Текст книги "Дикарка для Альфы (СИ)"

Автор книги: Рая Вельс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Глава 6

Пробуждение

Этой ночью Нею снова мучила бессонница. В последнее время спокойный сон стал для неё недостижимой роскошью. Она часами лежала без движения, слушая, как ночной покой кружит совсем рядом, но неизменно обходит её стороной.

В «Берёзке» давно погасили свет. За тонкой перегородкой ещё доносился вполголоса чей-то чужой разговор, но вскоре и он угас. Помещение накрыла та особенная, тяжелая глушь, которая царит по ночам в подобного рода местах: унылое дыхание десятков спящих, скрип старых оконных рам от порывов ветра и тишина, никогда не бывающая по-настоящему живой.

Нея перевернулась на другой бок, до хруста сжала пальцами край жёсткой подушки и попыталась заставить себя выровнять дыхание.

Но едва она закрывала глаза, перед взором со всей отчетливостью всплывал недавний вечер. Насмешливая, ядовитая ухмылка Рыжей, капли воды на старой раковине и брошенное с угрозой обещание «поговорить завтра». Нея никак не могла взять в толк, чем именно она так разъярила местных девчонок. При чём тут вообще этот Саня? Она ничем не поощряла его интерес, в его компанию не напрашивалась, да и сам парень явно привык делать всё, что ему вздумается.

Прокручивая эти мысли по кругу, она далеко не сразу осознала, что с её собственным телом происходит нечто жуткое.

В глубине грудной клетки зародилось тихое, но непреклонное жжение. Оно нарастало с каждой секундой, будто кто-то опустил прямо под рёбра раскалённый уголёк и теперь терпеливо ждал, пока тот обрастёт слепящим пламенем.

Нея резко села на кровати, с трудом глотая прохладный воздух комнаты.

Первый вдох отозвался болью. Второй и третий не принесли облегчения – напротив, удушающая волна жара стремительно расползалась по плечам, хлынула вдоль позвоночника, докатилась до кончиков пальцев. За ней неотступно следовала дикая ломота в суставах. Тело стонало и выворачивалось так, словно лихорадочно пыталось сбросить невидимые оковы, в которые его заковали много лет назад.

Такого с ней не происходило никогда в жизни. Впечатление было такое, будто всё её существо рвалось вырваться из слишком тесной человеческой оболочки, но пока не находило выхода.

С трудом преодолевая приступ тошноты, Нея опустила ноги на пол.

Доски оказались ледяными, но этот холод даже не коснулся её горящих ступней. Нарастающая паника сжимала горло: руки неудержимо колотило, а жжение переросло в настоящий пожар, захватывающий каждую клетку. Она провела дрожащей ладонью по лбу – кожа оставалась сухой, лихорадочного пота не было. И от этой аномалии становилось по-настоящему жутко.

Если это не болезнь и не температура, то что с ней происходит?

Неспособная больше оставаться в душной спальне, Нея накинула куртку и выскользнула в коридор, стараясь не издать ни единого звука.

Здесь, в вымершем пространстве этажа, царила прохлада. В самом дальнем конце коридора виднелась приоткрытая оконная створка, и девушка устремилась туда, жадно ловя ртом сырой зимний сквозняк. На одно краткое мгновение показалось, что удушье отступает.

А в следующий миг её накрыл запах.

Это был не просто отдельный аромат – на неё обрушился целый живой, оглушительный мир. Он был соткан из терпкой влажной коры, талого снега и сырой, преющей земли, скрытой под слоем прошлогодней листвы. Запах поражал своей кристаллической четкостью и мощью, словно древний дикий лес простирался не за десятки километров от города, а начинался сразу за этим самым подоконником.

Нея замерла. Сердце в груди на секунду прервало свой бег, а затем заколотилось с бешеной скоростью.

Это казалось чистым безумием. Она находилась в центре каменного города, где через щели оконных рам не могло проникать ничего, кроме выхлопных газов и удушливого мокрого асфальта.

Но невероятный аромат не исчезал. Напротив, он звал её, проникал в самую кровь. Нея мёртвой хваткой вцепилась в подоконник обеими руками – ноги перестали её держать. Она не понимала, что с ней.

Ей требовалось вырваться наружу. Не просто выйти на прогулку – бежать. Бежать без оглядки, прочь от этих сдавливающих стен, от чужого дыхания за перегородками, от всего этого удушливого человеческого мира. Туда, где властвуют лишь свободный ветер, глубокие снега и тёмные деревья, уходящие вершинами в ночное небо.

Она так и не запомнила ту грань, когда потеряла контроль над собой.

Память сохранила лишь холод металлической дверной ручки под пальцами и резкий вдох морозного воздуха, обжёгшего лёгкие. Всё, что произошло после, поглотила непроглядная, звенящая тьма, будто чья-то жестокая рука вырезала из её жизни несколько часов, не оставив ни образов, ни звуков, ни единого воспоминания.

Очнулась она от странного прикосновения к щеке.

Нея резко распахнула глаза. Она лежала на спине, не в силах шевельнуться, и снизу вверх смотрела на качающиеся над ней тёмные кроны. Сквозь сплетение обнаженных ветвей проглядывало блеклое утреннее небо. Совсем рядом, едва слышно, журчала проточная вода.

С большим трудом Нея заставила себя подняться.

Мир вокруг неприятно качнулся. Виски сдавило такой острой болью, что девушке пришлось зажмуриться и на секунду замереть. За время небытия холод успел пробрать ее до самых костей – она ощущала его в окоченевших плечах, ломящих суставах и затекшей спине.

Кое-как оглядевшись, Нея застыла от изумления.

Между низкими обрывистыми берегами тихо несла свои тёмные воды речка, над которой клубился лёгкий туман. Деревья замерли в морозном оцепенении, а тонкая корка свежевыпавшего снега слегка припорошила извилистые дорожки, пустынные скамейки и покосившиеся фонарные столбы. Место казалось совершенно вымершим.

Лишь спустя полминуты Нея осознала: она находится в старом городском парке.

Но как?!

В памяти зияла огромная пугающая пустота. Последнее, что фиксировало её сознание, – окно на втором этаже интерната, сводящий с ума запах хвои и дикий пожар под рёбрами. А затем – эта мёрзлая земля под спиной. Ни единого шага, ни единой мысли между этими двумя точками.

Нея в ужасе взглянула на собственные руки.

Под ногтями плотно забилась влажная чёрная земля. На ладонях алели свежие, глубокие царапины, уже прихваченные морозом. Рукава её куртки были щедро вымазаны глиной, а на коленях джинсов застряли клочья сухой травы. Впечатление было такое, будто она всю ночь напролёт продиралась сквозь густые колючие кустарники, сбивая ноги в кровь и неслышно куда-то мчась.

От затылка к пяткам пробежал липкий ледяной страх – куда более страшный, чем ночной жар.

– Нет... – едва слышно выдохнула она в тишину.

Девушка сделала отчаянную попытку вспомнить хоть что-то – хотя бы один звук, образ или вспышку из ушедшей ночи. Напрасно. Ночь просто растворилась, и в этой звенящей пустоте крылось нечто поистине жуткое.

Но на этом странности не закончились. Нея вдруг с изумлением обнаружила, что её тело наполнено невероятной, звонкой лёгкостью. Вопреки ночной ломоте и холоду, она ощущала себя почти невесомой – будто вся тяжесть, давившая на нее последние недели, исчезла без следа. В груди больше не было душно. Остались лишь чистый утренний воздух да едва уловимый, манящий запах леса который словно тянулся к ней невидимой нитью. Нея замерла всего на мгновение, прислушиваясь к этому странному притяжению, а затем сделала быстрый шаг в ту сторону.

И тут же споткнулась о собственную мысль.

Интернат.

Если её пропажу уже заметили, каждая потерянная минута грозила катастрофой. Нея лихорадочно осмотрелась. За деревьями парка серели тихие фасады многоэтажек, на близлежащей трассе послышался шум первых машин. Выбравшись на аллею, девушка к своему удивлению узнала городскую улицу, по которой её везли в «Берёзку». Не раздумывая больше ни секунды, она прибавила ход.

Когда Нея приблизилась к воротам центра, во дворе кипела совсем не утренняя паника.

Около крыльца сгрудились воспитатели: кто-то нервно жестикулировал, наглаживая телефонную трубку, кто-то переговаривался на повышенных тонах. В стороне у забора стоял сторож. Он молча докуривал сигарету за сигаретой, не поднимая глаз, – так ведут себя люди, с минуты на минуту ожидающие худших известей.

Едва Нея толкнула тяжелую калитку, все разговоры во дворе мгновенно пресеклись.

Вахтёрша – та самая, что встречала её в день приезда, – заметила её первой. Женщина резко побледнела и почти побежала навстречу:

– Господи Иисусе... Ты откуда?! Где тебя носило?!

– Я... я не знаю, – выдохнула Нея.

Её собственный голос показался ей чужим – надрывным и хриплым, словно она всю ночь без перерыва кричала в темноту.

– Что значит – не знаешь?!

За считанные секунды вокруг Неи сомкнулось кольцо из взрослых. Вопросы посыпались градом, перебивая друг друга.

– Ты осознаешь, что вообще произошло?!

– Мы весь корпус перевернули! Всю территорию прочесали!

– Мы уже оперативников из полиции вызывать собрались!

– Последнее, что я помню – окно в коридоре, – тихо повторила Нея, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Дальше... ничего.

– Как это – ничего?!

У неё не было ответов. Нея лишь молча опустила взгляд на свои испачканные, исцарапанные ладони. И только тут она осознала странную деталь: никто из стоящих вокруг не смотрел ей в лицо. Их взгляды были прикованы гораздо ниже – к её ногам.

Нея опустила голову и оцепенела.

Она стояла босиком прямо на мёрзлом асфальте, густо припорошённом острым снегом. Пальцы ног давно должны были превратиться в ледышки и потерять чувствительность, но она не ощущала холода. Вообще.

И именно в этот миг её пронзила последняя, самая страшная догадка: она абсолютно не помнила, обувалась ли она, когда выходила ночью из здания. И тем более не представляла, где оставила свою обувь во время этой безумной ночной скачки.

Все расспросы мгновенно выключились. Воспитатели переглянулись в полной, зловещей тишине. Никто из них не находил происходящему рационального объяснения.

И именно тогда Нея с леденящей отчётливостью поняла: впервые с того момента, как она переступила порог «Берёзки», эти люди смотрели на неё не с презрением или насмешкой.

Они смотрели на неё с настоящим, диким страхом.

Глава 7

Несуществующее лекарство

Нея проснулась далеко за полдень.

Несколько секунд она лежала абсолютно неподвижно, не спеша открывать глаза и прислушиваясь к ощущениям внутри себя с той особой, натянутой осторожностью, с какой прислушиваются к старому дому после разрушительной бури. Ей было страшно обнаружить внутри нечто окончательно сломанное, но ещё больше пугала мысль не найти вообще ничего.

Однако привычной боли не было.

Исчезла та свинцовая тяжесть в груди, которая жила с ней ровно столько, сколько Нея себя помнила. Эта тяжесть всегда существовала рядом – тихая, въедливая, похожая на фоновый гул, к которому привыкаешь настолько, что замечаешь его лишь в момент внезапного исчезновения. Больше не ныло сердце, не ломило натянутые мышцы, исчезла давняя, изнуряющая слабость.

Внутри царила изумительная, звенящая тишина.

Нея медленно набрала в лёгкие воздух – и он наполнил её до самых краёв легко и свободно, будто она дышала впервые в жизни. Слишком легко. Настолько, что от этого абсолютного физического здоровья стало по-настоящему жутко.

Она открыла глаза.

Комната пустовала – соседки давно разошлись по своим делам. Сквозь неплотно задернутую штору пробивался блеклый дневной свет. Он падал на немытый паркет узкой полосой и неподвижно замер там, рассекая сумрак. Нея осторожно села на кровати: голова не кружилась, ноги не дрожали, и именно это радовало её сильнее всего.

– Так не бывает... – тихий, хриплый шёпот сорвался с ее губ в пустоту комнаты.

Память возвращалась неохотно, урывками, сбивая с толку. Заснеженный парк. Мрачная река, над которой клубился пар. Вымазанные сырой глиной ладони и сбитые ногти. Испуганные, застывшие лица воспитателей во дворе «Берёзки». Её собственные босые ноги на мёрзлом асфальте. И между всеми этими деталями – зияющая, непроглядная пропасть нескольких часов, которых для неё просто не существовало.

Она устало спрятала лицо в ладонях, пытаясь заставить мысли двигаться в привычном русле.

Наверное, это какая-то редкая форма болезни. Могла же она впасть в состояние лунатизма, пока сердце давало сбой, а следом отказала и память? Другого разумного объяснения не существовало. Нея слишком долго прожила с убеждением в собственной неполноценности, поэтому всеми силами цеплялась за старый диагноз, выискивая в нём спасительное оправдание произошедшему ночному безумию.

Эта мысль казалась хрупкой, почти нелепой, но девушка держалась за неё изо всех сил.

Опустившись на колени перед кроватью, она притянула к себе старый чемодан и привычным, доведённым до автоматизма движением отщёлкнула застёжки. Крышка тихо приподнялась, и Нее навстречу словно дохнуло далёким прошлым – родным запахом дома.

Под аккуратно сложенными вещами покоилась небольшая жестяная коробочка.

Нея открыла ее и невольно затаила дыхание. На дне, мягко блестя в тусклом свете, белели всего пять таблеток.

Девушка пересчитала их еще раз, затем ещё, словно надеясь, что от её упорства цифра волшебным образом изменится. Но их оставалось ровно пять.

Отец за всю свою жизнь ни разу не позволял этому запасу уменьшиться до такой опасной черты. Каждый месяц, без единой задержки, в доме появлялась новая упаковка – ещё до того, как в предыдущей заканчивалась последняя таблетка. Он будто панически боялся пропуска хотя бы одного-единственного дня.

А теперь – пять штук на дне жестянки. И ни одного человека на всём белом свете, кто мог бы достать новую порцию.

Сердце больно сжалось. Если приступы начали прогрессировать – а провал во времени и ночной побег говорили именно об этом, – пяти таблеток могло не хватить даже до конца недели.

Спустя десять минут Нея замерла перед дверью медицинского кабинета.

Помещение оказалось светлым, пахнущим спиртом и свежей побелкой. За столом у окна сидела пожилая женщина в отглаженном белом халате. Слыша шаги, она оторвалась от заполнения журнала и внимательно посмотрела на вошедшую.

– А, это ты... Уж лучше чувствуешь себя?

– Кажется, да, – тихо отозвалась Нея.

– Тогда что привело?

Нея шагнула ближе и молча поставила на край стола жестяную коробочку.

Медсестра недоуменно пододвинула её к себе, поддела крышку и осторожно извлекла один из белых кружочков. Несколько секунд она внимательно рассматривала его, медленно поворачивая между пальцами и очевидно надеясь распознать знакомый препарат. Но вместо узнавания на её лице проступило глухое замешательство, а между бровями залегла глубокая складка.

– Странно, – пробормотала женщина, поднося таблетку ближе к окну. – На фабричных лекарствах всегда есть чёткая маркировка или гравировка завода. А здесь...

Она прищурилась, слегка повернув гладкую поверхность к свету.

– Подожди-ка. Тут что-то выдавлено.

На самом ребре таблетки едва заметно тянулась микроскопическая полоска загадочных символов. Они были настолько крошечными, что без прицельного досмотра их легко можно было принять за неровность прессовки или случайный скол оболочки.

Медсестра вглядывалась в них ещё некоторое время, после чего разочарованно покачала головой.

– Разглядеть не могу. Да и структуры такой я, признаться, за все годы работы в медпункте не видела.

Она подняла на девушку озадаченный взгляд.

– Ты хотя бы знаешь, как называется этот препарат?

– Нет.

– То есть как это – не знаешь? – женщина нахмурилась.

– Я принимаю их столько, сколько себя помню, – тихо, но твердо пояснила Нея, опустив глаза. – Папа давал мне их каждое утро. Название он никогда не произносил.

Медсестра молча смотрела на неё пару мгновений, словно пытаясь понять, не шутит ли новенькая. Затем поднялась с места.

– Посиди здесь. Нам нужен доктор.

Она вышла и вернулась через пару минут в сопровождении мужчины лет пятидесяти. В его уставшем, осунувшемся лице и седеющих волосах проглядывал огромный опыт человека, привыкшего докапываться до сути вещей даже там, где остальные давно разводили руками.

Подойдя к столу, врач бережно взял белую таблетку, извлек из кармана халата небольшую лупу и долго, въедливо изучал микроскопическую маркировку на ее ребре. Затем осторожно разломил препарат пополам, поднес срез к носу, пытаясь уловить хотя бы специфический запах компонентов, после чего сел за компьютер.

В кабинете воцарилась тяжелая тишина. Лишь отрывисто стучали клавиши да мерно гудел системный блок. Нея не сводила с врача напряженного взгляда, замечая, как с каждой минутой всё глубже залегает тревожная морщина у него на лбу.

Поиски затягивались. Врач хмурился, вбивал новые комбинации символов, переходил с одного профессионального сайта на другой.

Наконец он медленно снял очки, устало потер переносицу и повернулся к девушкам.

– Прости, Нея... – проговорил он мягко. – Я пробил эти символы по всем доступным фармакологическим реестрам. И по российским, и по международным базам данных. Результат нулевой. Мне не удалось найти ни единого упоминания о подобной маркировке.

Нея сделала усилие и натянуто улыбнулась.

– Наверное, это просто редкий импортный препарат. Мой папа был военным врачом. Возможно, он доставал его через свои, особые каналы.

– Девушка, я в медицине уже двадцать семь лет, – деликатно перебил её доктор. – За эти годы через мои руки прошли тысячи наименований – от простейших анальгетиков до экспериментальной химии. Но эту формулу я вижу впервые.

Улыбка моментально сбежала с её губ.

Врач притянул к себе её медицинскую карту, привезенную вместе с документами из Огнеевки, неторопливо перелистал желтоватые страницы, пока Нея с замиранием сердца следила за движениями его пальцев.

– В твоем деле указано, что ты абсолютно здорова, – медленно проговаривая каждое слово, сообщил он. – Никаких хронических патологий. Ни одной записи о тяжелых заболеваниях.

– Но этого не может быть! – вырвалось у Неи. – Я всю жизнь лечусь!

– От чего именно? – тихо спросил врач, фиксируя её взгляд.

Нея открыла рот – и вдруг с ужасом осознала, что ей абсолютно нечего ответить.

И не потому, что она забыла научное название. А потому, что за все семнадцать лет отец ни разу не произнёс вслух имя её недуга. Лишь ежедневно, с неизменной заботой в голосе, повторял одно и то же:«Нея, выпей лекарство. Тебе это жизненно необходимо». Когда она была маленькой и донимала его расспросами, он лишь туманно отнекивался, ссылаясь то на слабое сердце, то на проблемы с сосудами. И со временем Нея просто привыкла. Приём этой таблетки стал для неё таким же естественным действием, как утреннее умывание.

Врач осторожно закрыл карту.

– Возможно, в сельском пункте допустили халатность и не внесли записи, – произнёс он, но в его тоне уже не проглядывало прежней уверенности. – В любом случае, Нея, оставлять это так нельзя. Вопросов здесь куда больше, чем ответов.

Он задумчиво постучал подушечками пальцев по столу.

– Если ты действительно принимала эти таблетки ежедневно с самого раннего детства, мы обязаны выяснить, с какой целью. Я направлю тебя на полное, глубокое обследование: сделаем развернутые анализы крови, биохимию, проверим кардиограмму, УЗИ. Нужно понять, есть ли вообще в твоем организме процессы, требующие регулярной медикаментозной подпитки.

Он помолчал и бережно накрыл жестяную коробочку крышкой.

– И ещё одно. Если ты не против, одну из таблеток я заберу. Я отправлю её в областную лабораторию на химический спектральный анализ. Пока мы не узнаем точный состав этого порошка, я не имею права ни подтвердить лечение, ни официально отменить его.

Мужчина тяжело вздохнул, качая головой.

– За всю свою практику я с подобной чертовщиной ещё не сталкивался.

Выйдя из здания медпункта, Нея замерла посреди широкого двора.

Вокруг неё продолжалась обычная, суетливая жизнь интерната: кто-то звонко смеялся у крыльца, кто-то доказывал свою правоту в споре, из открытого окна столовой доносился густой запах жареного лука. Этот мир жил по своим привычным законам, даже не догадываясь, что для стоящей босиком на краю асфальта девушки только что рухнула последняя истина, в которую она свято верила всю свою жизнь.

Нея опустила глаза на зажатую в кулаке жестяную коробочку.

Если никакой болезни никогда не существовало в официальных документах... Если этого препарата нет ни в одном справочнике мира... Если отец из года в год лгал ей, увиливая от прямых ответов...

Тогда что именно он заставлял её глотать каждое утро? И от чего на самом деле он пытался её защитить – или от чего уберегал всё это время?

Внутри коробочки тихо, с глухим стуком перекатились оставшиеся четыре таблетки. Маленькие, белые, ровные. Настолько привычные, что прежде Нея никогда не задумывалась об их истинной сути.

Теперь же эти четыре белых кружочка жгли ей ладонь словно раскалённые угли. А единственный человек, способный дать хоть какой-то ответ на эти страшные вопросы, унёс свою тайну в сырую землю Огнеевки.