Текст книги "Дикарка для Альфы (СИ)"

Автор книги: Рая Вельс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

Глава 11

Приговор Луны

Нея даже не успела испугаться того, что произошло.

В одно короткое мгновение Саню словно невидимой силой отбросило в сторону, а прямо перед ней вырос незнакомец. Впрочем, внимание девушки привлекло вовсе не его стремительное появление – её сознание мгновенно затопил его запах.

Незнакомый, тёплый, по-мужски терпкий и глубокий. Этот аромат неожиданно показался ей самым притягательным из всех, что ей когда-либо доводилось ощущать. Нея, сама того не замечая, сделала глубокий вдох, словно панически боялась упустить хотя бы каплю витающего в воздухе тепла.

И только после этого она медленно подняла глаза.

Мужчина был впечатляюще высок. Широкий разворот плеч, властная осанка, тёмные, коротко подстриженные волосы и лицо, в котором не угадывалось ни единой мягкой черты: прямой нос, волевой подбородок, плотно сжатые губы. Но сильнее всего притягивали его глаза – чёрные, глубокие, будто сама полночная тьма поселилась в их бездонной глубине. Он смотрел на неё настолько пристально, словно пытался разглядеть не просто черты лица, а прочесть её душу.

И именно в этот миг внутри Неи начал разворачиваться странный, пугающий процесс.

За всю жизнь ей не нравился ни один мужчина. Она никогда не краснела от чужих взглядов, не смущалась, не грезила о свиданиях и искренне не понимала восторгов своих ровесниц, считая всё это чуждым и неинтересным.

Но сейчас...

Ей вдруг до боли, до дрожи захотелось, чтобы этот суровый незнакомец увидел в ней что-то особенное. Чтобы он не прошёл мимо, не отвёл равнодушно взгляд, а задержал его ещё хотя бы на пару мгновений. Захотелось, чтобы он посчитал её красивой. Чтобы восхитился ею.

Эти мысли нахлынули настолько внезапно, что Нея испуганно замерла, а где-то в самом тайном уголке её сознания едва слышно, но с невероятной надеждой прошелестел тихий чужой голос: «Как было бы прекрасно... если бы он нас полюбил...»

Нея не сразу поняла, отчего так резко изменился его взгляд.

Ещё секунду назад в чёрных, непроницаемых глазах мужчины теплилось нечто такое, от чего у неё сладко замирало сердце – он смотрел так, будто после долгих лет поиска наконец нашёл нечто бесконечно ценное. Однако теперь это странное тепло исчезло без следа. Мужчина медленно прищурился, вдумчиво вглядываясь в её лицо, словно пытался отыскать в нём разгадку некоего мучительного вопроса. Затем он едва заметно втянул носом воздух, и на его лице промелькнула тень растерянности, которая тут же сменилась жёсткой, холодной сосредоточенностью.

Его волк не мог ошибиться – за всю жизнь этого не происходило ни разу. Запах, исходивший от беловолосой девушки, был тем самым единичным ароматом, который невозможно спутать ни с чем иным на свете – ароматом истинной пары. Но чем дольше Дамир вглядывался в неё, тем отчетливее и тревожнее становилась уверенность: происходит невозможное.

Он не ощущал в ней самого главного. В ней не было присутствия волчицы, не слышалось дыхания зверя, не улавливалось той древней силы, которая неизменно жила в каждой женщине их рода. Перед ним стояла обычная человеческая девушка, и эта реальность рушила все устои, по которым он жил.

Осознание случившегося обрушилось на Дамира с такой сокрушительной силой, что на несколько мгновений он потерял связь с внешним миром. Голоса людей, встревоженный лепет директора, тяжёлое дыхание парня – всё это отступило за невидимую непроницаемую стену. Осталась лишь хрупкая незнакомка, чей запах сводил его волка с ума, и жестокая правда, в которую разум отказывался верить.

Губы Дамира сжались в сухую тонкую линию, а взгляд окончательно остекленел. Где-то в глубине груди клокотало глухое рычание, но обращено оно было уже не к парню, посмевшему протянуть руки к его паре. Оно рвалось выше – к самой Луне, веками соединявшей истинных, к судьбе, которая одним решением перечеркнула всё, во что он верил.

Всю жизнь Дамир был убеждён: смешение человеческой и волчьей крови ведёт к вырождению рода. Он лично добивался того, чтобы такие союзы осуждались, повторяя молодым оборотням, что Альфа обязан думать не о чувствах, а о будущем стаи, сохраняя чистоту крови любой ценой. Эти принципы стали стальной основой его характера. И теперь Луна, перед чьей волей склоняются все кланы, словно насмехаясь, связала его нитью с человеческой девушкой.

По лицу Дамира пробежала едва заметная тень. То восхищение, что недавно вспыхнуло в его глазах, погасло окончательно, а его место заняла холодная, болезненная решимость человека, принуждённого к выбору, которого он не просил.

Нея невольно сделала шаг назад. Она не могла понять причины, но ощущение было таким, будто перед ней в мгновение ока оказался совершенно иной человек. Если только что он смотрел на неё с необъяснимой нежностью, то теперь его взгляд разил холодом и скрытой враждебностью, отчего по спине девушки побежали колючие мурашки.

Не роняя больше ни слова, Дамир резко отвернулся.

– Мы уходим, – отчеканил он ровным, ледяным голосом, даже не взглянув на директора.

Не дожидаясь ответа, он быстрым шагом направился к выходу. Сейчас ему было жизненно необходимо оказаться как можно дальше от этого здания. Впервые за долгие годы Альфа, привыкший принимать самые суровые решения без тени сомнений, чувствовал, как почва уходит из-под ног. Он ещё не знал, как поступит дальше, но твердо понимал: останься он здесь ещё хоть на минуту – и волк окончательно вырвется из-под контроля разума.

...В машине он сидел абсолютно неподвижно, не замечая ни мелькающих за окном зданий, ни редких прохожих. Извиняющиеся слова директора давно выветрились из памяти, уступив место иному голосу – низкому, требовательному, наполненному глухим нетерпением.

Внедорожник плавно катил по улицам, покидая территорию центра, однако Дамиру казалось, что вырваться из плена того самого запаха невозможно – он въелся в память, словно раскалённое клеймо. Альфа неподвижно смотрел в затемненное стекло, пока внутри него бушевала жестокая битва.

Волк категорически не желал отступать. С каждой минутой его присутствие ощущалось всё острее, будто зверь настойчиво бился о решетку, пытаясь вырваться наружу. Перед внутренним взором снова и снова возникал образ беловолосой девушки, а память с пугающей точностью прокручивала детали встречи. Зверь требовал одного – развернуть машину, вернуться к своей паре и защитить её.

Дамир стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки, и мысленно вновь повторил доводы, пытаясь убедить не столько зверя, сколько самого себя:Она человек. Обычная человеческая девушка, которая ни при каких законах природы не может быть его истинной.Но зверь был глух к логике и законам. Для него существовала лишь одна непреложная правда: он встретил свою пару и уже сделал свой выбор.

Никогда прежде между ними не возникало подобного разлома. Годами человек и волк существовали как единое целое, одинаково смотря на мир и одинаково принимая решения. Теперь же казалось, будто внутри Дамира очнулись два непримиримых врага, готовых сражаться до последнего.

Когда городские кварталы остались позади и по обе стороны дороги стеной встал густой лес, Дамир медленно открыл глаза и негромко, но не терпящим возражений тоном произнёс:

– Останови машину.

Водитель бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Внешне лицо Альфы выглядело спокойным, однако за долгие годы службы водитель научился распознавать скрытые знаки: предельно напряжённые плечи, тяжёлый взгляд и физически ощутимую волну силы, заполнившую салон. Не задавая лишних вопросов, он плавно съехал на обочину.

Едва колёса замерли, Дамир толкнул дверь и вышел наружу. Прохладный лесной воздух ударил в лицо, заполнив лёгкие запахом хвои и сырой земли, однако желанного облегчения это не принесло. Напротив – ощутив близость дикой природы, волк с ещё большей яростью рванулся вперёд, чувствуя, как ослабевает человеческий контроль.

Дамир прекрасно понимал: сдерживать зверя дальше становится смертельно опасно. Если не дать ему выплеска, обращение произойдёт самовольно и жёстко. Но и выпустить волка на волю означало пойти на колоссальный риск. Почувствовав свободу и лес, зверь немедленно возьмёт след той, кого признал своей – и тогда человеческому разуму едва ли хватит сил остановить его на пути к девушке.

Глава 12

Навстречу луне

Удивительно, но остаток дня прошёл непривычно спокойно.

После неожиданного визита попечителя ни проверок, ни вызовов на ковёр больше не последовало. О ночной драке в душевой тоже никто не вспоминал, словно все сотрудники и воспитанницы разом договорились вычеркнуть тот случай из памяти. Даже воспитатели, обычно не упускавшие возможности прочитать очередную длинную нотацию, в этот раз ограничивались короткими брошенными на ходу замечаниями и поспешно расходились по своим делам.

Впрочем, перемены Нея ощутила практически сразу.

Теперь, стоило ей появиться в коридоре или шагнуть за порог столовой, разговоры вокруг на мгновение затихали. Девушки украдкой поглядывали в её сторону с боязливым любопытством, но, едва встретившись с Неей взглядом, тут же отворачивались, делая вид, будто заняты чем-то невероятно важным.

Рыжая и вовсе старалась держаться от нее как можно дальше. Заметив сегодня утром новую соседку в дальнем конце коридора, она резко остановилась, сделала вид, будто забыла что-то в комнате, и, быстро развернувшись, буквально сбежала за ближайший поворот.

Нея проводила её недоумённым взглядом и едва заметно усмехнулась. Еще вчера эти девицы были твердо уверены, что могут безнаказанно издеваться над ней, а сегодня боялись даже случайно оказаться рядом. Странные люди: стоило лишь единожды дать жёсткий отпор, как вчерашние хищницы в мгновение ока превратились в испуганных зайцев.

Даже Саня вёл себя непривычно тихо. Он несколько раз ловил ее взгляд, словно порываясь подойти и что-то сказать, но всякий раз смущённо передумывал и молча опускал глаза.

Ночь вновь не принесла Нее долгожданного отдыха. С тех пор как она оказалась в стенах этого центра, сон словно бы совсем перестал существовать, уступив место выкручивающей кости боли, которая с каждым днём становилась все невыносимее. Казалось, она разрывала тело изнутри, заставляя девушку с трудом сдерживать стоны в подушку.

Дрожащей от напряжения рукой Нея потянулась к стоявшей на тумбочке жестяной баночке с таблетками – лишь они могли хотя бы ненадолго приглушить эти мучения.

Однако прежде чем её пальцы коснулись крышки, где-то на самом краю сознания прозвучал тихий, едва различимый голос. Он был полон такой молящей, искренней просьбы, что сердце Неи болезненно сжалось:

«Не надо... Пожалуйста...»

Не вполне понимая, почему вдруг подчинилась этому странному шёпоту, Нея медленно поднялась с кровати. Крепко сжимая баночку в ладони, она бесшумно вышла в пустой коридор и спустя минуту уже стояла в туалете, неподвижно наблюдая за тем, как последние спасительные таблетки исчезают в водовороте воды.

Боль никуда не ушла, продолжая терзать каждую клеточку её тела, но вместе с этим глубоко внутри поселилось странное, светлое чувство. Будто она только что поступила единственно верно, пусть сама ещё не до конца понимала почему.

Вернувшись в коридор, Нея замерла у высокого окна. Серебристый лунный свет мягко струился сквозь мутные стёкла, рассыпаясь по полу холодными, почти волшебными бликами. Девушка завороженно смотрела на огромный диск полной луны, от которой исходил безмолвный, но неотвратимый призыв.

В груди вновь шевельнулось то самое неопределимое чувство, которое пару минут назад заставило её выбросить лекарство. Оно не требовало и не давило – оно лишь тихо манило туда, за пределы серых стен, прочь от тяжелого воздуха и удушающей тесноты.

На губах Неи сама собой появилась едва заметная улыбка. Осторожно ступая по прохладному линолеуму и стараясь никого не разбудить, она направилась к запасному выходу.

«Ничего страшного не случится, – уверяла она сама себя в мысли. – Я всего лишь выйду на пару минут, вдохну свежего воздуха и сразу вернусь...»

Стоило ей переступить порог, как морозный воздух жадно наполнил лёгкие, а всё тело словно бы разом сбросило невидимые тяжелые оковы. Крупные снежинки плавно кружились в свете фонарей, превращая унылый двор в сказочное пространство, где время внезапно остановило свой ход.

Нея подставила лицо небу, позволяя прохладным хлопьям таять на горячих щеках, а затем, повинуясь внезапному порыву, сбросила домашние тапочки. Едва босые ступни погрузились в мягкий пушистый снег, как вместо ожидавшегося обжигающего холода по телу разлилась удивительная, пьянящая волна тепла и свободы. Ей вдруг захотелось смеяться без причины, бежать вперёд и кружиться под падающим снегом, совершенно забыв обо всём на свете.

И в тот самый миг, когда её взгляд вновь устремился к сияющему диску, глубоко внутри родилась тихая, едва ощутимая мысль:

«Интересно... как красиво сейчас должно быть в лесу...»

Сама не понимая, что делает, Нея сорвалась с места.

Морозный ветер обжигал лицо, снег мягко пружинил под босыми ногами, но ни холода, ни прежней выкручивающей боли она больше не ощущала. Всё её существо переполняла невероятная лёгкость, словно с каждым новым шагом с неё спадали тяжелейшие цепи, долгие годы сковывавшие движения.

Она бежала, запрокинув голову к небу, легко перепрыгивала через сугробы и без малейших усилий перемахнула через высокий забор – даже не задумавшись о том, что ещё вчера подобное казалось абсолютно невозможным.

Она просто летела вперёд. Бежала так, будто вся её прежняя жизнь была лишь долгим приготовлением к этому ночному порыву.

В какой-то момент окружающий мир и вовсе перестал существовать. Исчезли мысленные барьеры, растворились страхи, стёрлось само ощущение времени. Остались лишь упругий холодный ветер, чистый запах снега, серебряное сияние луны и звенящее чувство свободы, от которого хотелось расправить плечи и до капли впитать в себя этот огромный мир.

Лишь у самой кромки погружённого в сон леса Нея резко остановилась.

Тяжёлое дыхание вырывалось из груди белыми клубами пара. Девушка растерянно огляделась по сторонам, с трудом осознавая, как вообще здесь оказалась. Город остался далеко за спиной, оставив её один на один с бескрайней снежной равниной и тёмной, молчаливой стеной леса, освещённого лунным светом.

И именно в этот миг её сердце болезненно сжалось.

Подняв глаза к небу, Нея глубоко вдохнула морозный воздух и почувствовала, как вместе с ним в груди поднимается волна неописуемой, почти первобытной тоски. Она была настолько сильной и всеобъемлющей, что перехватило дыхание – словно сама её душа стремилась откликнуться на далёкий, едва различимый зов.

На несколько коротких секунд всё вокруг перестало иметь значение: и лес, и холод, и глухая ночь. Осталось лишь это глубокое чувство, полностью подчинившее себе её разум. Но прежде чем Нея успела осознать, что именно с ней происходит, реальность вдруг качнулась, земля ушла из-под ног, и мир бесшумно погрузился в абсолютную темноту.

...Она не почувствовала, как ноги потеряли опору. Сама ночь бережно приняла её в свои объятия, укрывая сознание от реальности. Лунный свет растаял, растворившись в густой, убаюкивающей тьме, а вместе с ним исчезли и лес, и мороз, и тихий шёпот ветра среди заснеженных сосен.

Нея очнулась от ласкового, приятного тепла, осторожно касавшегося её замёрзших пальцев.

Несколько секунд она лежала неподвижно, не открывая глаз и пытаясь сообразить, где находится. В воздухе витал густой, уютный аромат высушенных трав, легкого дымка и чего-то терпкого, глубоко успокаивающего.

Осторожно разомкнув веки, Нея увидела потемневшие от времени деревянные балки потолка, а совсем рядом послышалось тихое, мерное потрескивание поленьев в печи.

Девушка резко приподнялась на локтях, тревожно озираясь. Небольшая комната ничем не напоминала казённую спальню центра: у стены высилась массивная русская печь, на широком подоконнике теснились глиняные горшочки с засушенными растениями, а за окном лениво кружили крупные снежинки.

– Очнулась, милая? – раздался спокойный, глуховатый старческий голос.

Нея вздрогнула и быстро повернула голову.

У просторного деревянного стола сидел седоволосый старик с длинной белой бородой. Закутавшись в тёплый шерстяной жилет, он неторопливо перебирал подсушенные стебли, словно её пробуждение не стало для него никакой неожиданностью.

– Не бойся, – произнёс он, даже не поднимая взгляда. – В этом доме тебя никто не обидит.

Девушка машинально подтянула к груди тёплое одеяло и только сейчас с ужасом заметила, что ее мокрая от снега пижама исчезла, а вместо неё на ней была надета просторная, пахнущая чистыми травами льняная рубаха.

Сердце испуганно заколотилось о рёбра.

– Где... где я? – хрипло вырвалось у неё.

Старик поднялся с места, налил из закопчённого чайника дымящийся отвар и, подойдя ближе, поставил перед ней тяжелую глиняную кружку.

– Выпей сначала. Замёрзла ты сильно, дитя.

Нея не решилась притронуться к напитку, смотря на него с опаской.

– Кто вы? И как я здесь оказалась?

Старик лишь едва заметно улыбнулся, и в уголках его глаз залегли добрые морщинки.

– На опушке леса тебя нашёл. Лежала без сознания прямо на снегу, босая... Ещё немного – и застыла бы намертво до утра.

Девушка нахмурилась, отчаянно пытаясь восстановить в памяти события этой сумасшедшей ночи.

Запасной выход. Луна. Бег по снегу. Кромка леса... И эта странная, выжигающая душу тоска.

А дальше – провал. Пустота. Словно кто-то снова безжалостно вырезал несколько часов из её жизни.

Нея зажмурилась, стараясь ухватиться хоть за какой-то обрывок воспоминаний, но в ответ звучала лишь глухая тишина.

Старик внимательно наблюдал за ней. Его выцветшие голубые глаза задержались на её бледном лице чуть дольше обычного, после чего он едва слышно произнёс.

– Луна сегодня была невероятно щедра к тебе.

– В каком смысле? – Нея недоуменно подняла на него взгляд.

– В том смысле, милая, что далеко не каждого она отпускает обратно, едва коснувшись.

– Что вы имеете в виду?

Старик лишь спокойно улыбнулся и пододвинул кружку с травяным чаем еще ближе к ее рукам.

– Ничего, дитя. Пей отвар. Некоторые ответы приходят лишь тогда, когда для них наступает правильное время.

Глава 13

В тишине лесной обители

Нея осторожно поднесла к губам тяжелую глиняную кружку. Горячий травяной отвар оказался неожиданно приятным на вкус. Терпкая, лесная горечь почти мгновенно сменилась мягкой, бархатистой сладостью, и ласковое тепло медленно разлилось по всему телу, мягко вытесняя застрявший в костях озноб. Казалось, вместе с каждым новым глотком этого странного напитка к ней понемногу возвращались силы, а ночной хаос в голове наконец уступал место ясности.

В небольшой хижине царила благостная тишина. За бревенчатыми стенами тихо шелестел на ветру зимний лес, а в чреве русской печи лениво потрескивали поленья, наполняя комнату душевным уютом. Старик терпеливо не торопил гостью с расспросами, словно прекрасно понимал: после всего, что ей пришлось пережить этой ночью, ей жизненно необходимо просто побыть в покое.

Первой молчание нарушила сама Нея.

– Меня, наверное, уже ищут, – тихо произнесла она, осторожно возвращая кружку на деревянный стол. – Вы не подскажете, как отсюда добраться до центра «Берёзка»? Может быть, неподалёку есть остановка или ходит какая-то попутная машина?

Старик медленно отвлекся от своего занятия и поднял на неё взгляд. На его изрезанном глубокими морщинами лице промелькнуло искреннее удивление.

– До какого центра? – переспросил он, будто услышал совершенно незнакомое, чуждое этим местам слово.

– Центра для несовершеннолетних, – спокойно пояснила Нея. – Я сейчас там живу.

Несколько секунд хозяин дома молча разглядывал девушку, словно пытаясь осознать смысловую глубину услышанного. Его седые, густые брови медленно сошлись на переносице.

– Хочешь сказать... ты живёшь в приюте?

Нея лишь коротко, сдержанно кивнула.

Старик тяжело вздохнул. Повернувшись к печи, он задумчиво поворошил угли длинной кочергой, высекая снопы алых искр, и только после этого снова заговорил. В его голосе зазвучали мягкие, сочувственные ноты.

– А родители?

– Их давно нет. Мама умерла, когда я была совсем крохой. А отец погиб недавно.

Эти слова дались Нее неожиданно легко, но где-то в глубине груди всё равно привычно и больно кольнуло. Она ещё не научилась безболезненно произносить это страшное «нет» вслух.

Дедушка долго молчал, переваривая услышанное, а затем медленно провел широкой ладонью по пышной седой бороде и покачал головой.

– Странно всё это.

Нея вопросительно приподняла брови.

– Почему странно?

Он перевёл задумчивый взгляд на заиндевевшее окно, за которым кружились редкие снежинки.

– Потому что так быть не должно. Не может молодая девушка остаться совершенно одна в этом огромном мире.

На губах Неи промелькнула печальная, едва заметная улыбка.

– К сожалению, жизнь редко спрашивает нас о том, что правильно, а что нет.

– Нет, дитя... – тихо, но твёрдо возразил старик. – Я совсем про другое.

Он поднимался неторопливо, с мудрой степенностью лет. Подошёл к окну и некоторое время молча всматривался в заснеженную чащу, словно искал среди неподвижных стволов подтверждение своим мыслям.

– Возможно, ты пришла из каких-то иных, далёких мест, где всё устроено совсем по-другому, – наконец промолвил он, повернувшись к ней. – Но в этих краях каждый знает: у любого живого существа есть свой род. Есть те, в ком течёт та же кровь. Те, кто обязаны встать рядом, когда приходит беда, и кто никогда не позволит своему остаться в одиночестве.

От этих слов сердце Неи неожиданно и тревожно сжалось, сделав болезненный кувырок.

– Вы говорите так, словно знаете обо мне куда больше, чем должны.

Старик медленно обернулся. В его спокойных глазах не было ни превосходства, ни назойливого любопытства – только вековая, мудрая уверенность.

– Нет, девочка. О тебе я не знаю почти ничего. Но я слишком долго прожил на этом свете, чтобы забыть простую истину: ни один человек не рождается абсолютно одиноким.

Он на мгновение замолчал, будто взвешивая, стоит ли открывать ей нечто большее.

– Если ты сейчас вернёшься обратно, то очень быстро убедишь себя, что этой ночи попросту не было. Что всё, что ты почувствовала там, под луной, тебе лишь показалось.

Нея непонимающе нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает смутная тревога.

– Но ведь меня будут искать.

– Пусть ищут.

– Они станут переживать, поднимут шум.

Старик посмотрел ей прямо в глаза – глубоко, проницательно.

– Иногда самое важное – не то, чего ждут от нас окружающие, а то, что прямо сейчас происходит внутри нас самих.

Нея растерянно покачала головой.

– Простите, но я правда не совсем понимаю, о чём вы говорите.

На лице старика расцвела теплота – спокойная, почти отеческая.

– И хорошо, – мягко ответил он. – Значит, твоё время ещё просто не пришло.

Девушка смолкла. Переведя взгляд на небольшое окошко, она завороженно уставилась на падающий снег. Величественные сосны неподвижно замёрзли под тяжёлыми белыми шапками, а где-то вверху ветер негромко перебирал их лапы, наполняя воздух убаюкивающим шёпотом.

Нея сама не заметила, как затаила дыхание, растворяясь в этом зимнем покое. Странное, глубокое чувство вновь коснулось сердца – и впервые за долгие, выматывающие месяцы ей не хотелось куда-то бежать и от кого-то защищаться.

В центре её ждали лишь холодные стены, чужие, равнодушные лица, жесткий распорядок и вечное изнуряющее чувство, будто она оказалась там по нелепой ошибке. Здесь же, в этой скромной лесной избушке, всё казалось удивительно органичным и правильным. Тепло печи, густой запах хвои и сушёных трав, тихий треск огня. Всё это наполняло давно отчаявшуюся душу редким блаженством.

Нея с изумлением поймала себя на мысли: она категорически не хочет отсюда уходить.

Ей казалось, будто сама природа незримой, но властной рукой удерживает её в этом доме, не позволяя сделать шаг назад к старой жизни.

Немного помедлив, она смущённо взглянула на хозяина.

– Простите. Я не доставлю вам слишком много неудобств, если останусь здесь, хотя бы на день или два?

Старик чуточку прищурился, внимательно изучающе всматриваясь в её лицо.

– Передумала возвращаться?

Нея виновато опустила глаза.

– Не знаю. Это глупо и странно. Я понимаю, что должна вернуться. Но,– она запнулась, пытаясь облечь смутные чувства в слова, – мне кажется, если я уйду прямо сейчас, то навсегда потеряю что-то невероятно важное.

Старик долго молчал. А затем на его губах снова появилась едва заметная улыбка.

– Значит, ты уже начала слышать.

– Слышать... что?

– Не «что», – старик сделал выразительную паузу и тихо добавил. – А «кого».

Оставив этот загадочный ответ висеть в воздухе, он неторопливо поднялся со скамьи и искренне произнёс.

– Раз сама решила остаться – так тому и быть. Дом у меня хоть и небольшой, зато места для доброй души в нём всегда хватит.

Нея с огромным облегчением выдохнула. Ей вдруг стало безумно важно получить его разрешение, будто в глубине души она панически боялась быть отвергнутой.

– Спасибо вам.

– Благодарить пока не за что, – добродушно отозвался старик. – Поживёшь у меня денёк-другой, придёшь в себя, наберёшься сил – а там и сама поймёшь, куда тебя поведёт твоя дорога.

Нея смущённо улыбнулась.

– А как мне к вам обращаться?

Старик тихонько усмехнулся, словно вопрос его позабавил.

– Да зови просто дедом Матвеем.

– Спасибо, дед Матвей, – несмело повторила девушка, будто пробуя имя на слух. – А меня Нея зовут.

Старик довольно кивнул и первым направился к двери. Он снял с деревянного кованого крючка тёплый, пахнущий овчиной тулуп и накинул его на плечи.

– Пойдём-ка.

– Куда? – удивилась девушка.

– Покажу тебе своё нехитрое хозяйство.

Она растерянно оглядела маленькую комнатку.

– Но я ведь вроде уже всё увидела.

Дед Матвей негромко усмехнулся.

– Иногда человеку кажется, будто он разобрался во всём, едва переступив порог. А потом выясняется, что самое главное всё это время таилось совсем рядом.

Нея не стала спорить. За последние часы она успела привыкнуть к тому, что речи хозяина похожи на притчи, смысл которых ускользает так же легко, как тает на ладони первая снежинка.

Она уже сделала шаг к выходу, когда старик окликнул её.

– Постой.

Он наклонился, достал из-под лавки пару поношенных, но аккуратных валенок и поставил у её ног.

– Земля зимой сурова, ошибок и босых ног не прощает.

Девушка тепло улыбнулась. Валенки оказались удивительно мягкими и сухими, словно их только что сняли с печи. Накинув предлагаемый тулуп, она шагнула вслед за хозяином во двор.

Морозный воздух мгновенно коснулся лица, но теперь он больше не обжигал и не причинял боли. Напротив – каждый глубокий вдох приносил лёгкость, будто вместе с прозрачным кислородом в жилах закипала новая, невиданная энергия.

Нея невольно замедлила шаг.

Ей показалось, будто за какую-то долю секунды весь окружающий мир стал неизмеримо глубже и ярче. То, что раньше казалось просто безликим «зимним лесом», вдруг распалось на сотни невероятно чётких, объёмных оттенков. Терпкий, смолистый аромат хвои, влажная кора вековых сосен, лёгкий горьковатый дымок из печной трубы, шлейф сушёной чабрецовой травы и звонкая свежесть незамёрзшего ледяного ручья больше не сливались воедино. Каждый запах звучал как отдельная чистая нота, словно природа решила доверить девушке свои самые сокровенные тайны.

– Что-то не так? – обернулся дед Матвей, заметив её замешательство.

Нея медленно качнула головой.

– Нет. Просто всё вокруг, оно пахнет совершенно иначе.

Она виновато улыбнулась, чувствуя себя странно.

– Наверное, это прозвучит глупо, но я никогда в жизни не ощущала столько запахов одновременно. Так отчётливо.

Дедушка лишь понимающе кивнул, ничего не ответив. Поплотнее запахнув тулуп, он неторопливо пошагал по узкой тропке, петлявшей между сосен, и Нея покорно пошла за ним.

Небольшая избушка оказалась центром аккуратного, заботливо устроенного хозяйства. Возле сарая ровными штабелями высились сухие дрова, под широким навесом сушились душистые травяные веники, а неподалёку журчал проворный лесной ключ, не поддававшийся даже самым лютым морозам.

Смотря на всё это, Нея неожиданно поймала себя на мысли: впервые за долгое время она совсем не думает о завтрашнем дне.

Стены приюта, злые шепотки воспитанниц, бесконечные запреты и давящие правила – всё это отлетело так далеко, будто произошло в какой-то иной жизни. Здесь от неё никто ничего не требовал. Никто не ждал наигранной стойкости и не просил прятать усталость за фальшивой улыбкой. Лес просто принимал её такой, какая она есть. Без условий и лишних вопросов.

– Здесь безумно красиво, – почти шёпотом призналась она.

Старик поднял глаза к вершинам сосен, над которыми плыли пушистые облака.

– Красота всегда здесь, милая. Просто люди слишком часто разучиваются её замечать.

– А вы? – Нея взглянула на него с теплотой.

– А я более полувека пробыл под этими кронами. Наверное, потому и не разучился радоваться каждой мелочи.

Они успели сделать ещё лишь пару шагов, когда неподалёку в густых кустах отчётливо и сухо хрустнула ветка.

Нея мгновенно повернула голову на звук. Вся её поза в секунду стала чуткой и напряжённой.

– Там кто-то есть.

– Есть, – абсолютно спокойно отозвался дед, даже не замедлив шага.

Спустя мгновение из-за пышных еловых лап грациозно выступила стройная косуля. Она замерла всего в нескольких метрах от тропы и, настороженно вскинув изящную головку, уставилась на девушку огромными, бездонными влажно-тёмными глазами.

Нея затаила дыхание, боясь спугнуть это дивное создание.

Лесное животное вовсе не выказывало страха. Косуля смотрела на девушку так пристально и осознанно, что у Неи перехватило дух – в этом внимательном взгляде прослеживалось что-то удивительно, почти по-человечески знакомое. Нея сама не поняла, почему её нога сделала невольный шаг вперёд. Ей не хотелось гладить или пугать животное – ей просто нестерпимо захотелось стать чуточку ближе, словно между ними натянулась невидимая, но прочная нить родства.

Однако едва девушка качнулась вперёд, косуля плавно отвернулась и бесшумными, невесомыми прыжками растворилась в заснеженных сумерках леса.

Старик долго смотрел ей вслед, а затем негромко, с глубоким смыслом изрек.

– Надо же... Смелая какая. Обычно они ни за что не подходят так близко к чужакам.