Текст книги "Золотой мальчик (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 46

Лейтон

Я вываливаю на кухонный остров гору украшений для дня рождения Лейк. Вообще-то мы собирались заняться этим еще прошлым вечером вместе с Хейсом, но, когда дети легли спать, мне захотелось подольше побыть с ним наедине. Он остался на ночь, но ушел еще до того, как ребята выбрались из комнат. Рано или поздно придется обсудить ночевки, но разговор подождет до тех пор, пока суд не отдаст мне опеку.

Раздается звонок в дверь. Я бросаю шарик, который как раз собиралась надуть, и иду открывать.

Обычно я бы летела к порогу со всех ног, предвкушая встречу с Келли. Мы не виделись целую вечность, и я бы с ходу затиснула ее в объятия, но чем ближе подхожу, тем медленнее становятся шаги. Все потому, что я пообещала Хейсу: именно сегодня во всем признаюсь его сестре.

Не думаю, что она сильно расстроится. Келли не дурочка и уже не раз намекала, что он мне нравится. И все же не хочется, чтобы она чувствовала себя лишней или решила, будто я променяла ее на брата.

Звонок заливается снова. А потом еще раз. И еще.

– Ну ты и... – качаю головой, распахивая дверь.

Сумки с глухим стуком падают на пол, и подруга сгребает меня в охапку. Не знаю, преподают ли в семействе Карлайл мастерство объятий, но уроки явно пошли бы всем на пользу.

Я крепко прижимаюсь к ней в ответ; знакомый аромат духов и шампуня приносит долгожданное спокойствие. Моя лучшая подруга наконец-то дома.

– Больше никогда не уеду так надолго, – она отстраняется и окидывает меня изучающим взглядом. – Ты какая-то другая.

Я приглаживаю волосы и опускаю глаза, осматривая себя.

– В смысле?

Келли еще раз пробегает по мне глазами.

– Не знаю. Не в плохом смысле, просто... иная.

Я подхватываю одну из сумок.

– Ну ты и чудная, заходи давай.

Келли скидывает туфли, я пристраиваю багаж в прихожей, и мы проходим вглубь дома.

– А где мелюзга? – спрашивает она.

– Линкольн и Монро у мамы. У них сегодня «День черничных маффинов», так что скупают их во всех пекарнях, чтобы выбрать самые вкусные.

Подруга запрыгивает на стул около столешницы и вытягивает шарик из упаковки.

– Не думала, что Лил на такое способна.

Я усмехаюсь и устраиваюсь на стуле рядом. На мгновение кажется, будто нам снова по двенадцать: сидим над миской сырого теста для печенья, сплетничаем о парнях и подростковых драмах. Даже в те времена я вечно следила за Хейсом, если он оказывался дома. Кровь вскипает от одной только мысли о том, что теперь он – мой.

– О чем думаешь? – вопрос Келли врывается в воспоминания о том, как вчера его губы блуждали по телу, а сам он не сводил с моего лица пристального темного взгляда.

– Просто нервничаю из-за вечеринки, – быстро отзываюсь я.

– У тебя какая-то странная улыбка, – Келли склоняет голову набок, присматриваясь.

Пришло время признаваться, и чем скорее, тем лучше. Если затяну, она разозлится еще сильнее.

– Мне нужно кое-что тебе сказать.

Ну давай же, подруга, режь правду-матку.

Она выпускает шарик изо рта и складывает руки на коленях.

– Что-то, связанное с опекунством?

– Нет. Предстоит еще один визит к Артуру и Джулианне, а потом, насколько я знаю, соцработник отправит отчет судье. Сказала, это займет пару недель.

Келли закатывает глаза.

– Как мило с их стороны тянуть кота за хвост.

Я пожимаю плечами. Сложно винить их в желании убедиться, что решение будет принято в интересах детей. И пусть я лицо заинтересованное, знаю: лучше меня никого не найти.

Келли похлопывает меня по колену.

– Ты получишь опеку, вот увидишь. А как там Марк? – она игриво поигрывает бровями.

– Он больше не мой адвокат, забыла?

Келли хмурится.

– А мне такие жаркие сны с ним снились... – она вздыхает и устремляет взгляд в потолок, на щеках проступает румянец, но Келли тут же встряхивается. – Ладно, раз дело не в детях, тогда в чем? – ее глаза расширяются. – Ты с кем-то познакомилась?

Ты справишься, Лейтон. Просто выложи все как есть.

– Да, познакомилась.

– И почему не начала с этого? Ты должна была вывалить новость, стоило мне переступить порог. И я даже немного обижена, что ты ни словом не обмолвилась об этом мистере Икс во время девичьих посиделок, – она подносит шарик к губам, но тут же отстраняет его, о чем-то задумавшись. – И что, он соответствует всем твоим критериям?

– Эм... нет.

Келли запрокидывает голову, и я не могу понять, что она чувствует: облегчение или досаду. Затем выпрямляется и снова собирается надувать шарик.

– Вот и славно. Уверена, любой парень из того списка в постели оказался бы полным бревном.

Да уж, с этим проблем точно нет.

Видя, что я медлю с ответом, она уточняет:

– Ты ведь уже с ним переспала, да?

В глубине души хочется, чтобы Келли наконец занялась этим чертовым шариком – так будет время подобрать слова. Вчера, когда мы «репетировали» с Хейсом, он просто рассмеялся и заявил, что ему глубоко плевать, одобрит Келли наш союз или нет – для него это ничего не изменит. Слышать такое было приятно, но для меня это важно. И кажется, он лукавит, полагая, будто его не заденет враждебность к нашим отношениям.

– Было дело, да.

– Ну и? – она тут же поднимает руку. – Хотя забудь. Знаю я твою привычку не выносить подробности из спальни.

Я всегда делюсь всем, что происходит в моей жизни... ну, в разумных пределах. Но, сидя здесь, я впервые осознаю: пока мы с Хейсом вместе, о сексе придется помалкивать. Не то чтобы я обычно вдавалась в интимные подробности, но теперь точно не смогу признаться за чашкой кофе, что ее братец виртуозно владеет языком или что вчера едва меня на части не разобрал.

– Так, что, черт возьми, происходит? – спрашивает Келли. – Мы не виделись несколько месяцев, а ты все время витаешь в облаках. Этот парень, должно быть, нечто особенное.

– Так и есть, – очень надеюсь, что по голосу Келли поймет, как много он для меня значит.

– И как только умудрилась по уши втрескаться, пока разгребала дела с детьми и судами по опеке... – ее глаза округляются, а челюсть буквально отвисает. – Лейтон...

Я не удивлена, что она догадалась. Келли всегда была чертовски проницательной. Я киваю и прикусываю губу.

– Хейс?! – выкрикивает она. Шарик выпадает из рук, и Келли спрыгивает со стула. – Мой брат?

Совсем не такую реакцию я ожидала увидеть. Она выглядит настолько ошарашенной, что я теряюсь.

– Да, Хейс.

Келли резко разворачивается и упирает руки в бока.

– Ты спишь с моим братом?

Я киваю и, чтобы хоть как-то отвлечься, принимаюсь теребить украшения для вечеринки.

Нет. Нужно стоять на своем. Она должна знать, как он мне дорог.

– Прости, – я соскальзываю со стула. – Все вышло как-то само собой. Хотя нет, это неправда. Я ведь так и не сказала... – черт, она же даже не знает про тот поцелуй еще в колледже.

– Ах ты дрянь, – гнев застает меня врасплох, и я невольно пячусь. – Я отправила Хейса на выручку, а ты на него запрыгнула, как мартовская кошка!

В груди все сжимает, слова даются с трудом.

– Что? Нет, все совсем не так.

– А я-то думала, что ты моя лучшая подруга.

– Так и есть.

– Лучшие подруги не трахаются с братьями друг друга. Я вам доверяла. Обоим, – она выхватывает телефон из заднего кармана джинсов. – Сейчас я ему напишу и пошлю куда подальше.

Я пересекаю комнату и накрываю ладонью ее телефон.

– Нет. У него сегодня игра, и вообще – это касается только нас с тобой.

Келли поднимает на меня взгляд, и на губах играет лукавая улыбка. Затем она прыскает со смеху и бросает телефон на столешницу.

Плечи у меня безвольно опускаются.

– Ты серьезно?

Келли хохочет еще громче и притягивает меня к себе. Смех звенит над ухом.

– Брось, вышло же забавно!

– Ты хоть понимаешь, как я извелась? Мы с Хейсом вчера весь вечер эту сцену репетировали.

Келли звонко чмокает меня в щеку.

– Еще бы, – она снова запрыгивает на стул и берет следующий шарик. – А теперь выкладывай как есть. Только чур без всяких пошлых подробностей, – она прикладывает руку к сердцу. – Эту часть наших отношений мне придется оплакивать. Видимо, теперь откровенничать буду только я.

– Уверена, что тебя это не задевает? – я устраиваюсь на стуле рядом.

– У меня только один вопрос. Ты его любишь?

Меньше всего я ждала именно этого вопроса, но рада, что Келли его задала. Хочется, чтобы она знала, насколько он мне дорог.

– Да. Люблю.

Улыбка озаряет все ее лицо.

– Ладно. А теперь к подробностям!

Пока мы развешиваем украшения, я рассказываю, как влюбилась в ее брата, и обещаю, что это никак не отразится на нашей дружбе.

Осталось только дождаться окончательного решения по опеке в мою пользу, и тогда мы с Хейсом и детьми наконец заживем долго и счастливо.

Глава 47

Лейтон

– Привет, ты знаешь, что делать, – спустя несколько гудков я снова попадаю на автоответчик Хейса.

– Привет, это опять я. Даже не уверена, что ты прослушаешь, но, пожалуйста, перезвони, как только сможешь. Я знаю, день выдался тяжелым, но это всего лишь одна игра. Пожалуйста... просто позвони мне.

– Снова автоответчик? – спрашивает Келли, и я киваю.

Мы стоим в углу кухни, пока подружки Лейк носятся по дому и заднему двору, играя в квест по поиску сокровищ. Я их накормила. Мы с Келли по очереди накрасили ногти. Я нанесла им десять масок для лица.

– Я сама позвоню, – Келли отходит от меня, хватает телефон со столешницы и набирает брата.

Я бы очень удивилась, если бы он ответил ей, а не мне. Понятия не имею, почему его до сих пор нет на дне рождения. Единственное предположение – все дело в сегодняшней отвратительной игре. Они вели в первой половине девятого иннинга, когда на поле вышел Фостер, которому оставалось сделать всего два аута. О'Лири выбил сингл в сторону третьей базы, мяч проскочил мимо Деккера, и команда соперников заработала очко. И хотя Деккер сделал отличный бросок Хейсу, тот не успел коснуться бегущего, и они пропустили еще один ран. После этого, похоже, были настолько выбиты из колеи, что так и не смогли отыграться.

Во второй половине девятого иннинга, когда у «Кольтс» был шанс отыграть очко, Истон получил страйк-аут, Деккер – страйк-аут, Торрес заработал уок, а Хейс довел до полного счета, но в итоге тоже получил страйк-аут. Игра окончена. «Кольтс» проиграли.

Но ведь это не первая неудачная игра или поражение за то время, что мы вместе. Да, он может немного расстроиться, но его легко подбодрить. Это просто не в его характере – подводить меня, а тем более кого-то из детей. Не могу поверить, что его здесь нет. И что даже не позвонил.

Келли кладет телефон и качает головой.

– Кто у него указан контактом для экстренных случаев? Может, стоит обзвонить больницы? – все внутри сжимается от этой мысли, стоит лишь вспомнить тот звонок, когда сообщили о Скайлер и Патрике.

Келли хмурится.

– Я бы позвонила маме, но пока не хочу ее пугать. К тому же, если бы кто-то связался с ней, она бы тут же набрала меня.

Я киваю. Это правда. Карлайлы всегда держат друг друга в курсе.

Толпа девчонок с шумом врывается через заднюю дверь и несется к лестнице.

Лейк задерживается, пока подружки пытаются найти очередную подсказку наверху.

– Значит, он не придет?

– Просто опаздывает. Может, после игры было собрание, – ненавижу придумывать Хейсу оправдания. Я понимаю, что иногда возникают непредвиденные обстоятельства, но один звонок хотя бы дал понять, что он не мертв.

– Зашибись, – она всплескивает руками. – Теперь я врунья. Сказала, что придут трое игроков «Кольтс», а они неделю вели себя так, будто я все выдумала.

– Лейк... – даже Келли не находит что ответить.

Новоиспеченная двенадцатилетка фыркает и уносится прочь.

Я вздыхаю, беру телефон и снова набираю его номер.

– Привет, ты знаешь, что делать, – я со стуком бросаю телефон на столешницу.

– Эй, я все понимаю. Уж поверь, если Хейс не валяется мертвым в какой-нибудь канаве, я оторву ему яйца, – Келли обнимает меня за плечи.

В голове проносятся самые разные сценарии, но одно навязчивое и несправедливое по отношению к Хейсу подозрение не дает покоя – Фостер Дэвис вернулся. Могут ли они заливать горечь плохой игры в каком-нибудь баре и... нет. Я не могу предполагать, что он изменяет или просто надирается в стельку. Я знаю Хейса, он бы так не поступил. Только прошлой ночью мы занимались любовью, и он шептал, как много я для него значу.

И все же знакомое чувство разочарования вперемешку со страхом затапливает с головой. В груди все сжимается, отчего начинает бить нервная дрожь.

Нет никаких логичных причин, почему он мог бы опоздать.

Один долбаный звонок. Неужели это так сложно?

Глава 48

Хейс

Игра была дерьмовой.

То, что мы так и не сумели собраться в девятом, только сильнее растравляло рану от того, что стряслось в верху иннинга.

Бейсбол не зря называют игрой неудач. Ошибки случаются – в каждом матче, в каждой команде, какими бы крутыми вы ни были. Лучшие бьющие лиги лажают в семи случаях из десяти. И в нашем спорте именно это считается успехом.

Темп здесь диктует защита, что редкость для любого другого вида спорта. Бьющий выходит к базе в одиночку – один против девятерых. Тут некому дать пас, никто не подстрахует. Только ты, бита и надежда, что получится чисто принять фастбол⁴³, летящий со скоростью девяносто пять миль в час.

Да и тогда почти все зависит от того, попадет ли питчер в пятачок размером с почтовую марку – и от решения судьи, зафиксирует он попадание или нет. Один свисток, один дюйм, одно мгновение – и вот уже ясно, кто уйдет с поля героем, а кто поплетется в раздевалку побежденным.

Мы вчетвером – Фостер, Деккер, Истон и я – заходим в пресс-центр. С самого конца матча мы не обронили ни слова. Перевариваем собственные промахи за шесть аутов.

Фостер протискивается на подиум и занимает крайнее кресло справа. Он кипит, и будь я на месте Рипли, к журналистам бы его не выпускал. Фостеру всегда нужна ночь, чтобы прийти в себя, и только наутро он готов начать все с чистого листа. В эту игру только так и нужно играть, если хочешь сохранить рассудок. Именно этого я и не умел в прошлом году.

Мне же хочется поскорее со всем покончить, чтобы успеть на вечеринку к Лейк – помочь с украшениями и оградить ее от Келли. Лейтон ведь предупредила: как только сестра приедет, она тут же выложит, что мы пара. Я буду в бешенстве, если Келли начнет вести себя по-стервозному именно сейчас, когда твердо намерен стать для Лейтон живым щитом.

Фостер и Деккер застыли в одинаковых позах – развалились в креслах, скрестив руки на груди и сверля пространство тяжелыми взглядами. Я киваю первому попавшемуся репортеру.

– Фостер, пройдемся по верху девятого, – подает голос тот. – Казалось, вы полностью контролировали ситуацию, пока не пропустили Ричардса на базу. Что изменилось?

Фостер даже не удосуживается придвинуться к микрофону.

– А что вы хотите услышать? Счет был ноль-два в мою пользу, потом перестал попадать в зону и быстро растерял преимущество. В девятом иннинге нельзя давать первому же игроку свободный проход. Это мой косяк.

Я оглядываюсь по сторонам и понимаю: отдуваться за всех, похоже, придется мне. Больше никто отвечать на вопросы не намерен. Истон просто сидит и теребит цепочки.

– Хейс, вы уже давно ловите подачи Фостера, – подает голос следующий журналист. – Заметили в том иннинге какие-то технические огрехи? Не думали выйти к нему на горку?

Я подавляю подступившее раздражение.

– Да не особо. Подачи все еще шли четкие. Фастбол летел как надо. Думаю, дело скорее в выборе подач. Я пытался запутать бьющих, но, пожалуй, слишком уж мудрил вместо того, чтобы атаковать в лоб. Мой косяк.

Следующий репортер, на которого указываю, вечно прет напролом, так что не удивляюсь, когда он впивается взглядом в Деккера.

– Деккер, та ошибка на простом граунд боле... насколько тяжело выкинуть такое из головы прямо по ходу игры?

Деккер, в отличие от Фостера, выпрямляется и придвигается к микрофону.

– Да уж, паршиво вышло. Мяч как-то странно подпрыгнул, но я все равно обязан был его брать. Девятый иннинг, два аута – тут нельзя давать сопернику ни единого лишнего шанса.

Я киваю следующему журналисту, и тот берет на мушку Истона. Понятия не имею, что тот вообще здесь забыл. Если не считать страйк-аута, Истон провел отличный матч.

– Истон, внизу девятого вы на бите выглядели как-то дергано. Будь вы капельку терпеливее, могли бы заработать уок⁴⁴.

– А в чем, собственно, вопрос? – уточняет Истон. Репортер уже открывает рот, чтобы пояснить, но Истон его обрывает: – Я бьющий. И играю именно так. Если вижу мяч, по которому могу вложиться, я его не пропущу.

Я указываю на следующего и внутренне содрогаюсь: ну чего вам еще надо? Мы сегодня облажались, разговор окончен.

– У вас уже три игры подряд все валится из рук в концовке. Это усталость середины сезона? Или психологический надлом?

Фостер бурчит что-то подозрительно похожее на «пошел ты», так что я поспешно подаюсь поближе к микрофону.

– Таланта нам не занимать. Нужно просто доверять навыкам, а не пытаться в одиночку спасти мир. Бейсбол быстро сбивает спесь, стоит только начать форсировать события.

Когда с дежурными расспросами покончено, пресс-конференция превращается в своего рода свалку: журналисты вскакивают и выкрикивают вопросы наперебой.

– Деккер, что скажете парням после такого матча?

– Спустить в унитаз и забыть. Сделать выводы и двигаться дальше. Сдаваться никто не собирается. Завтра новая игра. В этом и прелесть бейсбола: у нас всегда есть шанс завтра снова оказаться на коне.

Поднимается следующий репортер.

– Истон, после поражения ваш средний показатель упал ниже трехсот. Как удается не зацикливаться на этом?

Истон хмыкает.

– Я раздосадован, это же очевидно. Мы все в игре достаточно долго, чтобы знать цену пахоте. Просто продолжаешь выходить на поле, и в какой-то момент колесо фортуны обязательно повернется в твою сторону.

– Последний вопрос, – подает голос пиарщик из угла зала.

Слава богам, я уже мечтаю поскорее свалить.

Поднимается какая-то журналистка, кажется, раньше я ее не видел. Совершенно незнакомое лицо.

– Хейс, ходят слухи, что ваша недавняя ударная серия на бите как-то связана с благополучием на личном фронте. Однако после трех поражений подряд не кажется ли вам, что фокус внимания несколько... сместился?

– Твою мать, – бормочет Фостер.

Мне-то поначалу показалось, что вопрос ведет к чему-то дельному, пока под занавес она не сделала резкий разворот на сто восемьдесят градусов.

– Полагаю, моя игра никак не зависит от девушки – за исключением тех случаев, когда я играю блестяще, разумеется, – и я подмигиваю для пущего эффекта.

Зал взрывается смехом, но журналистка продолжает стоять – кажется, ее это ни капли не впечатлило.

– Многие считают, что отношения в разгар сезона могут стать помехой. Что вы на это ответите? – не унимается она.

– Ничего. Те, кто строит подобные догадки, никогда не бывали в моей шкуре.

В зале воцаряется тяжелая тишина, а она все стоит. Какого черта женщине от меня нужно?

– Самый-самый последний вопрос, – повторяет пиарщик.

Я глубоко вдыхаю.

– Разумеется, – она улыбается. – И снова к Хейсу.

– Кто бы сомневался, – бросаю я, стараясь не выдать глухого раздражения.

Кое-кто в зале негромко посмеивается.

– Вы всегда казались человеком довольно закрытым, Хейс. Что заставило выставить отношения на всеобщее обозрение?

– Думаю, тут все просто. Когда любишь человека, хочется, чтобы об этом знал весь мир.

Наконец-то она садится.

Пиарщик выходит вперед, вскинув руки, пока репортеры наперебой выкрикивают новые вопросы, мы вчетвером поднимаемся со своих мест.

– Рипли сейчас подойдет.

Мы выходим из конференц-зала и нос к носу сталкиваемся с менеджером. На руках он держит девчушку лет шести, а рядом стоит блондинка.

– Ну, как все прошло? – Рипли передает малышку стоящей рядом женщине.

– Лучший момент в жизни, – язвит Истон. – А это ваша благоверная? – он протягивает руку женщине, которая на вид куда ближе к нам по возрасту, чем к менеджеру.

Рипли одаряет его тяжелым бесстрастным взглядом.

– Это мои дочь и внучка.

Фостер усмехается. Я бросаю на него вопросительный взгляд.

Фостер хлопает Деккера по плечу.

– Привет, Пенелопа, – бросает он и направляется дальше по коридору.

– Фостер. Деккер. Вечно я натыкаюсь на братьев Дэвис, – в ее голосе сквозит неприкрытая язвительность.

Я смотрю на Истона, надеясь понять, что вообще происходит, но тот выглядит не менее ошарашенным.

Из конференц-зала высовывается парень из пресс-службы.

– Они готовы, ждут вас.

– Идем, Хейсел, побудешь моим громоотводом, – Рипли забирает малышку из рук Пенелопы.

– Деда! – хохочет она, когда тот принимается щекотать живот.

– Пап, – Пенелопа переводит взгляд с отца на Деккера и обратно. – Нельзя просто прикрываться ребенком, чтобы отвлечь от себя огонь, – она заходит вслед за отцом и дочерью в зал для пресс-конференций.

Едва дверь закрывается, мы с Истоном разом оборачиваемся к Деккеру.

– Ты знаешь дочь тренера? – спрашивает Истон.

– Было дело, сто лет назад, – буркает Деккер и стремительно уходит прочь по коридору.

Мы с Истоном на мгновение замираем, переглядываясь. Кажется, ситуация становится все интереснее.

– Такое чувство, что я тебя совсем не знаю, – ворчит Истон, припустив следом за Деккером. – Что это за дружба такая, если ты даже не обмолвился, что знаком с дочерью нового тренера?

Я усмехаюсь, мельком глянув на часы в раздевалке. Черт, пора поторапливаться.

Мы заходим внутрь, хватаем вещи и покидаем стадион. До жилого корпуса рукой подать. Сейчас скинем барахло и двинем к Лейк на день рождения.

По пути домой мы с Истоном понемногу отходим от паршивой игры, но вот между Фостером и Деккером тучи только сгущаются. Напряжение в воздухе такое, что хоть ножом режь.

– Что, Пенелопа так вскружила тебе голову, что даже ловушку опустить не смог? – подкалывает брата Фостер, когда мы уже почти доходим до здания.

– Слушай, у всех бывают неудачные дни, – пытаюсь я сгладить углы.

– Да пошел ты. Сам допустил уок. Этот ран на твоей совести, – Деккер тычет в брата пальцем, и, судя по лицу Фостера, тот готов этот палец сломать.

– К тому же мяч отскочил коряво, я сам видел, – вставляет пять копеек Истон.

– Все это не важно. Мы ничего не показали на бите, и вина лежит на каждом, – роняю в надежде, что это хоть немного остудит пыл.

Деккер замирает и резко разворачивается к Фостеру.

– Вечно у тебя все кругом виноваты. Зачем вообще сюда приперся?

По ухмылке Фостера ясно: сейчас ляпнет лишнего.

– Слишком жирный куш, чтобы отказываться, братец. Хотя тебе не понять – мы все-таки в разных весовых категориях, если глянуть зарплатную ведомость.

– Твою мать, это уже лишнее, – вставляет Истон.

С самого появления Фостера в команде наметился раскол: Истон с Деккером по одну сторону, мы с Фостером – по другую.

– Все нормально, Истон. Что правда, то правда, и в этом наше главное отличие. Мне не нужны миллионы, чтобы знать себе цену, – Деккер делает шаг к Фостеру.

Они одного роста, и оба сейчас того и гляди начнут метать молнии.

– Ты все тот же игрок, который пасует перед собственными нервами. Вечно одни сплошные чувства, – Фостер сокрушенно качает головой.

– Уж лучше так, чем быть бесчувственной скотиной, – парирует Деккер.

Они сталкиваются грудь в грудь.

Мы с Истоном переглядываемся и тут же вклиниваемся между ними, пока дело не дошло до мордобоя.

– Эй, мы на людях! – осаживает их Истон. – Болельщики еще не разошлись.

– Мы одна команда, – я буквально ввинчиваюсь между ними. – Нравится или нет, но вы играете за один клуб.

В кармане вибрирует телефон. Понимая, что и так безнадежно опаздываю, я выуживаю его и замечаю на экране имя Лейтон.

– Черт, парни. Пора закругляться.

Только собираюсь запихнуть его обратно, как меня сбивают с ног, и телефон вылетает из рук.

– Господи! Да твою же мать! – орет Истон. – Хейс!

Я вскакиваю и вижу, как Деккер с Фостером вовсю мутузят друг друга на асфальте. Вцепившись в Фостера, я оттаскиваю его от брата, а Деккер тем временем неуклюже поднимается на ноги.

– Хорош уже собачиться, – отрезает Истон. Теперь уже и он в ярости.

– Я еду на вечеринку один. И видеть вас, придурков, там не желаю. Сходите к чертову мозгоправу и утрясите терки, пока они окончательно не разложили команду, – я шарю глазами по земле, но телефона нигде нет. – Куда, к лешему, делась трубка?

– Хейс, глянь... – Истон кивает в сторону ливневой решетки.

– Черт! – кричу в небо, понимая, что телефон канул в небытие.

– Ты мне нос сломал, – хрипит Фостер. Кровь вовсю заливает рубашку.

Просто блеск.