Текст книги "Золотой мальчик (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Глава 29

Лейтон

Встреча с Джаггером подошла к концу, и я безумно этому рада: человек умеет подавлять. Очевидно, что он в курсе ситуации Хейса и говорит начистоту. Я даже не задумывалась о последствиях – о том, что произойдет, если фальшивая история всплывет, и насколько сильно это ударит по Хейсу. Люди снова начнут сомневаться в его моральных качествах.

Поэтому, как только мы выходим из бара «Пипер», Хейс тут же включается в игру и переплетает пальцы с моими.

Он кивает на черную решетчатую калитку справа от здания.

– Не хочешь зайти?

– К тебе? – какой идиотский вопрос. Вряд ли он потащит меня в гости к Истону или Деккеру.

Он усмехается и сжимает мою руку чуть крепче, а я делаю вид, что от этого по руке не пробегает разряд тока.

– Да, ко мне.

– Давай, – черт бы побрал любопытство и желание увидеть, где Хейс живет, ведь он-то точно знает, где я провожу ночи.

Это просто чтобы ты могла визуализировать, когда в следующий раз будешь кончать.

Господи, мне срочно нужно найти кнопку отключения либидо.

– Разве я достойна увидеть, что скрывается за охраняемыми воротами? – разворачиваюсь и иду спиной вперед, не отпуская его руку. За то короткое время, что мы здесь находимся, на калитке появилась еще одна табличка. – О, у них тут дебаты наметились. «Хлев» или «Стойло»?

Моя рука выскальзывает из его ладони; приложив палец к губам, я игриво перевожу взгляд с одной картонки на другую. Он подходит сзади, прижимаясь грудью к моей спине, и, обхватив руками, срывает обе таблички с калитки.

– Оу, ну разве так весело? – я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как Хейс направляется к мусорке. – Ты выбрасываешь все таблички и любовные послания. Признайся честно, Хейс, твой член так же впечатляет, как и бита? Пытливые умы жаждут знать.

Он качает головой. На щеках проступает легкий румянец, и вовсе не из-за почти летней жары.

– К сожалению, это неотъемлемая часть жизни в доме.

– Ну, здание и правда культовое.

Хейс вводит код и открывает калитку, пропуская меня вперед. Я прохожу внутрь, гадая, не прячется ли где-нибудь поблизости фанатка, задаваясь вопросом, кто я такая. Пришлось бы признать, что я – никто. Но тут его ладонь ложится на поясницу, и Хейс безупречно играет роль ровно до того момента, пока замок не защелкивается за нашими спинами. Я не хочу быть «никем». Я бы хотела оказаться здесь по-настоящему, чтобы лично узнать размер его члена. И уж эту тайну сохранила бы только для себя.

– Правда, к сожалению, я живу на самом верхнем этаже.

– Бьюсь об заклад, обычно ты просто заносишь туда девушек на руках, – подкалываю я, и он игриво толкает меня плечом, так что налетаю на дверь квартиры на первом этаже. – А здесь кто живет?

– Истон.

– Спорим, эта дверь повидала немало экшена?

Истон кажется неплохим парнем. Семейным – по крайней мере, судя по тому, как вел себя у нас дома. Не стоит верить всему, что болтают, но он наслаждается всеми прелестями жизни профессионального бейсболиста, и особенно – ночной жизнью.

– Интересуешься? – Хейс вскидывает бровь.

– Мои ночи стали как-то пустоваты.

Он резко останавливается, прижимая меня к стене и кладя руки на бедра.

– Только скажи, и я заполню вакантное место в твоей постели.

Лицо заливает краской, и я теряю дар речи. Его глаза потемнели от желания, и я не могу отрицать, что чувствую то же самое.

– Почему ты вечно зажимаешь меня у стенки?

– Потому что ты всегда в шаге от того, чтобы сбежать.

Мы смотрим друг другу в глаза, и боже, я бы так легко могла утонуть в нем. Позволить чувствам вырваться наружу и поддаться сексуальному напряжению, которое постоянно витает между нами, словно невидимый третий лишний.

– Здесь никого нет. Ты впустую тратишь лучшие приемчики, когда мы одни, – голос звучит гораздо более прерывисто, чем следовало бы.

Его пальцы крепче сжимают мои бедра.

– Уж поверь, Лейтон, если я когда-нибудь затащу тебя за закрытую дверь спальни, ты поймешь, что это была лишь разминка.

Хейс отступает, и тело моментально начинает скучать по жару его тела. Он взбегает на несколько ступенек и оглядывается на меня с самодовольной ухмылкой, прекрасно понимая, что только что сделал.

Я иду следом, и его задница оказывается прямо на уровне глаз – наверняка Хейс все так и подстроил.

– Мама не учила тебя, что дразнить девочек некрасиво?

Хейс останавливается у двери квартиры, его палец зависает над кодовым замком, а губы кривятся в ухмылке.

– Просто скажи, когда захочешь, чтобы я перешел от дразнилок к делу.

От этих слов пульсация между бедрами становится невыносимой.

– Кажется, мы играем с огнем.

Он набирает код и открывает дверь.

– Прости, сложно сдерживаться, когда я знаю, что ты по мне сохла.

Я фыркаю и проскальзываю в квартиру, надеясь обнаружить собаку или хотя бы кошку, которая поможет мне отвлечься.

– Я по многим сохла, так что можешь особо не обольщаться.

И это откровенная ложь. Хейс всегда был главным объектом фантазий.

– Кто бы сомневался, ты всегда умела спустить меня с небес на землю, – он заходит внутрь и закрывает дверь.

– О, неужели я задела твое эго? Я всего лишь одна из многих. Если бы на дверь каждый день вешали любовные записочки, я бы не позволила ни одному мужчине пробить броню, – окидываю взглядом его берлогу. Я просто подтруниваю, но нахождение в его личном пространстве – там, куда Хейс, скорее всего, мало кого пускает, – заставляет чувствовать себя особенной.

– Разве я недостаточно ясно дал понять, что не заинтересован ни в ком, кроме тебя?

Сердце на секунду замирает. Да, у нас было несколько горячих моментов, и я призналась, что была влюблена, но на что он намекает?

Я разворачиваюсь, упираясь руками в спинку коричневого кожаного дивана.

– Какая жалость, ведь есть целый список причин, по которым тебе стоит поскорее забыть об этом.

Проще не задавать прямых вопросов и позволить его словам просто повиснуть в воздухе. Так они не приведут к разочарованию.

– Я не верю в подобные списки. К тому же, Лейтон, в твоем случае плюсов все равно больше, чем минусов.

Боже, то, как он произносит мое имя, заставляет сжать бедра.

– Ха.

Я прохожу в гостиную. Это стопроцентная холостяцкая берлога: темное дерево и коричневая кожа. Спасибо хоть кожа не черная. Клянусь, у них, наверное, есть специальный магазин «Все для холостяков». У стольких парней, с которыми я встречалась, были именно черные кожаные диваны. Да, это чисто мужское пространство, но в нем есть что-то по-домашнему уютное. Может, все дело в фотографиях на стенах и журнальных столиках. В том, что Хейс не поленился распечатать снимки любимых людей и вставить их в рамки. Его семья, Келли, школьные и университетские друзья, даже Фостер удостоился места на стене.

Я слышу шаги за спиной, а затем он встает рядом, касаясь моего плеча, и мы вместе смотрим на фото. Нет причин обижаться на то, что я не присутствую ни на одном из снимков. Нас уже очень давно нет в жизнях друг друга. И все же ловлю себя на мысли, что хотела бы висеть на стене. Осознание того, что когда-нибудь это место займет другая девушка, бьет под дых.

– Значит, вы и правда близки, да? Я думала, это просто что-то типа командной дружбы, – указываю на фотографию, где они с Фостером вместе. Должно быть, снимок сделан после какой-то важной победы: шлем кэтчера небрежно сдвинут на макушку Хейса, он в форме и широко улыбается.

– Это было два года назад, когда мы выиграли дивизион, еще до того, как все...

Не нужно заканчивать предложение. Мы оба знаем, как он рухнул с вершины на самое дно.

– Келли говорила, что вы понимали друг друга с полуслова. Что были отличной командой, – я поворачиваюсь к нему. – Скучаешь по нему?

Хейс улыбается и прислоняется плечом к стене.

– Да, скучаю. Когда он на подаче, а я за базой, мы творим магию. Наверное, это потому, что мы хорошие друзья. Мне не хватает игр в Сиэтле, но я рад, что сейчас нахожусь здесь. Теперь я играю с Деккером, а они не ладят, поэтому каждый раз как-то неловко рассказывать Фостеру о том, чем занимается его брат. Я наслушался от Фостера всякого дерьма про Деккера, а теперь и от Деккера... хотя он и не говорит о брате ничего плохого. Но когда всплывает имя Фостера, Деккер просто теряет интерес к разговору. И все же они отличные парни. Даже не знаю, что между ними произошло, – он пожимает плечами.

– Ну да, иногда отношения в семье бывают сложными. Посмотри на мою, например, – я натягиваю широкую улыбку, надеясь скрыть подростковые травмы, которые по-прежнему так или иначе отравляют жизнь.

Уголки его губ ползут вниз.

Ну уж нет. Не стоило вообще заводить об этом разговор.

– Ты видел их в суде.

Он отталкивается от стены и направляется на кухню.

– Должно быть, моя квартира кажется крошечной по сравнению с домом Скай.

Не уверена, намеренно ли он дает возможность сменить тему, но я за нее цепляюсь.

– Здесь отличный район, а много места и не нужно. Ты же холостяк. Но мне тут правда нравится, – снова оглядываюсь по сторонам и замечаю приоткрытую дверь, которая, видимо, ведет в спальню.

– А что собираешься делать со своей квартирой? – спрашивает он.

Я подхожу к кухонному островку и вижу, как он достает из шкафчика пакет попкорна для микроволновки.

– Она пока за мной. Срок аренды еще не скоро истекает. Я как раз собиралась заскочить туда по пути домой, чтобы забрать кофеварку. Скрестим пальцы, чтобы там не завелись мыши, которые уже считают эту квартиру своей.

– У Скай не было кофеварки? – он достает готовый попкорн из микроволновки, надрывает пакет и бросает его на столешницу, когда оттуда вырывается облако горячего пара.

– Какой суровый парень, – подкалываю я, и Хейс бросает на меня взгляд из-под длинных ресниц. – Я пыталась совладать с навороченной кофемашиной Скай и Патрика, но мне просто нужна обычная чашка кофе, понимаешь? Так что я лучше заберу свою и отвезу ее туда, – я пожимаю плечами.

Он высыпает попкорн в миску, ныряет в холодильник за двумя бутылками воды, а затем достает из шкафчика и бросает на стойку упаковку лакричных конфет.

– Разве не придется перевезти все вещи и найти для них место у Скай?

Он прав. Если дети останутся со мной, переезд неизбежен, но я до сих пор ночую в гостевой спальне по соседству с комнатой Скай и Патрика, живя на чемоданах. Занять спальню кажется чем-то неправильным.

– Полагаю, вся твоя одежда уже перекочевала туда?

Его вопросы заставляют осознать, что я так и не переехала по-настоящему. Я живу как гостья в доме, который, возможно, станет моим. Сделала пару быстрых набегов на квартиру, захватив сумку-другую, но все личные вещи до сих пор остаются там.

Должно быть, Хейс замечает, как я задумалась, и читает тревогу на лице.

– Не нужно решать это прямо сейчас. Кстати, ну и как тебе моя берлога теперь, когда все увидела? – снова меняет он тему.

– Мне правда здесь нравится. Именно так я и представляла твое жилище.

Он широко улыбается, словно мои слова что-то значат.

– А кто сейчас с детьми?

– Моя мама, но у всех свои планы. Лейк у подруги, а Линкольн и Монро идут в тот же дом, чтобы потусить с ровесниками. Мне нужно будет их забрать... – бросаю взгляд на экран телефона. – Через пару часов.

– Выходит, у тебя есть несколько свободных часов только для себя? – он берет миску с попкорном и прижимает к груди.

– Выходит, что так. И на улице еще светло. Просто невероятно.

Он прикусывает нижнюю губу – жест, выдающий нервозность.

– Ты бы согласилась провести эти часы со мной?

Девчонка-подросток внутри готова упасть в обморок от счастья, но я изо всех сил стараюсь не подать виду.

– Смотря, что ты задумал, – я красноречиво смотрю на еду в его руках.

– Хотел показать крышу, – его зубы снова впиваются в нижнюю губу.

Если бы выбирала тему для сегодняшнего Национального дня, я бы определенно назвала его «День, когда Хейс Карлайл нервничал в моем присутствии».

Глава 30

Хейс

Возможно, я совершаю ошибку, но Лейтон доверила мне свои страхи. Она была предельно честна и заслуживает того же в ответ.

Лейтон придерживает дверь, и я диктую код от домофона, чтобы подняться на крышу. Бар наверху закрыт – сегодня матчей нет, а на время игр на «Уэббер-филд» его арендуют только под частные вечеринки. Отдельный вход ведет прямиком в зал с панорамными окнами, через которые можно выйти к трибунам на крыше.

– И как тебе только разрешили войти? – спрашивает она.

– Купер Рейс из «Гризлис» владеет зданием, он и дал код.

Лейтон оборачивается, изумленно приоткрыв рот.

– У вас, профессиональных спортсменов, какое-то тайное общество, о котором мы и не подозреваем?

Я усмехаюсь, и мы выходим из бара, поднимаясь по ступеням к креслам.

– Он отличный парень. Раньше жил здесь. Давным-давно, еще до того, как обзавелся семьей.

Мы с Купером видимся редко, впрочем, как и с остальными ребятами из «Гризлис» или «Фэлконс». Они вовсю наслаждаются «долго и счастливо». Что ж, рад за них.

– Чувствую себя героиней какой-то романтической комедии: доступ «для избранных», все дела, – Лейтон хихикает, озираясь по сторонам так, будто боится что-то упустить. – Всегда гадала, каково это – сидеть на таких крышах.

– Как-нибудь приведи детей. Я достану билеты, – жду, пока Лейтон выберет ряд, и, к моему удивлению, она забирается на самый верх.

– Им бы очень понравилось, – она усаживается посередине ряда, не отрывая взгляда от поля внизу. Я протягиваю бутылку воды, Лейтон забирает миску с попкорном и ждет, пока я устроюсь рядом.

Замечаю, что она все еще в медицинской форме.

– Я мог бы дать тебе что-нибудь переодеться.

– Ты хоть раз в жизни примерял хирургический костюм? – она закидывает ноги на спинку переднего кресла и открывает воду.

– Предпочитаю оставлять это профессионалам, – я тоже откидываюсь на спинку. Прошло уже много месяцев, но до сих пор не верится, что играю на том самом поле, за матчами на котором наблюдал все детство. И что люди заполняют эти трибуны во многом ради того, чтобы увидеть мою игру.

– Достану комплект. Тебе понравится, они жуть какие удобные, – Лейтон запускает руку в миску, подбрасывает в воздух зернышко попкорна и ловко ловит ртом.

– Поделишься?

Лейтон зачерпывает еще горсть и протягивает миску мне.

– Ну, и зачем я здесь? – Лейтон встречается со мной взглядом.

Никогда не считал себя скрытным, но в последнее дни явно тяну время. Мне хочется открыться ей, довериться. Я знаю, Лейтон не станет трепать о моих слабостях, но легче от этого не становится.

– Ты что, не видишь игроков на поле?

Она смеется и прижимается головой к моему плечу – лишь на миг, а затем снова выпрямляется и принимается за попкорн. И все же молчит, ждет, когда я прерву тишину и объясню наконец, зачем она здесь. Зачем притащил смотреть на пустое бейсбольное поле.

– В прошлом году...

– Нет! – ее ноги соскальзывают со спинки переднего кресла, Лейтон разворачивается ко мне и кладет ладонь на бедро. – Я же сказала: не нужно оправдываться.

– Я сам хочу.

– Мое мнение о тебе это не изменит – а оно, надо признать, весьма лестное. Ту чушь в подворотне я несла только из-за собственных заскоков и страха. Ты ничего не должен. Никаких объяснений.

– Вот поэтому я и хочу рассказать.

Она мягко улыбается, ведя ладонью вниз по моему бедро. В штанах все напрягается. Будь Лейтон моей, я бы уже, наверное, прикидывал, как поудобнее ее трахнуть на этих дурацких жестких креслах.

– Хорошо. Если тебе правда этого хочется, – голос звучит мягко, нежно.

Я смотрю на зеленую траву, на рыжие дорожки между базами, на пустые трибуны стадиона.

– В начале прошлого года мне и так было несладко. Я бесился, что не взял «Золотую Перчатку», и вечное желание всем все доказать только сильнее обострилось.

– Желание доказать? – она хмурится. – Никогда бы не подумала...

– Все началось давным-давно, еще при тренере Линдене.

– Ну и мудак же он был, – ей ли не знать: он вел в школе физкультуру и основы здоровья.

– В общем, он в меня не верил. Заявлял, что нужен только для того, чтобы питчер на моем фоне выигрышно смотрелся. И постоянно мудрил со временем на поле.

Лейтон отпивает воды из бутылки.

– Но разве ты не вошел в сборную штата?

Я киваю.

– В выпускном классе, когда Линден уже ушел на пенсию. Но слова о том, что из меня ничего не выйдет, намертво засели в голове. А потом, когда после колледжа попал в низшую лигу, меня и вовсе отдали в довесок при обмене другого игрока, – пожимаю плечами, вспоминая, как сомневался в себе и собственной ценности. Думал, вообще никогда не выйду на профессиональное поле. – В нашей профессии хватает взлетов и падений.

– Но ты выстоял. Тебя обожает столько фанатов, Хейс. Ты доказал, что Линден ошибался. Добился своего.

Я смеюсь, и смех звучит до омерзения фальшиво.

– Я никогда не брал «Золотую Перчатку». За всю карьеру не получил ни одной серьезной награды. Да, играю стабильно и ровно, если не считать прошлый год, но я – расходный материал. Поэтому «Кольтс» и подписали меня всего на сезон. Просто тянут время, пока не подвернется какой-нибудь молодой и дерзкий кэтчер, и тогда я вылечу.

– Это не так, – возражает она. – Им повезло, что ты есть.

Я вскрываю пачку «Твикса» и достаю одну палочку.

– Короче, я был в бешенстве: выдал лучший год в лиге, а «Золотую Перчатку» все равно отдали другому. Я всегда верил: если пахать до седьмого пота, награда придет, но в моем случае это не сработало. И тогда решил, что насрать. Я уже вовсю уходил в штопор, когда на выездную игру внезапно приехали отец с матерью, – я протягиваю упаковку. – Извини, в следующий раз затарюсь «Твиксами» и для тебя.

Лейтон улыбается – так, будто просит не пытаться отшутиться, – но одну палочку все же берет.

– То, что они приехали на выезд не в Чикаго, сразу меня насторожило. Но Келли с ними не было, и я подумал: будь что-то совсем плохое, она бы тоже примчалась.

Помню, как хотел написать Келли из раздевалки перед ужином, который перевернул всю мою жизнь. Но решил, что раз я старший, родители сначала все расскажут мне, чтобы помог сестре с этим справиться. Оказалось, я узнал последним.

– Ни отец, ни мать ни слова не сказали о матче и о том, как паршиво я играл. Наверное, это была худшая игра в сезоне. Мы пошли в ресторан, и там они огорошили: мама прошла плановое обследование, и у нее что-то нашли. УЗИ и биопсия подтвердили опасения врачей – рак.

У Лейтон вырывается короткий, сдавленный звук.

– На руках уже был график химии. Они знали, какие шаги предпримет врач, и подробно объяснили, что будет происходить дальше. Каких результатов надеются достичь. А я должен был сопровождать их на приемах.

– Они все понимали, – Лейтон поворачивается ко мне и берет за руку. Она ведет большим пальцем по моему указательному, и от мимолетного касания веет таким теплом, какого я давно не чувствовал.

– Поначалу я был просто в шоке. Ни слова не сказал... только извинился, оставил салфетку на стуле, ушел прямиком в ванную и там разрыдался.

Глаза щиплет, но я загоняю слезы поглубже, не желая вспоминать, как зашел отец и крепко, до боли, сжал меня в объятиях. Его слезы пропитывали белую шелковую рубашку, и мы оба цепенели от ужаса, что можем ее потерять.

– А после этого стало совершенно плевать на результативность, на все эти страйки и победы. Я просто хотел быть здесь, в Чикаго, рядом с ней. Держать за руку во время процедур, смешить, чтобы хоть как-то отвлечь от яда, который вливали ей в кровь. Но мама и слушать не хотела. Сказала, что для нее нет большей радости, чем смотреть, как я играю – она ведь знала, как я люблю бейсбол. И я остался. Но в итоге умудрился запороть и это.

Лейтон бросается ко мне, обвивая руками шею. В ладони хрустит пластиковая бутылка, а пачка «Трикси» вжимается в ребра.

– Она любит тебя. Ты никогда ее не разочаровывал, – шепчет она на ухо.

И как раз в тот миг, когда кажется, что я больше не сдержусь, Лейтон отстраняется и смотрит мне прямо в глаза.

– Ты замечательный сын, отличный брат и великолепный игрок.

Ее слова значат для меня очень много, но не уверен, что готов в них поверить.

– Просто не хочу, чтобы ты думала, будто тот человек, которым я был в прошлом году – это настоящий я. Это не так. То была самая дерьмовая, самая изломанная версия.

Лейтон откидывается назад, и едва она возвращается на место, мне тут же начинает не хватать тепла.

– Спасибо, что доверился. Знаю, это непросто, но я никогда не считала тебя подонком. Я видела, что ты проходишь через худшую главу в своей жизни и просто не справляешься.

– Я тусовался, чтобы забыться, но девушек было не так уж много. Куда меньше, чем ты, наверное, думаешь.

Я замечаю, как Лейтон едва заметно напрягается.

– Зачем рассказываешь? Это твое дело, не мое.

– Мне важно, что ты думаешь. Хотел прояснить, что тогда творилось в голове. Хотя ты ведь сбежала от того поцелуя, решив, что я причиню боль... так что, возможно, это уже тогда что-то говорило о моей репутации.

Лейтон встает и отходит на несколько кресел в сторону, обхватив себя руками. Она пристально смотрит на поле, и очевидно, что ее что-то гложет. Только я понятия не имею, что именно.

Наконец она поворачивается ко мне.

– Есть кое-что, чего ты не знаешь о той ночи.