Текст книги "Дикарка для Альфы (СИ)"

Автор книги: Рая Вельс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Глава 17

Осколки ночи

Дамиру не спалось.

Он лежал на спине, уставившись в тёмный потолок, но сон так и не приходил, оставляя лишь тягостное чувство внутренней взвинченности. Бесшумно откинув тяжёлое одеяло, он поднялся с кровати. На мгновение замер и обернулся. На шёлковых простынях, безмятежно обняв подушку, спала женщина, с которой он провёл эту ночь. Её лицо казалось абсолютно умиротворённым, дыхание было ровным и тихим. Но внутри у Дамира ничего не откликалось на эту чужую безмятежность – лишь холодная, звенящая пустота.

Он накинул штаны и медленно подошёл к огромному панорамному окну.

За стеклом, высоко над замершим лесом, висела слепящая, налитая серебром полная луна. Её яркий свет заливал комнату, пробирая до самых костей. И в эту самую секунду глубоко внутри него словно сорвался с цепи зверь.

Волк метался под кожей, безумствуя и рвясь наружу. Дамир физически ощутил, как острые когти зверя скребут и разрывают плоть изнутри, метаясь в грудной клетке и требуя свободы. Дыхание перехватило, сердце дико заколотилось о рёбра.

И тут на самом краю сознания, всем своим существом, каждой клеткой закипевшей крови – он услышал это.

Вой.

Он зазвучал на невидимой ментальной частоте: протяжный, одинокий, душераздирающий вой волчицы. В этом звуке не прослеживалось ярости или прошения о помощи. В нём билась чистая, концентрированная, почти невыносимая тоска и сокрушающая боль от осквернённой, растоптанной связи. В этом выкрике души звенящей струной отзывалось предательство – глубокое, нанесённое прямо в сердце.

Дамир сжал подоконник с такой силой, что дерево под его пальцами жалобно треснуло. Кто мог так жестоко, так беспощадно ранить эту волчицу? Чья глупая, чужая рука нанесла ей эту ментальную травму? Он не мог ответить себе на этот вопрос, но его внутренний зверь знал ответ без слов. Этот вой был обращён к нему. Она выла по нему. По их рвущейся, недосказанной, изувеченной судьбе.

Он простоял у окна до самого рассвета, так и не сомкнув глаз.

Утро встретило его сухим рабочим ритмом. Натянув строгий тёмный костюм, Дамир забрал с комода ключи от машины и вышел из дома, намереваясь отправиться в главный офис компании. День обещал быть забитым встречами, но мысли всё равно возвращались к ночному фантомному вою.

Он уже ступил на порог и собирался снять с сигнализации внедорожник, когда в кармане пиджака настойчиво зазвонил телефон. На экране высветился номер директора приюта «Берёзка». Дамир слегка нахмурился, нажимая на кнопку ответа.

– Слушаю, – коротко отрезал он, шагая к машине.

– Дамир Викторович! Извините, что беспокою так рано... – голос директора звучал панически, сбивчиво. – У нас... у нас чрезвычайное происшествие. Пропала воспитанница! И ведь ладно бы сбежала – так все вещи, куртка, сапоги, телефон, всё на месте лежит в комнате! Вышла буквально в чём была. Я вынужден вызывать полицию и подавать в розыск, у нас ведь проверка из министерства на носу!

Дамир остановился у двери автомобиля, так и не открыв её.

– Вызывайте полицию, я не понимаю, почему вы беспокоите меня с такими вопросами, – холодно и сдержанно произнёс он.

– Так... Я подумал, раз вы интересовались этой девушкой, то, может, захотите узнать...

– Кто пропал?

– Нея Андреевская!

Слово вылетело из динамика – и мир вокруг Дамира на мгновение потерял все звуки.

Привычный шум ветра, гул далёкой трассы, тихий стук собственного пульса – всё исчезло. Осталось лишь это имя: Нея.

Он даже не помнил, как сбросил вызов. Пальцы сжали ключи до боли в суставах. Внутренний зверь, всю ночь метавшийся в груди, замер, а затем взревел с сокрушительной силой.

Не теряя ни секунды, Дамир прыгнул за руль и с рёвом выжал педаль газа в пол.

До «Берёзки» он добрался за считанные минуты, сорвав тормоза и проигнорировав все правила дорожного движения. Тяжёлая дверь приюта распахнулась перед ним с таким грохотом, что затрещали петли.

В холле его встретил перепуганный, запыхавшийся директор.

– Где её комната? – чеканя каждое слово и сжимая кулаки, рявкнул Дамир. – На каком этаже, какой номер?

– В-второй этаж... правое крыло, двести четвёртая, – зазаикался директор, втягивая голову в плечи.

Дамир, не теряя больше ни секунды, размашистым шагом устремился по лестнице на второй этаж. Он с силой толкнул дверь двести четвёртой комнаты.

Внутри было пусто. На аккуратно заправленной кровати действительно лежал её телефон. На вешалке висела куртка, у кровати стояли сапоги. Она ушла без всего.

Дамир сделал шаг вглубь комнаты и глубоко вдохнул носом воздух. В помещении всё ещё витал её тонкий, ни с чем не сравнимый запах – но теперь к нему примешивался горьковатый шлейф глубокой тоски.

В углу комнаты жались друг к другу две её сожительницы по комнате. Девушки смотрели на высокого, мрачного мужчину с таким ужасом, словно в комнату вошёл хищник.

– С кем она общалась перед исчезновением? – с ходу, не тратя времени на приветствия, спросил Дамир. Голос его звучал настолько низко и угрожающе, что одна из девушек вздрогнула.

– Н-ни с кем... – прошептала светленькая воспитанница. – Она всегда сама по себе была...

– Не врите мне, – отрезал Дамир, шагнув к ним чуть ближе. Аура Альфы на секунду вырвалась из-под контроля, заставив воздух в комнате стать тяжёлым, словно перед грозой. – Кто подходил к ней? Кто искал встречи?

– Саня! – выкрикнула вторая девчонка, не выдержав давления. – Саня из старшей группы ходил за ней постоянно!

При упоминании этого имени внутри у Дамира вспыхнула чистая, слепая ярость. Вены на шее натянулись, а пальцы сами собой сжались в кулаки.

– Где он? – спросил Дамир.

– На... на заднем дворе, наверное, или у гаражей... – пролепетала девушка.

Дамир круто развернулся и выскочил из комнаты, едва не сбив с ног директора. Волк внутри него требовал немедленно найти этого парня и выбить из него всю правду.

Он уже нагонял шаг по длинному коридору первого этажа, намереваясь вылететь во внутренний двор к гаражам, когда из дверей медпункта навстречу ему тихо вышел человек в белом халате.

– Дамир Викторович, постойте, – раздался спокойный, взвешенный голос врача приюта. Доктор не испугался мрачного вида гостя и нахмуренных бровей. Он держался с глубоким профессиональным достоинством. – Если ваш визит связан с Неей Андреевской... Уделите мне пару минут. Пройдёмте в мой кабинет. Нам нужно поговорить.

Дамир замер на месте. Внутренний напор рвал его на части, но рассудительный тон доктора подействовал как холодный душ.

– Мне нужно найти её, а не разговаривать, – жёстко произнёс Дамир.

– Я понимаю ваше состояние, – спокойно откликнулся врач, открывая перед ним дверь кабинета. – Но поверьте, то, что я вам скажу, куда важнее ваших поисков во дворе. Это касается её здоровья.

Дамир сжал зубы, на секунду прикрыл глаза, укрощая бушующего волка, и всё же шагнул вслед за медиком.

В кабинете пахло антисептиком и лёгкой горечью лекарств. Врач опустился в своё кресло за рабочим столом, достал из папки несколько листов бумаги и жестом предложил Дамиру сесть напротив. Напряжённый Альфа остался стоять, опершись руками о край стола.

– Начнём с того, что подобное с Неей происходит уже не в первый раз, – тихо начал доктор. – Какое-то время назад она точно так же исчезла на всю ночь. А утром вернулась сама – босая, испуганная, в грязи. Самое странное, Дамир Викторович, что девочка совершенно не помнила, где была и что с ней происходило. Абсолютный амнестический блок на время её отсутствия.

Дамир нахмурился, чувствуя, как внутри всё сильнее натягивается звенящая струна тревоги.

– К чему вы клоните?

– Несколько дней назад Нея приходила ко мне, – продолжал врач, постукивая пальцем по бумагам. – Она принесла таблетки. Девочка очень просила проверить, есть ли у меня аналог или смогу ли я достать такие же. Сказала, что принимает их с самого детства, они у неё заканчиваются, а без них ей становится физически плохо.

Доктор вздохнул и покачал головой.

– Я обшарил все реестры, всю фармакологическую базу страны – ничего подобного в официальной медицине не существует. Меня это насторожило. Я взял у неё одну таблетку и на свой страх и риск отправил её знакомым химикам в лабораторию института на независимый анализ. И вот сегодня утром, пришли результаты.

Врач подвинул к Дамиру бланки с печатью и сложными формулами.

– Я занимаюсь медициной много лет, Дамир Викторович, но такого состава не видел никогда, – голос доктора стал предельно серьёзным. – Это не стандартный психотроп и не антидепрессант. Этот препарат содержит мощнейшие синтетические компоненты, которые прицельно воздействуют на гипофиз и глубокие структуры головного мозга. Он искусственно блокирует специфические гормоны и белковые маркеры... скажем так, те самые биологические механизмы, которые отвечают за подавление глубоких, животных фаз психики. Если выражаться простым языком – эти таблетки жестоко, на химическом уровне подавляют её собственную психику и блокируют естественные реакции организма. Это как изо дня в день удерживать человека в искусственном медикаментозном подтормаживании.

Доктор сделал паузу и посмотрел Дамиру прямо в глаза.

– Кто-то с самого раннего детства систематически поил её этим сильнейшим блокатором. Если человек резко прекращает принимать такой препарат после стольких лет, реакция организма предсказуема и страшна. Внутренний барьер рушится. Наступает тяжелейший кризис, сопровождающийся галлюцинациями, потерей памяти и безумными поступками, на которые её толкает высвободившаяся заблокированная система.

Дамир стоял, не шевелясь, пока слова врача гулким эхом отзывались в его голове.

Систематически травят с самого детства... Насильственно подавляют психику и гормональный фон...

Обычный врач видел перед собой редкую медицинскую аномалию и жертву жестокого эксперимента. Но Дамир, глядя на ровные строчки химических формул, чувствовал, как внутри закипает ярость.

Кто-то годами держал девчонку на этой жестокой химии. Её не просто лечили – её сознание и тело словно запечатали в искусственный панцирь. А когда таблетки закончились, наступил неизбежный, страшный синдром отмены. Она ушла в ночь не по своей воле, а в состоянии дикого бреда, спутав реальность с галлюцинациями, без памяти и без понимания, что с ней происходит.

– Вы знаете, кто давал ей эти таблетки? – едва слышно, с трудом сдерживая рычание, спросил Дамир.

– Она лишь сказала, что их давал ей отец. – вздохнул врач. – Дамир Викторович, с вами всё в порядке? Вы бледно выглядите.

– Всё в порядке, – ответил Дамир, забирая распечатку анализа со стола. – Спасибо вам, доктор. Вы сделали больше, чем думаете.

Он развернулся и быстрыми шагами вышел из кабинета, на ходу сворачивая бумаги и убирая их во внутренний карман пиджака.

Теперь картина вырисовывалась совсем иная. Нея не сбежала из-за каприза и не пряталась с местными парнями. Она оказалась один на один с отравленным организмом, в состоянии тяжелейшего психоза. Беспомощная, дезориентированная и смертельно уязвимая.

Дамир выскочил из приюта, сдёрнул на ходу пиджак и бросил его на сиденье машины.

Найти её нужно было немедленно. А человек, превративший жизнь этой девочки в бесконечный эксперимент, уже подписал себе приговор.

Глава 18

Возвращение к корням

После того нелёгкого разговора со своим Альфой, Юрий Антонович Беркутов не стал терять ни минуты. С первыми лучами солнца он уже сидел в кресле самолёта, рассматривая в иллюминаторе плывущие внизу облака. Перелёт с сурового, занесённого снегом Севера на Юг занял всего несколько часов, но ощущался как путешествие в совершенно иной мир.

Покинув аэропорт, Юрий взял в аренду мощный внедорожник и устремился к границам Южного клана – земли, которую он не видел больше двадцати лет. Внутренний зверь при приближении к родным лесам неспокойно заворочался под кожей. Корни, сколько их ни руби, всё равно помнили запах влажной земли, дубовой коры и сырой листвы, спящей под тёплым южным снегом.

Формальным поводом для визита стало желание навестить родню. Но на закрытой территории его встречали строго, без лишнего радушия.

У старого резного дома его ждал сам старый вожак Савченко. Бывший Альфа Южного клана заметно сдал: годы и болезни гнули его к земле, но в уставших глазах всё ещё теплилась прежняя стальная хватка.

– Надо же, кто вспомнил про родной дом, – вместо приветствия прохрипел Савченко, опираясь на резную трость. – Юра Беркутов. Правая рука северного Альфы. С чем пожаловал?

– С миром, Савченко, – спокойно ответил Юрий, уважительно склонив голову перед старшим. – Правом крови воспользоваться, родных обнять. Или Южный клан теперь и своих детей на порог не пускает?

– Своих – пускает, – буркнул старик, но дорогу уступил. – Только внука моего, Дамира, ты здесь не застанешь. Пропадает где-то со своими парнями с самого утра. Девчонку какую-то ищет по всему району.

Юрий лишь скупо кивнул, сделав вид, что эта новость его совершенно не тронула. Однако внутри завязался тугой узел профессионального любопытства.Девчонка? Какую девчонку может с таким упорством искать молодой, амбициозный Альфа, замкнувший границы от всего мира?

Пройдя в дом, Юрий первым делом направился в дальнюю, пахнущую сушёными чабрецом и полынью комнату. Там, в глубоком кресле-качалке, укрытая вязаным пледом, сидела его бабушка – старейшая женщина клана, Аглая. В стае её вежливо почитали и потихоньку побаивались, ведая о её редком даре. Аглая была оракулом, видящим нити чужих судеб сквозь туман времени.

– Пришёл-таки, – не открывая слезящихся, почти слепых глаз, тихо проскрипела старуха, едва Юрий ступил на порог. – Я слышала шелест твоих крыльев ещё на рассвете, Юра.

– Здравствуй, ба. – Юрий опустился перед ней на одно колено и бережно сжал её сухую, похожую на птичью лапку ладонь.

Они проговорили долго. О жизни на Севере, о протекших годах, о старых болячках. Но ближе к полудню, когда за окном запели птицы, Аглая вдруг сжала его пальцы с неожиданной силой и подалась вперёд.

– Неспокойно у нас, Юра, – шепнула она, оглянувшись на закрытую дверь. – Духи молчат, а знамения кричат. Наш молодой Альфа, Дамир... оракул показал мне его нить. Тонкая, красная, горячая. Нашёл он свою истинную.

Юрий едва заметно повёл бровью.

– Нашёл? Так это же радость для всей стаи. Чего ж дед молчит?

– Да не знает он. И Дамиру я пока слова не проронила, – вздохнула бабушка, качая седой головой. – Упрям мальчишка, ослеплён идеей о «чистой крови». А суженая его, из людей. Не примет он этого сейчас, взбунтуется, разрушит всё собственными руками из гордыни. Не созрел ещё его разум для такой правды.

Юрий замер, впитывая каждое слово старухи.Истинная пара Дамира – человеческая девушка?

Но в голове мгновенно сложился другой пазл. Пацан пропал с самого утра, перерыв весь район в поисках какой-то девчонки. Какая именно девушка смогла заставить гордого вожака Южных забыть обо всём на свете? Обычная городская зазноба?

Юрий Антонович медленно поднялся, гладя сухую руку бабушки, а в его серых глазах вспыхнул опасный, расчётливый огонёк опытного ищейки.

– Спасибо за чай, ба, – тихо произнёс бета. – Пойду я. Пройдусь по посёлку, подышу родным воздухом.

Ему нужно было срочно узнать, кого именно ищет Дамир.

Выйдя во двор, Юрий не спешил садиться в машину. Он закурил, неторопливо разглядывая знакомый с детства посёлок, и словно между прочим завёл разговор с двумя молодыми оборотнями, крутившимися у гаража. Парни, не подозревая подвоха, охотно выложили все новости. Дамир Викторович с самого утра сам не свой, поднял всех на уши, а всё из-за девчонки, которая сегодня ночью снова пропала из детского дома «Берёзка».

Имя девочки они не знали, но самого факта Юрию хватило с избытком. Внутреннее чутьё беты, выпестованное годами поисков, забило тревогу.

Не теряя ни минуты, Юрий сел за руль и направился к «Берёзке».

Войдя в здание, он сразу поднялся в кабинет директора. Мужчина за столом выглядел совершенно измотанным и перепуганным. Юрий представился строго, но убедительно – доверенным лицом Дамира Викторовича, присланным уладить возникшую неприятность без лишнего шума.

Директор заметно расслабился и облегчённо выдохнул.

– Слава богу! Значит, вы всё-таки нашли её?

Юрий сохранил невозмутимое выражение лица и лишь коротко кивнул, давая собеседнику возможность говорить дальше.

– Честно говоря, мы уже не знали, что и думать. Нея попала к нам совсем недавно, а столько тревог успела доставить. Сначала однажды среди ночи исчезла, а утром вернулась босая, вся промёрзшая. Мы тогда решили, что девочка просто не справилась с горем после смерти отца. А теперь вот снова ушла! Вышла буквально в чём была, ночью!

Имя ударило Юрия подобно молнии.Нея.Единственное имя, которое Аркадий шептал последние семнадцать лет. Имя его пропавшей дочери.

Внешне Юрий не подал и виду – выдержка беты сработала безупречно. Лишь пальцы едва заметно сжали дужку очков.

– Да, конечно, – ровным, успокаивающим тоном ответил Юрий. – Всё в порядке, она в безопасности. Дамир Викторович попросил меня лично забрать все её личные вещи до единой.

– Какое счастье, – директор вытер пот со лба и тут же поднялся. – Пойдемте, я провожу вас в её комнату. Девочка-то она хорошая, хоть и с непростой судьбой. После того как её отец, доктор Андреевский, погиб в аварии, она осталась совсем одна и попала к нам.

Юрий молча шёл следом, впитывая каждое слово. Он зашёл в небольшую, скромную комнату. Директор помог собрать всё: и зимнюю куртку, и сапожки, и аккуратно сложенную одежду. Всё это уложили в небольшой дорожный чемодан.

Забрав вещи и попрощавшись с директором, Юрий спустился к машине.

Оказавшись в салоне внедорожника, он запер двери изнутри и первым делом открыл чемодан, выискивая хоть какую-то подсказку, доказательство того, что он действительно напал на след, который терялся семнадцать долгих лет.

Внутри, между аккуратно сложенными вещами, лежала потёртая тетрадь, папка с документами, маленький деревянный ящик с резной дужкой и армейские мужские часы.

Юрий открыл тетрадь, бегло пролистал первые страницы и замер.

На пожелтевших страницах ровным, мелким почерком врача тянулись столбцы дат, химических формул и сухих дозировок. Никаких эмоций – чисто клинические наблюдения. Записи начинались с метки:«Девочка, примерный возраст – 3 месяца». Дальше шли графики веса, температуры и реакций нервной системы на регулярный ввод неизвестного препарата. Медик скрупулёзно фиксировал всё:«Дозировка снижена. Реакции угнетены, симптоматика отсутствует», «Месяц 6. Физическое развитие в норме, проявлений ментальных или физических изменений не наблюдается. Препарат удерживает стабильный блок».

Юрия обдало ледяным потом. Это был не просто дневник врача – это был подробный, страшный отчёт о многолетнем, непрерывном эксперименте по искусственному подавлению звериной сути в ребёнке.

Пазл сложился окончательно. Это была она. Дочь Аркадия. Живая.

Сглотнув подступивший к горлу комок, Юрий отложил тетрадь и взял в руки тяжёлую деревянную шкатулку. Он качнул её в ладонях – внутри ощутимо сместился и глухо стукнул о стенку какой-то твёрдый предмет. Не перекатился, а именно с лёгким стуком перевалился с боку на бок.

На передней панели ящичка блеснул маленький замок. Ключа, разумеется, нигде не было. Для волка с его силой сорвать эту хлипкую дужку было делом одной секунды – достаточно просто сильнее сжать пальцы. Юрий уже накрыл замок большим пальцем, готовый надавить, но в последний момент замер.

Он глубоко вдохнул, укрощая вспыхнувшее любопытство, и медленно опустил руки.

Этот ящик принадлежал Нее. И если внутри хранилось то, что могло пролить свет на семнадцать лет лжи и страданий, открыть его должен был только один человек – её родной отец. Аркадий заслужил право первым узнать эту правду.

Юрий бережно уложил шкатулку обратно к вещам, закрыл чемодан, достал телефон и набрал прямой номер своего Альфы. Трубку сняли на первом же гудке.

– Слушаю, Юра, – раздался в динамике суровый, глухой голос Аркадия Вольфовича.

– Аркадий, – Юрий сделал глубокий вдох, пытаясь унять закипевшие эмоции и сжать в кулак бушующие чувства. – Ты должен бросить все дела и немедленно лететь сюда. Я нашёл её след. Это она, Аркадий. Наша Нея. Но есть проблема, девочка пропала, и прямо сейчас её ищет весь Южный клан.

Глава 19

Принять зверя

Нея сидела у мутного оконного стекла, обняв колени руками, и безучастно смотрела на заснеженный лес.

В душе царила выжигающая, мертвая апатия. Впервые в жизни ей не хотелось ровным счётом ничего: ни выходить на свежий воздух, ни смотреть на искрящийся снег, ни даже дышать. Всё вокруг казалось чужим, отстранённым и лишённым всякого смысла.

Уже второй день она практически отказывалась от еды. Когда дед Матвей ставил перед ней тарелку с горячим супом или кашей и звал к столу, Нея лишь качала головой и тихо отказывалась, уходя глубоко в себя. Внутренние силы таяли, но куда страшнее была душевная ломка.

В один из таких вечеров, когда за окном завыла метель, а в печи уютно потрескивали дрова, дед Матвей опустился на табурет напротив неё.

– Ну чего ты сохнешь, дочка? – мягко спросил старик, разглядывая её бледное лицо. – Еду не трогаешь, молчишь целыми днями. Разве ж так можно?

Нея медленно повернула голову. На её ресницах блеснули слезы, которые она сдерживала изо всех сил.

– Я не понимаю Дедушка Матвей, я просто ничего не понимаю, – тихо, с надрывом прошептала она, и голос её дрогнул. – Все эти сказки, все эти легенды про оборотней. Я никогда в них не верила. Я не хочу быть такой! Я не рада, что родиласьэтим...

Она сжала дрожащие пальцы в кулаки и посмотрела на старика полными боли глазами.

– Значит, я действительно больна. Серьёзно, страшно больна. И папа знал об этом. Он был врачом! Он знал про мой диагноз, но просто не хотел меня расстраивать и пугать. Он пытался меня лечить! Все эти годы он давал мне лекарство, чтобы мне не стало хуже. А я... я перестала его принимать, и вот что со мной стало!

Дед Матвей молча выслушал её сбивчивый, отчаянный монолог. В его мудрых, добрых глазах не было ни капли осуждения – только глубокая, отцовская жалость. Он вздохнул, подкинул в поленницу сухую ветку и качнул головой.

– Это не болезнь, Нея. И ты не сумасшедшая. Ты не одна такая. Весь наш лес и всё нагорье полно такими, как ты.

Нея замерла, уставившись на него.

– Только наши-то, южные, все тёмные, – продолжал старик с теплой улыбкой. – Смуглые они, шерсть у них частая, тёмно-коричневая, а то и вовсе смоляная, чёрная. А ты... ты ведь совсем белая. Чистая, как первый снег. Твой отец наверняка привёл тебя издалека, дочка. С далекого, сурового Севера. Я за всю свою долгую жизнь таких белых волков отродясь в наших краях не видывал.

Нея отрицательно замахала головой, отказываясь верить.

– Нет. Папа не говорил мне! Но я знаю что я здешняя, я всю жизнь прожила на этой земле!

– Прости меня, конечно, милая, – тихо, но твёрдо перебил её дед Матвей, – но не поверю я, что истинный отец стал бы делать с ребёнком такое. – Тот, кто растил тебя, искренне мог считать, что спасает. Но тот, кто родился среди оборотней, никогда не стал бы запирать волчицу.

У оборотней детки с самого младенчества, с первых месяцев перекидываются, учатся жить со своим зверем бок о бок. А ты, ты ведь впервые обратилась только здесь, у меня в избушке.

Он подался чуть вперёд и посмотрел ей прямо в душу.

– Прими себя, Нея. Прими свою сущность, потому что это твоя кровь, твоё естество. Если ты продолжишь воевать со своей волчицей и ненавидеть её, это плохо закончится. И для тебя, и для нее. Вы просто разорвёте друг друга изнутри.

Дед Матвей поднялся, снял с вешалки её теплую шаль и набросил девушке на плечи. Затем он подошёл к тяжелой деревянной двери и распахнул её настежь. В избушку ворвался морозный, чистый лесной воздух, пахнущий хвоей и свежим снегом.

– Иди-ка ты на улицу, – по-доброму, но настойчиво сказал старик. – Походи по лесу. Поохоться. Там за оврагом зайцев немерено.

Нея дикими, испуганными глазами уставилась на него, отшатнувшись.

– Что?! Какая охота?! Дедушка Матвей, вы о чём?!

Старик тепло и добродушно ухмыльнулся.

– Это нормально, дочка. Оборотни не всегда питаются дичью, мы ведь люди в первую очередь. Но прямо сейчас ты должна дать своей волчице волю. Дай ей свободу, надышаться, побегать! Не запирай её больше внутри. Она и так просидела в тёмной клетке семнадцать лет.

Нея стояла на пороге, чувствуя, как морозный ветер щекочет лицо. Внутри, где-то в самой глубине груди, сладко и тоскливо потянулось что-то живое. Зверь под её кожей не рычал и не угрожал – он лишь просительно и доверчиво ждал разрешения просто сделать шаг.

Она взглянула на деда Матвея, кивнула и сделала шаг за порог – навстречу ночному лесу и самой себе. Она плотнее запахнула шаль и медленно пошла прочь от избушки.

Вокруг шумел старый, вековой лес. Снег тихо хрустел под ногами, а в морозном воздухе разливалась звенящая, почти сакральная тишина. Она шла всё глубже между заснеженными деревьями, постепенно замедляя шаг. Впервые за всё это время Нея шла не для того, чтобы убежать или спрятаться от мира, а чтобы просто остановиться и услышать… саму себя.

Девушка замерла посреди заснеженной поляны и зажмурилась, устремив весь свой разум внутрь – в ту тёмную, пугающую глубину, откуда раньше приходили лишь боль, бред и ядовитый огонь в венах.

Но на этот раз боли не было. Внутри, под самым сердцем, трепетало чьё-то тёплое, живое дыхание. Там доверчиво и тоскливо ждала её волчица.

«Отпусти меня…»– прозвучало в сознании не словами, а чистым, молящим чувством. Это не был агрессивный, дикий порыв монстра. Зверь больше не вырывался с боем, не ломал кости изнутри, а словно просил человеческую душу о доверии. Волчица жаждала свободы, но хотела шагнуть в неё вместе с Неей, рука об руку, стать с ней единым целым.

Превозмогая липкий остаток страха, Нея сделала глубокий вдох, стиснула зубы и впервые в жизни тихо прошептала сама себе.

– Хорошо. Я попробую довериться тебе.

Она закрыла глаза. И разрешила этому произойти.

Трансформация не отозвалась адской мукой. На этот раз тело подчинилось мягкой, естественной волне. Словно горячий импульс пробежал от кончиков пальцев до затылка: суставы плавно перестроились, плечи подались вперёд, а морозный воздух обжёг ноздри совершенно иными, невероятно яркими, сочными запахами.

Через секунду на изрядно промятом снегу стояла крупная белоснежная волчица с гибким, грациозным телом и глубокими, человеческими глазами.

Нея сделала осторожный, неуверенный шаг на четырёх лапах. Снег приятно промялся под мягкими подушечками. Она подпрыгнула, коротко и радостно фыркнула, а затем, помчалась.

Это был чистый, пьянящий восторг. Густой мех полностью защищал от лютого холода, мощные лапы легко несли её через глубокие сугробы, а лёгкие жадно пили морозный воздух. Она огибала стволы вековых деревьев, перепрыгивала через поваленные сучья, чуяла каждый след мыши под снегом и взмахи птичьих крыльев на самых верхних ветках. Внутренний зверь больше не казался врагом или проклятием – это была сама её природа, прекрасная, дикая и свободная. Нея училась принимать себя, захлёбываясь этим непередаваемым чувством полёта.

Забывшись в этом опьяняющем беге, она не заметила, как лес стал редеть, а деревья расступились.

Внезапный резкий гул и вспышка ослепительного света заставили её замереть на самом краю оврага.

Нея выскочила слишком близко к подножию холма, где вдоль кромки леса пролегала заснеженная региональная трасса. В нескольких метрах от неё, на самой обочине, с пронзительным визгом тормозов и заносом резко остановилась белая машина.

Парень, сидевший за рулём, замер. У него перехватило дыхание, а пальцы мёртвой хваткой впились в руль. В ярких лучах фар, прямо на границе их территории, под падающими хлопьями снега стояла она – огромная, чистейшего белого цвета волчица. Зрелище настолько дикое, нереальное и прекрасное для их тёмных южных кровей, что у него на мгновение остановилось сердце.

Опомнившись от нахлынувшего дикого страха, Нея прижала уши, круто развернулась и белой молнией рванула обратно в чащу, мгновенно растворяясь в тёмной тени деревьев.

Выхватив из крепления с панели рабочий телефон, он дрожащими пальцами с трудом попал по кнопкам и набрал прямой номер старшего начальника патрульной службы стаи. Едва на том конце провода ответили, парень заговорил срывающимся, диким от волнения голосом.

– Руслан! Это сектор семь, я на седьмом километре трассы у границы! Слышишь меня?! Срочно передай руководству!

– Что у тебя там стряслось? Превышаешь полномочия? – раздался в динамике суровый голос старшего.

– Нет! У нас вторжение на границе! Я только что видел её, прямо у кромки леса! У нас на территории чужая волчица, Руслан! Я не знаю, из какой она стаи и как прошла через дальние кордоны, но она ушла вглубь леса к нагорью! Поднимай дежурную группу, перекрывайте сектора!