Текст книги "Лицо в тени (ЛП)"

Автор книги: Рея Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 14

МИКАЭЛЬ

Прикрытый маской и капюшоном, я пересекаю освещенную свечами пещеру. Нашим символическим алтарем в центре служит камень, в то время как остальные члены нашего ордена образуют вокруг него круг. Я прихожу последним, и никто не узнает, какая версия меня стоит среди них.

Я жив, бдителен и чувствую запах крови, когда стою среди своих врагов, в месте, которое имеет для меня священное значение. Пещера скрыта от остальной части города, но достаточно близко, чтобы доставить отмеченных к месту их последнего упокоения.

Когда я был здесь в последний раз, я наблюдал, как отец Саммер вырезал глаза моей матери и скормил их Богу, которому они поклоняются, – тому самому Богу, которому, как они ожидают, я должен поклоняться.

Сегодня я чувствую себя увереннее, чем прошлой ночью на рейве. Мое тело более привычно, мой разум все еще привыкает к тому, что я пропустил последние два года своей жизни. Некоторые из его воспоминаний начинают проникать в мои собственные. Как я и подозревал, ни одно из них не имеет эмоциональной подоплеки.

А без эмоций он – ничто.

С момента пробуждения я проявил огромный самоконтроль, поскольку успешно избежал искушения перерезать всех подряд. Терпение – это мой лучший образ действий прямо сейчас, даже если я не умею им пользоваться. Уничтожение этого Порядка – единственное, что имеет для меня большее значение – больше, чем сама смерть, даже превосходящее мою одержимость Саммер.

Хранительница подходит к центру пещеры и с точностью и изяществом зажигает ряд свечей, образующих идеальный круг. Я не могу видеть остальных, но их зло и жадность осязаемы.

Орден Теней.

Мэр, начальник полиции, доктор и профессор.

Я близко знаком с каждым из них, поскольку провел свои ранние годы, изучая их жизнь, наблюдая за каждым их шагом, за их семьями, их женами и мужьями, их сыновьями и дочерьми. Я удивлялся, как они могут жить так легко, несмотря на то что продали свои души дьяволу.

Дети Ордена пойдут по стопам своих родителей. Они связаны кровными узами, которым суждено унаследовать как его богатство, так и порочность.

Стражи в своей наивности верят, что Линкольн – один из них, не обращая внимания ни на мое возвращение, ни на тот факт, что их рассуждения ошибочны, потому что технически он не связан узами крови. Они верят в его лояльность и способность продолжать работу, несмотря на то что Саммер является законным владельцем этой должности.

Сегодня я внедрюсь в их ряды. Я стану своим среди них, чтобы отравить их изнутри.

Хранительница обходит мерцающий круг и поднимает руку. Приглушенный шепот стихает, когда свечи мерцают от далекого ветра, проносящегося по пещере.

– Кто из вас обрел свое метку? – спрашивает она, как будто лишение жизни было обычным делом.

Проливая кровь, предлагая глаза, сердца и души.

Я делаю шаг вперед, поднимая руку из-под плаща с капюшоном. Тихим голосом я отвечаю:

– Я.

Слышится сдержанный ропот, Ксандр язвительно фыркает. Никто ещё в нашем поколении не обрёл свою метку. А Ксандр скован узами своих отношений с Бьянкой.

Любопытный взгляд Талии Гарсии встречается с моим: даже под капюшоном свет костра выдает ее удивление, и в глазах вспыхивает узнавание.

Она поднимает голову и делает шаг ко мне.

– И кого же ты отметил, мое дитя хаоса?

Дитя.

Полагаю, я ее ребенок, поскольку технически она меня усыновила.

Я стараюсь говорить тихо и ровно.

– Саммер Лэндри.

Шепот наполняет комнату, и она поднимает руку, чтобы заставить их замолчать, осознавая, какое значение она имеет в этом ордене и что она представляет. Она подходит ко мне и нежно кладет руку мне на щеку, поднимая голову и проецируя свой голос так, чтобы все, включая нашего темного, могли слышать. Пришло время назвать имя его новой жертвы.

– Быть отмеченным Орденом Теней – священный акт, связывающий ее навсегда. Ты абсолютно уверен? – спрашивает она.

Я не знаю, что произошло между ней и отцом Саммер, но на ее губах появляется намек на злобу.

Я готов... Это то, ради чего я проснулся.

Я киваю и сжимаю челюсти, борясь со сводящим с ума зудом, который ползет у меня под кожей. Наклонив голову, она внимательно изучает меня, но я прячу лицо в тени, пряча глаза под глубокими тенями капюшона. Если она мельком увидит меня в этот момент, она узнает меня, и все будет испорчено.

Взмахнув рукой, она говорит:

– Значит, так тому и быть.

ЛИНКОЛЬН

Сейчас восемь вечера, вторник, прошло два дня с момента вечеринки. Последний час я провел, щелкая ручкой в своей спальне на цокольном этаже, вертясь в кресле за письменным столом и уставившись на эти два слова.

Два слова, когда мне нужно прочитать тысячи книг и еще больше написать, если я планирую защитить свою диссертацию против самой раздражающей, эгоистичной группы ученых, которых я когда-либо встречал.

Два слова, которые занимали мои мысли последний час, пока я смотрю на свечу на моем столе, которая почти догорела. Расплавленный воск капает на мой стол из красного дерева.

Два слова, пока я сижу в своей спальне без окон, тихо играет моя классическая музыка, которая заглушает приглушенные и довольно раздражающие рыдания маленькой проблемной блондинки, которую я связал на своей кровати.

Два слова, которые были написаны моей рукой, но я не помню, как их писал. Я читал эти слова так, словно они были написаны в Священном Писании, таким чужим почерком.

Два слова, которые просто говорят: она моя...

Мрачный смех скользит по поверхности моей души. Издевательский смех, как бы говорящий: пошел ты, я все еще здесь. За его смехом следует внутренняя ярость, которую он воплощает. Я больше не могу этого отрицать.

Микаэль вернулся.

Этот мир не готов к такого рода безумию.

Плоть и резня.

Я чувствую его эмоции, как если бы они были объектом, который я могу охватить как критический наблюдатель.

– Ты такой чертовски драматичный, – бормочу я, зная, насколько он близок к разгадке и как легко может вернуть контроль.

Его эмоциональный багаж от того, что произошло на том рейве с Саммер, задержался на несколько дней, вызвав у меня сильнейшее похмелье.

– Ты понятия не имеешь, психованный мальчишка. Ты бездушный придурок.

Его голос эхом отдается в моей голове, заставляя меня вздрогнуть. Его слова пробирают меня до глубины души, поскольку это первый раз, когда он обращается ко мне напрямую за многие годы. Я наклоняю голову и жду, что он скажет что-нибудь еще, что-нибудь, за что я смогу ухватиться и использовать, чтобы заставить его замолчать, как я заставил замолчать все другие фрагменты, которые пытались взять контроль.

Старики, дети, осколки личностей. Мне было больно это делать, но я должен был управлять системой ради нее. Поэтому, прежде чем они смогли полностью сформироваться, я отключил их.

Я разрывал себя на части, пытаясь придумать, как заставить его замолчать, но, похоже, он непобедим, несмотря на наши попытки подавления.

Девушка на моей кровати с любопытством смотрит на меня, а я хмурюсь, снова переключая внимание на щелканье ручкой и вглядываясь в эти слова, пока огонь свечи танцует у меня перед глазами.

Я подношу запястье к пламени, пока оно не начинает гореть и покрываться волдырями, крепко держу и прикусываю щеку, пока боль не становится невыносимой, и даже тогда держу ее еще на несколько секунд дольше. Он думает, что его эмоции делают его могущественным.

– Ты хочешь что-нибудь почувствовать? Почувствуй это, ублюдок, – бормочу я сквозь стиснутые зубы.

Наконец, ощущение его присутствия успокаивается, и он исчезает в небытии. Моя точка зрения твердо высказана.

Наверху начинает греметь музыка, и Кайли извивается еще сильнее, пытаясь вырваться из своих пут, наблюдая, как я обжигаюсь.

Ее глаза начинают закрываться, а движения замедляться из-за успокоительного, которое я дал ей несколькими минутами ранее вместе с едой. Ее голова опускается, когда она засыпает. Ее тело все еще в синяках после того, как он забрал ее пару недель назад, что она выглядит почти мертвой.

Мне будет легче, если дам ей успокоительное. Мы оба разделяем это чувство – никто из нас не хочет, чтобы она была здесь. Но она видела мое лицо, а он не умеет контролировать свои импульсы, так что мы здесь...

Однако он восстанавливает контроль в большей степени, чем я думал. Он забрал Кайли на выходные перед началом занятий, в тот самый день, когда мы увидели, как Саммер переезжает в свою новую квартиру. Я вышел на пробежку по своей обычной пешеходной тропе и помню, что проходил мимо нее, а потом оказался в своем подвале. Это не первый раз, когда я теряю сознание, но это должно было навести меня на мысль.

Мне повезло, что Кайли не из Кинсмен, так что никто не установил непосредственной связи. На следующую ночь я пошел в дом Саммер, чтобы навестить ее, и проснулся от кучи фотографий, которые я не помню, чтобы делал.

Хотя я не слишком жаловался на это и подумал, что было бы забавно пообщаться с ней, поэтому я отправил одну из фотографий остальным ученикам класса, поскольку обычно я рассылаю подобные фотографии каждый год.

Как только распространилась новость о пропаже девочки, я обыскал туннели, ведущие к этому дому, и увидел ее – поразительный образ Саммер. В тот момент я на мгновение принял ее за Саммер. Бедняжка была напугана до смерти, и поскольку я не знал, что она была здесь три дня, она была при смерти. Я с облегчением увидел, что у него, по крайней мере, хватило предусмотрительности дать ей бутылку воды, что, вероятно, было единственным гуманным поступком, который он когда-либо делал.

С тех пор я ухаживаю за ней, возвращая ей здоровье.

Его ненависть к Саммер так глубока – ненависть, которая кипит в каждой клеточке, – и в то же время его любовь к ней так священна.

Саммер разбудила Микаэля: должно быть, разбудила. Власть, которую она имеет над ним, сильнее любого наркотика, который я могу принять, чтобы подавить его.

Я беру свои таблетки и изучаю их, проверяя на предмет каких-либо повреждений, и только когда убеждаюсь, что ни одна не пропала, кладу одну в рот. Этикетка не менялась годами, нет причин для этого. Просто небольшая доза антидепрессанта, прописанная доктором Т. Гарсией.

Видите ли, диссоциативное расстройство идентичности нельзя вылечить таблеткой – его не прописать, как депрессию. И в моём случае мы не пытаемся избавиться от меня: мы работаем над тем, чтобы заставить его замолчать.

Мир станет лучше без первоначального обитателя моего тела, и мир станет намного лучше, если в нем буду я.

Я могу сохранить жизнь Саммер, только если буду контролировать ситуацию. Микаэль просто не может выйти из своей клетки, и он это знает. Я – единственная причина, по которой мы не в сумасшедшем доме, единственная причина, по которой он не зарезал сотни девушек за время своего жалкого подобия жизни.

Все, что он видит, – это смерть, кровь и разрушения, и это питает его душу. Чем больше он получает, тем больше хочет, и он ненасытен.

Чтобы отвлечься, я открываю следующее из двухсот эссе, которые мне нужно прочесть. Страницы за страницами дерьма, строчки бессмыслицы и глупые мысли. Я морщу нос при мысли о том, что прочитаю еще одну статью с размышлениями о насмешливом примере с горящим зданием доктора Гарсии, как будто это не она сожгла тот холл дотла. Я бегло просматриваю три из них, оценивая каждую на "отлично", прежде чем, наконец, добираюсь до той, которую так ждал.

Даже вид имени на бумаге заставляет его извиваться внутри меня.

Саммер Лэндри.

Столько чистых, сияющих эмоций течет через него. Его желание к ней вызывает у меня физический отклик, заставляя меня по-настоящему заводиться.

Я обращаю свое внимание на блондинку на моей кровати, которая все еще крепко спит. Ее голые ноги прикрыты одеялом, и она в чистой рубашке.

Я думал о том, чтобы трахнуть ее… Думал. Какой парень не стал бы? Однако я не такой псих, и я не собираюсь трахать ее, хотя мог бы.

Микаэль не единственный, кто привязан к Саммер Лэндри. Он не единственный, кто попробовал ее на вкус все те ночи, когда мы пробирались в ее спальню. Она принадлежала нам обоим, даже если мои мотивы полностью отличались от его.

Ее имя до сих пор вызывает у меня трепет. Часть меня все еще не может поверить, что она заглотила наживку. По ее мнению, она идет по стопам своего отца, а по моему мнению, я хочу в буквальном смысле увидеть, похожа ли она на него, поэтому я заманил ее сюда.

Я уверен, что ее матери это тоже не понравилось.

Маленькая девиантка, не так ли, Саммер?

Я хватаю свой телефон и набираю имя Саммер. Я не связывался с ней после рейва, потому что был занят, и вчера проигнорировал ее на занятиях, надеясь, что она зайдет ко мне в рабочее время, чего она не сделала. Вдобавок к двум занятиям, к которым я готовлюсь, я также работаю над докторской диссертацией, и в январе я защищаю свою диссертацию. Я еще не завершил свое исследование, и, хотя мне неприятно это признавать, девушка, которую Микаэль подобрал на обочине дороги, очень помогает в этом.

Как только я хватаюсь за телефон, раздается звонок от Ксандера. Я провожу пальцем, чтобы ответить, потому что он не перестанет приставать ко мне, пока я не соглашусь потусоваться сегодня вечером.

– Ксандер, – говорю я небрежно, зная, что, вероятно, разговариваю по громкой связи с его девушкой Бьянкой – той, которую он никогда не убьет, потому что я почти уверен, что он ее терпеть не может.

Он быстро отвечает:

– Я понимаю, что ты суперумная и важная персона, но не мог бы ты уделить часок, чтобы подняться наверх и потусоваться со мной сегодня вечером?

Я делаю паузу для пущего эффекта.

– Я могу уделить тебе час.

– Хорошо. Бьянка пригласила свою подругу. Кстати, как прошел твой субботний вечер? Ты исчез от нас на довольно долгое время.

Это заставляет меня задуматься.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Он хихикает.

– Еще как имеешь. Ну и как она, братан? Ты тот ещё ублюдок. Я видел тебя в углу с одной чикой. Это была она, да? Ты же просаживал её насквозь.

У меня сводит живот, когда он произносит ее имя.

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой, Ксандер.

Он смеется, и я слышу Бьянку на заднем плане.

– С кем ты разговариваешь?

– С Линкольном. Я сказал, что ты можешь говорить, Бьянка?

Бьянка что-то бормочет, и я представляю, как она сидит на полу у его ног, как хорошая девочка.

Я закрываю глаза и думаю о последнем, что помню с того рейва, о каждом кристально чистом моменте, пока не стемнело. Ее напряженное тело, то, как она погрузилась в меня, ее слепая вера в меня, ее тело, расцветающее от желания. Я наслаждался каждым моментом, пока он не вернулся. Когда я проснулся, его пальцы были в ее влагалище. Когда я пришел в сознание, у меня не было никакого контроля над своим телом до тех пор, пока он не клеймил ее. И теперь его коварное присутствие внутри меня, как паразит.

Я поправляю очки, которые соскользнули у меня с носа.

– Увидимся позже, Ксандер, – говорю я ему, что означает, что он выиграл, и я закончу сегодня пораньше.

Я вешаю трубку, прежде чем он успевает ответить, и нажимаю на контакт Саммер.

Тень: Привет, детка.

Ей требуется больше времени, чем мне хотелось бы, чтобы ответить, отчего у меня сводит челюсть, когда я читаю первое предложение ее статьи. Мой взгляд устремляется прямо на ее тезис, и я должен признать, что впечатлен.

Через несколько минут...

Саммер: Прекрати писать мне сообщения, или я пойду в полицию.

На моих губах появляется улыбка, и я потираю подбородок. Ее дерзкий настрой очарователен, но если она до сих пор не обратилась в полицию, то и не обратится, особенно после того, что с ней сделал Микаэль. В понедельник она пришла на занятия как ни в чем не, бывало, подтвердив мои подозрения на ее счет.

Тень: Ты злишься на меня? Я надеялся, что ты поблагодаришь меня за то, что я заставил тебя кончить прямо на мои пальцы.

Саммер: Ты воспользовался мной. Насколько я знаю, ты совершил нападение. Не говоря уже об угрозах перерезать мне горло и сжечь меня.

Мои воспоминания о тех событиях расплывчаты, но я бы не стал отрицать, что он так сказал.

Саммер Лэндри – единственная причина, по которой разум Микаэля не превратился в пепел. Она – единственное, что поддерживает в нем жизнь после многих лет моих попыток растворить его и поместить в крошечную бутылочку.

Он ненавидит большинство женщин, но она демонстрирует особый уровень порочности, о чем свидетельствует состояние, в котором он оставил ее на мокром и грязном полу.

Я чувствую вспышку в своем воображении, дразнящий смех, и я отбрасываю это в сторону, толкая его вниз так далеко, как только могу.

Не прямо сейчас...

Если честно, я не ожидал, что буду так сильно наслаждаться ее кожей на своих руках. Как сильно я хотел почувствовать, насколько тугой была ее киска, или как больно было не трахать ее у этой грязной стены, полностью пачкая каждую унцию ее совершенства.

Даже если я социопат, мой член все еще работает, и желание, которое он испытывает к ней, проникает в меня.

Трахать ее никогда не входило в мои планы. Но теперь у меня есть возможность проникнуть в ее разум и доказать, что она монстр, каким я ее считаю.

Я бегло просматриваю ее эссе из 2000 слов, находя ее мысли замечательными. Если бы я не знал, что это была Саммер, я бы почти подумал, что за этими словами стоит ее отец. Ее анализ сложный, чему я не удивляюсь, учитывая ее генетику и чрезвычайно умного партнера по исследованию. Тем не менее, она не проводила своих исследований: она не использовала ни одного внешнего источника, что было обязательным условием для выполнения задания.

Я отмечаю это как F (Прим.: неудовлетворительная оценка) и пишу, что недостаточно источников в разделе отзывов, прежде чем нажимаю отправить, улыбаясь про себя, что нахожу единственную лазейку, которую могу использовать, чтобы снова увидеть ее. Потерпев неудачу во второй раз, я привлеку ее внимание и, наконец, приведу в мой офис.

Я беру трубку и набираю ее номер. Переписываться – это весело, но я хочу услышать ее голос. Она берет трубку после первого гудка, как будто ждала моего звонка.

– Чего ты хочешь? – ее тон резок.

Я откидываюсь на спинку стула. Мои ноздри раздуваются, и эрекция немедленно прижимается к моим штанам. Образы крови проникают в мой разум.

Его ответы, моя осведомленность.

Это заставляет меня улыбнуться.

Причина, по которой я главный, заключается в том, что я более рационален и законопослушен в плане своих эмоций. В отличие от нормальных людей, я сам не испытываю эмоций. Когда они есть у Микаэля, я анализирую и подавляю их. Это все равно что быть свидетелем чужих страданий. Я могу воспринимать эмоцию и признавать ее существование, но поскольку она не влияет на меня напрямую, мне трудно сопереживать.

– Я хочу знать, что на тебе надето, – говорю я ей.

Это не то, чего я хочу: я хочу посмотреть, смогу ли заставить ее раздеться. Я хочу увидеть, что могу заставить эту девушку сделать для меня. Я хочу унизить ее, защитить, сохранить ей жизнь и изучить ее.

Она фыркает.

– Я уверена, это все, чего ты хочешь. На мне платье из бумажного пакета, бабушкино нижнее белье и пояс верности, если хочешь знать.

Она такая милая, когда пытается быть смешной.

– Включи камеру, детка. Дай мне посмотреть на твое хорошенькое личико, пока ты хмуришься на меня.

– Нет.

Я смеюсь.

– Почему бы и нет, Саммер? Тебе нравится, когда на тебя смотрят, не так ли?

– Мне нужно кое-что прояснить, – в ее голосе звучит сталь.

– Прояснить?

– Я думаю, что ты фальшивка: Я думаю, тебе нравится морочить людям голову. Ты используешь знания серийного убийцы, чтобы терроризировать меня – я не думаю, что ты убил хоть одного человека. Так что можешь взять это лезвие и засунуть себе в задницу. И нет, я не буду показывать тебе свои сиськи.

Я издаю мрачный смешок над тем, насколько она неправа. Ночь и тени пронизывают меня насквозь.

– Ты не казалась напуганной той ночью, когда мои пальцы были в твоей киске. Эти стоны, детка.… чего бы я только сделал, чтобы услышать их снова.

Гнев передается по другой линии, и я нахожу ее гнев восхитительным.

– Я была под кайфом. Это ничего не значило.

Это был не совсем мой выбор – клеймить ее подобным образом, но с тех пор, как я это сделал, я не мог перестать думать о ее шелковистом бедре и струйке крови, которая стекала в ее киску, или о растрепанном беспорядке, в котором он ее оставил. Мой член пульсирует, и я бросаю взгляд на Кайли, отчаянно желая, чтобы она была Саммер.

– Как выглядит твое бедро? Ты пришлешь мне фотографию?

Драматическая пауза.

– Никогда больше не связывайся со мной.

Телефон щелкает, и линия обрывается. Вспышка его гнева пробегает у меня по спине, но я не могу не улыбнуться ее настрою. Эта девушка понятия не имеет, на что он способен. Ее выбор в пользу этого университета был худшим решением, которое она когда-либо принимала. Она попала прямо в объятия монстра.

– Молодец. Ты ее разозлил.

Я качаю головой и не отвечаю ему, хотя держу пари, что он все равно слышит мои мысли. Мы не команда. Ничто из того, что я делаю с Саммер, не имеет к нему никакого отношения. Моя одержимость ею полностью отличается от его. Она причина, по которой я здесь, моя единственная цель существования.

Я смотрю на часы, почти девять вечера, и закрываю ноутбук, чтобы подготовиться к тому, чтобы подняться наверх и притвориться нормальным. Если бы это зависело от меня, я бы просто читал и поглощал информацию всю ночь напролет, как я обычно делаю.

Вот почему мир считает меня гениальным, хотя на самом деле я просто много читаю. Я часто бываю опустошен, когда провожу время с другими, но я осознаю важность поддержания внешнего вида, чтобы люди не могли заметить отсутствие человечности в моих глазах.

Я не идентифицирую себя как человек.

Люди чувствуют, людям не все равно... Люди не были запрограммированы на существование с какой-то одной целью. И хотя я действительно испытываю мимолетные эмоции, я нечто совершенно иное.

Я не могу устоять перед желанием сказать следующие слова, поэтому в итоге отправляю ей еще одно сообщение.

Тень: Спокойной ночи, Саммер.

Она не отвечает, и я не буду настаивать на ее ответе, поскольку почти уверен, что завтра она увидит свою оценку, а это значит, что я увижу ее в своем кабинете очень скоро.