Текст книги "Дикарка для Альфы (СИ)"

Автор книги: Рая Вельс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Глава 35

Допрос на равных

Комната не имела окон. В ней не было ничего, кроме двух тяжёлых стульев, массивного кованого стола и тусклой лампы под потолком, заливавшей серые бетонные стены желтоватым светом.

Тяжёлая металлическая дверь отворилась без единого звука.

Аркадий Вольфович переступил порог. Тёмный костюм, расстёгнутое пальто, спокойное лицо – ничто в его облике не выдавало того, что творилось внутри. Подвальная прохлада его не беспокоила. Холод, который он носил в себе последние семнадцать лет, был куда сильнее.

Мужчина, сидевший за столом, даже не вздрогнул. На нём не было наручников. Никто не связывал ему руки и не применял силы – Аркадий распорядился об этом намеренно. Ему хотелось увидеть Самойлова не загнанным пленником, а человеком, вынужденным самостоятельно решать, насколько опасны те, в чьих руках он оказался.

Аркадий остановился у стола, разглядывая человека перед собой.

На снимках двадцатилетней давности Виктор Николаевич Самойлов выглядел крепким мужчиной с тяжёлой прямоугольной челюстью, цепким взглядом и упрямой складкой у рта. Теперь перед Аркадием сидел поседевший, заметно осунувшийся человек. Возраст оставил свои следы, но не смог окончательно стереть прежнюю военную выправку: спина оставалась прямой, плечи – расправленными, а выцветшие серые глаза смотрели спокойно и внимательно.

Слишком внимательно.

Самойлов не разглядывал помещение и не косился на дверь. Не требовал объяснений, не спрашивал, кто его задержал и зачем привёз сюда. Он просто смотрел на Аркадия и ждал.

И это говорило о нём куда больше, чем испуг или возмущение.

Аркадий отодвинул стул и неторопливо сел напротив. Положил руки на полированную столешницу и чуть подался вперёд.

– Самойлов Виктор Николаевич, – произнёс он негромко. – Разведывательное подразделение, чеченская кампания, награды, выслуга. После увольнения со службы – работа в охране лесопромышленного холдинга. Последние годы – на одном из северных участков. Биография спокойная. Почти образцовая.

Самойлов едва заметно усмехнулся.

– Впечатляет. Только всё это можно найти в моём личном деле.

– Можно, – согласился Аркадий. – Но в личном деле нет того, ради чего вы здесь.

Самойлов медленно поднял взгляд. Серые глаза скользнули по расстёгнутому пальто Аркадия, задержались на лице, опустились к лежащим на столе рукам и снова поднялись. Ни страха, ни растерянности в них не появилось. Лишь спокойное, настороженное внимание человека, привыкшего сначала наблюдать и только потом делать выводы.

– Любопытно, – наконец произнёс он. – Ваши люди не представились. Не предъявили документов. Не объяснили причину задержания. Просто сняли меня с дороги и привезли сюда.

Он чуть откинулся на спинку стула, не сводя глаз с Аркадия.

– Поэтому вариантов у меня два: либо у вас очень серьёзные полномочия, либо никаких полномочий нет вообще. И, признаться, я пока не решил, какой из них мне нравится меньше.

Короткая пауза.

– Так кто вы?

Аркадий едва заметно улыбнулся. Его внимательный взгляд задержался на лице собеседника чуть дольше необходимого. На одно короткое мгновение он позволил внутреннему зверю приблизиться к самой поверхности – ровно настолько, чтобы обычный человек ощутил смутную тревогу, не понимая, откуда она взялась.

Самойлов выдержал его взгляд. Только пальцы, спокойно лежавшие на столе, едва заметно напряглись.

Аркадий отметил это, но выводов делать не спешил.

– Меня зовут Аркадий Вольфович Покровский, – ровно представился он. – Государственные структуры я не представляю, Виктор Николаевич, поэтому требовать от вас ответов не стану. Но чем быстрее мы поймём друг друга, тем скорее вы сможете вернуться к своей тихой жизни.

Самойлов усмехнулся, хотя веселья в этой усмешке не было.

– Покровский... Нет, не слышал. – Он чуть склонил голову. – Только вот для человека, который ничего от меня не требует, ваши люди уж больно настойчиво приглашали меня на эту беседу.

Аркадий не стал отвечать. Вместо этого достал из внутреннего кармана пальто тонкий бумажный конверт, положил его на середину стола и двумя пальцами пододвинул к Самойлову.

– Развеем туман, – тихо сказал Покровский.

Бывший разведчик помедлил пару секунд, после чего взял конверт, распечатал его и вынул содержимое.

На стол легли два снимка. Первый – старая, выцветшая фотография времён чеченской кампании. На ней запечатлён весь взвод: молодые, обожжённые солнцем и войной парни в камуфляже, среди которых чётко угадывались и сам Самойлов. Второй снимок был иного свойства. На нём были запечатлены двое мужчин. Один из них – Андреевский. Второй – Самойлов. А между ними – маленькая кудрявая девочка с зажмуренными от смеха глазами.

Взгляд Самойлова задержался на втором снимке. Всего на мгновение дольше, чем на первом. Большой палец, лежавший на краю фотографии, едва заметно надавил на картон. Это действие не укрылось от острого зрения Альфы. Но он промолчал.

– Вы знали Андреевского, – не спросил, а утвердил Покровский, внимательно следя за каждым движением лица собеседника. – Вы служили вместе.

Самойлов молчал. Он провёл шершавым большим пальцем по краю снимка, словно пытался стереть изображение маленькой девочки.

– Служили, – наконец произнёс он. – Я был крёстным его дочери.

– Юлии.

Самойлов оторвался от фотографии и посмотрел на Аркадия.

– Значит, вы неплохо подготовились.

– Стараюсь.

Виктор несколько секунд помолчал, затем отложил фотографию в сторону.

– Тогда вам наверняка известно и остальное. Жену Андрея и девочку убили. После этого он... изменился. Оборвал почти все связи. Я слышал только, что он вроде как затерялся где-то на юге. Больше мы никогда не пересекались.

– Совсем?

– Совсем.

Несколько секунд Аркадий молча смотрел на него, после чего ровным, безэмоциональным тоном произнёс.

– Андреевский мёртв.

Виктор впервые за весь разговор едва заметно дрогнул.

– Как?

– Это имеет значение?

Самойлов посмотрел на Покровского тяжёлым взглядом.

– Вы только что сообщили мне, что умер человек, с которым я когда-то прошёл войну. Да. Для меня это имеет значение.

– Несчастный случай. ДТП.

– И всё-таки я не понимаю, зачем вам понадобился именно я. Спецназ, выслуга, чеченская кампания – всё это осталось в прошлом. Чего вы от меня хотите?

Аркадий положил ладони на полированную столешницу и чуть подался вперёд.

– Ваши прошлые заслуги меня не интересуют, Виктор Николаевич. Как и ваша дружба с Андреевским – по крайней мере, сама по себе. Меня интересует то, что произошло семнадцать лет назад. В тот год, когда погибла его семья.

Между бровей Самойлова пролегла неглубокая складка.

– Что именно произошло?

Аркадий несколько секунд молча смотрел ему в глаза.

– Через шесть месяцев после смерти жены и дочери, Андреевский исчез. Вместе с трёхмесячным ребёнком. Семнадцать лет назад с территории Северных была похищена девочка. Ей было всего три месяца.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Мерно гудела вентиляция, и этот монотонный звук вдруг стал особенно отчётливым.

– Я знаю, что Андреевский был причастен к похищению, – продолжил Аркадий, не сводя глаз с собеседника. – И знаю, что провернуть такое в одиночку было непросто. Ему понадобилась бы помощь. Человек с подготовкой. Тот, кто умеет вести наблюдение, незаметно проникать на охраняемую территорию и уходить, не оставляя за собой следов.

Самойлов не шелохнулся. Только взгляд его на мгновение застыл.

– Похищение младенца? – медленно переспросил он. – Вы считаете, что я помогал Андрею украсть ребёнка?

– Я ничего вам не приписываю. Пока.

Аркадий выдержал короткую паузу.

– Что вам известно о похищении Неи?

– Да ничего я не знаю! – впервые голос Самойлова сорвался с прежней ровной ноты. Он подался вперёд, уперев сжатые кулаки в край стола. – Вы с ума сошли? Я не крал детей. И Андреевскому в этом не помогал.

– Не повышайте голос, – холодно произнёс Аркадий, даже не шелохнувшись. – Я прекрасно вас слышу.

– Тогда услышьте ещё раз. – Самойлов тяжело втянул воздух и заставил себя откинуться на спинку стула. – Я с детьми не воюю. Ни за деньги, ни по старой дружбе.

Аркадий несколько секунд молча смотрел на него.

– Когда вы в последний раз разговаривали с Андреевским?

Самойлов отвёл взгляд к лежащей на столе фотографии.

– После похорон. Через пару месяцев. Он позвонил сам.

– О чём вы говорили?

– Ни о чём толком.

– Конкретнее.

Самойлов помолчал.

– Говорил, что виновные ответят. Что месть не за горами и всё вернётся к ним той же монетой. Я решил, что это говорит человек, обезумевший от горя.

– И?

– Я попытался его успокоить. Что ещё я мог сделать?

Аркадий не сводил с него тяжёлого взгляда, отмечая каждую мелочь: едва заметное напряжение мышц лица, пульсацию жилки на шее, изменившийся ритм дыхания. Зверь внутри настороженно прислушивался к человеку напротив, улавливая запах гнева, старой боли и всплеск адреналина. Но ни один из этих признаков ничего не доказывал. Самойлов мог говорить правду. А мог быть слишком хорош в том, чему его когда-то учили.

– Значит, Андреевский связался с вами уже после гибели семьи, – медленно произнёс Аркадий. – И говорил о мести.

– Да. Но Андрей был не в себе. Я слышал это по голосу. И если он действительно похитил девочку, значит, сделал это сам или нашёл кого-то другого.

В комнате вновь повисло молчание. Аркадий медленно поднялся со стула, продолжая смотреть на Самойлова.

– Он сказал, кого считал виновным в смерти жены и дочери?

– Нет.

– Странно.

– Что именно?

– Человек звонит старому боевому товарищу, говорит о мести, о том, что кто-то заплатит ему той же монетой... и ни словом не упоминает, кому именно собирается предъявить счёт?

– Вы мне не верите? – Самойлов посмотрел снизу вверх на внушительную фигуру Аркадия.

– Я верю фактам, которые мне ещё предстоит перепроверить, – ответил Покровский. – Ваши контакты с Андреевским – единственная нить, которая у меня осталась. И пока я не удостоверюсь, что вы рассказали всё до последнего слова, вы никуда не уйдёте.

Аркадий Вольфович собрал фотографии со стола и вернул их в конверт. Несколько секунд в комнате слышался лишь тихий шелест бумаги.

– Вы останетесь здесь, Виктор Николаевич, – ровным тоном произнёс Покровский, надевая кожаные перчатки. – На некоторое время. Мои люди обеспечат вас всем необходимым.

Аркадий развернулся и тяжёлым шагом направился к выходу. Металлическая дверь отворилась и тут же закрылась за его спиной с глухим стуком, вновь погружая подвальное помещение в звенящую тишину.

В коридоре Покровского ждал его личный помощник.

– Альфа, – коротко поклонился тот. – Какие будут указания?

Аркадий остановился в тусклом свете коридорных ламп.

– Самойлова не выпускать, но обращаться уважительно. Поднимите все архивные сводки семнадцатилетней давности. Меня интересуют все, с кем Андреевский контактировал после гибели семьи. Если он действительно искал помощи, я хочу знать у кого. И отдельно поднимите всё, что связано с самой трагедией. Свидетелей, экспертизы, старые протоколы. Всё.

– Сделаем, Аркадий Вольфович.

– И подготовить мне всю информацию по южным кордонам, – добавил Покровский, шаг за шагом приближаясь к выходу. – Мы доберёмся до правды, чего бы это ни стоило.

Глава 36

Проблеск тепла и затаившийся зверь

Февраль на Южных землях в этом году выдался капризным. Дни тянулись один за другим, не похожие друг на друга: то лесной массив засыпало колючим, тяжёлым снегом, то с юга прилетал влажный ветер, приносящий запах оттаявшей хвои и скорой весны.

Для Дамира эти дни превратились в бесконечный, изматывающий марш. На его землях с каждым днём становилось всё беспокойнее. Дикие, точно почувствовав приближение каких-то крупных событий, снова и снова совершали дерзкие вылазки, провоцируя патрули. Молодой Альфа практически не спал: он мотался между далёкими кордонами, организовывал зачистки, держал связь с приграничными отрядами и принимал жёсткие решения, не оставлявшие места для усталости.

Но каждый вечер, где бы он ни находился и как бы сильно ни гудели мышцы от перенапряжения, Дамир неизменно возвращался на берег замёрзшего озера.

Маленький бревенчатый домик, когда-то принадлежавший его матери, стал для него и Неи не просто укрытием. Он превратился в их собственную тихую гавань – единственное место на всей огромной территории клана, куда не проникали тревожные вести, шум стаи и тяжесть человеческих грехов.

Они не пытались дать имя тому, что происходило между ними, не говорили о будущем и не тревожили прошлое без необходимости. Всё складывалось само собой – медленно, удивительно естественно, словно затянувшаяся зима наконец начинала отступать, уступая место первым каплям оттепели.

Если в первые дни Нея всё ещё осторожничала, привыкая к присутствию сильного мужчины в своей жизни, то к концу недели прежняя настороженность заметно отступила. Она больше не ждала подвоха в каждом слове и не замирала от случайного прикосновения. Сказывалась не только спокойная забота Дамира – всё увереннее заявляла о себе и её собственная природа, слишком долго подавляемая лекарствами и страхом.

В те вечера, когда Дамиру удавалось вырваться пораньше, они выходили к озеру и принимали волчий облик.

Для Неи эти ночные пробежки стали настоящим спасением. Волчицей она чувствовала себя свободной – сильной, быстрой, наконец-то цельной. А рядом неизменно был он: огромный чёрный волк с серебристой проседью на холке. Дамир учил её слушать лес, идти по глубокому снегу, не растрачивая силы, различать запахи и доверять собственным инстинктам. Они носились вдоль берега под холодным светом луны, уходили всё дальше между деревьями, а потом возвращались в маленький дом и устраивались у натопленной печи, где белая волчица сворачивалась рядом с тёмным Альфой, доверчиво уткнувшись мордой в его густую шерсть.

Но изменения касались не только зверя.

Человеческая Нея менялась ещё быстрее. В один из вечеров Дамир переступил порог усталый, продрогший, пахнущий морозом и лесом, с нерастаявшими снежинками на плечах. И Нея уже не осталась ждать у окна, как делала раньше. Едва за ним закрылась дверь, она сама шагнула навстречу.

Дамир не успел даже снять тяжёлую куртку, когда девушка поднялась на цыпочки, обняла его за шею и прохладными пальцами коснулась щеки. На мгновение задержалась, словно всё ещё прислушиваясь к себе, а потом сама потянулась к его губам. В этом поцелуе не было ни робости, ни поспешности – только тепло, нежность и доверие, от которых у сурового Альфы на мгновение замерло сердце.

Дамир обнял её ещё холодными после улицы руками, прижал к себе и уткнулся лицом в белоснежные волосы. И впервые за долгое время почувствовал, что ему есть куда возвращаться.

Их маленьким ритуалом стали ночи в доме у озера. Они не преступали ту черту, за которой начиналась физическая страсть, – Дамир берёг её, понимая, насколько хрупка ещё её душа, а Нее просто хватало его тепла. Они спали в обнимку под пушистым пледом, слушали, как потрескивают дрова в камине, а на рассвете Дамир провожал Нею обратно к дому Матвея и лишь после этого возвращался к делам клана.

К концу недели выдался удивительно ясный день.

Небо, обычно затянутое серой хмарью, расчистилось до звенящей синевы. Солнце почти не грело, но светило уже совсем по-весеннему ярко, заливая лес золотистыми лучами. С ветвей с тихим шорохом осыпался подтаявший снег, кое-где из-под белого покрова проступали тёмные пятна влажной земли, а воздух пах мокрой корой и близкой оттепелью. Казалось, будто на один короткий день в заснеженный февральский лес по ошибке заглянул апрель.

Утром дед Матвей собрал свои нехитрые снасти, закинул за спину старый рюкзак и, уже взявшись за дверную ручку, предупредил:

– Пойду к дальнему ручью, дочка. Силки проверить надо, заодно погляжу, что там после оттепели творится. К вечеру вернусь. Ты из дома-то особо не выходи. Мало ли что.

Нея послушно кивнула и проводила старика до калитки.

Первые пару часов она честно пыталась последовать его совету. Прибрала в доме, подбросила дров в печь, даже устроилась у окна с книгой. Но чтение не шло. За стеклом сиял такой редкий для февраля день, что усидеть в четырёх стенах становилось всё труднее. Солнечные блики плясали на снегу, с крыши мерно падала капель, а внутри всё настойчивее ворочалась молодая волчица, истосковавшаяся по движению, воздуху и свободе.

В конце концов Нея всё-таки вышла на крыльцо. Лес вокруг казался совершенно спокойным. Ни шума машин, ни чужих запахов – лишь редкий шелест ветвей да далёкий птичий щебет.

Она зажмурилась от яркого света, полной грудью вдохнула свежий, звенящий воздух и наконец выпустила волчицу на волю. По телу прокатилась знакомая волна тепла, мир на мгновение качнулся – и на чистый снег мягко ступили четыре белоснежные лапы.

Волчица встряхнулась, словно сбрасывая остатки человеческой скованности, и лёгкой трусцой пустилась в лес.

Это было чистое, ничем не разбавленное счастье. Она носилась по залитым солнцем полянам, зарывалась носом в рыхлый снег, гонялась за вспархивающими с ветвей сойками и одним прыжком перемахивала через поваленные стволы. Солнечные лучи приятно согревали густую шерсть на спине, лёгкие наполнялись запахами влажной коры, талого снега и просыпающейся земли, а впереди был только лес – огромный и совсем не страшный.

Ослеплённая неожиданной свободой и радостью движения, Нея потеряла счёт времени. Она бежала всё дальше, наслаждаясь собственной силой и лёгкостью, с которой тело слушалось каждого движения. Лес манил, открывая за каждым поворотом новые запахи, звуки и тропы.

Она и сама не заметила, когда знакомые ориентиры остались позади.

Промчалась по дну неглубокого оврага, взлетела на поросший молодым березняком взгорок, перемахнула через поваленный ствол и выскочила на незнакомую поляну, со всех сторон окружённую буреломом.

Лишь здесь волчица резко остановилась.

Ветер сменил направление. И вместе с тёплым порывом до неё донёсся чужой, отвратительный запах. Гниль, старая кровь, немытое тело и что-то ещё – тяжёлое, звериное, пропитанное ничем не сдерживаемой злобой.

Шерсть на загривке белой волчицы мгновенно встала дыбом. Уши прижались к голове, хвост опустился. Нея попятилась, собираясь развернуться и броситься обратно к оврагу, но было уже поздно.

Из-за вывороченного с корнем дерева бесшумно выступила тень.

Нея застыла. Сердце на мгновение сбилось с ритма.

Перед ней стояло то, о чём Дамир всегда говорил с глухой неприязнью, —дикий. Но одно дело слышать рассказы, и совсем другое – увидеть его собственными глазами.

Существо словно застряло где-то между человеком и зверем, не сумев до конца принять ни один из обликов. Оно передвигалось на четырёх конечностях, но тело было неестественно вытянуто, а суставы изгибались под неправильными углами. Грязная буро-серая шерсть росла клочьями, оставляя проплешины, сквозь которые проступала покрытая старыми шрамами почти человеческая кожа.

Но страшнее всего была морда. Вытянутая, волчья – и всё же пугающе неправильная. Глубоко запавшие, налитые кровью глаза казались почти человеческими, но разума в них уже не осталось. Только мутный, безумный голод. Перекошенная нижняя челюсть мелко подрагивала, с клыков тянулась вязкая слюна, а из горла вырывалось низкое, прерывистое рычание.

Тварь почуяла её. Почуяла чистую, горячую кровь молодой волчицы.

Дикий медленно переступил кривыми лапами, ниже припадая к снегу и готовясь к прыжку. Из его груди вырвался звук, от которого у Неи всё внутри оцепенело, – жуткая смесь волчьего рыка и человеческого стона.

Бежать!– забилась в голове первая, паническая мысль. Удрать, запутать следы! Добраться до знакомого леса!

Но дикий перекрывал единственный узкий проход между завалами бурелома. Стоило повернуться к нему спиной хотя бы на секунду – и тварь настигла бы её прежде, чем Нея успела сделать несколько прыжков.

Она медленно попятилась. Белоснежные лапы чуть увязали в подтаявшем снегу. Страх затапливал разум, сковывал мышцы, заставляя молодую волчицу мелко дрожать. Дикий был крупнее, тяжелее и наверняка сильнее. А главное – он знал, как убивать.

Дикий сделал ещё один шаг и оскалил жёлтые, гнилые клыки, припадая ниже к снегу.

И именно тогда, когда ужас достиг предела, внутри Неи что-то проснулось.

Страх, ещё мгновение назад сковывавший каждую мышцу, вдруг отступил. Не исчез – просто перестал ею управлять. На его место пришло другое чувство. Ярость.

Горячая. Первобытная. Незнакомая.

Что-то древнее, упрямое, слишком долго спавшее в её крови, вдруг подняло голову. Наследие тех, чьих имён Нея ещё не знала, но чью силу носила в себе с самого рождения. Тех, кто не склонял голову перед более сильным противником и не позволял превращать себя в добычу.

Белая волчица перестала пятиться.

Медленно подняла хвост, ниже опустила голову и оскалила безупречно белые клыки. Из груди вырвался глубокий, утробный рык – непривычный для неё самой, но такой властный, что дикий на мгновение замер.

Она не побежит.

Не сегодня.

Тварь качнула уродливой головой, будто не ожидая сопротивления от молодой волчицы, которую уже сочла лёгкой добычей. Но замешательство длилось лишь мгновение. Безумный голод взял верх.

Дикий оттолкнулся мощными задними лапами и взвился над снегом, метя когтями в её загривок.

Нея увидела прыжок.

В памяти вспыхнул спокойный голос Дамира:«Не трать силу там, где нужна скорость».

В последний миг белая волчица припала к снегу—и рванулась навстречу.