Текст книги "Том 2. Машина времени"

Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери

Соавторы: Айзек Азимов,Герберт Джордж Уэллс,Роберт Шекли,Роберт Сильверберг,Джон Паркс Лукас Бейнон Харрис Уиндем,Филип Хосе Фармер,Альфред Бестер,Владимир Михайлов,Жерар Клейн,Джон Вуд Кэмпбелл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 49 страниц)

Я перешел на ручное управление и приземлился. Но как только я вышел, корабль поднялся и улетел. Здесь, оказывается, существовала система автоматической парковки. Корабль прибыл в общественный ангар, недалеко, где его обслужили и припарковали. Существовала и система заказа кораблей – я мог позвонить и вызвать его.

Собравшиеся вокруг меня человечки стали переговариваться друг с другом. (Их речь напоминала пение.) К ним неторопливо подходили все новые и новые люди. Мужчины и женщины, но я не заметил ни стариков, ни слишком молодых. Позже я узнал, что с молодыми здесь обращались с особой осторожностью, следили за каждым их шагом и охраняли от любых опасностей.

Но на это были свои веские причины. Люди будущего жили потрясающе долго. Некоторые проживали более трех тысяч лет. Затем просто умирали. Они не становились при этом стариками, и никто не знал, почему их настигает смерть. Сердце останавливалось, мозг переставал работать – и все заканчивалось. А дети появлялись в будущем очень редко, и поэтому с ними обращались так осторожно. В городе в течение месяца рождался один ребенок на сто тысяч жителей. Человеческая раса постепенно становилась стерильной.

Говорил ли я вам, что люди в будущем были страшно одиноки? Их одиночество было безнадежным. Видите ли, прежде чем человечество достигло зрелости, оно уничтожило все формы жизни, мешавшие ему. Болезнетворные бактерии. Вредных насекомых. Затем вообще всех насекомых и, наконец, хищных животных.

Равновесие в природе нарушилось настолько, что она просто умерла. Произошло то же, что и с машинами. Люди запустили их – и уже не могли выключить. Люди начали уничтожать жизнь – и уже не смогли остановиться. Сначала они уничтожили сорняки всех сортов, затем множество форм безобидных растений. Затем травоядных: оленей, антилоп, кроликов и лошадей. Те стали угрозой, так как пытались пастись на создаваемых машинами посадках зерновых для людей. Люди ведь тогда еще питались натуральными продуктами.

Вы понимаете меня. Все вышло из-под контроля. И в конце концов люди убили даже обитателей моря – скорее, из самообороны. Без наземных существ, питавшихся с ними, морские твари размножились без предела. Но вот пришло время, когда синтетическая пища заменила натуральную. Воздух подвергся очищению от всякой жизни примерно через два с половиной миллиона лет после нашего времени. От всякой, даже микроскопической жизни.

После этого и воды Земли были очищены. Так пришел конец жизни в океанах. Исчезли микроорганизмы, которые жили за-счет бактериальных форм, и мелкие рыбы, питавшиеся микроорганизмами, и рыбы побольше, что пожирали мелких, и огромные рыбы, поедавшие больших, – вся цепочка была уничтожена. Моря стали безжизненными в течение одного поколения. Это прибавило тысячу пятьсот лет жизни людям. Исчезли даже морские растения.

И вот на всей Земле отныне существовал только человек и живые организмы, которым он покровительствовал, – декоративные растения и один вид домашних животных, живших теперь почти столько же, сколько их хозяева. Собаки. Они были замечательными животными. Человек достиг своей зрелости, и теперь его друг-животное, друг, что сопровождал его тысячи тысячелетий до ваших дней и моих и продолжал сопровождать четыре тысячи тысячелетий до дней расцвета человечества, стал разумным.

В древнем музее – в чудесном месте, где среди прочего сохранялись и тела величайших представителей человеческой расы, рождавшихся и умиравших на протяжении пяти с половиной миллионов лет, – в этом музее, теперь пустынном, я увидел чучело одного из таких псов. Его череп был почти так же велик, как и мой. Люди будущего создали простейшие наземные машины, которыми собаки могли управлять, и проводили гонки, в которых участвовали эти разумные псы.

Так человечество достигло зрелости. Этот период продолжался целый миллион лет. В течение этого времени человек настолько ушел вперед, что собаки перестали быть его друзьями. Все меньше и меньше в них нуждались. Но когда миллион лет прошел и род человеческий стал клониться к упадку, собаки уже исчезли. Они вымерли.

И вот отныне в Солнечной системе не было форм жизни, которых люди могли бы сделать своими наследниками. Раньше, когда одна цивилизация гибла, на ее прахе рождалась другая. Теперь же не было ни других цивилизаций, ни других рас, ни даже других видов, кроме некоторых уцелевших растений. Однако человек был слишком стар, чтобы дать разум и возможность передвижения растениям. Но он сохранил лучшие из них.

Другие миры люди заселили в течение миллиона лет. Каждая планета и каждая луна системы были освоены человечеством. Но теперь только на планетах жили люди, спутники опустели. Плутон был оставлен еще до моего прибытия, и теперь люди уходили с Нептуна, двигаясь к Солнцу и своей родной планете. Большинство этих странных, спокойных людей в первый раз видело планету, давшую жизнь человеческой расе.

Едва я вышел из корабля и стал осматриваться вокруг, я понял, – почему человеческая раса умирает. Я смотрел на лица этих людей и читал на них ответ. Одно-единственное качество покинуло их великий разум – более великий, чем ваш или мой. Я просил одного из людей будущего помочь мне в решении некоторых проблем. В пространстве, видите ли, существует двадцать координат, десять из них равны нулю, шесть имеют фиксированные значения и еще четыре представляют собой изменяющиеся, хорошо знакомые нам измерения пространства-времени. Это значило, что мне надо произвести интегрирование не второго, третьего или четвертого – но десятого порядка.

Это могло задержать меня надолго. Я никогда не решил бы эту задачу сам. Я не мог использовать математические машины будущего, а мои, естественно, остались в прошлом, в семи миллионах лет отсюда. Но один из людей будущего заинтересовался и помог мне. Его звали Рео Лантал. Он рассчитывал интегралы четвертого и пятого порядка с переменными экспоненциальными пределами в уме!

Но только когда я просил его. Потому что одна вещь, делавшая человека великим, покинула людей. Когда я посмотрел в их лица и глаза после приземления, я понял это. Они только глядели вокруг, слегка интересовались странно выглядевшим чужаком и уходили. Они пришли посмотреть на прибытие корабля. Редкое событие, видите ли. И они лишь дружелюбно приветствовали меня. Они не любопытствовали! Человечество утратило инстинкт любопытства.

О нет, не целиком! Их поражали машины, они восторгались звездами. Но больше ничто их не интересовало. Любопытство не окончательно покинуло людей будущего. Но оно умирало. Шесть коротких месяцев я прожил среди них. И за это время я узнал больше, нежели они за две или даже три тысячи лет жизни среди машин.

Можете представить, какое ощущение безнадежности охватило меня? Я, человек, влюбленный в науку, считавший ее средством спасения и возвышения людей, видел чудесные машины, продукт зрелости человечества, забытыми и заброшенными. Чудесные, превосходные машины, которые защищали и хранили этих маленьких, добродушных человечков, чувствовавших себя такими одинокими!

Они просто потерялись среди машин. Город поразительными развалинами возвышался над ними, обступал их со всех сторон. Он казался совершенно непонятным явлением, частью природного мира. Он словно и не был построен когда-то; он просто был. Точно так же, как горы, пустыни и вода в морях.

Вы не понимаете – как вы можете понять, что машины существовали дольше, чем все то время, что прошло от зарождения человеческой расы до наших дней? Разве мы знаем легенды наших предков? Помним ли мы их знания о лесе или пещерах? Секрет обработки камня до острого бритвенного лезвия? Секрет выслеживания и убийства саблезубого тигра да еще способ не быть убитым им самим?

Они оказались в подобном положении, потому что прошло слишком много времени, язык слишком изменился и из поколения в поколение о них заботились машины.

Да, внешне планета Плутон была пустынна – но там были обширные шахты, где добывались металлы; машины продолжали функционировать. Их работа охватывала всю Солнечную систему. Единая система превосходных машин.

Но люди будущего еще знали, что если совершить ряд операций, то получится определенный результат. Точно также, как люди средних веков знали, что если взять некоторый материал, например, дерево, и поджечь его, то оно сгорит и возникнет тепло. При этом они не знали, что дерево начнет окисляться с выделением тепла и образованием двуокиси углерода и воды. Точно так же люди будущего не понимали, как действуют машины, что кормили, одевали и перевозили их.

Я провел у людей будущего три дня. И затем отправился в Джексвилль. Потом – в Йок-Сити. Он был огромен. Все, что находилось на севере от Бостона и на юге до Вашингтона, – все теперь называлось Йок-Сити.

(– Я не поверил, когда он сказал это, – произнес задумчиво Джим. Я понял, в чем было дело. Практичный Джим прикидывал возможность покупки земли в тех местах. С расчетом, что она вырастет в цене. Я знаю Джима. Ему казалось, что семь миллионов лет мало чем отличаются от семи сотен и его отдаленные потомки еще смогут эти земли выгодно продать.)

– Как бы то ни было, – продолжал Джим, – он сказал, что это случилось потому, что города слишком разрослись. Бостон рос на юг. Вашингтон – на север. И Йок-Сити – во все стороны. А города, находившиеся между ними, были просто поглощены.

И это была одна огромная машина, продолжал странник по времени. Она содержала себя в полном порядке и чистоте. Здесь была и транспортная система, доставившая меня с севера на юг города за три минуты. (Я засек время.) Машины научились создавать безопасное ускорение.

Затем я отправился на одном из громадных космических лайнеров на Нептун. Некоторые из них еще летали. И некоторые люди – тоже.

Корабль был огромен. Должно быть, его использовали как грузовик. Он медленно отплывал от Земли, огромный металлический цилиндр в три четверти мили длиной, в четверть мили диаметром. За пределами атмосферы корабль стал разгоняться. Я мог видеть уменьшающуюся Землю. Я летал однажды на одном из наших лайнеров к Марсу, и в 3048 году он вез меня пять дней. Во время полета на лайнере будущего уже за полчаса Земля стала похожа на звезду, рядом с которой светилась другая, маленькая, тускловатая звездочка. Через час корабль пролетел мимо Марса. Восемь часов спустя мы высадились на Нептуне. Находившийся здесь город назывался М’Рин. Он был больше, чем Йок-Сити в мое время, но при этом совершенно безлюдным.

Планета была темной и холодной, ужасающе холодной. С ее поверхности Солнце смотрелось как маленький, бледный диск, негреющий и почти не дающий света. Но город оказался вполне комфортабельным. Воздух был свеж, прохладен и насыщен запахом цветов. И вся огромная металлическая конструкция города слегка содрогалась от шума мощных машин, построивших и обслуживавших его.

Я изучил и расшифровал древние записи, так как уже знал и древние языки, к которым они восходили, и язык эпохи, когда человечество умирало. Поэтому и сумел узнать, что город был построен через три миллиона семьсот тридцать тысяч сто пятьдесят лет после моего рождения. И с того времени его машин не касалась рука человека.

Но воздух здесь был по-прежнему превосходен. И теплое, серебристо-розовое сияние висело в воздухе, заменяя любую иллюминацию.

Я посетил несколько других городов, где еще жили люди. И там, на окраине человеческих владений, я услышал песню. Песнь Стремлений, как я ее назвал. И другую – Песню Забытых Воспоминаний. Слушайте.

(– Он запел новую песню. Я попробую повторить ее, – сказал Джим.

Нотки неуверенности так странно звучали в его голосе, но в этот момент я его хорошо понимал. Я-то сам сидел рядом с обычным человеком, а Джим общался лицом к лицу со странником во времени и вслушивался в его музыкальный голос. Теперь я понимал, что подразумевал Джим, утверждая: Он не был обычным человеком. Обычный человек не смог бы придумать такую песню. Это правда. Когда Джим запел, я почувствовал нечто большее, чем просто глубокую печаль. Я ощущал, как его разум ищет что-то, что он забыл, пытается вспомнить то, что должен был помнить, и стремится узнать то, что знал некогда… И я чувствовал – это нечто навсегда ускользнуло от него.

Но вот он издал звук, похожий на расстроенное всхлипывание – и песня кончилась. Однако уже под самый конец Джим пропел еще несколько нот. У него не было хорошего музыкального слуха – но прозвучавшее оказалось слишком мощным, чтобы просто его забыть. Это были только несколько невнятных нот. Джим не обладает сильным воображением, я уверен, потому что, когда странник во времени пел ему, он мог бы сойти с ума. Это не должен был слышать современный человек; это не предназначено для него. Вы слышали когда-нибудь разрывающие сердце крики некоторых животных, так похожие на человеческие? Или вопли безумцев? Сумасшедших, которых смертельно мучают?

Подобному здесь было не место. Песня заставляла вас чувствовать то, что ощущал поющий. В ней была заключена сущность последнего крушения человечества. Каждый ведь готов посочувствовать тому, кто потерпел поражение, несмотря на все усилия. Теперь же я слышал песню о том, как все человечество старалось изо всех сил и все же проиграло. И знал, что не будет возможности отыграться – потому что не будет продолжения игры.

– Он сказал, – продолжал Джим, – что некоторое время жить в будущем было еще интересно. Особенно наблюдать за машинами, которые не могли остановиться. Но под конец и он не выдержал.)

Я осознал, сказал странник, что не могу жить здесь дальше. В это время человек на Земле вымирал, тогда как я начал жить в эпоху подъема юной расы. Люди будущего смотрели на меня с тем же безнадежным удивлением, с каким взирали на звезды и машины. Они знали, кто я такой, но это их мало интересовало.

Я начал готовиться к возвращению.

Это заняло шесть месяцев. Я уже говорил, что это было тяжело, так как существовавшие тогда приборы мне не подходили. Но как бы то ни было, я все же нашел нужные инструменты. Ведь машины продолжали использовать и создавать их.

И Рео Лантал помог мне, чем сумел. Я все-таки вернулся назад.

И я сделал одну вещь перед самым отбытием, нечто, что может помочь людям будущего. Я, может, еще попробую вернуться туда. Только чтобы посмотреть – что вышло из задуманного мной.

Я же говорил, что они имели машины, способные мыслить? Но что те остановились давным-давно и никто не знал, как запустить их вновь?

Я обнаружил кое-какие записи и смог расшифровать их. После этого я запустил одну из мыслящих машин и поставил перед ней великую задачу. Машина была подготовлена исключительно для ее решения. Она будет работать над этим вопросом не только тысячу, но даже и миллион лет, если будет нужно.

Затем я включил еще пять таких машин, соединив их вместе, как предписывали инструкции.

Они должны были попытаться привить другим машинам кое-что из утраченного человеком. Это звучит комично. Но подождите смеяться. И представьте Землю такой, какой я видел ее с наземного уровня Нева-Сити. Перед тем как Рео Лантал щелкнул переключателем, отправляя меня в прошлое.

Сумерки – солнце уже село. Пустыня вокруг сияет таинственными, изменчивыми цветами. Огромные металлические корпуса машин, стеной окружающие город людей, разрушенные шпили и башни, огромные деревья, покрытые цветами… Серебристо-розовое свечение в райских садах наверху.

Весь гигантский город содрогается от деятельности совершенных и бессмертных машин, построенных три миллиона лет назад. Мертвый город. Люди, которые здесь жили, надеялись, строили, давно умерли, оставив все маленьким человечкам, способным лишь удивленно смотреть вокруг да поддерживать полузабытые традиции людского товарищества. Они бродили по пустынным городам, построенным их предками, зная о них меньше, чем знают машины.

И песни. Они лучше всего рассказывали о случившемся. Маленькие, потерявшие надежду, потрясенные люди среди непонятных, слепых машин, которые работают уже три миллиона лет – и неизвестно, когда остановятся. Машины были смертны – но не умирали и не останавливались.

Но я вызвал к жизни другие машины, поставив перед ними задачу, которую они со временем выполнят.

Я приказал мыслящим аппаратам создать машину, которой будет присуще то, что человечество утратило.

Машину, обладающую любопытством.

А после мне захотелось покинуть их и отправиться назад как можно быстрее. Я родился в полдень человеческой расы. Я не мог жить в меркнущем и умирающем сиянии окончательного заката человечества.

И вот я вернулся. Немного дальше, чем следовало. Но скоро я доберусь и до своего времени.

– Ну вот и вся его история, – сказал Джим. – Он не утверждал, что это правда, – и вообще больше ничего не сказал. Однако он заставил меня так глубоко задуматься, что я даже не увидел, как он ушел в Рено, где мы остановились заправиться. И он не был обычным человеком, – повторил Джим слегка вызывающим тоном.

Как вы понимаете, Джим сделал вид, что не верит рассказу странника. Но он поверил. Это ясно из того, как упорно он заявлял, что его попутчик – не обычный человек.

И он не был таковым. Я верю, что он жил и умер в тридцать первом веке. И я думаю, что он действительно видел сумерки человечества.

1934

Брэдбери Рэй
И ГРЯНУЛ ГРОМ

© Перевод Л. Жданова, 1963

Объявление на стене расплылось, словно его затянуло пленкой скользящей теплой воды; Экельс почувствовал, как веки, смыкаясь, на долю секунды прикрыли зрачки, но и в мгновенном мраке горели буквы:

A/О САФАРИ ВО ВРЕМЕНИ

ОРГАНИЗУЕМ САФАРИ В ЛЮБОЙ ГОД ПРОШЛОГО

ВЫ ВЫБИРАЕТЕ ДОБЫЧУ

МЫ ДОСТАВЛЯЕМ ВАС НА МЕСТО

ВЫ УБИВАЕТЕ ЕЕ

В глотке Экельса скопилась теплая слизь; он судорожно глотнул. Мускулы вокруг рта растянули губы в улыбку, когда он медленно поднял руку, в которой покачивался чек на десять тысяч долларов, предназначенный для человека за конторкой.

– Вы гарантируете, что я вернусь из сафари живым?

– Мы ничего не гарантируем, – ответил служащий, – кроме динозавров. – Он повернулся. – Вот мистер Тревис, он будет вашим проводником в Прошлое. Он скажет вам, где и когда стрелять. Если скажет «не стрелять», значит – не стрелять. Не выполните его распоряжения, по возвращении заплатите штраф – еще десять тысяч, кроме того, ждите неприятностей от правительства.

В дальнем конце огромного помещения конторы Экельс видел нечто причудливое и неопределенное, извивающееся и гудящее, переплетение проводов и стальных кожухов, переливающийся яркий ореол – то оранжевый, то серебристый, то голубой, гул был такой, словно само Время горело на могучем костре, словно все годы, все даты летописей, все дни свалили в одну кучу и подожгли.

Одно прикосновение руки – и тотчас это горение послушно даст задний ход. Экельс помнил каждое слово объявления. Из пепла и праха, из пыли и золы восстанут, будто золотистые саламандры, старые годы, зеленые годы, розы усладят воздух, седые волосы станут черными, исчезнут морщины и складки, все и вся повернет вспять и станет семенем, от смерти ринется к своему истоку, солнца будут всходить на западе и погружаться в зарево востока, луны будут убывать с другого конца, все и вся уподобится цыпленку, прячущемуся в яйцо, кроликам, ныряющим в шляпу фокусника, все и вся познает новую смерть, смерть семени, зеленую смерть, возвращение в пору, предшествующую зачатию. И это будет сделано одним лишь движением руки…

– Черт возьми, – выдохнул Экельс; на его худом лице мелькали блики света от Машины. – Настоящая Машина времени! – Он покачал головой. – Подумать только. Закончись выборы вчера иначе, и я сегодня, быть может, пришел бы сюда спасаться бегством. Слава богу, что победил Кейт. В Соединенных Штатах будет хороший президент.

– Вот именно, – отозвался человек за конторкой. – Нам повезло. Если бы выбрали Дойчера, не миновать нам жесточайшей диктатуры. Этот тип против всего на свете – против мира, против веры, против человечности, против разума. Люди звонили нам и справлялись – шутя, конечно, а впрочем… Дескать, если Дойчер будет президентом, нельзя ли перебраться в 1492 год. Да только не наше это дело – побеги устраивать. Мы организуем сафари. Так или иначе, Кейт – президент, и у вас теперь одна забота…

– …убить моего динозавра, – закончил фразу Экельс.

– Tyrannosaurus rex. Громогласный Ящер, отвратительнейшее чудовище в истории планеты. Подпишите вот это. Что бы с вами ни произошло, мы не отвечаем. У этих динозавров зверский аппетит.

Экельс вспыхнул от возмущения.

– Вы пытаетесь испугать меня?

– По чести говоря, да. Мы вовсе не желаем отправлять в прошлое таких, что при первом же выстреле ударяются в панику. В том году погибли шесть руководителей и дюжина охотников. Мы предоставляем вам случай испытать самое чертовское приключение, о каком только может мечтать настоящий охотник. Путешествие на шестьдесят миллионов лет назад и величайшая добыча всех времен! Вот ваш чек. Порвите его.

Мистер Экельс долго смотрел на чек. Пальцы его дрожали.

– Ни пуха, ни пера, – сказал человек за конторкой. – Мистер Тревис, займитесь клиентом.

Неся ружья в руках, они молча прошли через комнату к Машине, к серебристому металлу и рокочущему свету.

Сперва день, затем ночь, опять день, опять ночь; потом день – ночь, день – ночь, день. Неделя, месяц, год, десятилетие! 2055 год. 2019,1999! 1957! Мимо! Машина ревела.

Они надели кислородные шлемы, проверили наушники.

Экельс качался на мягком сиденье – бледный, зубы стиснуты. Он ощутил судорожную дрожь в руках, посмотрел вниз и увидел, как его пальцы сжали новое ружье. В машине были еще четверо. Трэвис – руководитель сафари, его помощник Лесперанс и два охотника – Биллингс и Кремер. Они сидели, глядя друг на друга, а мимо, точно вспышки молний, проносились годы.

– Это ружье может убить динозавра? – вымолвили губы Экельса.

– Если верно попадешь, – ответил в наушниках Тревис. – У некоторых динозавров два мозга: один в голове, другой ниже по позвоночнику. Таких мы не трогаем. Лучше не злоупотреблять своей счастливой звездой. Первые две пули в глаза, если сумеете, конечно. Ослепили, тогда бейте в мозг.

Машина взвыла. Время было словно кинолента, пущенная обратным ходом. Солнца летели вспять, за ними мчались десятки миллионов лун.

– Господи, – произнес Экельс. – Все охотники, когда-либо жившие на свете, позавидовали бы нам сегодня. Тут тебе сама Африка покажется Иллинойсом.

Машина замедлила ход, вой сменился ровным гулом. Машина остановилась.

Солнце остановилось на небе.

Мгла, окружавшая Машину, рассеялась, они были в древности, глубокой-глубокой древности, три охотника и два руководителя, у каждого на коленях ружье – голубой вороненый ствол.

– Христос еще не родился, – сказал Тревис. – Моисей не ходил еще на гору беседовать с богом. Пирамиды лежат в земле, камни для них еще не обтесаны и не сложены. Помните об этом. Александр, Цезарь, Наполеон, Гитлер – никого из них нет.

Они кивнули.

– Вот, – мистер Тревис указал пальцем, – вот джунгли за шестьдесят миллионов две тысячи пятьдесят пять лет до президента Кейта.

Он показал на металлическую тропу, которая через распаренное болото уходила в зеленые заросли, извиваясь между огромными папоротниками и пальмами.

– А это, – объяснил он, – Тропа, проложенная здесь для охотников Компанией. Она парит над землей на высоте шести дюймов. Не задевает ни одного дерева, ни одного цветка, ни одной травинки. Сделана из антигравитационного металла. Ее назначение – изолировать вас от этого мира прошлого, чтобы вы ничего не коснулись. Держитесь Тропы. Не сходите с нее. Повторяю: не сходите с нее. Ни при каких обстоятельствах! Если свалитесь с нее – штраф. И не стреляйте ничего без нашего разрешения.

– Почему? – спросил Экельс.

Они сидели среди древних зарослей. Ветер нес далекие крики птиц, нес запах смолы и древнего соленого моря, запах влажной травы и кроваво-красных цветов.

– Мы не хотим изменять Будущее. Здесь, в Прошлом, мы незваные гости. Правительство не одобряет наши экскурсии. Приходится платить немалые взятки, чтобы нас не лишили концессии. Машина времени – дело щекотливое. Сами того не зная, мы можем убить какое-нибудь важное животное, пичугу, жука, раздавить цветок и уничтожить важное звено в развитии вида.

– Я что-то не понимаю, – сказал Экельс.

– Ну так слушайте, – продолжал Тревис. – Допустим, мы случайно убили здесь мышь. Это значит, что всех будущих потомков этой мыши уже не будет – верно?

– Да.

– Не будет потомков от потомков от всех ее потомков! Значит, неосторожно ступив ногой, вы уничтожаете не одну и не десяток, и не тысячу, а миллион – миллиард мышей!

– Хорошо, они сдохли, – согласился Экельс. – Ну и что?

– Что? – Тревис презрительно фыркнул. – А как с лисами, для питания которых нужны были именно эти мыши? Не хватит десяти мышей – умрет одна лиса. Десятью лисами меньше – подохнет от голода лев. Одним львом меньше – погибнут всевозможные насекомые и стервятники, сгинет неисчислимое множество форм жизни. И вот итог: через пятьдесят девять миллионов лет пещерный человек, один из дюжины, населяющей весь мир, гонимый голодом, выходит на охоту за кабаном или саблезубым тигром. Но вы, друг мой, раздавив одну мышь, тем самым раздавили всех тигров в этих местах. И пещерный человек умирает от голода. А этот человек, заметьте себе, не просто один человек, нет! Это целый будущий народ. Из его чресел вышли бы десять сыновей. От них произошло бы сто – и так далее, и возникла бы целая цивилизация. Уничтожьте одного человека – и вы уничтожите целое племя, народ, историческую эпоху. Это все равно что убить одного из внуков Адама. Раздавите ногой мышь – это будет равносильно землетрясению, которое исказит облик всей земли, в корне изменит наши судьбы. Гибель одного пещерного человека – смерть миллиарда его потомков, задушенных во чреве. Может быть, Рим не появится на своих семи холмах. Европа навсегда останется глухим лесом, только в Азии расцветет пышная жизнь. Наступите на мышь – и вы сокрушите пирамиды. Наступите на мышь – и вы оставите на Вечности вмятину величиной с Великий Каньон. Не будет королевы Елизаветы, Вашингтон не перейдет Делавер. Соединенные Штаты вообще не появятся. Так что будьте осторожны. Держитесь тропы. Никогда не сходите с нее!

– Понимаю, – сказал Экельс. – Но тогда, выходит, опасно касаться даже травы?

– Совершенно верно. Нельзя предсказать, к чему приведет гибель того или иного растения. Малейшее отклонение сейчас неизмеримо возрастет за шестьдесят миллионов лет. Разумеется, не исключено, что наша теория ошибочна. Быть может, мы не в состоянии повлиять на Время. А если и в состоянии – то очень незначительно. Скажем, мертвая мышь ведет к небольшому отклонению в мире насекомых, дальше – к угнетению вида, еще дальше – к неурожаю, депрессии, голоду, наконец, к изменениям социальным. А может быть, итог будет совсем незаметным – легкое дуновение, шепот, волосок, пылинка в воздухе, такое, что сразу не увидишь. Кто знает? Кто возьмется предугадать? Мы не знаем – только гадаем. И покуда нам не известно совершенно точно, что наши вылазки во Времени для истории – гром или легкий шорох, надо быть чертовски осторожным. Эта Машина, эта Тропа, ваша одежда, вы сами, как вам известно, – все обеззаражено. И назначение этих кислородных шлемов – помешать нам внести в древний воздух наши бактерии.

– Но откуда мы знаем, каких зверей убивать?

– Они помечены красной краской, – ответил Тревис. – Сегодня, перед нашей отправкой, мы послали сюда на Машине Лесперанса. Он побывал как раз в этом времени и проследил за некоторыми животными.

– Изучал их?

– Вот именно, – отозвался Лесперанс. – Я прослеживаю всю их жизнь и отмечаю, какие особи живут долго. Таких очень мало. Сколько раз они спариваются. Редко… Жизнь коротка. Найдя зверя, которого подстерегает смерть под упавшим деревом или в асфальтовом озере, я отмечаю час, минуту, секунду, когда он гибнет. Затем стреляю красящей пулей. Она оставляет на коже красную метку. Когда экспедиция отбывает в Прошлое, я рассчитываю все так, чтобы мы явились минуты за две до того, как животное все равно погибнет. Так что мы убиваем только те особи, у которых нет будущего, которым и без того уже не спариться. Видите, насколько мы осторожны?

– Но если вы утром побывали здесь, – взволнованно заговорил Экельс, – то должны были встретить нас, нашу экспедицию! Как она прошла? Успешно? Все остались живы?

Тревис и Лесперанс переглянулись.

– Это был бы парадокс, – сказал Лесперанс. – Такой путаницы, чтобы человек встретил самого себя, время не допускает. Если возникает такая опасность, Время делает шаг в сторону. Вроде того, как самолет проваливается в воздушную яму. Вы заметили, как Машину тряхнуло перед самой нашей остановкой? Это мы миновали самих себя по пути обратно в Будущее. Но мы не видели ничего. Поэтому невозможно сказать, удалась ли наша экспедиция, уложили ли мы зверя, вернулись ли мы – вернее, вы, мистер Экельс, – обратно живые.

Экельс бледно улыбнулся.

– Ну все, – отрезал Тревис. – Встали!

Пора было выходить из Машины.

Джунгли были высокие, и джунгли были широкие, и джунгли были навеки всем миром. Воздух наполняли звуки, словно музыка, словно паруса бились в воздухе – это летели, будто исполинские летучие мыши из кошмара, из бреда, махая огромными, как пещерный свод, серыми крыльями, птеродактили. Экельс, стоя на узкой Т]ропе, шутя прицелился.

– Эй, бросьте! – скомандовал Тревис. – Даже в шутку не цельтесь, черт бы вас побрал! Вдруг выстрелит…

Экельс покраснел.

– Где же наш Tyrannosaurus rex?

Лесперанс взглянул на свои часы.

– На подходе. Мы встретимся ровно через шестьдесят секунд. И ради бога – не прозевайте красное пятно. Пока не скажем, не стрелять. И не сходите с Тропы. Не сходите с тропы!

Они шли навстречу утреннему ветерку.

– Странно, – пробормотал Экельс. – Перед нами – шестьдесят миллионов лет. Выборы прошли. Кейт стал президентом. Все празднуют победу. А мы – здесь, все эти миллионы лет словно ветром сдуло, их нет. Всего того, что заботило нас на протяжении нашей жизни, еще нет и в помине, даже в проекте.

– Приготовиться! – скомандовал Тревис. – Первый выстрел ваш, Экельс. Биллингс – второй номер. За ним – Кремер.

– Я охотился на тигров, кабанов, буйволов, слонов, но видит бог: это совсем другое дело, – произнес Экельс. – Я дрожу, как мальчишка.

– Тихо, – сказал Тревис.

Все остановились.

Тревис поднял руку.

– Впереди, – прошептал он. – В тумане. Он там. Встречайте Его Королевское Величество.

Безбрежные джунгли были полны щебета, шороха, бормотанья, вздохов.

Вдруг все смолкло, точно кто-то затворил дверь.