры.

Проходит несколько минут, и я задаюсь вопросом, потрудится ли он вообще ответить мне. Затем он отправляет мне сообщение, от которого у меня в животе порхают бабочки.

Пошел он... наконец-то.

Тень: И тебе привет.

Я зажмуриваю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем снова их открыть. Никаких указаний на то, какая версия стоит за этими словами.

Саммер: Почему ты игнорируешь меня?

Тень: Я был занят, Саммер… В январе я защищаю диссертацию.

Я вздохнула. Такой нормальный... снаружи. Просто пишет диссертацию, в то же время трахая умопомрачительных девчонок.

Саммер: Ну, я тоже учусь. Я просто...

Тень: Ты скучаешь по тому, как я наблюдаю за тобой? Потому что, я тоже не могу перестать думать о тебе.

Я провожу пальцами по губам, представляя, как он наблюдает за мной, и они растягиваются в улыбке. Я играю с подолом своего платья, подставляя голые ноги тому, что осталось от солнечного тепла.

Саммер: Да, я скучаю по тебе.

Мне неприятно это признавать, но я не могу лгать ему. В любом случае, он, кажется, видит мою ложь насквозь.

Тень: Мне нравится платье, которое на тебе, красотка.

Красотка?

Я поднимаю голову и оглядываю опустевший кампус. Мое сердце подскакивает к горлу, когда потемневшие солнечные лучи сливаются с землей и небом.

Микаэль.

Через мгновение он изменился. Я не думаю, что Линкольн со мной разговаривает, и он где-то здесь.

Мой взгляд, наконец, останавливается на нем в тени деревьев, наблюдающем за мной, как он всегда это делает. Последний луч солнца ударил мне в глаза, заставляя прищуриться, но я могу разглядеть маску, смотрящую на меня в ответ. Знакомое напряжение обволакивает мои мышцы, и удовольствие нарастает между ног при виде его.

Я наклоняюсь и нажимаю кнопку вызова, наблюдая, как он опускает руку в карман: он поднимает трубку после второго гудка, но не подносит телефон к уху. Он такой неподвижный... Он похож на пугало, и мне приходится напоминать себе дышать.

– Как мне понять, кто из вас наблюдает за мной прямо сейчас? – спрашиваю я кротким голосом.

Легкое движение головы. Ветерок шевелит листья высоко в вышине.