Текст книги "Золотой мальчик (ЛП)"
Автор книги: Пайпер Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)
Глава 5
Лейтон
– Как думаешь, почему в адвокатских конторах всегда так душно и пахнет стариной? – Келли закидывает ногу на ногу, сидя рядом со мной в переговорной, куда нас проводила секретарша. Мы торчим здесь уже двадцать минут, и с каждой секундой тревога только возрастает.
– Наверное, чтобы казаться солиднее.
– То есть, если бы они выкрасили стены в салатовый, люди решили бы, что они плохо делают свою работу? Все это темное дерево и черная кожа только вгоняют в депрессию.
Она крутится на стуле, совсем как Монро.
– Я обязательно упомяну в книге отзывов, что их интерьер не дотягивает до идеала.
Я листаю ленту в телефоне в поисках быстрого рецепта на сегодняшний ужин.
Прошли те времена, когда можно было каждый вечер обходиться едой из микроволновки или доставкой. Из всех трудностей, которые, как я знала, повлечет за собой забота о троих детях, никак не ожидала, что ежедневное придумывание меню на ужин станет одной из самых сложных.
С похорон прошло три дня. Моя мама и тетя И́рис сейчас сидят с детьми, поскольку те не пойдут в школу до следующей недели. Да и то, я сомневаюсь, уместно ли возвращаться к учебе всего через неделю после того, как их жизни разлетелись вдребезги. Я понятия не имею, что делать, и это лишь очередное доказательство того, что Скай, возможно, ошиблась, выбрав меня.
– Им нужно что-то жизнерадостное, например, обои с цветочками или птичками. Люди и так приходят к адвокату по дерьмовым поводам: суды, разводы, проблемы с опекой... может, капелька позитива сделала бы весь этот процесс не таким отстойным.
– Может, стоит сказать мистеру Ноттингу, что ему не помешал бы аппарат для снежных конусов и клоун, скручивающий букеты из шариков после подписания бумаг о разводе?
Она перестает крутиться и сверлит меня взглядом.
– Это просто предложение.
Я глубоко вдыхаю.
– Прости. Я просто нервничаю. Все происходит слишком быстро.
Она накрывает мою ладонь своей. Мы сидим за длинным овальным столом, который, кажется, полируют каждое утро.
– Знаю. Но я здесь, с тобой.
– И все же у тебя есть своя жизнь.
– Какая жизнь?
Я поднимаю брови, а Келли только качает головой из стороны в сторону. Ей не нужно ставить жизнь на паузу ради меня. Через четыре недели Келли отправляется в тур с подкастом «Если честно», и она поедет – сколько бы раз ни повторяла, что может все перенести.
– Ты поедешь, – говорю, прежде чем она снова успеет предложить отложить многообещающую карьеру в долгий ящик.
– Посмотрим. Я говорила с Беккой...
– Ты поедешь. Я сама позвоню Бекке.
Раздается короткий стук, и дверь открывается. Входит мистер Ноттинг в сопровождении ассистентки Пегги.
– Доброе утро. Прошу прощения, что заставил ждать, денек выдался сумасшедшим, – говорит он.
У него сумасшедший денек?
Ну-ну, приятель, попробуй-ка оказаться в зоне боевых действий без какой-либо подготовки. Конечно, я часто бывала в доме Скай, дети меня знают, и мы близки, но никогда не планировала ужины, разве что когда сидела с ними, да и тогда мы просто заказывали доставку. Я совершенно не готова к истерикам Лейк по поводу одежды, к тому, что Линкольн постоянно лупит мячом в стену, и к заявлениям Монро в духе «сегодня я ем только это». Особенно сейчас, когда мы все скорбим и пытаемся осознать потерю их родителей.
– Сумасшедшим, да? Так много жизней нужно разрушить? – Келли поднимает брови.
Я пихаю ее ногой под столом, но та даже не морщится. У нее выработался иммунитет. Взгляд прикован к мистеру Ноттингу. Он посмеивается, а Пегги дарит нам неловкую улыбку.
Если бы меня спросили, то дала бы ему лет пятьдесят. Он привлекателен, явно следит за собой: аккуратная борода с проседью и искрящиеся голубые глаза. Наверное, поэтому каждый раз, когда его вижу, на нем синий костюм. Заставляет людей тонуть в глазах и забывать о том, сколько он берет за час.
– Доброе утро, Келли, рад снова вас видеть, – в его глазах мелькает искра веселья.
– Утро, Марк. Опять без кофе, да? – она откидывается назад, закидывает ногу на ногу и кладет предплечья на подлокотники. – Лейтон может вычесть из вашего счета расходы на бензин и дорогу?
Понятия не имею, почему Патрик и Скайлер выбрали мистера Ноттинга, но, думаю, он знает свое дело и поможет сориентироваться на этом неизведанном пути.
Он переводит взгляд на меня, игнорируя Келли. Уверена, посмотри я сейчас на нее, увидела бы донельзя самодовольную ухмылку.
– Теперь, когда у вас было время обдумать новости, прошли похороны и все начнет понемногу утихать, хочу обсудить, что вы думаете об опекунстве над детьми. Если готовы двигаться дальше, нам нужно подать ходатайство в суд.
Я бросаю взгляд на Пегги, затем снова на него, ища того, кто поможет во всем разобраться.
– Ходатайство в суд? Они указали меня опекуном. Дело ведь решенное, разве нет?
Келли выпрямляется в кресле, ее внутренние сирены тревоги завыли в унисон с моими.
– Да, Патрик и Скайлер указали, что хотят видеть вас опекуном Лейк, Линкольна и Монро. Но теперь суд должен вас утвердить.
– Утвердить? – голос Келли гулким эхом отскакивает от темных стен.
Он бросает на нее мимолетный взгляд, прежде чем снова переключить внимание на меня.
– Мы должны заявить, что вы хотите их забрать...
Паника накрывает с головой, пульсируя в венах так, словно кто-то дернул рубильник пожарной тревоги. Все это время я задавалась вопросом: что будет, если откажусь? Возьмет ли на себя эту роль тетя Ирис? Отец Патрика? Куда отправятся дети? Я чувствовала себя загнанной в угол и потерянной. Но теперь, когда мистер Ноттинг намекает на то, что меня могут и не утвердить, я просто не представляю, как могу не сделать этого.
Мысль о возвращении в тихую, пустую квартиру разливается по венам ядом. Я уже привыкла к хаосу. Не представляю, как сильно буду скучать по детям, если их заберут. Кроме того, для Скай и Патрика явно было важно, чтобы именно я воспитывала детей, и я хочу почтить их волю.
– Я хочу их забрать.
Я поворачиваюсь к Келли. На ее губах расцветает мягкая улыбка, словно она только и ждала, когда я твердо заявлю о своем решении. Келли сжимает мою руку в знак молчаливой поддержки. У меня и правда самая лучшая подруга на свете.
Мистер Ноттинг кивает Пегги.
– Тогда начнем с подачи ходатайства об опекунстве.
– Но судья должен согласиться, что я подхожу на роль опекуна? – страх пробирает, словно мелкий зуд, перерастающий в сыпь. Мозг лихорадочно подсчитывает: моя должность, зарплата, сбережения. Сочтет ли судья, что я способна о них позаботиться?
– С какой стати она должна что-то доказывать? Очевидно же, что родители считали ее подходящим человеком для воспитания детей.
Я сжимаю руку Келли. Она всегда первой бросается на мою защиту.
Мистер Ноттинг поднимает руку.
– Позвольте объяснить, как все будет происходить дальше. Уверен, вы были немного ошарашены, когда я зачитывал завещание. Итак... – он снова бросает взгляд на Пегги, а я вдруг чувствую себя третьей лишней на свидании. Они знают, что будет, еще до того, как об этом узнаю я. – Мы подаем ходатайство, в котором сообщаем суду, что по завещанию вы назначены опекуном и действительно хотите взять на себя эту роль. Затем всем остальным членам семьи будут разосланы уведомления, и у них будет возможность заявить о себе, если захотят воспитывать детей.
Должно быть, он замечает, как краска сходит с моего лица, потому что слегка опускает голову.
– Понимаю. Но в девяти случаях из десяти из этого ничего не выходит. Просто часть процедуры. Если кто-то захочет возразить, он имеет на это право. Тогда одному из участников будет выдана временная опека, пока суд будет решать, что лучше для детей.
Я резко поворачиваюсь к Келли, и та ободряюще сжимает мою ладонь. Скайлер хотела, чтобы это была я, и Патрик, очевидно, был согласен. Я лихорадочно перебираю в уме всех, кто мог бы заявить о правах. Тетя Ирис говорила, что хотела бы, но ни за что не угонится за ними, хотя и обещала помогать по мере сил. У Скай не было других братьев или сестер. Мы обе были единственными детьми в семье и заменили друг другу сестер.
– Они достанутся тебе, – пытается успокоить меня Келли, но в голову закрадывается пугающая мысль.
– Артур и Джулианна, – шепчу я.
Келли мотает головой, но я не уверена, что их можно списывать со счетов. У него отличная работа, сама Джулианна сейчас работает, но на похоронах не забыла сообщить, что, как только забеременеет, они смогут позволить себе, чтобы она стала домохозяйкой. Джулианна приставала с указаниями и не раз намекала, что ее материнские инстинкты, кажется, развиты лучше.
– Брат? – уточняет мистер Ноттинг. – Тот, которому достался дом на севере?
Я киваю. Тот самый дом, где Патрик и Скай останавливались перед смертью. Меня это нисколько не расстроило. Я бы ни за что не хотела получить тот дом, это вечное напоминание о случившемся. И в походы я больше ни ногой.
– Полагаю, мы скоро узнаем, есть ли у него желание взять опекунство. А пока подадим документы. Если до слушания никто не заявит о правах, все пройдет гладко.
– Хорошо, – говорю я. Мы с Келли переглядываемся.
На похоронах Артур не проявлял особого интереса к детям. Он и раньше-то не был идеальным дядей. Конечно, убит горем из-за смерти брата и невестки, но так ничего мне и не сказал, узнав, что опекуном назначили меня.
– Если кто-то все же заявит о правах, я направлю вас к коллеге, у которого больше опыта в подобных делах, но будем надеяться, что до этого не дойдет, – он встает из-за стола, перегибается через него и протягивает руку. – Спасибо, что пришли, – его улыбка перемещается на Келли, и та легонько хихикает. – Я буду на связи.
Я пожимаю руку, а когда он протягивает ее Келли, та вкладывает свою ладонь.
– Всегда рад встрече, мисс Карлайл.
Я перевожу взгляд с одного на другую. На щеках играет легкий румянец, Келли прикусывает краешек губы... И, надо заметить, ее рукопожатие длится куда дольше моего.
Я прочищаю горло, и они расцепляют руки. Мистер Ноттинг собирает бумаги.
– Пегги, не проводишь их?
– Конечно, – отвечает она, ничуть не смутившись сценой. Он что, со всеми друзьями клиентов так себя ведет?
Адвокат выходит из кабинета, и я выразительно смотрю на Келли.
Она пожимает плечами.
– Я не его клиентка.
– Зато я – да.
– Что-то я не слышала возражений, когда ты на днях держалась за руки с моим братом, – она выгибает бровь.
Даже удивительно, что Келли впервые заговорила об этом только сейчас.
Я пытаюсь смотреть на нее пустым взглядом, скрывая любую реакцию, словно не прокручивала эту сцену в голове десятки раз за последние несколько дней.
– Я не держалась с ним за руки.
– Ну что, дамы, давайте-ка выведем вас отсюда. Уверена, у вас полно дел, – Пегги вежливо улыбается, открывая дверь в приемную. Вежливо, но с явным намеком. Ей не терпится от нас избавиться.
Мы благодарим ее и ждем лифт.
– Мы не держались за руки, – бормочу я, просто чтобы убедиться, что Келли поняла: я не переступаю черту, на которой она так настаивала, когда мы были младше. И я ее понимала. Черт возьми, каждая девчонка в классе сохла по Хейсу, и ей приходилось терпеть кучу фальшивых подруг, которые приходили в гости только ради того, чтобы поглазеть на него. Я поклялась, что никогда так не поступлю.
Чувство вины тяжелым грузом ложится на плечи, но я отталкиваю его.
Она обнимает меня за плечи.
– Знаю, но я не виновата, что от адвоката так и прет этим вайбом «горячего папочки».
Я шумно выдыхаю.
– Келли...
Она смеется.
– Расслабься, я подожду, пока ты не закончишь.
Двери лифта разъезжаются.
– Фу, не говори так.
Мы заходим в тесную кабинку под ее заливистый смех.
– Почему? Только из-за того, что ты всегда была неравнодушна к моему брату, признание того, что мистер Ноттинг горяч, не делает тебя предательницей.
Келли снова смеется, а я нажимаю кнопку первого этажа, чтобы поскорее закончить разговор, делая вид, что она несет бред. Хотя, думаю, мы обе знаем, что это не так.
Глава 6
Хейс
Месяц спустя
Сегодня последний день апреля. Большинство людей и внимания бы не обратили, но для шестерых парней из «Кольтс» это финал затянувшегося на месяц пари между игроками инфилда6 и аутфилда7. Победителям достанется право на законный выпендреж и роскошный ужин в стейк-хаусе.
– Тебе всего-то и нужно, что выбить дабл8, и победа наша, – Истон хлопает меня по спине, заваливаясь в дагаут9 после того, как Деккер помог ему добраться до дома10.
Сейчас ничья, один аут11, низ девятого иннинга12. Деккер на первой базе13, Торрес выходит на биту14, а я – следом за ним. Нам просто нужно доставить Деккера в дом.
– Какая муха вас укусила? – Дрю киснет на скамейке с тех пор, как мы поменялись ролями с ним и его дружками из аутфилда, вырвавшись вперед в споре.
– Слушайте, ДИК15и, вы сами эту затею предложили, – Истон закидывает шлем в ящик, поправляет цепи на шее и встряхивает волосами, прежде чем черкануть еще пять палочек на самодельном табло.
Болельщики на трибунах либо нашли бы это забавным, либо сочли безответственным – ну или просто детским садом: соревнуемся, кто соберет больше баз за месяц.
– Да хватит уже звать нас ДИКами! – Йен хватает шлем, потому что выходит на биту сразу за мной.
– Мы не виноваты, что первые буквы ваших имен складываются в слово «ДИК», – я расплываюсь в самой паскудной из своих улыбок.
Тот день на весенних сборах, когда Истон до этого додумался, стал одним из лучших. Кличка приклеилась мгновенно.
– Мы же не называем вас ХЭД16ами, – бурчит Дрю.
Истон поднимает брови, глядя на меня, словно спрашивая: «Мы правда должны удостаивать этот бред ответом?»
– В ХЭДах нет смысла. А в ДИКах – есть, – все-таки не удерживается Истон, потому что обожает словесные перепалки. Хотя Дрю в этом плане соперник так себе – Истон привык к более серьезному уровню.
– Весь месяц сосали, а в последний день машете битами так, будто у вас по подкове в заднице застряло, – Дрю привычно дуется. Иногда кажется, все это потому, что у нас с Истоном и Деккером три самых крупных контракта в команде. Моя годовая зарплата бьет зарплату Дрю, но он еще молод. Если хочет задержаться в лиге, ему бы лучше завязывать с нытиковской манерой.
Все замолкают, когда Торрес подходит к плите17, на ходу перебрасываясь колкостями с Гриром.
Я устраиваюсь в кругу ожидания, краем уха слушая, как за спиной грызутся Дрю и Истон. Удивляюсь, что Вега до сих пор не приказал им завязывать. Он потакает перепалкам, но, думаю лишь потому, что любая конкуренция заставляет нас выкладываться на полную.
Торрес успевает получить один страйк18 и два бола19, прежде чем заряжает мощный граунд бол20 в сторону третьей базы и вылетает в аут, однако Деккер успевает перебраться на вторую. Чтобы завести Деккера в дом и выиграть матч – а вместе с ним и пари, – мне позарез нужен дабл.
– Давай, Вышибала! – орет Истон.
Я перевожу взгляд на Пакстона, стоящего на третьей, в ожидании знака.
Пусть позади уже месяц сезона и у меня вполне приличный средний показатель отбивания, стоит шиповкам коснуться земли в квадрате бьющего21, как начинаю потеть. В этом году еще не доводилось оказываться в ситуации, когда исход игры зависит только от меня. Каждый выход к бите до сих пор кажется либо жирным плюсом, либо окончательным минусом в вопросе продления контракта на следующий год.
Я проделываю привычный ритуал: провожу битой по внешнему краю дома, шаркаю подошвами, вгрызаясь передними шипами в грунт. Игнорирую летящий со стороны Грира треп, заставляя себя не выходить из зоны. Спокойствие, терпение, делай то, что умеешь. Жаль только, что это внутреннее подбадривание ни черта не помогает. Я все еще играю с оглядкой, на нервах, а в долгосрочной перспективе это путь в никуда.
Идет первая подача22 – страйк по внешнему краю. Я всю гребаную жизнь мучился с такими мячами, так что просто пропускаю его. Снова занимаю позицию, а Грир продолжает поливать меня дерьмом, спрашивая, куда податься вечером, чтобы найти горячих цыпочек, – мол, у меня-то с этим точно все схвачено.
Пошел на хер.
Вторая подача летит совсем низко, вынуждая Грира рухнуть на колени, чтобы блокировать мяч.
– Твою мать, – ворчит он.
– Тебе не привыкать стоять на коленях.
Рамос уже выдыхается, но «Аризона» оставит его до последнего, ведь остался всего один аут. Если мне удастся вывести Грира из равновесия, и тот пропустит низкий мяч в грязь, это позволит Деккеру прорваться на третью и оказаться в убойной позиции.
– Ага, после того как вылизал твоей девке, – огрызается Грир. – Готовься, Вышибала. Уже вижу, как ты уходишь в запой сразу после того, как профукаешь шанс выиграть матч.
Я стискиваю челюсти: издевка по поводу прошлогоднего поведения попала точно в цель.
Очередной бросок – бол, подача идет высоко и под локоть. Гриру приходится подскочить, чтобы поймать мяч.
– Твой парень поплыл, – бросаю я. – Сходи на горку, приободри его. Обо мне не беспокойся.
Грир снова садится на корточки. Редкий эгоист, один из самых самовлюбленных кэтчеров в лиге. Ему ничего не стоит переброситься парой слов с питчером, помочь тому додавить последнего бьющего. Но все, чего хочет Грир – чтобы тот кинул чертов страйк и можно было валить домой.
Очередная подача – и снова в землю, но на этот раз Грир не успевает среагировать. Мяч ударяется о щиток и рикошетит в сторону дагаута. Он бросается вдогонку, а вся наша скамейка запасных начинает сходить с ума, пока Деккер несется к третьей базе.
Все товарищи по команде вскочили на ноги, подгоняя его криками, и давление, которое я до сих пор еще кое-как сдерживал, нарастает так стремительно, что сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.
Ты справишься, Хейс. Ты рожден для таких моментов. Черт, бывал в подобных переделках сотни раз, от дворовой лиги до сегодняшнего дня. Просто встань в бокс23, махни битой и беги как проклятый.
– Сейчас выставишь себя полным идиотом, – цедит Грир, когда мяч вылетает из руки Рамоса. Подача идет чуть высоковато, но это все равно страйк. Надо было бить.
– Твою мать.
– Да уж, такой игрой девчонок не заведешь.
Я игнорирую Грира. Парни орут, Вега выглядит обеспокоенным, а Деккер отходит от третьей базы, не спуская глаз с Рамоса.
Я глубоко вдыхаю, пытаясь предугадать, что назначит Грир и насколько устала рука Рамоса. Но тут же одергиваю себя: хватит гадать, делай то, чему учили с самого начала – если чувствуешь, что можешь отбить, просто лупи по чертову мячу.
Рамос замахивается, делает шаг в сторону и выпускает снаряд. Все вокруг замедляется, пока мяч пулей несется ко мне. Хорошо идет – чуть снаружи, но точно в зоне. В моей зоне. Я переношу вес назад, руки в идеальной позиции – и бью. Движение кажется безупречным, именно его я оттачивал весь год. Бита встречается с мячом, и я вижу, как тот улетает в просвет между левым и центральным филдами24.
Я бросаю биту и во весь дух мчусь к первой базе.
Должно быть, Деккер успевает принести очко, потому что стадион взрывается оглушительным ревом. Я влетаю на первую базу, и мяч приземляется в ловушку в то же мгновение, когда нога касается подушки.
Боже, какое невероятное чувство.
Судьи объявляют об окончании игры, «Кольтс» побеждают, и все вокруг кричат и аплодируют. Я уже и забыл, каково это – когда весь стадион на твоей стороне, забыл прилив адреналина и гордость от того, что внес вклад в общую победу.
Истон перепрыгивает через ограждение, несется прямо ко мне, и мы подпрыгиваем, сталкиваясь плечами.
– Красава, мать твою! В задницу этих придурков!
Я хохочу, как и Деккер, мы налетаем друг на друга. Празднуем так, будто только что выиграли титул дивизиона.
Теперь я вроде как понимаю, о чем толковал Джаггер: хочется продолжить веселье в городе вместе с парнями и, чего уж там, привести домой какую-нибудь красотку. Вот только это будет совсем не та девушка, которую хочу на самом деле.
Когда уходим с поля, Вега поднимает руку, подзывая нас.
– Все трое на интервью.
Впервые за весь сезон меня просят зайти в пресс-центр.
Может, Дрю прав, и мне действительно кто-то засунул подкову в задницу.
Глава 7
Хейс
Втроем мы идем в раздевалку, чтобы принять душ и переодеться.
– У нас бронь на семь, парни, – Истон указывает на Дрю, Йена и Камдена. – У вас же есть приличные костюмы?
– Отвали, Зверюга, – огрызается Дрю.
– Для тебя – господин Зверь, – Истон со смехом раздевается и направляется в душ. Он – ходячее воплощение стереотипа о том, что у шорт-стопов25 раздутое эго.
Камдену, кажется, вообще плевать: он молча раздевается и собирается в душ. Он тихий, чем-то похож на нашего Деккера.
– Когда-нибудь они сцепятся, – говорит стоящий рядом Деккер Дэвис, медленно расстегивая джерси. – Бьюсь об заклад, тебе было приятно отбить тот мяч.
Я бросаю на него взгляд, но тот, не глядя на меня, продолжает расстегивать пуговицы и раздеваться.
– Так и есть. Надеюсь только, что это чувство не выветрится до моего следующего выхода в бокс.
Он усмехается и кивает.
– Нет ничего сложнее, чем выйти из затяжного кризиса, но сегодня ты был на высоте. Особенно на базе. Скажи, что Таз тебя поблагодарил.
Я качаю головой, уголки губ ползут вниз.
– Таз не из тех, кто говорит спасибо. Но, должен сказать, хоть вы с братом и не лучшие друзья, Фостер всегда благодарил меня перед тем, как уйти с поля.
Деккер кивает.
– Я не удивлен. У него есть и хорошие качества, – он похлопывает меня по плечу. – Увидимся там. Хорошая игра, но я бы все равно любил тебя, даже если бы ты получил страйк-аут26, – он подмигивает, смеется и скрывается в душевой.
Я сажусь на скамейку и достаю телефон из шкафчика.
Мама: Надеюсь, ты счастлив и гордишься собой. Люблю тебя
Папа: Ты снова в седле...27
Я качаю головой, ну в своем репертуаре, вечно общается строчками из песен, и пролистываю к следующему сообщению.
Фостер: Сижу тут и смотрю на твой победный хит как гордый отец. По крайней мере, у моего брата есть одно хорошее качество – он быстро бегает 😉🖕
От Келли сообщений нет, что странно. Обычно она пишет после игр, неважно, победа это или поражение, но вчера уехала в тур, так что, уверен, вовсю готовится к первому шоу в Нью-Йорке.
Я убираю телефон обратно в шкафчик и иду в душ вслед за остальными.
Час спустя мы помылись, оделись и вышли из медиа-комнаты, общение в которой, к моему удивлению, прошло гладко. Видимо, так и бывает, когда не гробишь все к чертям, а реально помогаешь команде выиграть.
Истон и Деккер забирают сумки, на ходу обсуждая, как закажут все закуски из меню, и что суп и салат – обязательная программа. Деккер заявляет, что возьмет десерты, и где-то в глубине души мне даже жаль ДИКов, но, с другой стороны, они вели себя как самодовольные засранцы, заявляя, что это игра стариков против молодняка. Сделайте одолжение, мне тридцать два долбаных года, я еще далек от пенсии.
Пока открываю шкафчик, телефон начинает вибрировать. Я вижу десять пропущенных от Келли и целую кучу сообщений, градус которых скачет от милых до злых и еще более злых.
Келли: Позвони, как получишь
Келли: Придурок, ты где?
Келли: Я тебя придушу
Келли: Хеееееейссссс... ты где?
Келли: Твоя игра закончилась целую веееечность назаааад....
Келли: Перезвони, как только увидишь.
Желудок ухает куда-то в пятки. Я перезваниваю ей, пока страх несется по венам, как река шестой категории сложности28. Никто бы и не подумал, что еще минуту назад, выходя из комнаты, где меня нахваливали репортеры, я чувствовал себя таким легким и свободным.
Келли берет трубку, и в ее голосе звучит раздражение.
– Какого хрена, Хейс Карлайл? Игра уже хрен знает когда закончилась.
– Что случилось? Что-то не так?
– Ой, блин, нет... прости... не хотела пугать, – ее гнев улетучивается, и я опускаюсь на скамейку, вымотанный эмоциональными американскими горками.
– Меня позвали в медиа-комнату, – говорю, чтобы Келли понимала: я не игнорил звонки.
Она вздыхает.
– Правда? Выходит, идиотка тут я. Ну и как все прошло? Круто? Как в сказке?
– Как в сказке? Что происходит, Келли? – обычно я бы распинался о том, насколько стало лучше в сравнении с прошлым годом. Как выиграть в лотерею, когда ни гроша за душой. В один день жизнь меняется по щелчку пальцев.
Я ценю то, что Келли спросила, но сейчас меня больше волнует, что вызвало у нее такую панику. Причин обычно немного: подкаст, родители или Лейтон Синклер. Учитывая все происходящее, Лейтон – самый вероятный вариант.
– Лейтон, – говорит она.
Я хватаю сумку и закидываю ее на плечо.
– Что случилось?
– У нее выдался тяжелый вечер. Можешь заехать и помочь? Знаю, ты устал и все такое...
– Я думал, «сейчас неподходящее время», – передразниваю ее тоненьким голоском. Хорошо, что Келли сейчас слишком далеко, чтобы вцепиться мне в волосы или сомкнуть руки на горле за то, что я бросаюсь ее же словами.
– Я же не прошу трахнуть ее. Просто съезди поиграй в мяч с Линком или порисуй с Монро.
Я усмехаюсь.
– Я уже в пути.
– Правда? Спасибо, Хейс. Не то чтобы это нужно озвучивать, но держи член в штанах, окей?
Я качаю головой, хоть она этого и не видит.
– Постараюсь, но иногда он живет своей жизнью. Просто берет и встает, понимаешь?
Келли делает вид, что ее сейчас стошнит.
– Я вообще-то пытаюсь поужинать.
– Иди давай и проведи отличный подкаст.
– Спасибо! Люблю тебя.
– И я тебя. Все под контролем, за лучшую подругу не переживай, – она не смеется, что вызывает еще один смешок. – Келли, расслабься.
Мы вешаем трубку, и только тогда замечаю Истона и Деккера, ожидающих у двери. Черт, ужин. Истон наверняка предложит взять Лейтон с детьми, просто чтобы наказать придурков, но я не стану этого делать.
– Простите, парни, я пас.
– Пас? В смысле пас? – первым возмущается Деккер, что удивительно.
– Лучшая подруга? – спрашивает Истон.
Я ввел обоих в курс дела после того, как увиделся с Лейтон на похоронах.
Я киваю.
– Бери их с собой, – говорит он.
Я немного поражен тем, насколько хорошо изучил Истона за какие-то полгода дружбы.
– Не-а, лучше закажите стейк со всеми гарнирами и отдайте Руби.
У хозяйки бара на первом этаже дома суровый вид, но если узнать поближе, она не так уж и плоха.
Деккер качает головой, не собираясь читать нотации.
– Мы нужны? – он поворачивается к выходу, и мы с Истоном следуем за ним.
– Нет, сам справлюсь. Наверное, просто закажу пиццу, а заодно вспомню навыки раскрашивания, не выходя за контуры.
Хоть я и не уверен, что буду заниматься только этим. Судя по тому, что звонила Келли, Лейтон, должно быть, медленно сходит с ума, ведь сестра ясно дала понять: она не хочет, чтобы я приближался к лучшей подруге.
– Надо бы позвать их на игру. Я бы с удовольствием познакомился с этой лучшей подругой, – ухмыляется Истон.
– Мы с ней уже знакомы, – напоминает Деккер.
– Разве? – его темные брови сходятся на переносице.
– В больнице, когда у Твити родился ребенок.
Мы втроем здороваемся с некоторыми игроками чикагских профессиональных хоккейных команд.
Останавливаемся у стадиона «Уэббер-филд» – дальше нам не по пути.
– Та блондинка? Не сообразил, что это она, – Истон ошеломленно моргает. – Да она тебе не по зубам, парень.
Деккер бьет его тыльной стороной ладони в грудь.
– Ну все, я пошел.
– А когда сможем поговорить о твоей сестре? Ты из тех парней, кто говорит «руки прочь от моей сестренки», или сезон открыт? – со смехом бросает Истон, пятясь назад.
– Пошел ты, Ист, – я показываю ему средний палец.
Он ржет, пока не скрывается в «Хлеву», а я заказываю такси, которое, слава богу, приезжает через пару минут.
Сидя на заднем сиденье, я размышляю, стоит ли написать Лейтон, а потом задумываюсь: тот ли это номер, что у меня сохранен? Прошли годы с тех пор, как мы в последний раз созванивались или переписывались, да и то это было в общем чате с Келли.
Пока взвешиваю все «за» и «против», такси притормаживает у припаркованной у обочины машины возле дома. Что ж, решение принято – визит станет сюрпризом.
Я благодарю водителя, выхожу и оглядываю дом с тротуара. Внутри во всех окнах горит свет, а через одно из них замечаю Линкольна, бросающего мяч в стену.
Я взбегаю по ступенькам и стучу. Дверь открывается почти мгновенно, и взгляд опускается на Монро.
– Монро! – узнаю голос ее старшей сестры, Лейк. Она влетает в прихожую и, затормозив в носках, замирает, увидев меня. Лейк быстро справляется с удивлением и переключает внимание на Монро. – Ты же знаешь, что нельзя открывать дверь.
– Я думала, это бабл-ти, – хнычет Монро.
– Не имеет значения, – она встает перед младшей сестрой, задвигая ее себе за спину.
Из-за плеча Лейк выглядывает Линкольн с широко раскрытыми глазами.
– Хейс Карлайл?
Лейк отмахивается от него, словно я какой-то серийный убийца, прикидывающийся чистильщиком вентиляции, а затем скрещивает руки на груди.
– Ее здесь нет.
Для одиннадцатилетки она слишком сильно походит на типичного подростка. Или, может, все такие благодаря соцсетям.
– Вообще-то, есть, – возражает Линкольн.
Монро просовывает голову между ног старшей сестры.
– Лейтон наверху, потому что ей нужна чертова минутка для себя.
Я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, услышав эту фразу из уст ребенка.
– Лейк довела ее до слез, – сдает сестру Линкольн.
Обвиняемая резко оборачивается.
– Ничего я не доводила.
Помню я такие взгляды от собственной сестры.
– Ладно, народ, так мне можно войти?
– Нет, – Лейк пронзает меня взглядом.
– Скажите, что это бабл-ти... – я слышу голос Лейтон еще до того, как она спускается по лестнице.
– Еще лучше! Это Хейс! – благодаря Линкольну я чувствую себя так, словно номер навсегда изъяли из обращения, а джерси гордо висит под сводами «Уэббер-филд».
– Оу, – ее удивленный голос звучит не особо радостно. – Лейк, можешь идти. Я сама с ним разберусь.
Я не свожу глаз с Лейк, она с минуту сверлит меня сузившимися глазами, а затем делает шаг назад. Монро путается в ногах и начинает визжать. Лейк не сразу отпускает ее, шаркая ногами по направлению из прихожей.
– Лейк, – произносит Лейтон строгим, по-настоящему материнским тоном.
– Она должна когда-нибудь научиться, – она переступает через Монро, ползающую на четвереньках. – Я буду наверху.
Монро прошмыгивает мимо на крыльцо и оглядывает улицу в обе стороны. Скрестив руки на груди, она обиженно сопит.
– И где мужчина с моим бабл-ти?
Я честно пытаюсь не спускать глаз с малышки, но Лейтон выглядит просто охренительно. Знай сестра, какому искушению меня подвергает, дважды подумала бы, прежде чем просить о помощи. На Лейтон пижамный комплект в розово-белую полоску. Штаны тонкие и свободные, но все равно подчеркивают фигуру. Белая майка облегает тело, приоткрывая полоску живота, потому что рубашка от пижамы не застегнута и распахнута по бокам.
Из «соседской девчонки» она превратилась в чертовски горячую штучку. Неудивительно, что Истон положил на нее глаз в больнице.
