Текст книги "Том 2. Машина времени"

Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери

Соавторы: Айзек Азимов,Герберт Джордж Уэллс,Роберт Шекли,Роберт Сильверберг,Джон Паркс Лукас Бейнон Харрис Уиндем,Филип Хосе Фармер,Альфред Бестер,Владимир Михайлов,Жерар Клейн,Джон Вуд Кэмпбелл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 49 страниц)

Глава 14. ДАВНЕЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ

– Но почему? Почему?

Твиссел растерянно перевел взгляд со шкалы на Техника; в его глазах, как в зеркале, отразились растерянность и недоумение, прозвучавшие в голосе.

Харлен поднял голову.

– Нойс! – одним словом ответил он.

– Женщина, которую ты спрятал в Вечности? – спросил Твиссел.

Горькая усмешка Харлена была ему единственным ответом.

– Но при чем здесь она? – продолжал недоумевать Твиссел. – Я тебя не понимаю, мой мальчик.

– Да что тут понимать? – взорвался Харлен. – Зачем вы притворяетесь? Да, у меня была женщина. Мы с ней были счастливы. Кому это мешало? Ведь ее даже не существует в новой Реальности.

Твиссел тщетно пытался вставить хоть слово.

– Но у Вечности свои законы, – кричал Харлен. – О, я знаю их все наизусть. Союзы требуют разрешения; союзы требуют Вычислений; союзы требуют высокого знания; союзы – вещь рискованная. Что вы приготовили для Нойс по завершении проекта? Поместить ее в гибнущую ракету? Или дать ей тепленькое местечко общей любовницы знатных Вычислителей? Ну, теперь-то у вас не будет никаких планов.

В полном изнеможении он закончил свою тираду, и Твиссел быстро подошел к видеофону. Очевидно, передатчик видеофона снова был включен. Вычислитель повторял сигнал вызова до тех пор, пока не добился ответа.

– Говорит Твиссел. Никого сюда не пускать, – произнес он не допускающим возражений тоном. – Никого. Вам ясно? Тогда выполняйте! Нет, никаких исключений. И для членов Совета тоже. К ним это относится в первую очередь.

Он снова повернулся к Харлену и задумчиво проговорил:

– Они не посмеют нарушить мой приказ, потому что я старейший член Совета и еще потому, что меня считают выжившим из ума чудаком. Поэтому мне и доверили этот Проект. – На мгновение он впал в задумчивость. – Ты тоже так думаешь?

В этот момент он был похож на маленькую сморщенную обезьянку.

«Святое Время, он и правда спятил, – со страхом подумал Харлен. – Потрясение лишило его рассудка».

Мысль, что он заперт наедине с сумасшедшим, заставила Харлена испуганно отступить назад. Но он быстро опомнился. Спятил Твиссел или нет, он был дряхлым стариком, и к тому же скоро наступит конец всему, даже безумию.

Скоро? А почему не сразу? Чем вызвана эта отсрочка?

– Ты не ответил мне, – вкрадчиво продолжал Твиссел. (Вот уже несколько минут в его руках не было привычной сигареты, но он, казалось, не замечал этого.) – Ты тоже считаешь, что я выжил из ума? Думаю, что да. Если бы ты считал меня своим другом, а не капризным, свихнувшимся стариком, ты бы поделился со мной своими сомнениями. И тогда не было бы этой глупой выходки.

Харлен насупился. Оказывается, Твиссел считает, что это он спятил!

– Меня толкнули на это, – сердито буркнул он. – Я в здравом рассудке.

– Но я же сказал тебе, что девушке ничто не грозит.

– Я был бы последним дураком, если бы поверил вам. Только дурак может поверить в справедливость Совета к Технику.

– При чем тут Совет?

– Финж знал все, это он донес на меня Совету.

– Как ты узнал об этом?

– Вырвал признание у Финжа под дулом болеизлучателя. Болеизлучатель помог ему забыть о разнице в наших званиях.

– Это ты сделал тем же излучателем? – Твиссел указал на шкалу векометра, круглое лицо-циферблат которого было искажено гримасой расплавленного металла.

– Да.

– Хватило ему работы. – Его тон стал резче. – А ты знаешь, почему Финж не принял мер сам, а послал донесение Совету?

– Потому что он ненавидит меня и хотел действовать наверняка. Ему нужна была Нойс.

– До чего же ты наивен! Если бы дело было только в Нойс, он без труда устроил бы себе союз с ней. Никакой Техник не встал бы у него на пути. Этот человек ненавидит меня, мой мальчик.

В его руках по-прежнему не было сигареты, отчего выпачканный табаком палец, которым он ткнул себя в грудь, выглядел неприлично голым.

– Вас?

– Такая уж штука эта политика, мой мальчик. Не каждому Вычислителю удается стать членом Всевременного Совета. Финж честолюбив. Он готов был добиваться этого поста любой ценой. Но я помешал ему, так как счел его эмоционально неустойчивым. Святое Время, я только теперь понял, как я был прав тогда… Послушай, мой мальчик, он знал, что я тебе покровительствую. Он видел, как из рядового Наблюдателя я сделал тебя первоклассным Техником. Ты постоянно работал со мной. Как еще мог бы Финж отомстить мне? Если бы ему удалось доказать, что мой любимчик виновен в страшном преступлении против Вечности, то это могло бы отразиться и на мне. Я был бы вынужден покинуть Совет, и, как по-твоему, кто тогда занял бы мое место?

Привычным жестом он поднес руку в губам и, не обнаружив сигареты, посмотрел недоуменным взглядом на промежуток между пальцами, где она обычно была.

«Не так уж он спокоен, как притворяется, – подумал Харлен. – Да и можно ли оставаться спокойным в такой момент? Но для чего рассказывать мне всю эту чушь теперь, когда Вечность идет к концу?»

И снова его обожгла мысль: «Но почему конца до сих пор нет? Почему?».

– Когда я недавно отпустил тебя к Финжу, – продолжал Твиссел, – я предчувствовал опасность. Но в «Мемуаре Маллансона» говорилось, что ты отсутствовал весь последний месяц, а никакого другого предлога не подвернулось. К счастью для нас, Финж перестарался.

– Каким образом? – устало спросил Харлен. Ему это было совершенно безразлично, но Твиссел говорил без умолку, и легче было принять участие в разговоре, чем пытаться отключить слух.

– Финж озаглавил свое донесение «О непрофессиональном поведении Техника Эндрю Харлена». Он разыгрывал из себя истинного Вечного, бесстрастно и невозмутимо выполняющего свой долг. Он предоставил Совету гневаться и срывать зло на мне. К несчастью для себя, он не подозревал о твоем истинном значении. Ему даже в голову не пришло, что любое донесение, касающееся тебя, будет немедленно передано мне.

– И вы мне ничего не сказали?

– А как я мог? Я хотел оградить тебя от ненужных волнений накануне решающего момента. Я давал тебе возможность самому рассказать мне о своих затруднениях.

Давал возможность? Харлен недоверчиво скривил рот, но потом вспомнил усталое лицо Вычислителя на экране видеофона, вспомнил его настойчивые вопросы. Это было вчера. Всего лишь вчера! Ничего не ответив, он опустил глаза.

– Я сразу понял, – уже мягче продолжал Твиссел, – что Финж намеренно толкает тебя на… поспешные действия.

Харлен поднял голову.

– Вы знали об этом?

– Ты удивлен? Я давно знаю, что Финж копает под меня. Я уже старик, мой мальчик, и сразу вижу такие вещи. Если Вычислитель вызывает подозрения – нетрудно проследить за ним. Есть особые устройства, изъятые из Времени, которых ты не сыщешь даже в наших музеях. И некоторые из них известны только Совету.

Харлен с горечью подумал о блокировке Колодцев Времени в 100000-м.

– На основании донесения Финжа и той информации, которую я получил из других источников, было нетрудно восстановить истину.

– Но, может быть, Финж подозревал, что вы за ним шпионите? – неожиданно спросил Харлен.

– Возможно. Меня бы это не удивило.

Харлен вспомнил свои первые дни в 482-м. Финж ничего не знал о Проекте, и необычный интерес Твиссела к молодому Наблюдателю насторожил его. «Вы встречались прежде со Старшим Вычислителем Твисселом?» – спросил он как-то. Харлен припомнил, что в голосе Финжа звучало острое беспокойство. Уже тогда Финж мог заподозрить Хардена в том, что он шпион Твиссела. Так вот в чем источник его ненависти!

– Если бы ты сам пришел ко мне… – продолжал Твиссел.

– Прийти к вам? – не выдержал Харлен. – А как насчет Совета?

– Во всем Совете об этом знал я один.

– И вы им ничего не сказали? – Харлен попытался изобразить иронию.

– Ничего.

Харлен почувствовал, что его лихорадит. Одежда душила его. Неужели этому кошмару не будет конца? Глупая, бессмысленная болтовня. Зачем? Во имя чего?

Почему не погибла Вечность? Почему не наступает желанный покой небытия? Великое Время, в чем он ошибся?!

– Ты все еще не веришь мне? – спросил Твиссел.

– А почему я должен вам верить? – снова взорвался Харден. – Сегодня утром все они в полном составе явились посмотреть на меня. Зачем им это, если они не читали отчета Финжа? Нет, их заинтересовал чудак, который нарушил законы Вечности, но которого нельзя было трогать еще целый день. Всего день, пока не будет завершен Проект. Они пришли позлорадствовать накануне завтрашней потехи.

– Мой мальчик, ты глубоко неправ. Они хотели увидеть тебя просто потому, что они люди. Ведь члены Совета – тоже люди. Они не могли присутствовать при отправлении капсулы, потому что мемуар не говорит, что они там были. Им нельзя было поговорить с Купером – об этом в мемуаре тоже нет ни слова. Святое Время, как ты не понимаешь, что их разбирало любопытство. Ты был для них самой доступной частью Проекта – вот почему они так разглядывали тебя.

– Я не верю вам.

– Но это правда.

– Да? А чем тогда были вызваны рассуждения члена Совета Сеннора о человеке, встречающем самого себя? Он явно знал о моих противозаконных вылазках в 482-е и о том, как я чуть было не встретил там самого себя. Он просто дразнил меня, развлекался за мой счет.

– Сеннор? Тебя беспокоит Сеннор? Знал бы ты, что это за жалкая фигура! Он родился в 803-м Столетии, одном из немногих, где в угоду извращенным представлениям о красоте намеренно уродуют человеческие тела. Когда Сеннор был еще подростком, ему удалили все волосы на теле. Знаешь ли ты, как уродство влияет на человека? Оно разрушает его связи с предками и потомками. Ты почти не найдешь среди Вечных выходцев из этого Столетия – слишком уж они отличны от нас. За всю историю Вечности Сеннор – единственный, кто получил место в Совете. Нетрудно догадаться, как все это на него повлияло. Ты, конечно, знаешь, что такое неуверенность. Но тебе, вероятно, и в голову не приходило, что член Совета может чувствовать себя неуверенно. Сеннору неоднократно приходилось выслушивать призывы к исправлению его Реальности, к уничтожению в ней тех самых обычаев, из-за которых он так резко выделяется среди нас. Когда-нибудь такое случится. И тогда он останется чуть ли не единственным таким уродом.

Он ищет утешения в философии. В качестве моральной компенсации он неизменно высказывает самые непопулярные или непризнанные точки зрения. Парадокс о человеке, встречающем самого себя, – любимая его тема. Я уже говорил тебе, что ему нравилось предсказывать неудачу этому Проекту. Сегодня за завтраком он дразнил нас, членов Совета, а не тебя. К тебе это не имело ни малейшего отношения.

Твиссел разгорячился. Увлекшись своим монологом, он забыл о том, где они находятся, забыл о нависшей катастрофе, он снова превратился в хорошо знакомого Харлену карлика с быстрой жестикуляцией и неловкими движениями. Он даже вытащил сигарету из нарукавного кармашка, но так и не щелкнул зажигалкой.

Внезапно он замолчал, резко повернулся и пристально посмотрел на Харлена, словно до его сознания только сейчас дошел смысл последних слов Техника.

– Ты сказал, что чуть было не встретил самого себя. Что это значит?

Харлен вкратце рассказал о своем приключении.

– Разве вы не знали об этом?

– Нет.

За этим последовало несколько секунд тишины, которые сжигаемый лихорадкой Харлен принял также охотно, как умирающий от жажды глоток воды.

– А что если ты действительно встретил сам себя?

– Но ведь…

– Случайные отклонения всегда возможны, – не обращая на него внимания, продолжал Твиссел. – При бесконечном множестве допустимых Реальностей ни о каком детерминизме не может быть и речи. Предположим, что в Реальности Маллансона, в предшествовавшем цикле…

– Разве циклы повторяются бесконечно? – не удержался от вопроса Харлен. Оказывается, он еще способен удивляться.

– А ты думал – только дважды? По-твоему двойка – магическое число? За конечный промежуток биовремени может осуществиться бесчисленное множество циклов. Точно так же, как можно, например, бесконечно водить карандашом по одной и той же окружности, но тем не менее описывать конечную площадь. В предшествующем цикле ты не встретился сам с собой. В теперешнем цикле в силу принципа статистической неопределенности это событие стало возможным. При этом Реальность должна была измениться так, чтобы предотвратить эту встречу, и в новой, уже изменившейся Реальности ты послал Купера не в 24-е, а в…

– Но к чему все это? – вскричал Харлен. – Что вы хотите от меня? Ведь все уже кончено. Все! Оставьте меня. Слышите: оставьте меня в покое!

– Я хочу, чтобы ты понял свою ошибку. Я хочу, чтобы ты осознал всю глубину своего заблуждения.

– Я был прав. А если и нет, уже поздно.

– Нет, не поздно. Выслушай меня. – Твиссел упрашивал его, почти умолял. – Тебе вернут твою девушку. Я обещал и еще раз подтверждаю свое обещание. Ни тебе, ни ей не причинят ни малейшего вреда. Я дам тебе любые гарантии.

Харлен посмотрел на него широко раскрытыми глазами.

– Но ведь уже слишком поздно. Что толку?

– В том-то и дело, что еще не поздно. Еще можно все исправить. С твоей помощью мы можем сделать это. Но надо, чтобы ты захотел помочь, захотел переделать сделанное.

Харлен облизнул пересохшим языком потрескавшиеся губы. Твиссел свихнулся. Его разум не может примириться с неудачей… или… Неужели Совет действительно знает что-то, неведомое остальным? Знает ли? Неужели есть средство противостоять приговору Изменения Реальности? Неужели можно остановить Время или обратить его вспять?

– Но ведь вы сами заманили меня в пультовую, где я, по вашему мнению, был совершенно беспомощен, и держали меня там взаперти, пока все не было кончено.

– Ты сказал, что боишься не выдержать напряжения, что у тебя не хватит сил довести свою роль до конца.

– Это была угроза.

– Я понял тебя буквально. Прости меня. Ты должен мне помочь.

Итак, они снова вернулись к исходной точке. Его помощь необходима. Кто из них сошел с ума? Он? Твиссел? Имеет ли смысл это безумие? И что вообще имеет смысл?

Совет нуждается в нем. Чего только они не наобещают ему сейчас: Нойс, звание Вычислителя, все что угодно. Но что получит он, когда спасет их? Нет, во второй раз его уже не одурачат!

– Нет, – решительно ответил он.

– Тебе вернут Нойс.

– Хотите сказать, что Совет нарушит законы Вечности, когда опасности удастся избежать? Не верю. (Разве этой опасности можно избежать? – воззвала здравая часть его рассудка. – К чему все это?)

– Совет ничего не узнает.

– Неужели вы захотите стать преступником? Вы же идеальный Вечный. Как только минует опасность, вы подчинитесь закону. Вы просто не сможете поступить иначе.

Щеки Твиссела покрылись красными пятнами. С его старческого лица исчезли умудренность и сила; осталась лишь странная печаль.

– Я сдержу слово и нарушу закон по причине, о которой ты даже не подозреваешь, – медленно произнес Твиссел. – Я не знаю, сколько еще просуществует Вечность. Может быть, месяцы, а может быть, считанные часы. Но я уже потратил так много времени, пытаясь образумить тебя, что потрачу еще немного. Только выслушай меня. Пожалуйста.

Харлен замялся. Затем, решив, что спорить бесполезно, он устало произнес:

– Говорите.

– Много раз до меня доходили слухи, – начал свой рассказ Твиссел, – что я родился стариком, что меня воспитал Киберцентр, что даже во сне я не расстаюсь с карманным анализатором, что мозг у меня состоит из микрочипов, а вместо крови по моим жилам течет смазочное масло для счетных машин, в котором плавают крохотные перфокарты.

То и дело мне приходится выслушивать подобные бредни, и, наверное, я даже немного горжусь ими. Может быть, в глубине души я и сам верю в них. Недаром думают, что я выжил из ума. Глупо старику верить в подобные выдумки, но что поделаешь, они облегчают жизнь.

Ты удивлен? Да, я, Лабан Твиссел, Старший Вычислитель, Старейшина Всевременного Совета, стремлюсь облегчить свою жизнь. Ты никогда не задумывался, почему я курю? Вечные не курят, да и большинство Времян тоже. Мне иногда кажется, что это просто бунт против Вечности, мелкая месть за провал большого восстания… Нет, нет, со мной все в порядке. Одна-две слезинки мне не повредят, и я не притворяюсь, поверь мне. Просто я давно не вспоминал об этом. Грустная вещь – воспоминания.

Как и у тебя, все началось с женщины. Это не случайное совпадение; если хорошенько подумать, оно почти неизбежно. Все мы, променявшие радости семейной жизни на пригоршню перфолент, подвержены этой инфекции. Вот почему Вечность вынуждена принимать такие строгие меры предосторожности. И наверное, по той же причине Вечные то и дело так изобретательно нарушают законы.

Я не могу забыть ту женщину. Должно быть, глупо так цепляться за воспоминания. Ведь больше я о том биовремени почти ничего не помню. От моих бывших коллег сохранились лишь имена в архивах; Изменения, которые я рассчитывал (все, кроме одного), – только номера в катушках памяти Киберцентра. А ее я помню. Впрочем, ты, вероятно, сможешь понять меня.

Много лет я просил разрешения на союз, но получил его, только став Младшим Вычислителем. Она оказалась из этого же Столетия, из 575-го. До получения разрешения я, как водится, и в глаза ее не видел. Она была умна и добра, хотя ее нельзя было назвать красивой или хотя бы хорошенькой. Но ведь и я даже в молодости (а я был молод – не верь легендам) не отличался красотой. Мы отлично подходили друг другу по характеру, и не будь я Вечным, я был бы счастлив назвать ее своей женой. Сколько раз повторял я ей эти слова! Похоже, ей это льстило, но я-то знал, что это правда. Вечные вынуждены встречаться со своими женщинами лишь в строгом соответствии с Расчетами, и мало кому из них выпадает на долю такая удача.

Однако в той Реальности ей было суждено умереть молодой, а никто из ее Аналогов не подходил для союза. Сперва я смотрел на это философски. В конце концов, именно краткость ее жизни сделала возможным наш союз. Стыдно вспомнить, но в самом начале ее близкая смерть не слишком огорчала меня. Но так было только в самом начале. Я проводил с ней все время, отпускаемое мне инструкциями, боясь упустить хотя бы минуту, бесстыдно пренебрегая работой, забывая про еду и сон. Даже в самых смелых мечтах я не мог представить, что женщина может быть настолько привлекательна. Я полюбил ее. Мне нечего к этому прибавить. Мой опыт в любви очень мал, а знания, которые приобретаешь, наблюдая за Времянами, весьма ненадежны. Думаю все же, что я действительно любил ее.

Из простого удовлетворения чувственных желаний наша связь переросла в нечто гораздо большее. И тогда неизбежность ее смерти перестала быть благом и превратилась в катастрофу. Я рассчитал ее Судьбу. Я не обращался к Планировщикам. Всю работу я проделал сам. Наверное, это удивляет тебя. Да, я нарушил закон, но все это бледнеет рядом с преступлениями, которые я совершил потом.

Да, я преступник. Я, Старший Вычислитель Лабан Твиссел.

Трижды наступал и проходил момент биовремени, когда самое простое действие с моей стороны могло изменить ее личную Реальность. Разумеется, я знал, что такое персональное Изменение ни за что не будет одобрено Советом. Но все равно я заранее начал чувствовать себя виновным в ее смерти. Позже это тоже сыграло свою роль.

Потом она забеременела. Я не предпринял никаких мер, хотя обязан был сделать это. Я рассчитал ее Судьбу, приняв во внимание ее связь со мной, и знал, что вероятность беременности для нее весьма велика. Ты можешь этого не знать, но Временницы иногда беременеют от Вечных, несмотря на все предосторожности. Случается и такое. Но Вечным нельзя иметь детей, поэтому мы быстро и безболезненно ликвидируем последствия. Для этого есть много методов.

Из Плана Судьбы я знал, что она умрет до родов, поэтому не принял мер. Она так радовалась тому, что станет матерью, и мне не хотелось ее огорчать. Она рассказывала мне, какое это счастье – чувствовать в себе трепет новой жизни, а я сидел рядом с ней и пытался улыбаться.

А затем случилось нечто совершенно непредвиденное. Она родила до срока…

Неудивительно, что ты на меня так посмотрел. У меня был ребенок, настоящий ребенок, мой собственный. Возможно, никто из Вечных не может сказать такого о себе. Это было серьезное преступление, но худшее случилось потом.

Я не ожидал ничего подобного. В вопросах, связанных с рождением детей, мой жизненный опыт был крайне мал. Я в панике обратился к Плану Судьбы и обнаружил, что проглядел маловероятную вилку. Профессиональный Планировщик сразу бы заметил ее, а я… я был наказан за чрезмерную самонадеянность.

Что мне было делать?

Убить ребенка я не мог. Его матери оставалось жить лишь две недели, и я решил: пусть они проживут этот срок вместе. Две недели счастья – не такой уж великий дар.

Мать умерла точно в предсказанный срок и точно так, как было предсказано. Я пробыл в ее комнате все время, позволенное пространственно-временной инструкцией. То, что я уже целый год знал об этом, только усугубляло мое горе. До самого конца я держал ее за руку, а другой рукой обнимал своего сына.

Я сохранил ему жизнь. Почему ты так вскрикнул? Ты что, осуждаешь меня?

Откуда тебе знать, что значит держать на руках своего сына – крохотную частицу собственной жизни? Я могу иметь Киберцентр вместо сердца и инструкции вместо нервов, но я это знаю!

Да, я сохранил ему жизнь. Я пошел и на это преступление. Я поместил его в воспитательный дом и часто навещал (в строгой хронологической последовательности через определенные промежутки биовремени), внося за него плату и наблюдая, как он растет.

Так прошло два года. Периодически я проверял План Судьбы своего сына (это нарушение правил стало для меня привычным) и каждый раз с удовольствием убеждался, что вредные эффекты для данной Реальности отсутствуют с точностью до 0,00001. Мальчик научился ходить и лепетать несколько слов. Никто не учил его называть меня «папой». Я не знаю, какие догадки в отношении меня строили Времяне, заведовавшие этим домом. Они брали мои деньги и помалкивали.

Через два года во Всевременном Совете рассматривался проект Изменения, которое краешком захватывало 575-е. Незадолго до этого меня произвели в Вычислители. Детальная разработка проекта была поручена мне. Это было первое Изменение, которым я занимался самостоятельно.

Конечно, я был горд, но к гордости примешивалась озабоченность. В текущей Реальности мой сын был незваным пришельцем. В новой Реальности он не должен был иметь Аналогов. Мысль о том, что ему предстоит уйти в небытие, мучила меня.

Я разработал проект Изменения, который показался мне безукоризненным. Мой первый проект. Но я поддался искушению. Поддался еще и потому, что нарушение законов давно вошло у меня в привычку. Можно сказать, я стал закоренелым преступником. Заранее уверенный в ответе, я все же еще раз составил План Судьбы для моего сына в новой Реальности.

Затем я провел сутки в своем кабинете без еды и сна, до изнеможения проверяя этот План в безнадежных попытках отыскать в нем ошибку.

Но ошибки не было.

Утром я должен был вручить свои рекомендации Совету. Вместо этого я наскоро разработал для себя инструкцию – все равно этой Реальности оставалось существовать недолго, – и вышел во Время в точке, отстоящей от момента рождения моего сына на тридцать с лишним лет.

Ему было тридцать четыре года, столько же, сколько и мне тогда. Я представился ему в качестве дальнего родственника его матери. Он ничего не помнил о своем отце и не сохранил никаких воспоминаний о моих визитах к нему в детстве.

Он работал авиационным инженером. В 575-м существовало много способов воздушных сообщений (так же, как и в теперешней Реальности), и сын был уважаемым и преуспевающим членом общества. Он был женат на очаровательной женщине, но детей не имел. В новой Реальности, где мой сын не должен был существовать, Аналог этой женщины никогда не выйдет замуж Все это я знал давно. Я знал, что Реальность не пострадает, иначе не осмелился бы оставить своего сына в живых. Все-таки я был не настолько безнадежен.

Целый день я не отходил от моего сына. Любезно улыбаясь, я беседовал на отвлеченные темы и сухо простился, когда отведенное инструкцией время истекло. Но, прикрываясь маской равнодушия, я жадно впитывал каждый его жест, каждое слово, пытаясь навсегда сохранить их в своей памяти. На следующий день (по биовремени) эта Реальность должна была прекратить существование.

Мне хотелось в последний раз посетить и тот отрезок Столетия, когда еще была жива моя жена, но я уже истратил свое время до последней секунды. Да и не знаю, хватило ли бы у меня мужества хоть издали взглянуть на нее.

Возвратившись в Вечность, я провел еще одну ужасную ночь в яростной борьбе с собой. С опозданием на сутки я вручил Совету свои рекомендации по поводу Изменения.

Твиссел понизил голос до шепота и умолк. Сгорбившись, он сидел совершенно неподвижно, уставясь в какую-то точку на полу, и только руки его медленно сжимались и разжимались.

Не дождавшись продолжения, Харлен тихо кашлянул. Ему было жалко старика, жалко несмотря на все совершенные им преступления.

– И это все? – спросил он после долгой паузы.

– Нет, хуже… гораздо хуже, – прохрипел Твиссел. – У моего сына в новой Реальности все же был Аналог. В четырехлетием возрасте после полиомиелита он стал паралитиком. Сорок два года в постели при обстоятельствах, не позволяющих применить к нему технику регенерации нервов, открытую в 900-м. Я бессилен спасти его или хотя бы безболезненно окончить его мучения.

Эта Реальность все еще существует. Мой сын все еще там, в своем Столетии. Я один во всем виноват. Это моя воля приготовила ему такую жизнь, мой приказ совершил Изменение. Много раз я нарушал законы ради него или ради его матери, но мне всегда будет казаться, что в тот последний раз, исполнив свой долг и сохранив верность клятве Вечного, я совершил самое большое и главное свое злодеяние.

Харлен молчал, не находя слов.

– Но теперь-то ты понимаешь, почему я так близко принял к сердцу твою историю, почему я хочу, чтобы ты получил свою девушку? – продолжал Твиссел. – Вечности это не повредит, а для меня, быть может, станет искуплением за мое преступление.

И Харлен поверил. В один миг он поверил старику.

Сжав голову кулаками, он упал на колени и медленно раскачивался, не находя выхода отчаянию.

Подобно Самсону, он одним ударом разрушил свой храм. Он должен был спасти Вечность – и погубил ее; он мог обрести Нойс – и навсегда ее потерял.