Текст книги "Золотой мальчик (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 24

Хейс

– И что же это значит? – спрашивает судья.

Похоже, моя безумная затея, рожденная злостью и бессилием, начинает приносить плоды.

– Именно то, что вы думаете. Я ее парень. Она – моя девушка. Всю неделю я помогал с детьми. Наш союз ничуть не слабее любого законного брака.

Господи, Хейс, продолжай и дальше нести чушь, а там посмотрим, что из этого выйдет.

– Смешно. Совершенно очевидно, что они не пара. Иначе сразу бы использовали этот аргумент для защиты. Он лжет, – вставляет мистер Локс.

– Ваша честь, я человек публичный и предпочитаю не афишировать личную жизнь ради благополучия тех, кого люблю. Мы с Лейтон не собирались об этом трубить, но слушать, как мистер Локс раз за разом твердит, будто она одинока... Я просто не могу молчать, зная, что Лейтон – лучшее, что могло случиться с детьми. После родителей, разумеется. В любом случае, теперь у нее – как и у них – есть я.

– О боже, – шепчет рядом сидящая Ирис.

Мисс Дюпон недоверчиво моргает.

– Да, – в ее голосе слышатся нотки самовнушения. – Моя подзащитная состоит в серьезных отношениях, – она бросает взгляд на Лейтон, до боли закусившую щеку. – Хейс Карлайл – молодой человек Лейтон Синклер; он готов помогать и, очевидно, располагает необходимыми средствами, – адвокат поворачивается к мистеру Локсу с ехидной улыбкой, и тот шумно выдыхает. – Продолжает ли она работать акушеркой? Безусловно. Но к тому же имеет партнера, с которым они вместе планируют график.

– Бейсболист, который проводит в разъездах больше времени, чем дома? – Локс в упор смотрит на меня.

– Только во время сезона. К тому же у меня бывают домашние матчи, и, как верно заметила мисс Дюпон, денег на любые нужды детей хватит сполна. Мы можем нанять любого специалиста, чтобы они ни в чем не нуждались. Но послушайте, – перевожу взгляд на судью. – Весь переходный период я провел в их доме. Лейтон потрясающе ладит с детьми, и они ее обожают. Она всегда действует только в их интересах. С Монро отмечает «Национальные праздники», Линкольна собирается тренировать в любительской лиге. А с Лейк у них... ну, совершенно особая связь.

Судья пристально изучает мое лицо, и я начинаю всерьез опасаться: не видит ли он ложь насквозь? Если загремлю за решетку, карьере точно конец – все разлетится в щепки.

– Вы ведь понимаете, что лжесвидетельство в суде карается законом? – одна бровь судьи вопросительно ползет вверх.

– Понимаю, – отвечаю предельно кратко в надежде, что он не разглядит блеф.

Судья кивает.

– Объявляю пятиминутный перерыв. Я удаляюсь в кабинет, чтобы еще раз все обдумать и взвесить варианты. Вернусь и сообщу, кому, на мой взгляд, стоит передать временную опеку.

Судебный пристав поднимается с места.

– Всем встать!

Мы поднимаемся, и судья покидает зал заседаний.

Лейтон тут же пересаживается ко мне.

– Что ты творишь? – шепчет она.

– Лейтон, для детей нет никого лучше. Я больше ни единой чертовой минуты не мог слушать, как этот козел поливает тебя грязью.

Ее плечи опускаются, и Лейтон замирает, глядя в потолок и сдерживая слезы.

– Вообще-то, в его словах была доля правды.

Я кладу одну руку ей на бедро, а другую – на плечо, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Никакой правды там не было. Даже не думай об этом.

Ирис наклоняется к нам.

– Ребята, просто к слову: вас слышно. Так что лучше помалкивайте и постарайтесь изображать влюбленных голубков.

Мы мельком бросаем взгляд на Артура и Джулианну. Те сверлят нас глазами, словно медведица-мать, учуявшая людей возле детенышей. Наверняка подозревают, что я лгу: на похоронах-то мы не были парой. Но за последние шесть недель вполне могли завязаться отношения, верно?

Судья возвращается. Мы снова встаем, и Лейтон возвращается на место.

– Прошу садиться, – распоряжается судья. – Итак, время выносить вердикт. Очевидно, что из-за оспаривания опеки необходимо провести расследование. Мы дадим ему ход, но до тех пор право временной опеки остается за Лейтон Синклер. Во-первых, я считаю завещание законным, а во-вторых, мистер Карлайл и мисс Синклер делом доказали, что справлялись со своими обязанностями последние полтора месяца. Вырывать детей из привычной среды, когда их потребности полностью обеспечены, было бы излишней жестокостью – им и так пришлось несладко. Однако я поставлю условие: на время расследования дети должны провести четыре выходных с мистером и миссис Салливан. Дату финального слушания назначим, как только социальные службы закончат проверку. Заседание окончено, – он с силой опускает судейский молоток.

В груди одновременно и щемит, и становится легко, будто кто-то сжал сердце и в то же мгновение снял с плеч неподъемный груз. Еще предстоит разобраться, что делать со спектаклем в «отношения», в который я нас втравил, но одного взгляда на Лейтон достаточно, чтобы забыть о сомнениях. Впервые за весь день ее улыбка касается глаз, а в осанке больше нет болезненного напряжения. В какую бы передрягу я ни вляпался, оно того стоило.

Глава 25

Лейтон

Боже, я правда получила временную опеку? Я смотрю на Вив, нуждаясь в подтверждении, что это не галлюцинации. Она с широкой улыбкой кивает, прежде чем отойти, чтобы переговорить с мистером Локсом.

Мистер Ноттинг похлопывает меня по плечу.

– Я же говорил, что она лучшая.

– Ага, вам бы стоило встречаться.

Он тихонько смеется.

– Ну, мы пробовали. Безуспешно, – добавляет он с лукавой усмешкой, оглядывая зал суда. – А где мисс Карлайл?

– Она уехала в тур с подкастом.

– У нее есть подкаст? – его глаза загораются интересом.

Судя по этой реакции, стоит предупредить, чтобы он не лез, если ищет чего-то большего, чем просто ночь на один раз. Келли совершенно не готова к серьезным отношениям. Если она слишком сильно его заинтересует, тот рискует проснуться в пустой постели.

– Называется «Если честно».

– О, интересно. Обязательно найду.

Подходит Вив.

– Ну вот, на сегодня все. Моя помощница позвонит, и мы договоримся о встрече, ладно? Обсудим, как будет проходить весь процесс. Но это превосходные новости, – затем она смотрит на Хейса. – Наш спаситель.

– Вы правда думаете, что судья собирался отказать во временной опеке? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

– Я считаю, что вы – лучший вариант для детей. Помимо того, что такова была воля родителей, вы кажетесь очень милым и ответственным человеком, Лейтон. Но не буду скрывать: их брак – неважно, счастливый он или только на бумаге, финансовое положение и способность обеспечить детям жизнь, максимально приближенную к прежней, – все это весьма привлекательно для судьи, как бы прискорбно ни звучало. Так что, я думаю, тот факт, что вы с Хейсом наконец-то обнародовали отношения... – она мнется и подбирает слова, словно и сама в это не верит. А с чего бы верить? В смысле, с какой стати мы с Хейсом Карлайлом вообще могли бы быть вместе? – Это уравнивает шансы. Но как бы там ни было, временная опека остается временной, и теперь предстоит доказать, что вы можете растить детей в любящей семье. Поэтому говорю сразу... когда придет соцработник для проверки жилищных условий, вы оба должны быть там, ясно?

– Я буду там, – заявляет Хейс.

– Но откуда мы знаем, что график соцработника совпадет с расписанием Хейса? – спрашиваю я.

– Я свяжусь с отделом при подаче запроса на проверку, – объясняет Вив, – и дам понять, что придется подстраиваться под ваш график и учитывать, кто вы такие. Обычно они идут навстречу, но бывает всякое. Если у вас игра, я все понимаю... впрочем, не будем забегать вперед.

– Я все устрою, – говорит Хейс с твердым кивком.

Он ненормальный. Как будто я когда-нибудь позволю пропустить игру.

– Отлично, тогда я свяжусь с вами. Позже обсудим детали, но вы не волнуйтесь, Лейтон, – она снова берет мои руки в свои и ободряюще сжимает. Затем открывает портфель. – Есть еще одна тема, которую мы не обсудили, и она всегда вызывает дискомфорт, – она достает лист бумаги. – Ненавижу эту часть работы.

– Зато любишь получать чек, – вставляет мистер Ноттинг.

– Чек я и правда люблю. В общем, к сожалению, это счет на оплату услуг авансом.

Мой отец выхватывает бумагу из рук Вив.

– Я все оплачу. Любую сумму. Пусть помощница позвонит мне.

– Ну вот, опять ты швыряешься деньгами, как будто это проявление любви, – ворчит мама.

Я стараюсь абстрагироваться и не обращать внимания на их перепалку.

– Я помогаю дочери. Ей ни за что не потянуть такие расходы, – возмущается отец.

– Хочешь, чтобы судья услышал, что она на мели? – шипит мама.

– Я не на мели, – протестую я.

Мистер Ноттинг наклоняется вперед, понизив голос:

– Как только вопрос с опекой решится окончательно, все перейдет Лейтон. У Патрика была отличная работа и хорошая страховка жизни, так что с финансами все будет в порядке.

Они все смотрят на меня с жалостью в глазах.

– У меня есть деньги, – говорю сквозь зубы. Конечно, не столько, сколько было у Патрика и Скай, и уж подавно не столько, сколько у Хейса, но у меня есть зарплата и сбережения.

– Мы знаем, милая, – говорит мама снисходительным тоном. – Я всегда говорила, что тебе нужно было защитить докторскую, а не оставаться просто медсестрой.

Я делаю глубокий вдох, и тут чья-то рука ложится на поясницу. Хейс встает чуть ближе, и я бы солгала, сказав, что его прикосновение не успокаивает.

– Я хотел бы взять на себя оплату услуг адвоката, – говорит он отцу.

Хейс даже не подозревает, на что подписывается. Это все равно что пытаться вырвать дозу героина из рук наркомана.

– О нет. В этом нет никакой необходимости.

– Нечасто люди дерутся за право мне заплатить, – Вив улыбается и кивает мистеру Ноттингу, всем видом показывая, что ей пора.

Я не хочу задерживать ее, заставляя наблюдать за выходками семьи.

– Огромное спасибо, Вив. Я очень ценю все, что вы сегодня сделали.

– Не за что, – она переводит взгляд на Хейса. – Вы отличная пара.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, но рука Хейса соскальзывает на бедро и властно сжимает его, напоминая, что наши отношения должны выглядеть максимально правдоподобно.

Сейчас хочется только одного: вернуться в дом Скай и вылизать каждый сантиметр. Протереть пыль во всех углах и навести идеальный порядок в шкафах, чтобы у соцработника не было ни единого повода написать в отчете хоть что-то плохое.

Вив уже собирается уходить, но затем разворачивается и подходит ко мне вплотную.

– Скажу как женщина женщине: нет ничего зазорного в том, что вы работаете. Здорово, если они могут позволить себе, чтобы Джулианна была домохозяйкой, и здорово, что Скай не работала. Для каких-то семей это идеальный вариант, но так бывает не всегда, и это нормально. Это не делает вас менее подходящим опекуном. К сожалению, в юридической системе есть люди, – она бросает гневный взгляд в сторону стола судьи, – которые с этим категорически не согласны. Они до сих пор считают, что место женщины – дома, и что дети не могут получить правильное воспитание, если оба родителя работают. Но, несмотря ни на что, продолжайте делать то, что делаете, – она подмигивает и поворачивается к мистеру Ноттингу. – Марк, не проводишь меня?

– Конечно, – он похлопывает меня по плечу, и игривый настрой снова дает о себе знать. – Передавай Келли привет.

– Моей сестре Келли? – переспрашивает Хейс, глядя им вслед с откровенным недоумением.

Как только они уходят, родители снова накидываются на меня: обнимают за плечи, тискают и клянутся, что будут рядом, что бы ни понадобилось.

– Спасибо, мам, пап. Постарайтесь не поубивать друг друга по дороге на парковку, – затем обнимаю тетю Ирис. – Спасибо огромное, что приехали.

– Ну что ты, милая. Я сделаю для тебя все, что в моих силах.

И я знаю, что так и будет. Она самая добрая женщина из всех, кого я когда-либо встречала – полная противоположность матери. Из-за чего всегда задавалась вопросом: а не была ли и моя мама когда-то такой же, и это просто жизнь с отцом сделала ее такой циничной?

Но, к сожалению, тетя Ирис ничем не сможет помочь – сейчас мне вообще вряд ли кто-то поможет. Это моя битва, и только моя. Что бы там ни думал Хейс.

– Ладно, пока, всем. Мне нужно поговорить с Хейсом.

– О да, Хейс, – встревает отец. – Я совсем забыл представиться. Ленни Синклер, отец Лейтон.

– Да, сэр, я знаю, кто вы. Рад познакомиться, – Хейс протягивает руку, и отец пожимает ее. – Честно говоря, я с удовольствием возьму на себя финансовые...

– О нет, пусть он сам заплатит. Для него это способ выразить любовь, – заявляет мама.

Я вздыхаю. Я привыкла краснеть за родителей, но в присутствии Хейса становится еще более неловко.

– Мисс Синклер, рад был снова вас видеть, – Хейс делает акцент на слове «мисс», и я понимаю, что у них уже был на эту тему разговор или даже лекция.

– Да, конечно. Я вижу, дети в порядке, так что приятно знать, что вы смогли их уберечь, хотя для этого и понадобилась помощь двоих бейсболистов.

Я отгоняю родителей взмахом руки.

– Может, пойдете перекусите и избавитесь от злобного настроения из-за голода? Нам с Хейсом нужно поговорить.

Родители наконец-то уходят, перед этим, как всегда, чуть не подравшись за право обнять меня подольше и расцеловать в обе щеки.

Я еще раз обнимаю тетю Ирис, и она заверяет меня, что все наладится.

– Все будет хорошо.

Можно мне хоть каплю ее оптимизма?

Когда они скрываются из виду, Хейс переплетает пальцы с моими.

– Идея насчет еды звучит заманчиво, – я смотрю на наши руки, и он тихонько смеется.

– Никогда не знаешь, кто смотрит. Нужно играть роль до конца, так ведь?

Пока он выводит меня из здания суда, мы оба молчим, но от сцепленных рук по телу разливается чувство безопасности. Впервые за сегодняшний день не чувствую себя такой одинокой. И как бы хотелось, чтобы это было к лучшему.

Глава 26

Хейс

Мы выходим из зала суда, и дверь за спиной захлопывается. Адреналин зашкаливает, будто сейчас низ девятого иннинга, два аута, игрок на третьей базе, и от меня требуется во что бы то ни стало не пропустить мяч.

В ту секунду это казалось единственным верным решением, но теперь, когда мы остались наедине, меня пробирает страх: как отреагирует Лейтон, когда эйфория от временной опеки сойдет на нет?

Она высвобождает ладонь из моей.

– Хочешь пройтись по внутреннему дворику?

Ладно, она спокойна. Это ведь добрый знак, верно?

Предоставлю инициативу ей.

– Да, давай.

– У тебя есть время? – снова тон, указывающий на желание обсуждать все рационально. Мы все еще в «зеленой зоне».

– Да. Весь остаток дня я свободен.

Мы бредем к бетонным скамьям – своего рода чистилищу под открытым небом для тех, кто ждет решения участи. Лейтон обхватывает себя руками, защищаясь от прохладного ветра. Я глубоко засовываю руки в карманы куртки, чтобы снова к ней не потянуться.

Как только скрываемся от посторонних глаз, она резко оборачивается. Черт, а вот это уже тревожный набат.

– Господи, Хейс, зачем ты это сделал?

Я внутренне ощетиниваюсь и невольно начинаю запинаться.

– Я просто... не мог сидеть и слушать, как они выставляют тебя неблагонадежной только из-за отсутствия штампа в паспорте. Тебе никто не нужен. Я не нужен. Ты прекрасно справляешься с детьми, и меня это просто взбесило.

Лейтон всплескивает руками.

– Тебя? Это меня взбесило! О моей жизни несли всю ту чушь!

– Совершенно несправедливо. Полный бред.

Мы на одной волне. Тогда я не совсем понимаю, почему Лейтон злится. В конце концов, ситуация была критической и требовала радикальных мер.

– Почему ты так рвешься помогать? Я не понимаю, зачем тебе это, и просто... – она впивается в меня взглядом, и я не отвожу глаз. Во многих смыслах кажется, что это противостояние назревало уже слишком давно.

Признание так и просится наружу, но сомневаюсь, что сейчас подходящий момент изливать душу. Для нее день и так выдался слишком тяжелым. Поэтому меняю тактику.

– Почему ты так отчаянно сопротивляешься любой помощи?

Лейтон раздраженно отмахивается и отходит в сторону.

– Только не начинай. Хватает психоанализа от твоей сестры. Что это, родовая черта Карлайлов?

– Мы на твоей стороне. У тебя сейчас по-настоящему дерьмовый период, и мы могли бы облегчить ношу, если бы ты только позволила. Но ты же, черт возьми, упрямая!

Лейтон резко оборачивается, и ее рыжевато-золотистые волосы взметаются, прежде чем я успеваю разглядеть искаженное гневом лицо.

– Дело вовсе не в моем упрямстве, Хейс. Не поэтому я отказываюсь от помощи.

– Тогда в чем же? Во мне? Просто не хочешь быть рядом? – делаю шаг вперед, теперь нас разделяют считаные сантиметры.

На мгновение ее ярость утихает, и я принимаю это за добрый знак, но гнев тут же вспыхивает с новой силой.

– Тебе лучше не знать. Просто возвращайся в «Амбар» или как там его называют, подцепи какую-нибудь фифу и оставь меня, черт возьми, в покое.

Лейтон порывается уйти, но я перехватываю ее за запястье, затаскиваю в ближайший переулок и прижимаю спиной к стене.

– Фифу? Значит, ты считаешь меня таким же, как и все остальные? Думаешь, нужны одни гулянки да вечеринки, и я ни к чему в жизни не отношусь серьезно, и уж тем более к своей гребаной карьере? – теперь уже закипаю я; челюсти стиснуты так, что зубы ноют.

Наше сбившееся дыхание смешивается, а в глазах полыхает один и тот же огонь. Никто не отводит взгляда – мы ввязались в дурацкую игру в «гляделки», где первый моргнувший будет вынужден обнажить слабости на суд другому.

Ее плечи опускаются, и ярость во взгляде сменяется едва тлеющим огоньком.

– Я так не считаю. Понимаю, почему в прошлом году ты вел себя именно так, просто...

– Так почему не позволяешь помочь? – мне до боли нужно понять, почему Лейтон воспринимает в штыки любое мое движение.

Лейтон отворачивается, глядя на тротуар, но я указательным пальцем заставляю ее поднять голову. Наши взгляды снова встречаются, и на миг приходится собрать в кулак всю свою волю, чтобы не податься вперед и не поцеловать ее.

– Это неизбежно, – шепчет она надломленным голосом.

Я всматриваюсь в ее лицо.

– Что именно?

Грудь ее тяжело вздымается, но Лейтон не отводит глаз.

– То, что ты уйдешь, – она выскальзывает из-под моих рук, уходя вглубь переулка. – Всю жизнь люди только и делали, что разочаровывали меня. Черт, Хейс, ты же видел родителей. Для них я всего лишь очередной трофей. Они хоть раз задумывались, каково мне? Нет. Думал ли отец о том, что мне нужно ходить в школу, улавливая за спиной перешептывания – или, что еще хуже, выслушивать гадости прямо в лицо? Так просто легче. Поэтому я составила список...

– Что еще за список?

Лейтон отворачивается и неразборчиво бормочет себе под нос.

– Что? – я подаюсь вперед.

– Глупо, конечно, но это своего рода напоминание для меня самой.

– Я ни черта не соображаю, Лейтон.

Она достает телефон, открывает приложение с заметками и протягивает гаджет мне.

– «Короткий список безопасных парней»? – я поднимаю взгляд. – «Быстро отвечает на сообщения... вежливо общается с персоналом... не склонен к риску... готов к созданию семьи»?

Лейтон выхватывает телефон у меня из рук, гасит экран и решительно заталкивает его обратно в сумочку.

– Только не говори, что ищешь мужчину, сверяясь с этим списком? – я даже не пытаюсь скрыть сквозящее в голосе осуждение напополам с раздражением.

– Так у меня не будет завышенных ожиданий, и не придется чувствовать себя разочарованной. Потому что... я сама установила правила, – она отворачивается, и в этот момент солнце выглядывает из-за тучи, заливая ее лицо мягким, теплым светом.

– И что, они должны соответствовать каждому пункту? – мне нужны подробности, если собираюсь поставить крест на этой затее.

– Большинству... да.

– Решено.

Лейтон хмурится.

– В смысле?

– Я могу стать этим мужчиной.

– Не хочу расстраивать, но ты бесконечно далек от этого образа, – сердце полоснуло болью, но я лишь шире улыбаюсь, маскируя чувства за наглой, самоуверенной ухмылкой.

– С чего такие выводы? Тебе нужен бухгалтер или какой-нибудь офисный планктон с графиком с девяти до пяти?

– Послушай, Хейс, ты замечательный, и да, подходишь под многие критерии, но я не хочу ставить тебя в такое положение.

– В какое еще положение?

Она качает головой.

– В такое, при котором тебя возненавижу.

Я все еще в полном замешательстве.

– Помоги хоть что-то понять.

Лейтон возвращается ко мне с видом человека, смирившегося с неизбежным.

– Ладно, хочешь знать все? Пожалуйста. Ты мне всегда безумно нравился, но был братом Келли, а мы оба знаем, как она относилась к подругам, сохнувшим по брату, – Лейтон поднимает руку высоко над головой. – Сейчас ты для меня вот здесь, Хейс. А если позволю и дальше играть роль спасителя, ты неизбежно окажешься вот здесь, – она опускает руку к самым коленям.

Я все еще перевариваю первую часть. Я ей нравился?

– То есть ты была в меня влюблена? И до сих пор ничего не изменилось? – я сокращаю дистанцию между нами.

– И это все, что ты вынес из моих слов?

– Остальное – полная чушь, и я легко докажу обратное.

Лейтон пытается ускользнуть, вжимаясь в стену, но я преграждаю путь. Как и прежде, ее спина касается кирпичной кладки.

– Вот почему ты сбежала после поцелуя. Просто испугалась, что я сделаю тебе больно.

Наконец-то все прояснилось. Годами я корил себя, думал, что целуюсь как последний неумеха и совсем ей не нужен. Но я ошибался. Лейтон упивалась поцелуем точно так же, как и я. Оттого он и вышел чертовски классным.

– Ты не понимаешь, – она упирается ладонями в кирпичную кладку по бокам от себя.

– Я не причиню тебе боли. Обеща...

Она прижимает ладонь к моим губам.

– Не говори этого. Пожалуйста, не надо.

Перехватив запястье, я отвожу его от лица, готовый поклясться, что каждое мое слово – правда.

– Тебе сейчас не до того, Хейс. Из кожи вон лезешь, чтобы продлить контракт в конце сезона. У тебя не получится усидеть на двух стульях. Нельзя получить все и сразу.

Шесть недель назад, когда Келли впервые мне позвонила, я ехал лишь для того, чтобы утешить Лейтон, хоть немного облегчить ее ношу. Но теперь ловлю себя на мысли, что просто хочу ее видеть, хочу дарить поводы для улыбки. Мечтаю проводить время, вращаться в ее орбите. Дети – это, безусловно, приятный бонус, но нужна мне именно она. Однако Лейтон настолько зациклилась на невозможности совмещать карьеру и чувства, что я и сам начинаю бояться: а вдруг это и правда лишь несбыточная мечта? Вдруг мне не суждено стать одним из тех игроков, кому удается и семью построить, и карьеру на полную мощь катить, не разрываясь между ними?

Я готов на что угодно, лишь бы снова прижать ее к стене и поцеловать, но Лейтон уже все для себя решила, так что я отстраняюсь. Могу поклясться, что в ее глазах на миг вспыхивает разочарование, но, если она того хочет – что ж, мы оба сделаем вид, что взаимного притяжения не существует.

– Тогда поступим иначе. Это ты мне поможешь.

Она хмурится.

– Что?

– Мы будем изображать пару. Это пойдет на пользу моему имиджу: и фанаты, и команда, и руководство будут довольны. Если покажу, что состою в серьезных отношениях с девушкой, опекающей троих детей, это поможет замять прошлогодние выходки.

Полная чушь. Разумеется, мне это не повредит, но я бы ни за что не стал просить о подобном Лейтон, не будь она так твердо настроена против помощи.

– То есть фиктивный роман выгоден нам обоим? – ее глаза загораются.

Ага, идея пришлась Лейтон по душе. Кажется, лед тронулся.

Я киваю.

– Я тоже получу выгоду, но нам придется появляться вместе на людях.

– Мы и сейчас на людях.

– Агент твердит, что мне нужно выглядеть остепенившимся, – поясняю я. – Будешь приходить на игры. Фотографироваться. Сделаем вид, будто ты моя девушка.

В ее широко распахнутых глазах ведут борьбу страх, неуверенность и, пожалуй, любопытство. Публичность – совсем не ее стихия.

Я протягиваю руку.

– Ну что скажешь? По рукам?

Лейтон сверлит взглядом протянутую ладонь, и я буквально вижу, как в ее голове сражаются последние аргументы.

– Ты столько ради меня сделал... Это меньшее, чем я могу отплатить, – мягкая ладонь ложится в мою, и мы обмениваемся рукопожатием.

– Уговор дороже денег. Обратного пути нет.

Лейтон смеется, а я увлекаю ее прочь от стены, обнимая за талию – отчасти для вида, а отчасти потому, что хочу почувствовать, каково это – прикасаться к ней, когда на нас никто не смотрит.

– Ты что творишь? – спрашивает она, хотя и не отстраняется.

– Вхожу в роль.

Лейтон выгибает бровь. Знала бы она, как на меня действует этот взгляд.

Потому что в играемой мной роли слишком много правды.