Текст книги "Том 2. Машина времени"

Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери

Соавторы: Айзек Азимов,Герберт Джордж Уэллс,Роберт Шекли,Роберт Сильверберг,Джон Паркс Лукас Бейнон Харрис Уиндем,Филип Хосе Фармер,Альфред Бестер,Владимир Михайлов,Жерар Клейн,Джон Вуд Кэмпбелл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 49 страниц)

Глава 15. ПОИСК В ГЛУБИНЕ ВРЕМЕН

Твиссел тряс Харлена за плечи, настойчиво окликая его по имени:

– Харлен! Харлен! Во имя Вечности, будь мужчиной.

Харлен медленно выбрался из трясины отчаяния.

– Что же нам теперь делать?

– Только не то, что ты делаешь. Не отчаиваться. Для начала выслушай меня. Забудь о своем взгляде Техника на Вечность и попробуй взглянуть на нее глазами Вычислителя. Все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Когда ты воздействуешь на Время и тем самым вызываешь Изменение Реальности, то Изменение наступает сразу. Почему?

– Потому что вариация сделала Изменение неизбежным, – дрожащим голосом ответил Харлен.

– Разве? Ты ведь можешь вернуться назад и уничтожить все следы этого воздействия. Можешь или нет?

– Наверное, могу. Но мне никогда не приходилось делать этого. Я даже не слышал о таких вещах.

– Правильно. Поскольку мы не отказываемся от своего намерения произвести Изменение, оно происходит. Здесь же мы имеем дело с обратным случаем. Ненамеренная вариация. Ты послал Купера не в то Столетие, и теперь мы хотим во что бы то ни стало исправить эту ошибку и вернуть Купера обратно.

– Как, ради Времени?

– Еще не знаю, но способ должен быть. Если бы это было невозможно, то воздействие было бы необратимым; Изменение произошло бы сразу. Но Изменение пока не наступило. Мы все еще находимся в Реальности «Мемуара Маллансона». Это означает, что воздействие обратимо и будет обращено.

– Что?!

Харлену казалось, что он снова погружается в бурлящую, бездонную пучину кошмара.

– Несомненно, существует какой-то способ замкнуть круг во Времени, и вероятность того, что мы сумеем найти этот способ, возможно, очень велика. Иначе наша Реальность уже исчезла бы. Пока она существует, мы можем быть уверены, что идем по правильному пути. Если в какой-то момент я или ты придем к ложным выводам, если вероятность замкнуть круг станет меньше определенной критической величины, Вечность тут же исчезнет. Тебе это понятно?

В этом Харлен был не слишком уверен. Впрочем, он не особенно старался что-либо понять. Он медленно поднялся с колен и кое-как доковылял до кресла.

– Вы думаете, что мы сможем вернуть Купера назад?..

– …и послать его в нужное Время. Захватим его в момент выхода из капсулы, и он попадет в 24-е Столетие постаревшим на несколько биочасов, от силы на несколько биодней. Разумеется, это тоже будет вариацией, но, к счастью, незначительной. Реальность будет поколеблена, мой мальчик, но не рухнет.

– Но как мы найдем его?

– Мы знаем, что это возможно, иначе Вечность бы уже не существовала. Что касается того, как это сделать, то как раз здесь мне необходима твоя помощь; поэтому-то я так стремлюсь привлечь тебя на свою сторону. Ты ведь у нас специалист по Первобытным Временам. Ты и скажешь, что делать.

– Я не знаю, – простонал Харлен.

– Нет, знаешь, – настаивал Твиссел. Его голос снова зазвучал бодро, казалось, он даже помолодел. Глаза его загорелись восторгом битвы, и он размахивал зажженной сигаретой, как копьем. Даже Харлен, которого пережитые потрясения сделали почти бесчувственным, увидел, что Твисселом овладел азарт борьбы и он упивается этим чувством.

– Попробуем восстановить ход событий, – говорил Твиссел. – Вот пульт. Ты стоишь около него и ждешь сигнала. Пора. Ты включаешь контакт и в то же время переводишь рычаг на несколько Столетий назад. На сколько?

– Не знаю. Я же сказал вам: не знаю!

– Ты-то, может быть, и не знаешь, но твои мышцы должны помнить. Становись сюда, к пульту, и положи руку на контакт. Возьми себя в руки, мой мальчик. Иди сюда. Так. Стань вот здесь. Ты ждешь сигнала. Ты ненавидишь меня, ненавидишь Совет, ненавидишь Вечность. Твое сердце изнывает от тоски по Нойс. Перенесись снова в это мгновенье. Попробуй пережить его еще раз. Теперь я пущу секундомер. Я даю тебе одну минуту, чтобы войти в роль. Потом в нулевой момент рвани правой рукой рычаг точно так же, как ты сделал это прежде. Потом убери руку. Только не возвращай рычаг назад. Приготовился?

– Не думаю, чтоб у меня получилось.

– Он не думает!.. Святое Время, да у тебя нет выбора! Или ты знаешь другой способ вернуть свою девушку?

Выбора действительно не было. Харлен заставил себя подойти к пульту, и как только он это сделал, недавние чувства снова захлестнули его. Ему не пришлось искусственно вызывать их. Они сами нахлынули на него, стоило ему только повторить знакомое движение. Красная стрелка секундомера двинулась по циферблату.

«Может быть, последняя минута жизни», – отвлеченно подумал он.

Минус тридцать секунд.

«Больно не будет. Ведь это не смерть», – мелькнула мысль.

Он решил думать только о Нойс.

Минус пятнадцать секунд.

Нойс!

Левая рука потянулась к контакту.

Минус двенадцать секунд.

Контакт!

Начала подниматься правая рука.

Минус пять секунд.

Нойс!

Правая рука… НОЛЬ… рывком рванула рычаг на себя.

Тяжело дыша, Харлен отскочил в сторону.

Твиссел стремительно бросился к прибору и нагнулся над шкалой.

– Двадцатое Столетие, – сказал он. – Точнее, девятнадцать целых тридцать восемь сотых.

– Не знаю, – сдавленным голосом выговорил Харлен. – Я старался как можно точнее воспроизвести свои ощущения, но все было немного иначе. Я знал, что я делаю, и в этом вся разница.

– Понимаю, – ответил Твиссел. – Возможно, что ты ошибся. Будем считать наш опыт первым приближением.

Он замолчал, мысленно произведя какие-то расчеты, начал было вытаскивать карманный анализатор, но передумал и засунул его обратно.

– Время с ними, с этими десятичными знаками! Примем за 99 процентов вероятность того, что ты заслал его во вторую четверть двадцатого Столетия. Ну, скажем, куда-нибудь между 19,25 и 19,50. Согласен?

– Не знаю.

– Ладно, теперь слушай меня внимательно. Я принимаю решение вести поиски только в этом отрезке Времени, исключив все остальные. Если я ошибусь, мы потеряем последнюю возможность замкнуть круг во Времени, и Вечность исчезнет. Само по себе это решение уже является Минимальным необходимым воздействием, МНВ, которого достаточно, чтобы вызвать Изменение. Теперь я принимаю решение. Я решаю твердо и бесповоротно…

Харлен осторожно огляделся вокруг, словно Реальность вдруг сделалась такой хрупкой, что могла рассыпаться от резкого поворота головы.

– Я абсолютно уверен в существовании Вечности, – сказал он.

Своим спокойствием Твиссел настолько заразил Харлена, что тот произнес эти слова твердым голосом (во всяком случае, так ему показалось).

– Значит, Вечность еще существует, – сухо и деловито сказал Твиссел, – и следовательно, мое решение верно. Здесь нам больше нечего делать. Я предлагаю перейти в мой кабинет, а сюда пустим членов подкомитета. Пусть толпятся здесь, если им этого так хочется. Им незачем что-либо знать. Они думают, что Проект благополучно завершен. Если мы потерпим неудачу, они никогда об этом не узнают. И мы тоже.

Твиссел внимательно осмотрел со всех сторон свою сигарету и начал:

– Вопрос вот в чем: что предпримет Купер, когда обнаружит, что попал не в то Столетие?

– Не знаю.

– Ясно одно: он смышленый парнишка, неглупый и с воображением. Как ты считаешь?

– Конечно, он же Маллансон.

– Вот именно. И он уже интересовался, возможна ли ошибка. Помнишь, один из его последних вопросов: а вдруг он попадет не в то Время?

– Ну и что же? – Харлен не имел ни малейшего представления, куда клонит Твиссел.

– Следовательно, внутренне он подготовлен к такой возможности. Он попытается что-то предпринять, связаться с нами, облегчить нам поиски. Помни, что часть своей жизни он был Вечным. Это очень существенно.

Твиссел выпустил колечко дыма и, подцепив его пальцем, внимательно следил за вьющимися струйками.

– Для Купера нет ничего необычного в идее послать сообщение через сотни Столетий. Он вряд ли без борьбы примирится с тем, что потерялся во Времени. Он ведь знает, что мы будем искать его.

– Но без капсулы, за семь веков до создания Вечности, как он может хоть что-то сообщить нам? – спросил Харлен.

– Множественное число здесь ни к чему, Техник. Не нам, а тебе. Ты у нас специалист по Первобытной эпохе. Ты обучал Купера. Естественно, он придет к выводу, что только ты сможешь разыскать его следы.

– Какие следы?

Твиссел взглянул на Харлена, его проницательное старческое личико лучилось морщинами.

– Мы планировали оставить Купера в Первобытной эпохе. У него нет защитной оболочки в виде Поля биовремени. Вся его жизнь вплетена в ткань Времени и останется там, пока мы с тобой не вытащим его оттуда. Точно так же вплетены в эту ткань любые предметы, знаки или сообщения, которые он мог оставить для нас. Я не сомневаюсь, что когда вы изучали 20-е Столетие, вы пользовались какими-нибудь специальными источниками. Архивные документы, пленки, справочники, предметы. Любые подлинные материалы, относящиеся к той эпохе.

– Разумеется.

– Он изучал их вместе с тобой?

– Да.

– Не было ли среди этих материалов таких, которые особенно нравились тебе, о которых Купер знал бы наверняка, что ты хорошо с ними знаком и легко обнаружишь в них малейшее упоминание о нем?

– Теперь я понимаю, к чему вы клоните, – сказал Харлен и задумался.

– Ну? – нетерпеливо спросил Твиссел.

– Почти наверняка это мои еженедельники. Эти журналы пользовались большой популярностью в 20-м Столетии. У меня есть почти все выпуски одного из них, начиная с первых лет 20-го века и почти до конца 22-го.

– Отлично. Как ты думаешь, каким способом Купер мог бы поместить свое сообщение в этот еженедельник? Помни, ему известно, что ты читаешь этот журнал и хорошо знаком с ним.

– Не знаю. – Харлен покачал головой. – Эти журналы отличались манерностью стиля. Их содержание было скорее выборочным, чем полным и, как правило, носило случайный характер. Трудно или даже невозможно рассчитывать на то, что они напечатают определенное сообщение и к тому же в неискаженном виде. Даже если бы Куперу удалось получить работу в редакции, а это маловероятно, нельзя поручиться, что его заметка минует многочисленных редакторов. Я не вижу такого способа, Вычислитель.

– Во имя Вечности, подумай как следует! Сосредоточься на этом еженедельнике. Представь, что ты Купер и что ты в 20-м Столетии. Ты обучал его, Харлен. Ты формировал его мышление. Так что же он предпримет? Как он заставит журнал напечатать его сообщение, напечатать в том же виде, в каком ему нужно?

Харлен широко раскрыл глаза.

– Реклама!

– Что-что?

– Реклама. Платное объявление, которое печатается в точности так, как этого хочет заказчик. Мы с Купером несколько раз говорили на эту тему.

– Ах да, да! Что-то в таком духе было в 186-м.

– Не то, что в 20-м. Это было время расцвета рекламы. Уровень культуры…

– Возвратимся к этому рекламному объявлению, – торопливо прервал его Твиссел. – Каким оно может быть?

– Хотел бы я знать…

Твиссел уставился на горящий кончик своей сигареты, словно ища в нем искорку вдохновения.

– Он не может действовать открыто. Он не может написать: Купер из 78-го Столетия заброшен в 20-е и вызывает Вечность…

– Почему вы так уверены?

– Совершенно невозможно. Подобное сообщение, опубликованное в. 20-м Столетии, еще вернее разорвало бы Маллансонов круг, чем ошибочное действие с нашей стороны. Но мы еще здесь – следовательно, за всю свою жизнь в текущей Реальности 20-го Столетия Купер не сделал ни одного ложного шага.

– А кроме того, – сказал Харлен, уводя разговор в сторону от всей этой круговой казуистики, которая, казалось, совершенно не смущала Твиссела, – кроме того, ни одна редакция не согласилась бы на публикацию объявления, которое показалось бы ей безумным или бессмысленным. Они заподозрили бы розыгрыш или что-нибудь незаконное и побоялись бы связываться. Кстати, поэтому же Купер не мог написать свое объявление на Межвременном языке.

– Да, это наверняка что-нибудь хитрое, – задумчиво проговорил Твиссел. – Ему, вероятно, пришлось прибегнуть к иносказаниям. Это объявление должно казаться современникам совершенно обычным. Совершенно. И в то же время в нем должно содержаться нечто, совершенно очевидное для нас. Какая-нибудь деталь, которую мы заметим с первого взгляда, потому что искать это объявление придется среди тысяч ему подобных. Харлен, как по-твоему, они дорого стоили?

– Я думаю, очень дорого.

– А у Купера наверняка не густо с деньгами. Кроме того, оно все равно должно быть небольшим во избежание излишних подозрений. Подумай, Харлен, какой величины оно может быть?

– Полколонки, – показал руками Харлен.

– Колонки?

– Видите ли, эти журналы печатались на бумаге. Текст располагался колонками.

– Да, да. У меня книги всегда ассоциируются только с пленками… Ну вот, мы получили еще одно приближение. Нам следует искать рекламное объявление на полколонки, которое с первого взгляда покажет нам, что его поместил человек из другого, более позднего Столетия, но в котором люди 20-го века не увидели ничего подозрительного.

– А что если я не найду его? – спросил Харлен.

– Обязательно найдешь. Вечность ведь существует, не так ли? Пока она существует, мы на верном пути. Кстати, скажи мне, когда ты занимался с Купером, тебе не попадалось похожего объявления? Не было чего-нибудь хоть на секунду показавшегося тебе странным, непонятным, каким-то не таким?

– Нет.

– Мне не нужны мгновенные ответы. Подумай минут пять, потом отвечай.

– Бессмысленно. Когда я просматривал эти журналы вместе с Купером, его еще не было в 20-м веке.

– Мой мальчик, для чего у тебя голова? Послав Купера в 20-е, ты произвел воздействие. Это еще не Изменение, ведь воздействие не является необратимым. Но существуют изменения с малой буквы, микроизменения, как их называют Вычислители. В то же самое мгновенье, в которое Купер был послан в 20-е, в соответствующем выпуске журнала появилось это объявление. Твоя собственная Реальность претерпела микроизменение в том смысле, что ты с большей вероятностью остановил бы свой взгляд на странице с объявлением, чем на странице без объявления. Ты понял?

И снова у Харлена голова пошла кругом от той легкости, с которой Твиссел пробирался сквозь джунгли «парадоксов» Времени. Он растерянно покачал головой.

– Не припоминаю ничего похожего.

– Ну что ж, оставим это. Где ты хранишь свою коллекцию?

– Я воспользовался особым положением Купера и устроил специальную библиотеку на Втором уровне.

– Чудесно, – ответил Твиссел. – Пошли туда. И поскорее.

Войдя в библиотеку Харлена, Твиссел долго с удивлением разглядывал старинные переплетенные тома и затем снял один из них с полки. Книги были такие старые, что непрочную бумагу пришлось пропитать специальным составом; в неловких руках Вычислителя хрупкие страницы переворачивались с легким треском.

Харлен поморщился. В другое время он велел бы Твисселу держаться подальше от полок, будь он хоть трижды Старшим Вычислителем.

Твиссел напряженно разглядывал хрустящие страницы, медленно произнося про себя устаревшие слова.

– Так это и есть тот самый английский язык, о котором столько толкуют лингвисты? – спросил он, ткнув пальцем в страницу.

– Да, английский, – пробормотал Харлен. Твиссел поставил том на полку.

– Громоздкая и неудобная штука.

Харлен пожал плечами. Конечно, в большинстве Столетий, охватываемых Вечностью, в ходу были книгофильмы; там, где технический прогресс шагнул еще дальше, применяли запись на молекулярном уровне. Но все же книги и бумага не были чем-то неслыханным.

– Печатать книги было проще и дешевле, чем изготавливать пленки, – ответил он.

Твиссел потер рукой подбородок.

– Возможно. Ну что, приступим?

Он снял с полки другой том и, открыв его на первой попавшейся странице, принялся разглядывать ее со странной пристальностью.

«Что это он делает? – подумал Харлен. – Неужели рассчитывает, что ему сразу же повезет?»

Очевидно, догадка Харлена была верной, потому что Твиссел, встретив его удивленный взгляд, смущенно покраснел и сунул книгу назад.

Харлен взял первый том, относящийся к 25-му сантистолетию 20-го века, и начал методично его перелистывать. Все его тело застыло в напряженной сосредоточенности, двигались только глаза да правая рука, переворачивавшая страницы.

Через долгие, казавшиеся ему веками промежутки биовремени Харлен вставал и, что-то бормоча себе под нос, тянулся за новым томом. В эти коротенькие перерывы рядом с ним обычно оказывалась чашка кофе или бутерброд.

Харлен тяжело вздохнул:

– Ваше присутствие здесь бесполезно.

– Я тебе мешаю?

– Нет.

– Тогда я лучше останусь, – пробормотал Твиссел.

Он вставал, садился, снова вставал и принимался бродить по комнате, беспомощно разглядывая корешки переплетов. Искры от бесчисленных сигарет обжигали ему кончики пальцев, но он не обращал на это внимания.

Биодень подошел к концу.

Харлен спал мало и плохо. Утром в перерыве между двумя томами Твиссел, помедлив над последним глотком кофе, задумчиво проговорил:

– Порой мне кажется странным, почему я не отказался от звания Вычислителя после того, как я… ты знаешь, о чем я говорю.

Харлен кивнул.

– Мне хотелось так поступить. Долгие биомесяцы я страстно надеялся, что мне больше не придется иметь дела ни с одним Изменением. Меня тошнило от одной мысли о них. Я даже стал задумываться, имеем ли мы право совершать Изменения. Забавно, до чего могут довести человека эмоции. Ты специалист по Первобытной истории, Харлен. Ты знаешь, что она собой представляла. Реальность тогда развивалась слепо, по линии наибольшей вероятности. И если эта наибольшая вероятность означала эпидемию чумы или десять Столетий рабства, или упадок культуры, или… давай поищем что-нибудь по-настоящему скверное… или даже атомную войну, если бы только она была возможна в Первобытную эпоху, то, разрази меня Время, именно это и происходило. Люди были бессильны предотвратить катастрофу.

После возникновения Вечности все сделалось иначе. Начиная с 28-го Столетия подобные явления не происходят. Великое Время, мы подняли нашу Реальность на такой высокий уровень благоденствия, о котором в Первобытные Времена невозможно было даже мечтать. Если бы не вмешательство Вечности, человечество никогда не достигло бы этого уровня; его вероятность ничтожно мала.

«Чего он добивается? – пристыженно подумал Харлен. – Заставить меня работать еще напряженнее? Я и так делаю все, что могу».

– Если мы упустим сейчас эту возможность, – продолжал Твиссел, – то Вечность погибнет, и, вероятнее всего, безвозвратно. Одним грандиозным скачком Реальность изменится в сторону максимальной вероятности. Я совершенно уверен, что это означает атомную войну и гибель человечества.

– Я думаю, мне пора взять следующий том, – сказал Харлен.

– Как много еще осталось! – растерянно произнес Твиссел в очередной перерыв. – Нельзя ли делать это побыстрее?

– Скажите как, – огрызнулся Харлен. – Мне лично кажется, что я должен просмотреть каждую страницу от начала и до конца. Как я могу делать это быстрее?

Он продолжал методично перелистывать страницы.

– Все. Больше не могу, – сказал Харлен. – Буквы расплываются, значит, пора спать.

Второй биодень подошел к концу.

На третий биодень поисков в 10 часов 22 минуты по стандартному биовремени Харлен уставился на страницу в тихом изумлении и проговорил:

– Вот оно.

– Что? – не понял его Твиссел.

Харлен поднял голову, его лицо выражало крайнее удивление.

– Я не верил в это. Поймите, я ни на минуту по-настоящему не верил в это. Все ваши измышления насчет рекламных объявлений и журналов казались мне беспросветной чепухой.

До Твиссела наконец дошло, в чем дело.

– ТЫ НАШЕЛ ЕГО!

Он бросился к Харлену и судорожно вцепился дрожащими пальцами в толстый том.

Харлен резко вырвал у него книгу, захлопнул ее и спрятал за спину.

– Погодите. Вы не найдете его, даже если я покажу вам страницу.

– Что ты наделал? – взвизгнул Твиссел. – Ты же снова потерял его.

– Не волнуйтесь. Я знаю, где оно. Но прежде…

– Что прежде?

– Вычислитель Твиссел, нам осталось решить один небольшой вопрос. Вы сказали, что мне вернут мою девушку. Верните ее. Я хочу на нее взглянуть.

Твиссел удивленно посмотрел на Харлена, его редкие седые волосы в беспорядке торчали во все стороны.

– Ты что, шутишь?

– Нет, – резко ответил Харлен. – Мне не до шуток. Вы обещали мне, что все устроите… Может быть, это вы шутили? Вы дали слово, что мы с Нойс будем вместе.

– Да, я обещал. Это решено.

– Тогда покажите мне ее живой и невредимой.

– Но я все никак не пойму тебя. У меня ведь ее нет. Никто ее не трогал. Она все еще там, в далеком будущем, в том Секторе, который Финж указал в своем донесении. Великое Время, я же сказал тебе, что она в безопасности.

Харлен глядел на старика, чувствуя, как его нервы натягиваются до предела. Он сдавленно произнес:

– Прекратите играть словами. Ладно, она в безопасности. Но мне-то что от этого? Снимите блокировку Времени в 100000-м.

– Снять что?

– Барьер. Капсула не проходит сквозь него.

– Ты мне ни слова не сказал об этом.

– Разве?

Харлен был крайне удивлен. Говорил он об этом или нет? Все эти дни ни о чем другом он не думал. Неужели он не сказал ни слова? Он пытался вспомнить и не мог. Потом он собрался с духом.

– Ладно, – сказал он. – Считайте, что я говорю вам об этом сейчас. Снимите его.

– Но ведь это невозможная вещь. Барьер, непроницаемый для капсулы? Блокировка Времени?

– Вы что, хотите сказать мне, что вы его не ставили?

– Я не ставил его, клянусь Временем!

– Тогда… тогда… – Харлен почувствовал, что он бледнеет. – Значит, это сделал Совет. Они все знали и решили принять свои меры независимо от вас. Но тогда – клянусь Временем и Реальностью! – пусть сами поищут это объявление, Купера, Маллансона и все, что останется от Вечности. Они ничего не найдут. Ничего!

– Стой, стой! – Твиссел в отчаянии схватил Харлена за локоть. – Возьми себя в руки, мой мальчик. Подумай сам. Совет не ставил барьера.

– Но он есть.

– Тем не менее они его не ставили. Его нельзя поставить. Это невозможно теоретически.

– Значит, вы знаете не всю теорию. Барьер есть.

– Я знаю больше всех членов Совета и утверждаю, что подобная вещь невозможна.

– Барьер существует!

– Но если это так…

И Харлен вдруг заметил в глазах Твиссела такой ужас, какого не было даже в тот момент, когда он впервые услышал, что Купер послан не в то Столетие и что Вечности угрожает гибель.