Текст книги "Лицо в тени (ЛП)"

Автор книги: Рея Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 43

ЛИНКОЛЬН

Я эксперт по эмоциям. Я был очарован ими всю свою жизнь. Изучение их стало моим способом испытать то, чего я не мог бы получить иначе. Не так, как это делают нормальные люди.

Я стал одержим желанием понять каждый из них до такой степени, что мог бы написать целый учебник по этому предмету. Мастерски создавая их, отражая выражения лиц других людей, когда они испытывают горе или радость. Отчаянно пытаясь понять их. Девушки плачут в моем офисе, хлопают на меня глазами, влюбляются в меня, потому что думают, что я такой хороший слушатель.

Теперь, когда они разблокированы, я не могу их контролировать. Все эмоции в человеческом мозгу переполняют меня.

Платиновые волосы Саммер собраны в неряшливый пучок, когда она спит у меня на сгибе руки. Всепоглощающая любовь, которую я испытываю к ней, угрожает выесть меня изнутри, и ненависть к ней все еще кипит в моей крови, преследуя меня, как злой дух.

Сплит, как называет его Саммер, – это глубокая, гортанная ненависть, которая вибрирует в моей груди. От него исходит ощутимая боль: даже когда я прижимаю ее к себе, под поверхностью его кожи вспыхивает кипящий гнев, когда я смотрю на нее.

Затем, когда она морщится во сне, ее крошечные брови хмурятся, я не могу не думать, что она такая чертовски милая, и моя любовь к ней превосходит это. Я надеюсь, что однажды эта ненависть исчезнет, но это то, над чем мне нужно поработать.

Она все еще спит, когда я открываю свой ноутбук и записываю события своей трансформации, произошедшие прошлой ночью.

Я уделяю минуту тому, чтобы идентифицировать и описать каждую эмоцию по мере того, как они накатывают, формируются и оседают в моей душе.

Чувство вины – это то, на чем я сейчас сосредотачиваюсь. Чувство вины за то, что украл невинность Саммер, когда она была маленькой, за убийство невинных женщин, которых доктор Гарсия оставила мне в качестве приманки, и Грант...

Что ж, он это заслужил, и, очевидно, ее отец тоже.

Невинность Саммер – это то, что я никогда не смогу ей вернуть, и я не имел права воспринимать это так, как воспринял. Она была такой молодой, хрупкой и совершенной, и мне нужно было испачкать ее. Мне нужно было, чтобы она была такой же темной, как я.

В чем я, возможно, преуспел.

В остальном я почти такой же человек, каким был раньше. Я по-прежнему придерживаюсь объективного взгляда на мир, тех же взглядов, тех же мечтаний, того же драйва и мотивации. С каждым днем я продолжаю идентифицировать себя как Линкольна Кеннеди. Микаэля Питерса больше нет, его личность сливается с моей, делая меня целостным. Делает меня человеком, каким я не был раньше.

Саммер начинает шевелиться рядом со мной, поэтому я закрываю компьютер и ныряю под одеяло, чтобы присоединиться к ней. Как только мы вернулись домой прошлой ночью, я переодел ее в одну из своих рубашек, уложил в постель и снял с нее нижнее белье, чтобы иметь легкий доступ к тому, что принадлежит мне. Я также ухаживал за Мисти, приводил ее в порядок и делал так, чтобы ей было как можно удобнее, и, что более важно, делал все возможное, чтобы сохранить ей жизнь.

Саммер пахнет мной, и я не могу удержаться, чтобы не провести языком по ее животу. Она запускает пальцы в мои волосы, пока я доставляю ей удовольствие, пока она медленно просыпается.

– Ммм. Линкольн, что ты делаешь?

Она откидывает одеяло, чтобы видеть меня, и я смотрю на нее снизу вверх.

– Пробую тебя на вкус, детка. Ты такая чертовски вкусная, – я оставляю поцелуй на ее отметине. – Все думают, что ты мертва, Саммер. Так что теперь я могу делать с тобой все, что захочу. Теперь ты принадлежишь мне.

Она дрожит, когда мои руки опускаются к ее талии, и я замираю, пока она смотрит на меня сверху вниз, заинтригованная.

Ее ярко-голубые глаза, полные любви, любопытства и страха, но без малейшего раскаяния.

Нет, моя маленькая лгунья на это неспособна. Теперь мне нужно посмотреть, действительно ли у нее есть склонности к убийству.

Она истинный потомок писца – я вижу это в ней, по огоньку в ее глазах. Психопатка, которая бывает раз в поколение. Если она когда-нибудь совершит убийство, я не уверен, смогу ли я избавить ее от того, что это с ней сделает. И все же она дрожит от моих слов...

Завораживающе.

Таким образом, остается вопрос, является ли психопатия наследственной? В случае Саммер у нее произошло травмирующее событие. Наблюдение за тем, как ее отец кого-то убивает, определенно сформировало ее, а наблюдение за тем, как моя мать умирает от его руки, определенно сформировало меня. Но моя гипотеза заключается в том, что четырнадцатилетняя девочка поняла бы, что наблюдать, как ее отец убивает кого-то в ее подвале, ненормально.

Это было небрежное убийство, очень похожее на то, как убиваю я, с очень небольшим количеством траха. Я наблюдал, как он бросил ее тело в лес. Он не знал, что я был в доме, но я уже был там и прятался в спальне Саммер.

Я никогда не видел, чтобы она искренне реагировала на это – даже после того, как пару лет спустя отец Дани сел за это убийство. А ведь это случилось больше чем через десять лет после той резни в 2002-м.

Этот ублюдок не останавливался ни на секунду.

Я не могу позволить этому одурачить меня. Саммер Лэндри – чрезвычайно опасный человек и только что потеряла свою личность. Она предпочла подавить воспоминание вместо того, чтобы посмотреть правде в глаза, каким был ее отец, и это делает ее такой же злой, каким был он.

Я держусь за ее икроножные мышцы, а она медленно опускает ноги и обхватывает ими меня. Я сосу ее сладкую киску, пока она больше не может этого выносить. Я хватаю ее за ноги, чтобы она не могла пошевелиться, и она громко стонет.

Все наверху считают, что она мертва, но, к счастью, здесь, внизу, ничего не слышно.

Как только я убеждаюсь, что с нее достаточно, я располагаюсь над ее телом.

– Ты все еще боишься меня, – бормочу я.

Нарастающее влажное возбуждение говорит мне, что это не так уж плохо, и кто я такой, чтобы судить о ее особых вкусах?

– Мне кажется, я всегда буду немного побаиваться тебя, Линкольн, – говорит она. – Что ты сейчас чувствуешь? Что ты испытываешь?

Я делаю глубокий вдох и ложусь рядом с ней.

– Все, детка. Я чувствую все. Это настолько ошеломляет, что часть меня хочет содрать с себя кожу.

С тех пор как я проснулся несколько часов назад, я плакал и смеялся. Каждое воспоминание вызывает эмоциональный отклик, которого мне раньше не хватало. Во многих отношениях я как ребенок, который впервые пробует что-то, например, конфеты или картофельные чипсы, и я не просто наслаждаюсь их вкусом, я обожаю их.

Она проводит пальцами по моей переносице, изучая меня.

– Тебе больше не нужны очки?

Я утыкаюсь в нее носом.

– Я вижу ясно, как день. И не проси меня объяснить это, потому что я не могу. Иногда наука непредсказуема.

– Он совсем умер?

– Он все еще внутри меня, но не так, как это было раньше. Он как призрак.

Она морщит нос.

– Ты все еще ненавидишь меня?

Обычный темный пронзительный звук пробегает по моему позвоночнику, и желудок наполняется кислотой.

– Да, ненавижу. Но я люблю тебя больше.

Она поджимает губы, ей не нравится мой честный ответ.

Я целую ее в шею, затем в щеку и продвигаюсь к губам.

– Мне нужно подчеркнуть, что я люблю тебя больше.

– Что нам теперь делать? – спрашивает она, глядя в темный коридор, где Мисти прячется и приходит в себя.

Темная вспышка ударяет ей в глаза, и ее тело напрягается.

– Мисти лучше быть живой.

Я не могу удержаться от улыбки.

– Да, Саммер, она все еще жива. Ты единственный человек, которого я хочу убить. Какое-то время ей будет тяжело: она потеряла много крови, но с ней все будет в порядке.

Она приподнимается, откидываясь на спинку моей кровати.

– Где она?

Я с любопытством изучаю ее.

– Тебя бы волновало, если бы я убил ее, Саммер?

Она прищуривает глаза.

– Что ты имеешь в виду? Конечно, мне было бы не все равно.

Я сжимаю ее.

– Нет, детка. На самом деле – нет. И это нормально, – я нежно касаюсь губами мочки ее уха. – Если я признаюсь, что спал с ней, ты подумаешь о том, чтобы убить ее?

Ее зрачки расширяются, и она шлепает меня по руке.

– Нет, Линкольн, я бы не подумала. Мисти не должна была разрушать свою жизнь из-за того, что была влюблена в тебя.

Конечно, в какой-то степени я шучу. Но психопатия Саммер глубоко укоренилась в ее семейной истории, и ученый во мне горит желанием выяснить, способна ли она на это.

Однако Мисти – неподходящая тема для этого. Пришло время отпустить ее.

– Ты думаешь, она заговорит? – спрашивает Саммер.

Я качаю головой.

– Нет. Она понимает, частью чего была. Если она будет умна, то уедет из этого проклятого места и никогда не оглянется назад.

– А что насчет других участников? – спрашивает она. – Ты действительно можешь спрятать меня?

– Мы должны спрятать тебя, Саммер. Потому что они убьют нас обоих, если увидят тебя, и я потеряю все, ради чего я работал. У нас с тобой есть сила положить этому конец, но мы должны быть терпеливы. Мы должны сделать это правильно.

ГЛАВА 44

САММЕР

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Я научилась красться в темноте. Теперь маска для меня почти как вторая кожа, как и облегающая черная одежда, которую я ношу. Темно, когда я иду через кампус к пятиэтажному зданию, в котором находится факультет психологии.

Легко прятаться среди древних деревьев и зданий, когда все уверены, что ты умерла. Я упростила Ордену объяснение моего исчезновения. Я уже сказала Дэни и моей матери, что уезжаю, так что им было легко поверить, что я сбежала.

Я не давала им повода думать, что я мертва.

За последние шесть месяцев я ушла в подполье, а Линкольн процветал. Как следующий лидер общества, а теперь штатный профессор, он неприкасаем. Новаторские исследования Линкольна катапультировали его на вершину исследовательской пищевой цепочки в области психологии. Он блестяще защитил свою диссертацию.

Я соответствовала во многих отношениях. Я такая, какой он хочет и нуждается во мне. Я покрасила волосы в черный цвет, чтобы спрятаться от общества и не быть узнанной из-за своих белых волос. Это также помогает ему не вспоминать о его ненависти ко мне.

Но мне становится скучно… Сила в моей душе пробудилась, и я больше не могу сидеть взаперти в подвале.

Линкольн едва выпускает меня, опасаясь, что кто-нибудь из них увидит меня. Иногда я поднимаюсь наверх и подглядываю, прячась за стенами. Люси – единственная, кто меня видит, но она достаточно умна, чтобы держаться от этого подальше.

Иногда он отвозит меня в другой город, чтобы я могла подышать свежим воздухом и пообщаться по-человечески с кем-нибудь, кроме него. Я также хожу домой, чтобы понаблюдать за своей матерью, которая, кажется, прекрасно справляется с расплывчатыми письмами, которые я ей посылаю.

Мисти сбежала из города и переехала через всю страну. Я не уверена, как Линкольну это удалось, но он напугал ее до такой степени, что она подчинилась. Должно быть, у нее было какое-то взаимодействие со Сплитом. Она солгала полиции о том, где находилась.

И Дэни...

Меня мучает чувство вины перед Дэни, которая плохо переживает мое исчезновение. Никто не думает, что я мертва, но, похоже, никого это и не волнует. Кроме Дэни.… Надеюсь, она сможет меня отпустить.

Я продолжаю раскрывать сложности личности Линкольна Кеннеди каждый день. У него все еще случаются небольшие приступы ярости, и иногда, когда он смотрит на меня, я клянусь, что это Микаэль смотрит на меня в ответ. Я хочу протянуть руку и прикоснуться к нему, но он исчезает прежде, чем я успеваю это сделать.

Сплит тоже часто заходит поздороваться, и мне нравится, когда он заходит поиграть. В постели он лучший из них троих.

Глаза Линкольна полны всепоглощающей любви после того, как мы занимаемся сексом, и это заставляет меня задуматься, сколько раз в день он думает о том, чтобы убить меня.

Он все еще психопат, но, по крайней мере, теперь у него есть эмоции, и он может их контролировать. Я знаю, что он опасен. Я – катализатор, который заставил его расколоться и стать сильнее, когда он снова взял себя в руки.

Психопат или нет, мы идеальная пара. Я действительно была создана для него.

Легкий слой весеннего снега хрустит под подошвами моих ботинок до колен, которые я надеваю под длинные узкие брюки, пока жду, пока охранник совершит свой обход. Он оставляет дверь незапертой, когда осматривает здание – по крайней мере, так мне сказал Линкольн.

Для человека, которого волнует разница между добром и злом, он определенно оставил мне достаточно хлебных крошек. Как будто он знает, что внутри у меня все кипит, наблюдая, как я день за днем преображаюсь, становясь Ним.

Мой самодовольный парень внезапно испытывает угрызения совести, и у него не хватает доказательств, чтобы обвинить доктора Гарсию. У него нет никакого способа доказать какие-либо проступки, кроме его подозрений и знания того, кто она такая, а также очевидных незаконных ритуалов, проводимых для темного божества. Я начала собирать воедино то, что она делала в конце семидесятых, и еще раз два десятилетия спустя.

Мое тело гудит, когда я поднимаюсь по лестнице на пятый этаж и захожу в несколько офисов, где она работает. Он также сообщил мне, что доктор Гарсия иногда работает допоздна, потому что ночью она делает свою лучшую работу.

Линкольн уехал на конференцию на другой конец континента. Это первый раз, когда он оставил меня одну, и он поступил мудро.

Мой желудок скручивает. Мгновенное глубокое удовольствие прокатывается по моему телу от возбуждения, когда я наблюдаю, как доктор Гарсия сидит за своим столом, рядом с ней мерцает лампа. Она грызет карандаш, глубоко задумавшись.

Ее глаза вспыхивают, когда она чувствует меня.

Обостренные чувства. Жаль, что у нее хрупкие кости, и, если только у нее нет пистолета в том ящике, я сомневаюсь, что она мне что-нибудь сделает.

Когда я выхожу на свет, она глубоко вздыхает с явным облегчением, как будто ждала меня. Легким движением она опускает карандаш. От света белая прядь у нее на лбу начинает мерцать.

Тканевая маска щекочет мне щеку, вызывая зуд кожи на лице, скрытом под ней. Я буду осторожна, чтобы не оставить отпечатков пальцев. Сама суть этого кричит на меня.

– Значит, пришло время? – спрашивает она спокойным и расчетливым голосом. – Ты наконец признаешь, кто ты такая, Саммер Лэндри?

Я делаю шаг вперед и играю лезвием бритвы в пальцах, но не реагирую. Только быстрая вспышка в ее глазах выдает страх на ее в остальном стоическом лице.

Она напугана… Мне было интересно, испугается ли она. Она быстро приходит в себя и встает.

– Это замечательно, Саммер. Ты так хорошо воплощаешь его. Ты отличаешься от своего отца, бабушки и дедушки, но во многом ты такая же. Импульсивная, злая и ревнивая, и, очевидно, настолько любящая, что это просто невозможно. Но ты должна понять, девочка, то, что ты чувствуешь к Линкольну, – это не любовь. Ты просто не способна на это.

– Я люблю его, – выпаливаю я в ответ. – Ты не имеешь права говорить мне, что я чувствую, ты, сумасшедшая старая сука.

Мой голос выдает мою личность, но мне все равно. Она явно наблюдала за мной долгое время. Я бы не удивилась, если бы она заподозрила, что я все еще жива.

Она подходит ко мне и садится на краешек своего стола.

– Ты не любишь его, Саммер... Так же, как Линкольн не способен любить тебя.

Ее глаза мерцают, как будто она погрузилась в воспоминания, и она улыбается.

– Однако твой дедушка умел любить, и твоя бабушка тоже. На самом деле, они были замечательными любовниками.

Что-то шевелится во мне. Она знала их, их всех, так, как я никогда не смогла бы.

– Ты меня не знаешь. Ты также не знаешь эту версию Линкольна.

Она ухмыляется, морщинки под ее глазами так близко становятся более заметными.

– Я всем сердцем верю, что настоящими психопатами рождаются, а не становятся. Это подтверждает это. Но я должна сказать, что все, что ты сделала, чтобы преобразить Линкольна, было впечатляющим. Хотя это и позор, потому что у него был такой... потенциал.

– Того Линкольна, которого ты знала, больше не существует, – спокойно говорю я ей. – Он заслуживает такой жизни, и он заслуживает быть счастливым, – я свирепо смотрю на нее. – И ты не заслуживаешь того, чтобы жить.

Ее взгляд метнулся к мобильнику в пяти дюймах от ее руки. И теперь я понимаю, что это единственная причина, по которой она вообще двигалась.

Она лишь усмехается.

– Линкольна вообще не существует. Ты влюбилась в мое творение, юная леди.

Я на мгновение задумываюсь.

– Я думала, его создал Микаэль. А ты, кажется, говорила, что я не способна любить?

Ее старые глаза снова устремляются на телефон.

– Но какую часть его ты любишь, Саммер? Потому что Линкольн – пустая оболочка, до которой трудно достучаться и которой легко манипулировать. Так что на самом деле, это должна быть другая его сторона, темная сторона. Микаэль – тот, в кого ты по-настоящему влюблена, не так ли? Или, возможно, это тот монстр, который живет внутри них обоих.

Я приподнимаю бровь.

– Я люблю его всего. Каждую сторону, каждый угол. Ты же не собираешься говорить мне, что моя любовь к нему ненастоящая?

Ее палец медленно приближается к телефону.

– Я представляю, как тебе тяжело. Каждая маленькая девочка хочет вырасти и влюбиться. Ты создала идеальную жизнь. Я понимаю, почему ты мечтаешь о финале сборника рассказов. Но твоими чувствами защиты и лояльности движут личные интересы. Внутри у тебя пусто, Саммер, но ты всегда это знала, – она вздыхает и продолжает: – Это сделает тебя сильнее, позволит заниматься тем, что тебе предназначено судьбой.

Я замираю на мгновение, слушая, размышляя, и ни хрена не понимаю, о чем она говорит. Ее взгляд то и дело устремляется к этому проклятому телефону, пока она болтает без умолку.

– Если ты посмеешь прикоснуться хоть пальцем к этому телефону, – мрачно говорю я. – Я перережу все вены на твоей руке. Тогда я перейду к твоим ногам, чтобы ты не могла ходить, и к твоим ушам, чтобы ты не могла слышать. И я вырежу тебе глаза в последнюю очередь, потому что хочу, чтобы ты видела все, что я делаю.

Ее обветренная рука дрожит, и она прижимает ее к себе, прежде чем встретиться со мной взглядом.

– Знаешь, ты не первая, кто угрожает мне. Однажды твой отец точно так же угрожал мне, и это было мило. Я пожилая женщина, Саммер. Я устала, и это звучит как очень подходящий выход для меня, – она машет рукой. – Меня не беспокоят твои угрозы.

– Это потому, что ты заставила его убивать людей?

Она судорожно втягивает воздух.

– Есть так много вещей, которые ты просто не понимаешь, юная леди. Генетический состав, который ты унаследовала, трансформация, на пороге которой ты находишься, и общество, защите которого я посвятила всю свою жизнь.

– Тогда расскажи мне, что все это значит. Я заслуживаю знать.

Она встает и возвращается к своему столу, держа руку подальше от телефона. Она хватает древнюю книгу и протягивает ее мне, но я не беру. Вместо этого я смотрю на эту старую книгу, как на яд. Это причина всего порочного в этом городе.

– Возьми этот кодекс, – говорит она. – Теперь он по праву принадлежит тебе, так что не относись к нему легкомысленно. То, что здесь находится, свято.

– Это чушь собачья, – отстреливаюсь я.

Она качает головой.

– Это не так.

Я прищуриваюсь.

– И ты собираешься просто передать его мне?

Она просто пожимает плечами, ее глаза выглядят усталыми.

– В данных обстоятельствах это уместно.

Я смотрю на эту старую книгу, страницы из нее почти выпадают.

– Что это, собственно?

– Кодекс. Один из старейших известных кодексов в мире. Подчиняйся правилам, Саммер: это все, что тебе нужно делать. Прочти это от корки до корки. Он все объясняет.

Мое сердцебиение учащается, когда я листаю пыльные страницы.

– Что произойдет, если я буду следовать этим правилам?

Она поднимает голову, ее глаза встречаются с моими.

– Ты обретёшь бессмертную сущность. Избранный может быть только один, и это – ты.

Меня пронзает острый приступ дискомфорта.

– Я не могу убивать невинных людей.

В ее глазах читается тот же дискомфорт.

– Прочти книгу. И, может быть, однажды ты поймешь мои истинные мотивы.

Я прекрасно понимаю ее мотивы: она ученый, и это всего лишь еще один извращенный эксперимент.

– Это не спасет тебе жизнь, – говорю я, откладывая книгу и вертя лезвие между пальцами.

Старая книга не изменит того факта, что она ненормальная.

Ее горящие глаза замечают блеск металла в моих руках, и я делаю осторожный шаг вперед и улыбаюсь.

– Я солгала вам, доктор Гарсия.

Она слегка наклоняет голову.

– О чем, дитя мое?

Эта боль у меня в животе превращается во что-то гораздо более приятное.

– Я планирую начать с твоих глаз, и я собираюсь насладиться этим.

Я смотрю на себя в окно в маске и восхищаюсь изящными, сексуальными линиями своего тела. Если бы только Линкольн мог видеть меня сейчас.

Я стою совершенно неподвижно. Напряжение, между нами, такое сильное, такое натянутое. Затем внезапно, как будто все напряжение в мире собралось в этой самой комнате, оно разлетается вдребезги, и я даю волю своей ярости.

К тому времени, как я смогла вырезать ей один глаз, она была мертва. Я предполагаю, что у нее повреждение мозга, потому что другой глаз стал стеклянным и безжизненным. И как бы отвратительно это ни было, ей нужно это почувствовать. Ей нужно испытать это ради всех женщин, чьи жизни она оборвала.

Я не тороплюсь и, как только заканчиваю с ней, разрезаю ее рубашку, стаскиваю ее и оставляю ее в унизительной позе, как и остальных. Вид ее морщинистой кожи и пустых глазниц вызывает тревогу и заставляет меня содрогнуться.

Ее кровь повсюду.

Страх исходит из ее пустых глаз, когда она смотрит на меня.

Глаза – непостоянная штука. Многие называют это окном в твою душу, и поэтому, вынимая их, я краду единственное, что делает ее человеком.

Хотя, я не думаю, что в Талии Гарсия вообще осталось что-то человеческое.

Стараясь не касаться голой кожей, я беру чернильную ручку и лист бумаги с ее стола и аккуратно нацарапываю послание на странице ее блокнота, пока ее безжизненное тело смотрит на меня.

Безликий вернулся.