Текст книги "Том 2. Машина времени"

Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери

Соавторы: Айзек Азимов,Герберт Джордж Уэллс,Роберт Шекли,Роберт Сильверберг,Джон Паркс Лукас Бейнон Харрис Уиндем,Филип Хосе Фармер,Альфред Бестер,Владимир Михайлов,Жерар Клейн,Джон Вуд Кэмпбелл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 49 страниц)

Альфред Бестер
ВЫБОР

© Перевод В. Баканова, 1988

Эта история – предупреждение пустым фантазерам, подобным вам, мне или Адьеру.

Не можно ли вы потратить на одна чашка кофе, достопочтенный сэр? Я есть несчастный голодающий организм.

Днем Адьер был статистиком. Он занимался средними величинами и распределениями, гомогенными группами и случайными отборами. Ночью же Адьер погружался в сложные и тщательно продуманные фантазии. Либо он переносился на сотню лет назад, не забыв, разумеется, прихватить энциклопедии, бестселлеры и таблицы с результатами скачек; либо воображал себя в Золотом веке совершенства далекого будущего. Пока вы и я, и Адьер очень похожи.

Не можно ли пожертвовать одна чашка кофе, дражайшая мадам? Для благословенная щедрость. Я признателен.

В понедельник Адьер ворвался в кабинет своего шефа, размахивая кипой бумаг.

– Глядите, мистер Гранд! Я открыл нечто!..

– О черт, – отозвался Гранд. – Какие могут быть открытия во время войны?

– Я поднимал материалы Внутреннего департамента… Вам известно, что численность нашего населения увеличилась? На 3,0915 процента.

– Это невозможно. Мы потеряли столько, что… Должно быть, где-то вкралась ошибка, – пробормотал Гранд, пролистав бумаги. – Проверьте.

– Есть, сэр, – затараторил Адьер, покидая кабинет. – Я знал, что вы заинтересуетесь, сэр. Вы образцовый статистик, сэр.

Во вторник Адьер обнаружил отсутствие связи между отношением «рождаемость-смертность» и ростом населения. Адьер представил данные шефу, заработал похлопывание по спине и отправился домой, к новым фантазиям: проснуться через миллион лет, узнать разгадку тайны и остаться там, в будущем, припав к лону земли и всяким другим, не менее прекрасным лонам.

В среду Адьер выяснил, что в окрестностях Вашингтона численность населения упала на 0,0029 процента. Это было неприятно, и ему пришлось искать прибежища в мечтах о Золотом веке королевы Виктории, в котором он изумил и покорил мир потоком романов, пьес и стихов, позаимствованных у Шоу, Голсуорси и Уайльда.

Одна чашка кофе, благородный сэр?! Я есть бедная личность, нуждающаяся в жалость.

В четверг Адьер проверил Филадельфию. Прирост на 0,0959 процента! Так!.. Литл-Рок – 1,1329. Сент-Луис – 2,092. И это несмотря на полное уничтожение района Джефферсона, происшедшее из-за досадной ошибки военного компьютера.

– Боже мой! – воскликнул Адьер, дрожа от возбуждения. Чем ближе к центру страны, тем больше прирост численности. Но ведь именно центр пострадал сильнее всего! В чем же дело?

Этой ночью он лихорадочно метался между прошлым и будущим, а следующим днем по имеющимся данным начертил на карте останков США концентрические окружности, цветами обозначая плотность населения. Красный, оранжевый, желтый, зеленый и синий круги образовали идеальную мишень, в центре которой оказался Канзас.

– Мистер Гранд! – вскричал Адьер в высокой статистической страсти. – Ответ таится в Канзасе!

– Поезжайте туда и добудьте этот ответ, – велел Гранд, и Адьер удалился.

Можно ли уделить цена один кофе, почтенная мисс? Я есть изголодный организм, требующий к себе питания.

Поездки в те дни, надо вам сказать, были связаны с немалыми трудностями. Корабль, шедший в Чарлстон (в северных штатах железных дорог не осталось), налетел на мину. Семнадцать часов Адьер держался в ледяной воде, бормоча сквозь зубы:

– Если бы я только родился на сто лет раньше!

Очевидно, эта форма молитвы оказалась действенной. Его подобрал тральщик и доставил в Чарлстон. Там Адьер получил почти смертельную дозу радиоактивного облучения в результате рейда, не повредившего, по счастью, железнодорожного полотна. Он лечился весь путь: Бирмингем (бубонная чума), Мемфис (отравленная вода), Литл-Рок (карантин) и, наконец, Лайонесс, штат Канзас.

Выплески лавы из шрамов на земле; выжженные дороги; тучи сажи и нейтрализующих веществ; радиоактивное свечение в темноте.

После беспокойной ночи в гостинице Адьер направился в местный Статистический центр, вооруженный до зубов всякого рода документами. Увы, центр не был вооружен данными. Снова досадная ошибка военных. Центра просто не существовало.

Весьма раздраженный, Адьер направил стопы в Медицинское Бюро, предполагая получить сведения о рождаемости у практикующих врачей. Бюро было на месте, и был даже акушер, который и сообщил Адьеру, что последнего врача забрали в армию восемь месяцев назад. Возможно, в тайну посвящены повивальные бабки, но их списков не имеется. Придется ходить от двери к двери, интересуясь у каждой дамы, не практикует ли она это древнее занятие.

Адьер вернулся в гостиницу и на клочке оберточной бумаги написал: «Столкнулся с дефицитом информации. Ждите дальнейших сообщений». Он засунул послание в алюминиевую капсулу, прикрепил ее к единственному выжившему почтовому голубю и с молитвой выпустил его. Потом сел у окна и загрустил.

Его внимание привлекло странное зрелище. На площадь внизу только что прибыл автобус из Канзаса. Эта старая колымага со скрежетом затормозила, с большим трудом открылись двери, и вышел одноногий мужчина с забинтованным обожженным лицом – очевидно, состоятельный фермер, который мог позволить себе приехать в поисках медицинского обслуживания. Автобус развернулся для обратного пути в Канзас и дал гудок Тут-то, собственно, и началось странное.

Из ниоткуда… абсолютно ниоткуда… появилась толпа людей. Они выходили из переулков, из-за развалин… они заполнили всю площадь. Здоровые, веселые, счастливые, они болтали и смеялись, забираясь в автобус. Они походили на туристов – с сумками и рюкзаками, ящиками, картонками и даже с детьми. Через две минуты автобус был полон. Когда он тронулся, из салона грянула песня, и эхо ее еще долго блуждало среди разрушенных зданий и груд камней.

– Будь я проклят, – пробормотал Адьер.

Он не видел беззаботной улыбки больше двух лет. Он не слышал веселого пения больше трех лет. Это было жутко. Это было невообразимо.

– Эти люди не знают, что идет война? – спросил он себя.

И чуть погодя:

– Они выглядят здоровыми. Почему они не на службе?

И наконец:

– Кто они?

Ночью Адьер спал без сновидений.

Не может ли добрейший сэр потратить одна чашка кофе? Я инороден и слаб голодом.

Ранним утром Адьер за непомерную плату нанял машину, выяснил, что бензин нельзя купить ни за какие деньги, и раздобыл хромую лошадь. Увы, опросы населения ничего не дали. Он вернулся как раз к отходу автобуса в Канзас.

Снова орда веселых людей заполнила площадь. Снова старенький автобус затрясся по разбитой дороге. Снова тишину разорвало громкое пение.

– Будь я трижды проклят, – тяжело прохрипел Адьер. – Шпионы?

В ту ночь он был секретным агентом Линкольна, предвосхищающим каждое движение Ли, перехитряющим Джексона и Джонсона.

На следующий день автобус увез очередную партию таинственных весельчаков.

И на следующий.

И на следующий.

– Четыреста человек за пять дней, – подсчитал Адьер. – Район кишит шпионами!

Он начал бродить по улицам, стараясь выследить беззаботных туристов. Это было трудно. Местные жители ничего о них не знали и ими не интересовались. В те дни думали лишь о том, как выжить.

– Все сходится. Лайонесс покидает восемьдесят человек в день. Пятьсот в неделю. Двадцать пять тысяч в год. Возможно, это и есть ключ к тайне роста населения.

Адьер потратил двадцать пять долларов на телеграмму шефу. Телеграмма гласила:

«ЭВРИКА, Я НАШЕЛ»

Не можно потратить на одна одинокая чашка кофе, бесценная мадам? Я есть не бродяга, но лишенный человек.

Счастливый шанс представился на следующий день. Как обычно, подъехал автобус, но на этот раз толпа собралась слишком большая. Трое не влезли. Вовсе не обескураженные, они отошли, замахали руками, выкрикивая напутствия отъезжающим, затем повернулись и пошли по улице.

Адьер стрелой выскочил из номера и следовал за ними через весь город, на окраину, по пыльной проселочной дороге, пока они не свернули и не скрылись в старом амбаре.

– Ага! – сказал Адьер.

Он сошел на обочину и присел на неразорвавшийся снаряд. Ага – что? Ясно только, где искать ответ.

Сумерки сгустились в кромешную тьму, и Адьер осторожно двинулся вперед. В этот момент его схватили за руки, к лицу прижали что-то мягкое…

Одна одинокая чашка кофе для бедный несчастливец, достойный сэр. Щедрость благословит.

Адьер пришел в себя на койке в маленькой комнате. Рядом, за столом сидел и деловито писал седовласый джентльмен с резкими чертами лица. На краю стола находился радиоприемник.

– П-послушайте, – слабо начал Адьер.

– Одну минутку, мистер Адьер, – вежливо сказал джентльмен и что-то сделал с радиоприемником. В центре комнаты над круглой медной плитой возникло сияние, сгустившееся в девушку – нагую и очаровательную. Она подскочила к столу, засмеялась и затараторила:

– Вл-ни-тк-ик-тл-нк.

Джентльмен улыбнулся и указал на дверь.

– Пойдите разрядитесь.

Девушка моментально выбежала.

– Вы шпионы! – обвинил Адьер. – Она говорила по-китайски!

– Едва ли. Скорее, это старофранцузский. Середина пятнадцатого века. Простите.

Он снова включил радио. Теперь свечение породило голого мужчину, заговорившего с отчаянной медлительностью: —Мууу, фууу, блууу, уауу, хаууу, пууу.

Джентльмен указал на дверь; мужчина вышел, еле переставляя ноги.

– Мне кажется, – дружелюбно продолжил седовласый джентльмен, – что это влияние потока времени. Двигаясь вперед, вместе с ним, они ускоряются; идя против его течения назад – тормозятся. Разумеется, этот эффект через несколько минут исчезает.

– Что?! – выдохнул Адьер. – Путешествие во времени?

– Нуда… Вот ведь интересно. Люди привыкли рассуждать о путешествии во времени. Как оно будет использовано в археологии, истории и так далее. И никто не видел истинного его назначения… Терапия.

– Терапия? Медицина?

– Да. Психологическое лечение для тех неприспособленных, которым не помогают другие средства. Мы позволяем им эмигрировать. Бежать. Наши станции расположены через каждые четверть века.

– Не понимаю…

– Вы попали в иммиграционное бюро.

– О господи! – Адьер подскочил на койке. – Ответ к загадке! Сюда прибывают тысячи… Откуда?

– Из будущего, разумеется. Перемещение во времени стало возможным лишь с… э, скажем, с 2505 года.

– Но те, замедленные… Вы говорили, что они идут из прошлого.

– Да, однако первоначально-то они из будущего. Просто решили, что зашли слишком далеко. – Седовласый джентльмен задумчиво покачал головой. – Удивительно, какие ошибки совершают люди. Абсолютно утрачивают контакт с реальностью. Знал я одного… его не устраивало ничто другое, кроме времен королевы Елизаветы. «Шекспир, – говорил он. – Испанская армада. Дрейк и Рэли. Самый мужественный период истории. Золотой век». Я не смог его образумить, и вот… Выпил стакан воды и умер. Тиф.

– Можно ведь сделать прививки…

– Все было сделано. Но болезни тоже меняются. Старые штаммы исчезают, новые появляются… Извините.

Из свечения вышел мужчина, что-то протараторил и выскочил за дверь, чуть не столкнувшись с обнаженной девушкой, которая заглянула в комнату, улыбнулась и произнесла со странным акцентом:

– Простите, мистер Джеллинг, кто этот только что вышедший джентльмен?

– Питерс.

– Из Афин?

– Совершенно верно.

– Что, не понравилось?

– Трудно без водопровода.

– Да, через некоторое время начинаешь скучать по современной ванной… Где мне взять одежду? Или здесь уже ходят нагими?

– Подойдите к моей жене. Она вам что-нибудь подберет.

В комнату вошел «замедленный» мужчина. Они с девушкой взглянули друг на друга, засмеялись, поцеловались и, обнявшись, ушли.

– Да, – произнес Джеллинг. – Выясняется, что жизнь – это сумма удобств. Казалось бы, что такое водопровод по сравнению с древнегреческими философами? Но потом вам надоедает натыкаться на великих мудрецов и слушать, как они распространяются про избитые истины. Вы начинаете скучать по удобствам и обычаям, которых раньше не замечали.

– Это поверхностный подход, – возразил Адьер.

– Вот как? А попробуйте жить при свечах, без центрального отопления, без холодильника, без самых простых лекарств… Или, наоборот, проживите в будущем, в колоссальном его темпе.

– Вы преувеличиваете, – сказал Адьер. – Готов поспорить, что существуют времена, где я мог бы быть счастлив. Я…

– Ха! – фыркнул Джеллинг. – Великое заблуждение. Назовите такое время.

– Американская революция.

– Э-ээ! Никакой санитарии. Никакой медицины. Холера В Филадельфии, малярия в Нью-Йорке. Обезболивания не существует. Смертная казнь за сотни малейших проступков и нарушений. Ни одной любимой книги или мелодии.

– Викторианская эпоха.

– У вас все в порядке с зубами и зрением? Очков мы с вами не пошлем. Как вы относитесь к классовым различиям? Ваше вероисповедание? Не дай вам бог принадлежать к меньшинству. Ваши политические взгляды? Если сегодня вы считаетесь реакционером, те же убеждения сделают вас опасным радикалом сотню лет назад. Вряд ли вы будете счастливы.

– Я буду в безопасности.

– Только если будете богаты, а деньги мы с вами послать не можем. Нет, Адьер, бедняки умирали в среднем в сорок лет в те дни… уставшие, изможденные. Выживали только привилегированные, а вы будете не из их числа.

– С моими-то знаниями?

Джеллинг кивнул.

– Ну вот, добрались до этого. Какие знания? Смутные представления о науке? Не будьте дураком, Адьер. Вы пользуетесь ее плодами, ни капли не представляя сущности.

– Я мог бы специально подготовиться и изобрести… радио, например. Я сделал бы состояние на одном радио!

Джеллинг улыбнулся.

– Нельзя изобрести радио, пока не сделаны сотни сопутствующих открытий. Вам придется создавать целый мир. Нужно изобрести и научиться изготавливать вакуумные диоды, гетеродинные цепи и так далее. Вам придется для начала получить электрический ток, построить электростанции, обеспечить передачу тока, получить переменный ток Вам… Но зачем продолжать? Все очевидно. Сможете вы изобрести двигатель внутреннего сгорания, когда еще не имеют представления о переработке нефти?

– Боже мой! – простонал Адьер. – Я и не думал… А книги? Я мог бы запомнить…

– И что? Опередить автора? Но публику вы тоже опередите. Книга не станет великой, пока читатель не готов понять ее. Она не станет доходной, если ее не будут покупать.

– А если отправиться в будущее?

– Я же объяснил вам. Те же проблемы, только наоборот. Мог бы древний человек выжить в двадцатом веке? Остаться в живых, переходя улицу? Водить автомобиль? Разговаривать на ином языке? Думать на этом языке? Приспособиться к иным темпу и идеям? Никогда. Сможете вы приспособиться к тридцатому веку? Никогда.

– Интересно, – сердито сказал Адьер. – Если прошлое и будущее настолько неприемлемы, зачем же путешествуют эти люди?

– Они не путешествуют, – ответил Джеллинг. – Они бегут.

– От кого?

– От своего времени.

– Почему?

– Оно им не нравится.

– Куда же они направляются?

– Куда угодно. Все ищут свой Золотой век Бродяги!.. Вечно недовольны, вечно в пути… Половина попрошаек, которых вы видели, наверняка лодыри, застрявшие в чужом времени.

– Значит, те, кто специально приезжает сюда… думают, что попали в Золотой век?!

– Да.

– Но это безумие! – вскричал Адьер. – Неужели они не видят: руины? радиация? война? истерия? Самый ужасный период в истории!

Джеллинг поднял руку.

– Так кажется вам. Представители каждого поколения твердят, что их время – самое тяжелое. Но поверьте моему слову: когда бы и как бы вы ни жили, где-то обязательно найдутся люди, уверенные, что вы живете в Золотом веке.

– Будь я проклят, – проговорил Адьер.

Джеллинг пристально посмотрел на него.

– Будете, – мрачно сказал он. – У меня для вас плохие новости, Адьер. Мы не можем позволить вам остаться здесь – надо хранить тайну.

– Я могу говорить везде.

– Да, но в чужом времени никто не обратит на вас внимания. Вы будете иностранцем, чудаком…

– А если я вернусь?

– Вы не можете вернуться без визы, а я вам ее не дам. Если вас это утешит, то знайте, что вы не первый, кого мы так высылаем. Был, помню, один японец…

– Значит, вы отправите меня…

– Да. Поверьте, мне очень жаль.

– В прошлое или в будущее?

– Куда хотите. Выбирайте.

– Почему такая скорбь? – напряженно спросил Адь-ер. – Это же грандиозное приключение! Мечта моей жизни!

– Верно. Все будет чудесно.

– Я могу отказаться, – нервно сказал Адьер.

Джеллинг покачал головой.

– В таком случае вас придется усыпить. Так что лучше выбирайте сами.

– Я счастлив сделать такой выбор!

– Разумеется. У вас правильное настроение, Адьер.

– Мне говорили, что я родился на сто лет раньше.

– Всем обычно это говорят… Или на сто лет позже.

– Мне говорили и это.

– Что ж, подумайте. Что вы предпочитаете – прекрасное будущее или поэтическое прошлое?

Адьер начал раздеваться, раздеваться медленно, как делал каждую ночь перед тем, как предаться фантазиям. Но сейчас фантазии предстояло воплотиться, и момент выбора страшил его. Еле переставляя ноги, он взошел на медный диск, на вопрос Джеллинга пробормотал свое решение и исчез из этого времени навсегда.

Куда? Вы знаете. Я знаю. Адьер знает. Он ушел в Землю Наших Дорогих Мечтаний. Он скрылся в прибежище Наших Снов. И почти тут же понял, что покинул единственное подходящее для себя место.

Сквозь дымку лет все времена, кроме своего собственного, кажутся золотыми и величественными. Мы жаждем будущего, мы томимся по прошлому и не осознаем, что выбора нет. Что день сегодняшний, плохой или хороший, горький, тяжелый или приятный, спокойный или тревожный, – единственный день для нас. Ночные мечты – предатели, и мы все – соучастники собственного предательства.

Не можно потратить цена одна чашка кофе, достойный сэр? Нет, сэр, я не есть попрошайная личность. Я есть изголодный японский странник оказаться в этот ужасный год. Почетный сэр! Ради вся святая милость! Один билет в город Лайонесс. Я хочу на колени молить виза. Я хочу в Хиросима, назад, в 1945-й. Я хочу домой.

1952

Джон Уиндэм
ХРОНОКЛАЗМ

© Перевод Д. Володихина, 2002

Сначала я о Тавии услышал и уж потом только составил знакомство. Один раз утром в Плайтоне, на Хай-стрит, ко мне подошел немолодой, совершенно незнакомый джентльмен. Как-то он поклонился… по-иностранному. Потом шляпу снял и вежливо представился:

– Меня зовут Доналд Гоби, доктор Гоби. Я буду весьма признателен вам, сэр Джералд, если вы сможете потратить на разговор со мной несколько минут вашего драгоценного времени. Прошу простить за беспокойство, однако дело достаточно серьезное и весьма срочное.

Я смотрю на него с опаской.

– Здесь какая-то ошибка. Я не дворянин, и уж тем более нет у меня никакого титула.

Он выглядел озадаченным.

– О, простите. Меня ввело в заблуждение… необыкновенное сходство… Я был абсолютно уверен в том, что вы – сэр Джералд Лэттери.

Тут уж я растерялся.

– Точно, я Джералд Лэттери, но мистер, и никак не сэр.

– Господи! – смутился он. – Разумеется! Кажется, я глупо себя веду. Есть ли здесь… – он огляделся. – Есть ли здесь место, где мы могли бы спокойно поговорить?

Я было заколебался, но ненадолго. Ясно, что я разговаривал с хорошо воспитанным, образованным человеком. Может, юрист? Попрошайничать такой не станет и ничего в том же роде не отчубучит… Мы были как раз у «Быка», и я предложил зайти. Там почти пусто. Выпить он не захотел. В общем, садимся мы.

– Отлично. В чем дело, доктор Гоби? – я спросил.

Мой собеседник, сбитый с толку и смущенный, молчит. Потом вроде собрал мозги в кучку. Говорить начал, а сам решительным таким сделался:

– Сэр Джералд… э-э, мистер Лэттери… это связано с Тавией. Я полагаю… вы, вероятнее всего, не представляете… э-э-э к чему может привести ситуация в целом… Дело не только в моей личной ответственности, как вы понимаете… Более всего меня тревожат непредсказуемые последствия. Поверьте, она должна вернуться, прежде чем начнутся очень крупные неприятности. Просто обязана, мистер Лэттери!

Я гляжу на него. Серьезно говорит, это видно. И, главное, расстроенный такой.

– Однако, доктор Гоби… – я начал было.

– Я способен понять, что это может значить для вас, сэр, тем не менее я умоляю вас повлиять на нее. Не ради меня и не ради ее семьи, но ради всех нас. Следует проявить величайшую осторожность; осложнения непредсказуемы. Необходимо поддерживать общую гармонию, порядок. Упади одно-единственное зерно мимо назначенного ему места, и что из этого выйдет? Кто в состоянии предвидеть? Молю, уговорите ее…

О чем бы ни шла речь, он был совершенно выбит из колеи. Я вежливо так прерываю его.

– Минутку, доктор Гоби! Боюсь, произошла ошибка. Не имею ни малейшего представления, о чем это вы.

Джентльмен напротив посмотрел на меня оценивающе.

– Вы?! Вы… – Он застыл, как громом пораженный. – Неужели вы еще не встретились с Тавией?

– Именно так, насколько я понимаю. Никогда не слышал ни о какой Тавии.

Он так потерялся. Прямо жалко его. Ну, я говорю, может, все-таки выпить? Головой качает, не хочет он. Ладно, потихоньку оживать начал.

– О, простите. Произошла ошибка. Примите мои извинения, мистер Лэттери. Боюсь, вы сочли меня легкомысленным человеком. Трудно объяснить… Прошу вас, забудьте. Забудьте обо всем.

Он удалился, печальный такой. А я, хоть и был самую малость озадачен этим разговором, через день-другой думать о нем забыл. Как мой странный собеседник и просил…

По крайней мере, я был уверен, что забыл.

…Разумеется, я не знал, что это Тавия, когда увидел ее спустя пару лет.

Я как раз вышел из «Быка». На Хай-стрит была куча народу. Я хотел сесть в машину, уже взялся за ручку дверцы… И тут чувствую: кто-то на той стороне улицы остановился и смотрит на меня. Внимательно так смотрит. Ну и я тоже глаза поднял. И увидел ее! Мы с ней взглядами встретились. Карие у нее глаза…

Высокая, стройная, выглядит отлично – не то чтоб симпатичная, а гораздо лучше. Я смотрю и смотрю. На ней самая обыкновенная твидовая юбка и джемпер – темно-зеленый, вязаный. Туфли чудные: на низком каблуке, но богатые такие… будто с другого человека сняты. Что-то там еще не так было, но тогда я не понял – что именно. Только потом до меня дошло. Прическа у нее, подходящая, кстати, прическа, но уж больно странная. Ну, допустим, парикмахер тебе волосы заплетет хоть так, хоть эдак – на тысячу ладов. Но когда на толпу смотришь, есть нечто общее, какой-то стиль. Причем для каждого времени – свой. Возьмите фотку, которую сделали тридцать лет назад, поглядите – понятно же сразу! Так вот, у девушки и прическа, и туфли не соответствовали всему остальному.

Чуток она постояла, как замороженная, вся такая неулыбчивая. Затем вроде собралась улицу перейти, а сама как будто еще не проснулась. Шажок сделала. Тут стали бить часы на Маркет Холл. Она поглядела на них, чего-то перепугалась и понеслась по тротуару, как Золушка, за последним автобусом.

Никогда я ее раньше не видел. Это точно. Сажусь в машину, думаю: с кем-то это меня перепутали.

На другой день бармен из «Быка» наливает мне пива и как раз говорит:

– Искала вас одна молоденькая, мистер Лэттери. Я показал, где вы обычно сидите… Не нашла?

Я покачал головой.

– Кто такая?

– Она не назвалась… – И тут он описал мне ее. Точь-в-точь та девушка вчерашняя. В смысле, с другой стороны улицы.

Я говорю ему:

– Видел ее разок через улицу. Знать бы, кто она.

– Она-то вроде бы знает вас. Спросила: «Это был мистер Лэттери?». Я ответил: «Да, он». Она закивала, подумала немножко и опять спрашивает: «Он ведь живет в Бэгфорд-хаусе?». «Почему? – говорю. – Нет, мисс, там живет майор Флэкен. А мистер Лэттери живет в Чэтком-коттедже». Она интересуется, где это. Я рассказал ей. Надеюсь, все в порядке? По-моему, она очень миленькая.

Я его успокоил:

– Адрес! Его где угодно можно узнать. Забавно, что она заговорила о Бэгфорд-хаусе. Были бы у меня деньги, я бы поселился именно там.

– Тогда вам стоит поторопиться. Старый майор одной ногой в могиле…

Ну и все. Зачем бы ей адрес мой ни понадобился, она им не воспользовалась. Вся эта история вылетела у меня из головы.

Прошел месяц, и я вновь ее увидел. Я тогда разок или два в неделю ездил верхом с одной девушкой… А потом отвозил ее на машине домой. Звали девушку Марджори Крэншоу. Мы как раз ездили по узким улочкам, там едва-едва разъедутся два автомобиля. Вот завернул я за угол, и тут пришлось резко тормознуть: встречная машина встала посреди дороги. Пешехода объезжала. Ну, проехала она мимо, и тут я гляжу на этого самого пешехода. Она! Незнакомка та самая. Она узнала меня и вроде хотела подойти, поговорить. Дернулась, короче, в мою сторону. Но видит: Марджори со мной рядом. И вот она отошла с таким видом, будто разговор у нее в планы не входил. Ну а я что? Я с места тронул.

– Ого! – Это Марджори. Голосок у нее такой был, мол, кто это тут, к чему бы это, и какой-то провизг в ее «ого» мне послышался.

Я ответил в смысле – откуда мне знать?

– Она-то точно тебя знает, – говорит мне Марджори. Недоверчивая такая.

Мне ее тон не понравился. Какое ей дело? Молчу. Но она не отстает:

– Я ее раньше не встречала.

– Может, курортница, – я говорю. – Тут их полно.

– Не убедил. А как она на тебя смотрела!

– Я, по-твоему, вру?

– А что я такого спросила?

– На что ты вообще намекаешь? Ты, пожалуй, иди. Тут знаешь… уже недалеко.

– Извини, помешала. И тут, конечно, слишком тесно, чтобы развернуть машину Очень жаль! – Вышла и добавила: – Пока, мистер Лэттери.

А девушки уже и след простыл. Развернуться бы можно, после перебранки с Марджори я даже как-то заинтересовался ею. Спасибо ей большое! Знаете, так бывает: на вас давит какой-то груз… Давит, давит, а вы об этом и не подозреваете. Вы еще не поняли, что у вас на плечах груз. И вдруг он – раз! И пропал. Туг вы и понимаете как раз: был же какой-то груз.

В третий раз мы встретились совсем по-другому.

У меня был коттедж в Девоншире. Он стоял в маленькой лесистой долине. Там было еще четыре коттеджа, мой самый дальний, в низинке, на нем как раз дорога обрывалась. С обеих сторон – крутые холмы с вереском. Ручей. По берегам ручья – пастбища. Раньше вся долина была покрыта лесом, теперь осталось несколько рощиц.

Один раз днем я вышел на огород, посмотреть – бобы взошли или нет? Слышу: кто-то идет. Ветки под ногами трещат. С первого взгляда я эти чудесные волосы узнал. Ну, уставились мы друг на друга, как раньше.

– Э-э… привет, – я говорю.

Не отвечает. Все смотрит на меня. Потом спрашивает:

– Тут еще кто-нибудь есть?

Я осмотрелся.

– Никого не вижу.

Она вылезла из кустов. Осторожно так. Все оглядывалась кругом. Вот как она была одета в первый раз, когда я ее увидел, так и явилась. Волосы растрепаны. Туфли для нашей местности совсем не подходят.

Она выдавила:

– Я…

Сверху, с другого конца лощины, послышались голоса каких-то мужчин. Девушка в испуге замерла.

– Ой! Они идут. Спрячь меня куда-нибудь побыстрее.

Ну, я потянул было:

– Э-э…

– Быстрее же! Они идут. – Очень она боялась и торопилась.

– Может, в дом зайдем? – И веду ее туда.

Она зашла и закрыла дверь на засов.

– Не дайте им поймать меня! Очень вас прощу! – она прямо взмолилась.

– В чем дело? И кто это – «они»?

Не отвечает. Осмотрелась, увидела телефон.

– Вызовите полицию! Скорее вызовите полицию!

Я не тороплюсь реагировать.

– У вас вообще-то есть какая-нибудь полиция?

– Понятно, есть у нас полиция, но..

– Тогда звоните. Пожалуйста!

– Но послушайте… – начал я.

Она стиснула руки.

– Тогда вы должны им позвонить. Да пожалуйста же! Быстрее.

Она просто с ума сходила от страха.

– Отлично. Могу и позвонить. Сами будете объясняться. – И поднимаю трубку.

У нас местность сельская, соединяют не сразу, приходится подождать. Она нервничает, пальцы – в клинче. Наконец меня соединили.

– Алло, – я говорю, – полиция Плайтона?

– Полиция Плайтона… – мне отвечают. И тут я слышу за дверью: гравий скрипит, кто-то подошел и постучался. Настойчиво так Я девушке трубку отдал и к двери подхожу.

– Не пускайте их! – она говорит. И к трубке поворачивается.

Я колебался. В дверь начали просто дубасить. Не отвечать невозможно.

Завел к себе девицу, заперся – и ага? Третий раз ломанулись, и я открыл.

Ну и мужик! Я оторопел. Аж попятился при виде стоявшего на крыльце мужчины. Нет, лицо у него было нормальное. Обычное лицо. Лет двадцать пять человеку… Зато костюмчик его! Я как-то не готов был увидеть такое. В таком на лыжах катаются! Все облегающее, жакет до бедер, пуговки стеклянные… А у нас тут Дартмур, самое лето. Я взял себя в руки и спрашиваю, мол, что надо? Ноль внимания. Смотрит мне за спину, на девушку.

– Тавия, – говорит, – поди сюда!

Она продолжает лопотать по телефону, торопится. Молодой человек сделал шаг вперед.

– Стоять! – я ему. – В чем дело?

Он взглянул на меня.

– Да ты не поймешь. – И рукой так это меня отстраняет.

Зачем он так сказал?!

Я ему двинул в живот, а когда он сложился пополам, вышиб наружу и захлопнул дверь.

– Сейчас они приедут, – сказала у меня за спиной девушка. – Едет полиция!

– Хорошо бы ты все-таки объяснила… – начал я.

Тут она показала на окно.

– Смотри!

Я повернулся. А там, на дорожке, еще один человек, совершенно того же вида, что и парень, который хрипел у меня под дверью. Я снял со стены ружье 12-го калибра и зарядил его. Стою лицом к двери и говорю девушке:

– Открой дверь и встань за ней.

Видно было, как сомнения ее гложут, но она послушалась.

За дверью один чужак наклонился над вторым. И третий к дому шагает. Увидели они мое ружье и одеревенели.

– А ну убирайтесь отсюда! Либо будете разговаривать с полицией! Ну, что делать-то будем?

– Но вы не поняли. Это чрезвычайно важно… – начал было один.

– Ладно. Оставайтесь здесь. Полиции расскажете, как это важно. – И показываю девушке: дверь закрывай.

Через окно мне видно было, как двое чужаков помогают идти своему побитому товарищу.

Полицейские держались неласково. Так это без особого желания записали показания о чужаках и холодно удалились. А девушка тут как тут.

Меньше, чем она сообщила полиции, сказать просто невозможно: трое странно одетых мужчин пристали к ней, и она попросила меня помочь. Полицейские предложили подбросить ее до Плайтона, но она не захотела.

– Теперь, может быть, расскажешь, что за чертовщина творится?

Она глядит на меня долгим таким взглядом, и чем-то она недовольна. То ли загрустила, то ли разочаровалась в чем-то. Чуть не плачет. Потом девушка тихо сказала:

– Я получила твое письмо… и теперь… я сожгла свои корабли.

Я сел напротив нее, достал курево и задымил. Потом тупо повторил за ней:

– Ты… э-э… получила мое письмо… и теперь ты… э-э… сожгла корабли?

– Да, – она говорит. Обвела взглядом комнату… На что тут смотреть-то? Добавила: – А теперь ты меня знать не желаешь… – И давай реветь.

Я смотрел на нее с полминуты совершенно беспомощно. Затем сходил на кухню, поставил чайник… Пусть-ка придет в себя. Вся моя родня считает чай отличным средством. Возвращаюсь с чайником и чашками. Она вроде успокоилась. Смотрит на незажженный камин. Я чиркнул спичкой. Когда в камине запылал огонь, девушка уставилась на него, как ребенок, которому сделали подарок.