Текст книги "Лицо в тени (ЛП)"

Автор книги: Рея Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 12

МИКАЭЛЬ

ДВУМЯ НЕДЕЛЯМИ РАНЕЕ

Моргнуть.

Глаза резко открываются, и в поле зрения проплывает тёмная комната.

Моргнуть. Моргнуть.

Туман в моем сознании начинает рассеиваться. Опустив голову, я изо всех сил пытаюсь дышать сквозь ткань, прикрывающую лицо. Пытаясь приспособиться к своему окружению, я спотыкаюсь в дезориентированном, полусонном состоянии.

Я осматриваю комнату и вижу ее сквозь две щелочки в глазах. Передо мной драгоценный сверток. Она спит сидя, будто её специально усадили так – голова склонена набок, волосы спадают на лицо. Она расположилась так же, как Безликий расположил всех своих жертв.

Нахождение рядом с ней всегда вызывает стеснение в моей груди, которое угрожает поглотить меня.

Теперь мои глаза настороже.

Красотка… Моя красотка передо мной.

Я расправляю плечи и наклоняю голову из стороны в сторону, хрустя шеей. Мое тело напряжено, непривычно и покалывает там, где не должно.

Я поднимаю руку и сжимаю пальцы в кулак, приходя в себя и снова хорошо ощущая свое тело. Оно сильнее, чем я помню. Волна силы пульсирует во мне.

Мой взгляд падает на открытое окно, на то, как лунный свет льется на ее совершенное лицо. Все то же самое, но по-другому.

Вена на моей шее пульсирует.

Что он собирался с ней сделать? Почему он в ее комнате?

Я осматриваюсь, мои глаза, наконец, привыкают к свету. Это помещение совсем не похоже на спальню ее детства, где я навещал ее несколько раз в год, когда мог. Если бы это зависело от меня, я бы навещал ее чаще, но расстояние было решающим фактором.

Так где же мы теперь, милашка? Взрослая такая.

Деревья на улице отбрасывают длинные тени на стены маленькой спальни и сводчатые потолки. Кажется, что все в этом месте принадлежит другому времени и другой реальности. Единственные постоянные – это открытое окно и хорошенькая девушка, спящая напротив меня.

Ярость, вспыхивающая внутри меня, тоже знакома. Так много ярости. Ее волна почти поглощает меня.

Мое внимание привлекает ее гладкая шея и грудь, которая поднимается и опускается в такт ее драгоценному дыханию. Как будто ждет меня.

Член напрягается, воскрешая память о нашей последней встрече. Мое последнее воспоминание – о ней, о нас.

Если это возможно, она стала еще красивее, чем была раньше, и я ненавижу ее за это. Я ненавижу ее идеальное лицо. Такое безупречное.

В моих чувствах сейчас преобладает болезненная эрекция.

Саммер шевелится во сне, и я по инерции двигаюсь к ней. Прикоснуться. Убить. Пока невидимая нить не оттянула меня назад.

Вот и он... Мне было интересно, когда я почувствую его. Мои инстинкты кричали мне действовать, посылая через меня электрические разряды, постоянное напоминание о том, что я не полностью контролирую свое тело.

Линкольн долгое время контролировал ситуацию – я могу судить по непривычности своих чувств. Мышцы крепче, кости крупнее. Как будто эластичность моей кожи не соответствует моим движениям.

Так почему же я сейчас не сплю?

Саммер. Меня разбудила Саммер.

Теперь я вспоминаю, когда он увидел ее в городе всего день назад. Я резко проснулся при виде нее. Мое сознание затопили воспоминания – его воспоминания. Моя отчаянная потребность в ней разбудила меня, ошеломила и ожила. Должно быть, поэтому он здесь: он, должно быть, скучает по ней так же сильно, как и я.

Когда мы увидели ее, я на секунду вырвался вперед, взяв под контроль свое тело, прежде чем он остановил меня.

Это было умно. Если бы прошло две секунды, начался бы хаос. Началась бы резня.

Я закрываю глаза, заново переживая воспоминания, которые преследуют меня. Воспоминания кружатся в моей голове. Воспоминания, от которых я не могу избавиться.

Кровь. Слезы. Резня.

Я стал свидетелем убийства моей матери.

Все воспоминания, которые заставили меня понять, что я больше не могу жить.

Прохладный ветерок дует мне в лицо, напоминая, что я больше не сплю. Я был счастлив в темноте: там было блаженство.

Теперь она разбудила монстра.

Я выхожу из темного угла ее комнаты и подхожу к ней. Я годами наблюдал за ней в таком состоянии, на темной периферии ее жизни. Восхищаясь ее красотой и одновременно мечтая содрать с нее кожу.

Ей нравится спать в темноте, кромешной тьме, как младенцу, с открытым окном, приглашая смерть в свою комнату.

Она спит так крепко и выглядит умиротворенной, как будто ей на все наплевать. Как будто у нее нет гребаной совести, потому что она такая гребаная лгунья.

Я восхищаюсь тем, как ее бледное лицо расцветает под небольшим потоком лунного света, который она излучает своей красотой, отчего ее белые волосы переливаются.

Она кажется застывшей, как будто воздух не проходит через ее легкие. И все же, на мой взгляд, в ее видении смерти она никогда не была так прекрасна.

В моем животе образуется узел, когда ее легкие расширяются. Я злюсь на нее за то, что она просто дышит, за то, что она просто существует.

Нежным движением я опускаюсь и осторожно провожу пальцами в дюйме от ее лица. Воздух между нами становится плотным.

Мне знаком каждый изгиб ее тела, каждое мрачное выражение лица, которое, как она думает, никто другой не замечает. В течение многих лет мы жили в щелях ее жизни, в самых темных уголках, которые она не могла видеть. Мы наполнили ее душу, даже если она этого не осознавала, заполняли ее разум ядом.

Я лезу в карман, и вытаскиваю маленький острый предмет. Я не могу удержаться и играю с лезвием, маневрируя им.

Кровь застилает мне зрение.

Я пробирался к ней с тех пор, как она была маленькой, всегда зная в глубине души, что в конце концов убью ее. Желание всепоглощающее, превосходящее мою любовь к ней. Он – единственное, что удерживало меня от того, чтобы зарезать ее.

Он – единственная причина, по которой она не была полностью запачкана. Он не позволил мне прикоснуться к ней.

Я расслабляюсь и дышу, не позволяя ему взять над собой контроль, даже когда он пытается вырваться вперед. Мы осознаем друг друга, когда сталкиваемся лицом к лицу – так было всегда. Но когда он полностью контролировал ситуацию, все казалось мрачным. Я все еще был там, наблюдая как отдельное существо, но я был парализован. Я наблюдал за всем, что он когда-либо делал.

В тот день, когда я лег спать, я полностью контролировал ситуацию, пока не расслабился, и с тех пор я ничего не помню.

Но сейчас ощущения другие. Я чувствую его, как будто мы одно целое, и инстинктивно знаю, чего он от меня хочет.

Он может быть сильнее, умнее... старше. Но его увлечение ею граничит с безумием, даже больше, чем мое. Сегодня вечером он, должно быть, просчитался, потому что я полностью контролирую ситуацию. Впервые за очень долгое время я могу дышать.

И мне это действительно чертовски нравится.

Она неглубоко дышит, издавая те же сладкие всхлипы, которые всегда издает во сне.

Кажется, что этот момент был несколько секунд назад, а не столько лет, сколько, я подозреваю, прошло.

Я отчетливо помню это. Целый час я не мог отвести от нее глаз, пока меня поглощали боль и мучения. После многих лет кипящего гнева я достиг критической точки, и мне нужно было уничтожить ее.

Я прикрыл ее рот и нос рукой, ее тело дергалось с каждым мгновением, пока я перекрывал доступ кислорода в ее легкие. Я держал ее так, сдерживая эти вздохи, пока ее тело увядало подо мной, ожидая, когда она умрет.

В конце концов, ее тело обмякло, и руки потянулись к моему лицу. Царапая, натягивая и дергая тканевую маску. Это не было отчаянным царапаньем, которого можно было бы ожидать от умирающего человека.

Она хотела меня видеть.

Её тело и разум сдались мне, а моя рука коснулась её мягкой груди. Я наклонился, коснулся ее губами, коснулся маской её мочки уха.

– Красивым девушкам не следует спать в темноте, – прошептал я. – Это место, где прячутся монстры.

Ее когтистые руки замерли, а тело напряглось в ответ. Она не двигалась и не кричала, хотя я отчетливо видел, как белки ее глаз сверкали от света в окне.

Она уставилась прямо на меня… впервые она смогла увидеть меня. Моя раздробленная сущность проявилась через ее видение моей маски.

Ее сердцебиение выровнялось. Ни единого всплеска, пока я наслаждался ее мягкой, податливой плотью под моими пальцами. Все, что она могла сделать, это приоткрыть губы и смотреть на меня, не мигая.

Я сдернул одеяло, обнажив ее гибкое тело. Ее ноги раздвинулись, позволяя мне скользнуть между ними, когда она обхватила меня бедрами.

Я вписывался в нее, как последний кусочек головоломки.

Я наклонился, поцеловал ее в шею и прикусил мочку уха, а рукой скользнул между ее ног, и я просунул пальцы между тканью ее нижнего белья, дразня ее клитор, прежде чем медленно снять с нее трусики.

Из ее маленькой щелки текло, как я и предполагал.

Я расстегнул молнию на штанах, прижался к ней своим членом и трахал ее медленно, с любовью. И мне нравилось, какой тугой была ее киска, когда я входил в нее.

Кровь на простынях после этого заставила мое сердце и голову раскалываться. Я никогда не видел ничего прекраснее. Я действительно любил ее.

Вот тогда-то я и отпустил себя.

Вот тогда-то все и потемнело.

Я понятия не имею, как давно это было, но могу сказать, что Саммер стала старше. Ее лицо повзрослело, сиськи немного увеличились, изгибы стали более четкими.

В ту ночь ее жизнь чуть не оборвалась, но я благодарен судьбе, что этого не произошло. Потому что я предпочитаю кровь удушению, и когда я убью ее, хочу, чтобы было много крови.

Пробегаюсь пальцами по ее лицу, видение ее кристально-голубых глаз, вырванных из глазниц, пробуждает ту часть меня, с которой общество не может справиться.

Обычно сначала я обращаю внимание на глаза, окаменевшие и красивые. Глаза, которые плачут. То же самое Безликий, что делал со всеми своими жертвами.

Ее дыхание становится поверхностным, тело расслабляется под моими прикосновениями. Она остается в глубоком сне, полностью обмякла.

Я скольжу к ее груди, и ее соски мгновенно напрягаются, и в своем расплавленном состоянии она стонет, как будто скучала по этому.

– Ты скучала по мне, красотка? – шепчу я.

Учитывая, что она все еще спит с открытым окном, даже после того, как я осквернил ее, я бы сказал, что так оно и есть.

Я нахожу ее влагалище, пальцами скольжу прямо в ее складочки. Она приоткрывает губы и выгибает спину, но это не потому, что она проснулась: просто так ее тело всегда реагирует на меня.

Я продолжаю давить на нее, пока мышцы вокруг моих пальцев не напрягаются, и она, наконец, отпускает меня и разбрызгивает свой сок по всей моей руке.

Должно быть, он дал ей что-то, что удерживало ее без сознания, а это значит, что она не в том полубессознательном состоянии, в котором я ее хочу.

Состояние, когда мечты кажутся реальными.

Погрузив пальцы глубоко в нее, я склоняюсь над ее напряженным телом.

– Я скоро убью тебя, Саммер, – я целую ее в щеку. – Сладких снов, красотка.

Это обещание.

Я улыбаюсь тому, как легко было бы овладеть ею – провести лезвием по ее горлу и двигать им вверх по ее лицу цвета слоновой кости, пока все, что она видит, – это острое блестящее лезвие.

Давление в моем члене слишком сильное, чтобы его выносить, поскольку он пульсирует, пробуждаясь к жизни, думая о том, как это было бы хорошо.

– Черт, – бормочу я, когда моя эрекция сильно прижимается к моим штанам.

Разочарование почти убивает меня.

Боже, я так сильно хочу ее трахнуть.

Я хочу трахать ее до тех пор, пока она не перестанет дышать, а я не выпущу каждую унцию своей спермы глубоко в нее. Я хочу трахать ее до тех пор, пока она не станет безжизненной.

Я лезу в карман и достаю телефон – его телефон.

Я инстинктивно понимаю, что именно мне нужно сделать, и причину, по которой он был здесь, в ее комнате. Я не знаю кода, но мое лицо достаточно легко открывает экран. Я открываю камеру и делаю снимок. И на мгновение, во время вспышки, я отчетливо вижу ее.

Ее пепельно-светлые волосы разбросаны по груди, угловатое лицо, крошечная ямочка на щеке. Какая она хорошенькая в отблесках оргазма, который я только что ей подарил.

Я снимаю маску, надеваю ей на голову и делаю еще несколько снимков.

Мой член сжимается от того, какой умиротворенной она выглядит.

Я скучал по ней. Я давно не прикасался к ней, но пока не могу заставить себя убить ее. Она не испытала достаточно боли.

Холодный ужас поселяется в моей душе. Притяжение другой стороны моей психики неоспоримо, и я чувствую, что мое время подходит к концу.

В его глазах я бессилен, едва ли я существую. Демон, скрывающийся в его сознании. Я являюсь всем этим, но теперь, когда я вернулся, я стану сильнее.

Он ничего не может сделать, чтобы остановить меня.

Я отступаю и улыбаюсь, глядя на ее фотографии, которые только что сделал. Миллисекунда потребовалась, чтобы вспыхнул свет, и теперь у меня есть сувенир, на который я могу смотреть вечно.

Как только я убью Саммер, я пожну хаос в городе, который погубил меня. Я знаю, кто они все, кто сделал меня таким, и ничто не помешает мне убить каждого из них до единого.

Пришло время вернуть Безликого.

ГЛАВА 13

САММЕР

Мне требуется несколько минут, чтобы прийти в себя. Рейв все еще бушует вокруг меня, когда я сижу, прислонившись к стене, закрываю глаза и растворяюсь в музыке.

Не могу сказать, сколько времени проходит, пока я сижу, съежившись, в темном углу. Никто не замечает моей изодранной одежды, потому что я сливаюсь со стеной. Он разорвал ее в клочья, как разорвал мою душу.

Я не могу перестать дрожать. Какую бы дозу ни дал мне Грант, моему маленькому организму это было не по силам, но, по крайней мере, это помогло притупить боль от моего клейма. По крайней мере, сейчас боль в том месте, где он обжег и порезал меня, притупилась.

Действие наркотиков продолжается, и я остаюсь в этом темном углу, где время кажется бессмысленным, и я смотрю на темную стену, не в силах пошевелиться или осознать то, что только что произошло.

Наркотики, наконец, ослабляют действие, и мое тело начинает шататься от этого поляризационного опыта.

Я, без сомнения, мишень убийцы: кажется, что каждая тень таит в себе угрозу, каждый звук усиливает мое беспокойство.

– Будь осторожна, Саммер. Если ты будешь продолжать так со мной разговаривать, ты его разбудишь.

Так вот что случилось? Я его разбудила?

Я продолжаю трогать крест, который он вырезал и выжег на мне. Черт, это глубоко, и останется шрам, вероятно, навсегда. Он запятнал меня своей тьмой. Он так глубоко проник в мою душу, что его адское пламя горит внутри меня.

Наверное, мне нужны были доказательства его существования.

Я поднимаюсь с сырого пола, пытаясь привести в порядок свою одежду и не выглядеть чудовищем. Я заправляю грудь в рубашку и, спотыкаясь, бреду через склад обратно туда, где оставила Дэни и остальных.

Я понятия не имею, который час: вечеринка по-прежнему в разгаре, хотя толпа кажется поредела. Должно быть, уже далеко за два часа ночи.

Дэни и Мисти ждут меня, в их руках болтаются маски. Дэни выглядит более чем невозмутимой, когда стоит, скрестив руки на груди, и постукивает носком своей шпильки.

Она свирепо смотрит на меня, но ее взгляд смягчается, когда она видит, в каком я состоянии.

– Саммер, где ты, черт возьми, была? Я уже целый час схожу с ума.

Мой кайф быстро улетучивается, сменяясь полным унынием. Я скрещиваю руки на груди в жалкой попытке скрыть гигантскую дыру в центре моей рубашки.

– Я... мне жаль, – заикаясь, говорю я. – Я танцевала и потерялась во времени.

Жалкая ложь, которую, я уверена, она видит насквозь.

Ее глаза, наконец, скользят вверх и вниз по моему телу, задерживаясь на моем общем взъерошенном виде и разрыве на рубашке. Она потирает лоб, протягивая мне сумочку.

– Почему у тебя такой вид, будто ты целовалась с мясорубкой?

Волна жара ударяет мне в лицо, и ее глаза расширяются.

– Саммер Лэндри, ты этого не делала.

Я съеживаюсь, желая раствориться.

– Нет, я этого не делала. Я просто танцевала кое с кем. Просто все немного вышло из-под контроля.

Она упирает руку в бедро.

– С кем именно? Потому что это был не Грант. Он искал тебя некоторое время, прежде чем сдался и двинулся дальше. Кажется, я видела, как он с кем-то целовался. И теперь мы не можем его найти.

– Я не уверена, кто это был.

Ее глаза блестят.

– Я тоже танцевала с кем-то. Думаю, это был Ксандер, но я не совсем уверена.

Я моргаю, глядя на нее.

– Правда?

– Да, похоже.

Я приподнимаю бровь.

– Откуда ты знаешь, был ли он в маске?

Она ухмыляется.

– Его телосложение было таким же, и я узнала его сексуальные татуировки. Эта девушка продолжала наблюдать за нами, пока мы танцевали, и она была похожа на ту цыпочку Бьянку.

На ее лице появляется румянец, и она прикусывает губу.

– Он продолжал просить меня сделать кое-что.

– Что же?

Я рада отклонению от темы разговора, и мне искренне любопытно, какого рода взаимодействие у нее было с Ксандером. Кроме того, если бы там был Ксандер, Линкольн был бы одним из лиц, скрытых в толпе.

Она берет меня за руку.

– Я скажу тебе, если ты признаешься, почему на тебе порвана одежда, непослушная девчонка.

Краска отливает от моего лица, и она хмурится.

– Саммер, ты в порядке? Ты выглядишь... бледной. Что-нибудь случилось?

Кроме того, что я отмечена сатанинским повелителем, который подарил мне лучший оргазм, который у меня когда-либо был… нет, ничего.

Я обхватываю себя руками за плечи, по коже бегут мурашки.

– Грант накачал меня наркотиками, – признаюсь я. – Я не привыкла принимать наркотики. Мы можем уйти? Я больше не хочу здесь находиться.

Дэни выглядит извиняющейся, но ее зрачки говорят мне, что она была в той же ситуации, что и я.

Подходит Мисти и хмурится.

– Я тоже хочу поехать. Я нашла Гранта. Он может отвезти нас.

От меня не ускользает осуждающий взгляд Мисти, когда она оценивает мою внешность. Интересно, чувствует ли она исходящий от меня запах секса или, возможно, вонь моей горящей плоти.

Я иду за девочками к машине, парни уже там. Я забираюсь на заднее сиденье и сажусь между Грантом и Дэни. К счастью, друг Гранта достаточно трезв, чтобы отвезти нас.

Грант пристально смотрит на меня, и, к счастью, в темной машине он не может видеть мою изодранную одежду. Его рука находит мое колено, и он наклоняется ко мне.

– Эй, куда ты пропала?

У него чужие и неуклюжие руки, и после того, через что я прошла, я не хочу иметь с ним ничего общего.

Я поворачиваюсь к нему лицом и кротко улыбаюсь.

– Извини за это. Было трудно найти кого-нибудь в масках.

Он обнимает меня и придвигается ближе, прежде чем я успеваю его остановить.

– Иди сюда. Ты выглядишь замерзшей.

Мои кости кровоточат, превращаясь в лед.

Как будто мой безымянный монстр находится внутри меня. Как будто он знает, что Грант прикасается ко мне, и выжидает удобного момента, прежде чем прокрасться из тени и прикончить его.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как мы приехали сюда, и я как будто была призвана к высшему призванию. Испытываю эмоции, которых не должна испытывать. Что-то пробудилось внутри меня – что-то темное и зловещее, что, как я подозреваю, всегда таилось в моей сердцевине. Это поселилось в моих костях, моей крови и сердце.

Его рука невинно хватает меня за ногу, и я представляю, как мой безымянный монстр ломает каждый из этих пальцев, когда они щекочут в опасной близости от крестика, нанесенного на мою кожу.

Я осторожно убираю руку Гранта со своего бедра. Я так устала и вместо этого кладу голову на плечо Дэни.

Как только я наберусь сил, мне нужно будет рассказать Дэни, что происходит. Если я в итоге умру, по крайней мере, я кому-нибудь расскажу и, надеюсь, помешаю ему сделать это с кем-то другим. От мысли о такой возможности – о том, что он убьет другую девушку, – мне хочется кричать.

Со мной определенно что-то не так.

Я слышала о фантазиях об изнасиловании и, возможно, предавалась этим мыслям в прошлом. Но это было всего лишь сексуальное любопытство, поскольку я не слишком опытна в этом.

Но это?

Я больше не могу этого отрицать. Мысль о том, что я буду его следующей жертвой, возбудила меня больше, чем что-либо другое. Умереть от его рук, как будто это приз, который нужно выиграть. Жертвую собой ради чего-то столь священного.

Когда мы, наконец, добираемся домой, я провожу целый час в душе, оттирая себя. Мой пот, его пот, его сущность повсюду во мне. Что бы это ни было, оно живет в моих костях, и никакое количество воды не смоет его.

Я забираюсь в постель и наслаждаюсь ароматом средства для душа, хотя от меня все еще исходит его запах. Я смотрю в окно на утренний свет, пробивающийся сквозь листву деревьев.

Я поднимаю колени и морщусь, когда крестик стягивается, рассматриваю его и начинаю восхищаться. Боль сейчас невыносима, на моей бледной коже появляются волдыри и синяки, и я не утруждаю себя тем, чтобы притупить ее.

Он пометил меня… Я просто не уверена, что это значит. Я зачарованно смотрю на это, и хотя это пугает меня до чертиков, часть меня думает, что это красиво.

Стану ли я одной из бесчисленных потерянных душ Кинсмен, тьмой, которая веками преследовала этот город? Глубокой и сочной частью неизвестной истории. Истины и истории, которые на самом деле знают только деревья.

Я беру свой компьютер и открываю личный браузер, набирая «Некрофилия». Я быстро удаляю это, испытывая отвращение к себе за то, что даже подумала об этих словах и решила разузнать об этом больше.

Я ни за что не хочу этого и даже не хочу получать от этого удовольствие. И все же... другого объяснения его воздействию на меня не было. Я не хочу умирать, и уж точно не склонна к самоубийству.

Я набираю различные другие сексуальные фантазии, в основном БДСМ. Это несколько обнадеживает, зная, что статистика показывает, что примерно у шести из десяти женщин так или иначе возникают подобные мысли, и что эксперты говорят, что они распространены.

Но это не фантазия об изнасиловании, это нечто совершенно другое. После многих лет внутреннего оцепенения я никогда не чувствовала себя более живой, чем в тот момент, когда он приставил лезвие к моему горлу.

Я сплю остаток дня и не выхожу из своей комнаты до пяти вечера. Дэни и Мисти обе в своих комнатах, поэтому я беру недоеденный кусок пиццы и возвращаюсь наверх.

Вместо того чтобы читать, как положено, я решаю поискать что-нибудь про Орден. Конечно, поисковик выдает лишь Безликого и созданный им медиа-цирк.

Это не то, что я ищу прямо сейчас. Поэтому я пытаюсь углубиться в свои поиски, но не могу найти нужную информацию.

Сплошные тупики, так что я сдаюсь и ввожу вместо этого имя Линкольна – и сотни результатов выпадают в ответ. В Штатах буквально сотни Линкольнов Кеннеди, что не слишком помогает, и я добавляю «Кинсмен».

Этот поиск выдаёт его университетский профиль и поверхностный Инстаграм. Более банальное имя и придумать нельзя. И, кто знает, возможно, так и было задумано.

Мои мысли постоянно возвращаются к этому мальчику и к тому знакомому чувству, которое возникает у меня, когда я вижу Линкольна. Тот мальчик был сиротой. Мой отец намекал на это, потому что у него не было семьи. Линкольн тоже был сиротой.

Я выбираю другой путь в своих размышлениях, решая поискать пропавших людей, предположительно ставших жертвами Безликого. Я быстро просматриваю некрологи 2002 года или что-нибудь, связанное с жертвами того времени. Я просматриваю несколько ссылок, но ничего не бросается в глаза.

Я продолжаю просматривать, пока не натыкаюсь на некролог, который привлекает мое внимание. Точнее, на имя, которое привлекает мое внимание. И это имя не Линкольн.

Ким Питерс, любимая мать и друг, неожиданно скончалась 31 октября в возрасте двадцати двух лет. Родившись 3 марта 1980 года, она оставила после себя своего любимого трехлетнего сына Микаэля Питерса. Микаэль был радостью в жизни Ким, и она посвятила себя учебе в Университете Кинсмен, куда поступила на стипендию, чтобы помочь построить лучшую жизнь для нее и ее сына.

Микаэль Питерс.

Я с трудом сглатываю, когда это имя всплывает у меня в голове. Я набираю Ким Питерс и Университет Кинсмен, чтобы посмотреть, что еще всплывет. Я просматриваю сайт университета и, наконец, натыкаюсь на фотографию моего отца, и у меня сводит живот. Я смотрю на нее несколько секунд, чтобы убедиться в этом. Это его более молодая версия с большим количеством волос, и он на групповой фотографии. Он на каком-то мероприятии в кампусе, и фотография подписана: Университет Кинсмен, 2002.

Женщина улыбается моему отцу, который обнимает ее одной рукой. Она была потрясающей... Длинные светлые волнистые волосы, джинсы с глубоким вырезом и майка до колена. Имя внизу бросается в глаза рядом с именем моего отца. Ким Питерс, та самая женщина, которая неожиданно умерла. Никакой насмешливой фотографии, просто жизнь, которая оборвалась. Никаких объяснений.

Я непроизвольно подношу руку ко рту, глядя на фотографию женщины из той, ушедшей эпохи – женщины, которая с обожанием смотрит на моего отца и которая... уже давно мертва.

Мир вращается вокруг меня, я закрываю глаза. Это так ошеломляет, что я могу потерять сознание. Мой желудок сжимается, скручивается. Спустя годы после смерти этой женщины мой отец привел в наш дом ее сына-сироту. И он никогда не говорил о ней.

Мне неприятно об этом думать… Мне неприятно, что есть связь, какой бы незначительной она ни была, с тем, что мой отец технически мог быть Безликим. Тень тоже намекал на это.

Мой отец убил его мать? Это объясняет его одержимость мной. В одном я уверена точно, от чего у меня сводит живот: мой отец связан с обоими "сиротами".

В полночь я выключаю свет и закрываю глаза. Внутренняя поверхность моего бедра все еще пульсирует, его запах сохраняется, его прозрачные глаза все еще стоят перед моим взором.

Я перекатываюсь на бок, потом на другой и смотрю наружу – отчаяние овладевает мной.

Каким бы ни был его план, он работает.

Я не могу выбросить его из головы.