Текст книги "Лицо в тени (ЛП)"

Автор книги: Рея Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 19

ЛИНКОЛЬН

Я – редкость, аномалия в человеческом сознании.

Я обладаю глубоким пониманием своей личности и того, что меня определяет. Это странное ощущение – осознавать свою реальность, но при этом жить жизнью, лишенной эмоций, с глубокой ясностью своего предназначения. Я могу представить, каково это – быть машиной, запрограммированной на выполнение определенной задачи, без того, чтобы агентство отклонялось от своего предназначения. Я распознаю, когда в системе, которая формирует мое безупречное мнение, есть изъян.

Я теряю контроль.

С каждым моментом, что Саммер рядом, Микаэль становится сильнее, более осознанным и бдительным. Эти щупальца сознания сжимаются. Вызывающая боль переход от его психотической ненависти к Саммер к столь же сильной, слепой любви глубоко выбивает из колеи.

Это неудивительно, учитывая, что Микаэль создал меня в тот момент, когда увидел ее. Или, по крайней мере, позволил мне вырасти из того фрагмента, которым я был до этого. Часть меня существовала всегда, но это было мое первое реальное воспоминание как отдельной сущности.

Изначально он запрограммировал меня защищать ее. Но я стал сильнее, завладел его жизнью и сделал ее своей. Его жизнь стала бесконечно лучше, а я выполнил требования для получения степени в рекордно короткие сроки. Доктор Гарсия использовала свои полномочия, чтобы юридически изменить мое имя. Что было легко, поскольку она годами прятала его в своем подвале, а Люси обучала его на дому. У него не было ни друзей, ни знакомых.

Жизнь без содержания.

Вот почему я изо всех сил стараюсь держаться подальше от Саммер с тех пор, как она вошла в мой офис, хотя я думаю только о ней. Я не могу защитить ее так, как мне нужно, когда я рядом с ней. Ранее на этой неделе я поддался искушению и ответил на ее звонок. Я помогал ей заниматься, она разделась и позволила мне наблюдать за тем, как она вытворяла неприличные вещи, а потом в конце концов заснула с включенной камерой.

Микаэль, каким бы хаотичным он ни был, прост. Его мышление никогда не развивалось дальше того дня, когда я сформировался. Ему это было не нужно, поскольку я взял на себя эту роль. Он все еще подросток – сердитый подросток, не умеющий контролировать свои эмоции. И теперь, когда мы в ее присутствии, кажется, что мы едины, почти неразличимы.

Почти, но не совсем.

В моем сознании копошится что-то еще, что-то более сложное, чего я не могу до конца понять. Я почувствовал это в офисе, когда смотрел, как уходит Саммер, и снова, когда она разделась передо мной несколько дней назад. Она растет, пускает глубокие корни, как будто эта эмоция принадлежит не ему, а мне.

Сегодня субботний вечер, и я работаю за своим столом, когда сверху доносится громкая музыка. Я достаю контактные линзы, и на мгновение мое зрение затуманивается, пока я не надеваю очки и не улучаю минутку, чтобы полюбоваться фотографиями, которые он сделал с ней в выходные, когда она переехала.

Я не могу отрицать, как сильно я хочу ее. Мое увлечение Саммер Лэндри неожиданно переросло во что-то другое.

У нее нет никакого страха, только первобытная похоть к мужчине в маске, который уже доказал свою опасность. Даже если она сложит воедино кусочки того, что это я.

От мысли о Микаэле у меня по спине пробегают мурашки.

– Расслабься. Она не реагировала на тебя.

Он снова трепещет.

– Реагировала.

По общему признанию, возможно, он прав. Ночи, которые мы делили с Саммер, размыты. Между ним и мной возникло напряжение.

Его любовь. Его ненависть.

Любовь. Ненависть. Любовь. Ненависть.

У него был краткий момент обретения рассудка, прежде чем ненависть полностью поглотила его. Именно в это время он совершил самую бескорыстную вещь, на которую был способен.

Он запер себя в коробке.

Все, что у меня есть, – это мимолетные моменты удовлетворения, разочарования и гнева, которые заставляют меня постоянно стремиться к удовольствиям и знаниям, а это замечательное место для жизни.

Я еще не испытал ничего по-настоящему приятного. Чем больше я понимал ее связь с Микаэлем, тем сильнее у меня возникало желание понять ее лучше. Проведя время с отцом Саммер и узнав, кем он был, я начал задавать вопросы. Как один из важнейших дебатов в области психологии.

Природа против Воспитания.

Она родилась с этим или была создана, как и я, в результате травмы?

Я ставлю ноутбук на стол, выключаю свет и, направляясь в заднюю часть подвала, открываю люк. Я кашляю, когда пыль попадает мне в лицо, и вытираю ее со своего дизайнерского свитера.

Уверен, Кайли это тоже не по душе, но я не мог позволить, чтобы Саммер увидела или услышала её, поэтому принёс сюда матрас и попытался сделать всё максимально комфортным.

Эти туннели, вероятно, построенные во времена Сухого закона, были весьма полезны на протяжении многих лет. Этот дом очень старый, почти древний, и пугающе злой. Я содрогаюсь при мысли о том, сколько людей здесь погибло.

Доктор Гарсия подарила нам с Ксандером этот дом – тот самый, в котором она жила, когда была студенткой. Теперь наша очередь убивать и править.

Открыв дверь, я включаю маленький свет. Кайли лежит, на ее нежном лице размазаны полосы грязи, хотя я только вчера вымыл ее. Сегодня мне пришлось завязать ей рот. Ее рыдания стали утомительными, и мне надоело пичкать ее наркотиками.

Она смотрит на меня, когда я присаживаюсь на корточки рядом с ней.

– Сейчас я выну из тебя кляп, чтобы ты могла поесть. Пожалуйста, не кричи.

Она не отвечает. Вместо этого она пристально смотрит на меня, вероятно, пытаясь понять, какую версию она встретит.

Я вытаскиваю кляп и протягиваю ей салат, вилку и бутылку воды.

Она смотрит мне прямо в глаза.

– Я ненавижу тебя.

Я делаю глубокий вдох и нежно провожу костяшками пальцев по ее лицу. Страх, истекающий кровью из ее глаз, эмоциональная реакция, которую она испытывает на меня.

– Я не тот, кто сделал это с тобой, Кайли, – напоминаю я ей. – Но я причина, по которой ты еще не умерла. Так что ненавидеть меня, возможно, было бы неразумно.

Она не отвечает, хотя из ее глаза скатывается одинокая слеза, и она вгрызается в изысканный салат. Она ощетинивается, и в конце концов ее страх переходит в гнев. Она уже плакала, умоляла, визжала и предлагала мне себя в надежде, что я отпущу ее.

По правде говоря, я не совсем уверен, что он не причинил ей вреда. Я не думаю, что он это сделал, но он уже блокировал меня на короткие периоды, и она действительно ужасно похожа на Саммер.

Кайли знает, что нас двое – это было совершенно очевидно в первый же день.

Несмотря на эти неидеальные обстоятельства, я воспользовался возможностью поработать над своим исследованием и усердно изучал ее с тех пор, как она оказалась у меня. Я наблюдал за ней каждую ночь с тех пор, как он забрал ее несколько недель назад. Лихорадка, озноб, учащенное сердцебиение, и рвота. Я обеспечивал ей комфорт – более или менее – и был исключительно добр и обходителен. Я даже купил ей несколько книг для чтения и несколько раз ходил в книжный магазин по ее просьбе.

Я пользуюсь моментом, чтобы полюбоваться ею, пока она доедает и подтягивает колени к груди. Глубоко внутри меня что-то щёлкает, пока я наблюдаю за ней.

Снова эта эмоция... Этот фрагмент в моей душе, всплывающий на поверхность.

Я наклоняюсь к ней и спускаю бретельку ее рубашки с плеч. Она вздрагивает от моего прикосновения.

– Не волнуйся, Кайли, – мягко говорю я. – Я не собираюсь причинять тебе боль. Я просто хочу проверить твой пульс.

Ее тело обмякает, а лицо становится пепельным.

Ладно, может быть, я пытаюсь ее немного напугать. Но только потому, что это так увлекательно, и я могу понять, почему доктор Лэндри был одержим этой эмоцией.

Дыхание этой девушки учащенное, отчего ее грудь поднимается и опускается. Я наклоняю голову для драматичности и замечаю пульсацию в ее горле, небольшое изменение в зрачках и ее щеках, которые совершенно лишены румянца.

Я кладу два пальца ей на грудь и изучаю ритм ее сердца. Ее кожа покрывается мурашками, когда я прикасаюсь к ней.

Я только что сказал этой девушке со всей честностью, что не собирался причинять ей боль, но ее биохимическая реакция – это крайний страх и беспокойство. Ее глаза полностью остекленели.

Я чувствую, что медленно и совсем чуть-чуть возбуждаюсь.

Она заметно расслабляется, но ее глаза блестят, и они скользят вниз, к выпуклости у меня в штанах.

Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо:

– Я также не собираюсь трахать тебя, Кайли.

Это происходит снова. Его эмоции, физические ощущения начинают просачиваться внутрь. На какое-то время я могу отодвинуть их в сторону, но мрачные образы ее выколотых глаз поглощают мой разум, и это не из приятных зрелищ.

Нет, напоминаю я себе. Я не хочу эту женщину.

Это его воспоминания.

Моя кожа горит, возбуждение нарастает, а грудь расширяется.

Он убийца.

Он убил нескольких женщин, пока доктор Гарсия держала его в своих лапах. Она приводила ему проституток и случайных прохожих, людей, которые ничего не значили, чтобы посмотреть, что он с ними сделает, когда будет предоставлен самому себе.

Ему было тринадцать, и то, что осталось от тех женщин, превратилось в кровавую бойню.

Прежде чем я успеваю полностью осознать, что делаю, я провожу лезвием бритвы по плоти ее руки. Я просто хочу посмотреть, сколько вытечет крови.

Она кричит – к счастью, музыка, льющаяся сверху, заглушает ее, – и я отшатываюсь.

Черт. Что я делаю? Почему это так естественно? Так приятно.

Используя всю свою силу воли, чтобы держать его на расстоянии, я отхожу от нее. Мрачный смех наполняет комнату, и небольшая вспышка достигает моего центра.

Это гребаное мерцание, летающее вокруг моей головы, как мотылек, которого я не могу поймать. Маленький сердитый раскол.

Я делаю глубокий вдох, наблюдая, как из ее руки сочится кровь, и она теряет сознание. Я снимаю свой свитер, но, прежде чем обернуть им ее руку, делаю ее фотографию. Я ничего не могу с собой поделать, потому что кровь такая красивая.

Приходя в себя, я оборачиваю свитер вокруг ее руки, чтобы остановить кровотечение. Как только я заканчиваю и убеждаюсь, что она не умрет в течение следующего часа, я выхожу из комнаты так быстро, как только могу, пока мы не убили ее. Микаэль сейчас настолько прочно вошел в меня, что я не уверен, где пролегают границы нашего подсознания.

Эта девушка станет ключом к спасению жизни Саммер, поэтому мне нужно, чтобы она не выглядела как пугало. И, честно говоря, я не хочу иметь дело с трупом.

ГЛАВА 20

ЛИНКОЛЬН

У меня перехватывает дыхание, когда я поднимаюсь по лестнице и проскальзываю на кухню, стараясь сохранять спокойствие и собранность, насколько это возможно, учитывая, что несколько минут назад я изувечил руку Кайли. В тот момент это был я, только я.

Звон тарелок и плеск воды наполняют воздух, когда Люси, горничная, моет посуду после ужина. Люси за семьдесят: ее семья работала у родителей доктора Гарсии до того, как она передала дом нам, а вместе с ним и Люси. Я уверен, что она хорошо осведомлена о девушке в подвале.

С годами я пришел к пониманию, что Люси знает все и ничего не говорит. Она в курсе всего, что здесь происходит.

Она вытирает морщинистые руки о фартук, переводит взгляд на меня, и в ее глазах мелькает какое-то движение. Она помогала растить Микаэля до того, как я возглавил это тело: она узнала его первым, но приняла меня с распростертыми объятиями. Родители Ксандера сбежали и бросили его, поэтому доктор Гарсия и Люси тоже растили его.

Люси делает паузу, прежде чем спросить:

– Не хочешь ли выпить, прежде чем присоединиться к остальным?

Я вытираю пот, выступающий у меня на затылке. Я улыбаюсь ей, неуверенный в том, где находится порог моего здравомыслия.

– Пожалуйста, – спокойно говорю я ей. – Сделай на двоих.

Она наливает виски в хрустальный бокал – чистый, как я люблю, – и протягивает его мне, но не выпускает стакан из рук, когда ее пальцы касаются моих. Ее глаза проникают в меня, видя прямо сквозь мой фасад.

Она осторожно улыбается мне, кажется, чувствуя, как колотится мое сердце. Мои ладони вспотели, а уровень адреналина все еще высок – это ненормальная реакция для меня. Один лишь вид этой испарины должен был выдать мою истощённую дрожь. Наконец, она отпускает меня, словно подтверждая то, что ей было нужно, своим долгим прикосновением.

По мере того, как мы с Саммер становимся ближе, Микаэль становится сильнее, а его триггеры усиливаются. Его эмоции сливаются с моими, и из-за этого мои импульсы ослабевают.

И это большая проблема.

Пока я игнорирую это. Присутствие людей помогает. Он не выйдет, если ему некомфортно, и пока что предпочитает наблюдать изнутри.

– Дай мне знать, если тебе понадобится что-нибудь еще, – говорит она.

– Обязательно, Люси.

Я всегда нравился Люси больше всех. Я предлагаю то, чего не хватает Ксандеру, в первую очередь в манерах, привнося в дом ощущение изысканности. Ксандер больше любит править железной рукой. Несмотря на то, что его родители уехали из города, у него было испорченное воспитание. Семейное богатство доктора Гарсии не знает границ.

Глоток ликера успокаивает меня. Микаэль больше не шипит в моей душе, когда я возвращаюсь в свое естественное спокойное состояние, но что-то все еще захватывает меня. Это чуждое ощущение постепенно становится частью моей кожи, проникает в каждую мышцу, в каждую вену.

Альтер растет.

Я выхожу из кухни и иду по темному узкому коридору к парадному входу в дом, ведущему в большую комнату, где обычно тусуется Ксандер.

В отличие от подвала, который тесен и тускло освещен, остальная часть дома величественна, с элегантными окнами, выходящими на лес за его пределами. Это старый дом, построенный в начале 1900-х годов, но он был отремонтирован и реконструирован в 1970-х годах, и окна – единственная винтажная часть дома. Большая лестница ведет в комнаты наверху, где Ксандер занимает главную спальню, но я предпочитаю подвал, где звуконепроницаемо и тихо.

Это всегда была моя спальня.

Когда я открываю дверь в гостиную, Ксандер и Бьянка сидят на диване. Итак, Ксандер в шляпе задом наперед, манжеты закатаны на покрытых татуировками руках. Бьянка сидит перед ним на полу с кислым выражением лица, ее волосы собраны в тугой темный хвост.

Его глаза затуманены, и она что-то говорит ему, вероятно, что-то в ответ, и, как я подозреваю, он слегка откидывает ее голову назад, используя конский хвост в качестве захвата.

Его тело напряжено, но он улыбается ей, и она улыбается с обожанием в глазах. Он хватает ее за плечи и начинает растирать их, пока музыка льется из объемного звука на нашем потолке.

Ее тело заметно расслабляется.

Ксандер умеет обращаться с дамами, и он самоуверенный. И Бьянка кажется довольной только тогда, когда он доминирует над ней и полностью уделяет ей свое внимание, которым она не любит делиться.

На первый взгляд, мы двое не можем быть более разными. Но он умен в том, чего нет у меня. Все думали, что я не такой, как все, но я быстро научился функционировать в обществе. Когда Микаэль исчез, Ксандер принял меня без вопросов. Никто не смел тронуть меня, пока я был с ним.

Я не люблю его – я не способен на это, – но я верен ему.

Здесь группа подростков, другие дети Ордена теней. Отпрыски тех, кто искал вечного блаженства на небесах ради мимолетных земных желаний денег и власти. Венди, дочь мэра, и Гейб, сын начальника полиции, прижимаются друг к другу на диване. Бьянка тоже одна из нас: ее отец – городской врач. Для всех остальных мы небольшая группа друзей, которым не нравится общаться с кем-либо еще. Но для нас мы связаны кровью и клятвой.

Ну, все, кроме меня – у меня нет кровных уз с Орденом, и поэтому я никогда по-настоящему им не стану. Я агностик по отношению ко всему этому, или, по крайней мере, был таким до тех пор, пока Микаэль не отметил Саммер.

Ксандер выключает музыку, когда видит меня, и улыбается, заставляя весь зал посмотреть в мою сторону.

– Посмотрите, кто восстал из мертвых. Чем мы обязаны удовольствию всемогущего профессора?

– Я еще не профессор, – напоминаю я ему, стараясь выглядеть скучающим, как обычно.

Бьянка наблюдает за мной и хмурится. Она знает о моем темном прошлом, но не все. Доктор Гарсия хорошо прятала Микаэля в детстве и на протяжении всей его юности, а затем представила меня внешнему миру как Линкольна. Никто не настолько глуп, чтобы открыто задавать ей вопросы, даже если все это не сходится. Они знают, что я начал свою жизнь как Микаэль. Однако они на самом деле не понимали, кто такой Микаэль и почему я сменил имя.

И никто из них по-настоящему не понимает порочности того, что чуть не произошло. Как близка была Кайли к тому, чтобы быть убитой, если бы у меня не хватило предусмотрительности убраться оттуда к чертовой матери.

Я опрокидываю свой напиток и ставлю стакан на кофейный столик.

– Ты в порядке, чувак? – спрашивает Ксандр, внимательно наблюдая за мной, и его взгляд дергается к моему запястью.

Черт возьми, кровь забрызгала мне запястье. Я вымыл руки после пореза Кайли, но, должно быть, проглядел.

Я натягиваю улыбку.

– Лучше не бывает. Почему ты спрашиваешь?

Его взгляд задерживается на крови. Я не знаю, что бы сделал Ксандер, если бы обнаружил, что пропавшая девушка, о которой все говорят, связана внизу.

У нас есть важное правило... не попадайся. После 2002 года участники поклялись хранить молчание и секретность. Больше никаких публичных проявлений насилия, и ни при каких обстоятельствах нас не должны поймать.

Ксандер щелкает пальцами в сторону Бьянки, свернувшейся калачиком у его ног.

– Принеси Линкольну еще выпить, детка.

Она корчит ему гримасу, затем встает и направляется на кухню, чтобы найти Люси.

– Прекрасно, – бормочет она, выходя из комнаты. – В любом случае, мне нужна сигарета.

Его глаза мерцают, выдавая его собственных внутренних демонов.

– Тебе нужно изменить свое отношение, детка, – кричит он ей и смотрит, как она уходит, как будто она кусок мяса.

Как только она уходит, он встает и садится рядом со мной.

Бьянка знает свое место и смирилась с тем фактом, что она никогда не будет для него номером один. Она не его номер один, потому что она еще не умерла. Он ее не выбирал.

Она возвращается через несколько минут и протягивает мне выпивку, затем снова выходит на улицу, чтобы сделать один из своих многочисленных перекуров.

– Ты разговариваешь с Саммер Лэндри, – медленно произносит он, его лицо становится мрачным и серьезным.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и приподнимаю бровь.

– Она ученица моего класса, вот и все.

Он откидывается назад, обхватывая руками затылок.

– Ты всегда был неравнодушен к ней, но это порочно, чувак, даже для тебя. Ты собираешься убить ее?

Я делаю глоток своего напитка, кубики звякают о стакан.

– Я думаю, это поэтическая справедливость, не так ли?

Алкоголь обжигает мне горло. Эта сука дала мне бурбон: я ненавижу бурбон. Я больше люблю виски, особенно когда мой мозг поглощен смертью. Это мерцание вспыхивает во мне.

Ксандер делает паузу и ничего не говорит, но не сводит с меня пристального взгляда.

– Ну, я думаю, что она горячая штучка, намного сексуальнее, чем была раньше.

Микаэль дергается где-то глубоко внутри, и мне приходится давить на него. Саммер Лэндри не просто горячая штучка: она самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Он просто положил глаз на кого-то другого.

Ксандер проводит большим пальцем по губам, его глаза блестят.

– Но думаю, что ее подруга Дэни сексуальнее. Как думаешь, ты сможешь пригласить девочек к нам на вечеринку в следующую пятницу?

Мы смотрим друг другу в глаза, давая мне негласный договор никогда не вмешиваться в его дела, пока он не вмешивается в мои. Технически Ксандеру все еще нужно выбрать девушку, чтобы стать полноправным членом клуба, и он положил глаз на Дэни с тех пор, как его двоюродный дед посадил ее отца в тюрьму.

Любовь – неотъемлемый и необходимый ингредиент жертвоприношения.

Вот так-то.

К настоящему моменту Бьянка, должно быть, осознала, что она будет не единственной важной девушкой в его жизни. Я знаю Ксандера, и она не та единственная.

– Я подумаю об этом, – говорю я ему.

Но я не буду. Я не хочу, чтобы Саммер была где-то поблизости. Я хочу оставить ее всю при себе.

Он делает глоток своего напитка, и его взгляд падает на Бьянку, которая возвращается и тихо разговаривает с Венди.

– Столько работы с Саммер, и ты просто собираешься убить ее? Это не имеет смысла.

Я пожимаю плечами.

– Для участников нет ничего необычного в том, что они играют со своими метками перед церемонией.

Однако необычно отмечать дочь бывшего участника, учитывая, что технически это право Саммер по рождению, а не мое.

Он наклоняет голову набок, в его глазах клубится тьма.

– Это то, что ты планируешь делать, Линкольн? Играть с ней? Или это кто-то другой хочет это сделать?

Я смотрю на него долгую, холодную секунду. Проходит секунда, затем другая, напряжение, между нами, ощутимо.

– Он вернулся, Линкольн? – его челюсть сжимается. – Не ври мне, черт возьми.

Я сохраняю непроницаемое выражение лица и лгу:

– Нет, он не вернулся. Почему ты так думаешь?

У меня еще есть время все проконтролировать: Ксандеру не обязательно знать, что Микаэль вернулся.

– Потому что ты ведешь себя странно, и у вас с Саммер общая история. Я ни на секунду не поверю, что ее пребывание здесь не повлияло на тебя. Плюс, ты пометил ее, что должно быть невозможно, поскольку у тебя нет гребаного сердца. Моя бабушка знает, что он вернулся?

Я делаю еще глоток.

– Она не знает, потому что ей нечего знать.

Он протягивает руку и снимает очки с моего лица. Я не пытаюсь остановить его. Мое зрение затуманивается, и все, что я вижу, – это очертания его рук, машущих перед моим лицом, прежде чем он наклоняется ближе.

– Микаэль, ты там, сумасшедший сукин сын?

Микаэль посылает волну мурашек по моему позвоночнику, и на краткий миг его боль становится моей болью. Его эмоции сливаются с моими.

– Скажи ему. Рискни. Думаю, он скучает по мне.

Мы с Микаэлем снова расстаемся, пока я работаю над тем, чтобы растворить эти чувства эмоциональной кислотой. Я ненавижу, что он может разговаривать со мной. Временами это похоже на одержимость.

Я возвращаю очки на место, игнорируя маленького дьявола у себя на плече. Ксандер ухмыляется мне, как только я снова надеваю их.

– Он мертв, – говорю я спокойным и осторожным голосом. – И если бы он все еще был здесь, Ксандер, ты действительно думаешь, что ему понравилось бы, что ты вот так машешь рукой у него перед носом?

Ксандер, я думаю, пошутил. Но даже его шутки слишком близки к правде.

Мой взгляд опускается на шрам на его руке.

– Разве Микаэль однажды не обжег тебе руку за то, что ты помахал ею у него перед лицом?

Ксандер отдергивает руку быстрее, чем я успеваю моргнуть, и морщится от отчетливого воспоминания. Я отчетливо это помню. Микаэль тайком проник в его комнату и, пока он спал, опустил руку в кастрюлю с обжигающей водой.

У них были своего рода отношения до того, как я проявился, до того, как доктор Гарсия обнаружила разум, скрывающийся внутри этого неуравновешенного мальчика. Как только она обнаружила мой IQ, она привлекла мое внимание.

Доктор Гарсия был назначена вести дело Микаэля с самого начала, чтобы сохранить все в тайне. Более чем вероятно, Орден Теней не знал, что делать с сиротой, поэтому они оставили Микаэля в живых.

– Знаешь, что Микаэль сказал мне напоследок? – говорит Ксандер, поднося бокал к губам.

Я смотрю на него, но на самом деле не хочу слышать ответ.

– Он сказал, что любит ее, что сделает все, чтобы быть с ней. А потом, как только она приехала в город, ее внезапно пометили.

Мой телефон жужжит, привлекая наше внимание к звуку в моем кармане. Я наклоняюсь, чтобы схватить его, и не могу сдержать улыбку, которая появляется на моем лице.

Саммер: Насколько сильно ты меня хочешь?

Я поворачиваю голову, на моих губах появляется легкая улыбка.

Я нажимаю кнопку быстрого ответа.

Тень: Больше всего на свете.

Саммер: Ты помнишь, что ты сказал мне сделать с палкой?

На телефоне появляется фотография, и я буквально выплевываю свой напиток. Ксандер выгибает брови, реагируя на мои очень редкие проявления внешних эмоций.

Я долго смотрю на фотографию и поправляю очки, чтобы убедиться, что действительно вижу то, что вижу.

Саммер в лесу, на коленях, в одном лифчике, с палкой, торчащей прямо из ее влагалища. Ее тело и волосы перемазаны грязью, и это жарко, как в аду.

Всепоглощающий гнев вспыхивает во мне. Гнев, похоть, явная одержимость. Тьма заполняет каждую пору, и я едва успеваю взять себя в руки, когда Микаэль сжимается глубоко внутри. Он проникает в мою кожу, в мои кости, в мою личность. Мой член чуть не взрывается при виде нее.

Идеальная Саммер Лэндри, унижающая себя ради меня. Я всегда был одержим ее красотой, но это...? Я никогда не выкину этот образ из головы.

Он либо хочет разорвать ее в клочья, либо выебать из нее весь свет, я не могу сказать. Мы вдвоем поем в совершенной гармонии.

Ксандер толкает меня локтем.

– Что тебя так чертовски взволновало?

Звук его голоса возвращает меня к реальности, и все эмоции высасываются, как вакуум. Пока я еще в сознании, пока я все еще в себе, я достаю фотографию Кайли, которая истекает кровью на ней, и отправляю ее Саммер.

Это выглядит как свежая добыча, и я хочу, чтобы Саммер так думала.

Я ставлю свой бокал на стол и выскальзываю из комнаты, прежде чем Ксандер успевает спросить меня о чем-нибудь еще.

– Мне нужно проверить еще несколько работ, – легкомысленно говорю я ему, хотя едва могу сдержать волнение, спускаясь вниз.

Я не собираюсь преследовать ее по лесу... По крайней мере, пока.