Текст книги "Золотой мальчик (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 20

Хейс

Я плетусь вниз по лестнице. Каждый шаг дается с трудом – настолько не хочется прощаться. Тянет вернуться к Лейтон, обхватить ее лицо ладонями и прильнуть к губам. Боже, если бы только мы встретились в другое время, на ином этапе жизни. Я машу напоследок у подножия лестницы, Лейтон бросает какую-то фразу про «Кольтс», заходит в дом и закрывает дверь.

– Ох, черт. Ты влип по-крупному, – произносит Истон, когда я забираюсь в такси. – Весь вечер глаз с нее не сводил.

– Как и ты, придурок. Невежливо пялиться на задницу девушки своего... – я осекаюсь, потому что формально она мне никто. Не девушка и даже не та, кто проявляет ко мне интерес.

– Друга, – заканчивает Деккер.

Но я чувствую: все гораздо серьезнее.

Пока мы едем по темным улицам Чикаго к дому, достаю телефон и нахожу в контактах Келли. Резкая перемена в поведении Лейтон не дает покоя, и я хочу докопаться до сути.

Я: Что, черт возьми, происходит? Почему Лейтон расстроена?

На экране возникают три точки, исчезают, затем мигают снова. Я сжимаю смартфон крепче, теряя терпение.

Келли: Новый номер, кто это?

Я: Келли...

Келли: Может, у нее просто неудачный день? ПМС? Проблемы на работе? Траур? Или она осознала, что стала опекуном троих детей и теперь никогда не перепадет секса?

Член невольно дергается в штанах. Я бы вызвался добровольцем, лишь бы ее трахнуть. Господи, со мной явно что-то не так. И все же, прежде чем успеваю взять себя в руки, перед глазами вспыхивает образ: Лейтон подо мной, а волосы рассыпаны по подушке.

Я: Я серьезно

Келли: А я нет?

Я уже готов швырнуть телефон, когда тот вибрирует снова. Раздражение, копившееся в груди, становится почти невыносимым.

Келли: Ладно... выкручивай мне руки, чего уж там...

Снова ничего. Большие пальцы уже занесены над экраном, чтобы отстучать очередной ответ, но сообщение приходит раньше, чем успеваю отправить ей средний палец.

Келли: Придурок Артур со своей невыносимой женушкой оспаривают опеку. Суд на следующей неделе.

Внутри все обрывается. Дети – вся ее жизнь. От мысли, что кто-то пытается их отобрать, кровь закипает в жилах.

– Ты полегче там, экран раздавишь, – Деккер переглядывается с Истоном, тот смотрит на меня с любопытством, гадая, в чем проблема.

Я: Выкладывай. Дата, время, место

Келли: Больно ты раскомандовался

Челюсти сжимаются. Боже, младшая сестра бывает невыносимой заразой, даже когда вырастает.

Келли: Я вообще не должна этого говорить

Я: И когда это тебя останавливало?

Келли: Верно. Но тут кодекс лучших подруг. Мне было велено молчать и строго-настрого запрещено пускать тебя в суд. Это категорическое табу, Хейс

Я: Понял. Я ей там не нужен

Набирать эти слова больно. Слишком больно для того, кто считается просто другом. Но от этого лишь сильнее хочется быть рядом.

Келли: Я разве так сказала? Что-то не припомню

Я: Колись давай

Три точки появляются и исчезают, с каждой секундой я завожусь все сильнее.

Келли: Если Лейтон спросит – ты НИЧЕГО от меня не слышал

Она скидывает данные, и я сверяюсь с графиком. Кажется, приехать смогу: в тот день тренировка, но игры нет. Мне плевать, через что придется пройти, – я буду там, хочет Лейтон того или нет. Если прошлый год и научил меня чему-то, так это тому, что порой ты и не подозреваешь, как сильно в ком-то нуждаешься, пока этот человек не оказывается рядом.

Глава 21

Лейтон

Я никогда в жизни так не нервничала.

Даже в тринадцать лет, решая, с кем из родителей хочу жить, чувствовала себя увереннее. Тогда, входя в зал суда, я ощущала тяжесть всеобщих ожиданий, пока судья задавал вопросы. Теперь же кажется, что я на месте родителей: еще не переступив порог, уже сгораю от страха, что не получу того, чего хочу.

В коридоре замечаю маму и тетю Ирис, сидящих на скамейке. Отец подпирает стену в нескольких шагах от них. Мама тут же вскакивает, подбегает ко мне и заключает в объятия. Отец присоединяется к нам, и они наперегонки бросаются меня утешать.

– Господи, да оставьте вы ее в покое, – подает голос тетя Ирис, неизменно выступающая в роли сторожевой собаки в их вечных играх по перетягиванию каната.

Я оглядываю коридор и вижу отца Патрика, сидящего через пару скамеек, но Артура или Джулианны нигде не видно. Каждый раз, когда переживала что-то серьезное, рядом была Келли, а если не она – то Скай. Теперь Скай больше нет, а Келли я миллион раз повторила, чтобы она не вздумала прерывать тур. Семья окружает меня, но я чувствую себя одинокой. Мягко говоря, утешители из них никудышные.

– Ну и как дела? Что мы должны делать? – спрашивает мама, ожидая подробностей.

– Я не знаю. Мистер Ноттинг сказал, что мы с ним и еще одним адвокатом встретимся здесь. Тот считает, что она – лучший вариант, так что я доверилась.

– Ему бы уже пора появиться. Слушание должно начаться через десять минут, – настаивает она, и в голосе сквозит тревога.

– Я знаю, мам. Я просто... не знаю, что сказать.

Ее взгляд перебегает на отца.

– Ты должен был помочь во всем разобраться.

Тетя Ирис бросает испепеляющий взгляд на отца Патрика.

– Не могу поверить, что он просто сидит и позволяет нам проходить через все это, хотя прекрасно знает, что дети должны быть с тобой.

И я согласна. Я тоже не понимаю, почему он не принимает большего участия. Хотя никогда этого не делал. Мы как бы приняли Патрика в семью, и хотя у его отца, Артура и Джулианны бывали светлые моменты, все вместе мы собирались крайне редко.

В этот момент двери лифта разъезжаются, и в коридор выходят мистер Ноттинг и высокая блондинка с гладким каре. На ней безупречный черный костюм и туфли на каблуках. Я бросаю взгляд на свой наряд и чувствую, словно меня купили в дешевом супермаркете. В последнее время буквально не вылезаю из медицинской формы и удобной одежды.

Они идут, смеясь и о чем-то болтая, и на секунду я вижу в мистере Ноттинге обычного человека, а не того серьезного адвоката, к которому привыкла. Он все в том же дорогом костюме и начищенных ботинках, а борода с проседью, от которой, как я знаю, Келли сходит с ума, как всегда идеально ухожена.

Я жду, когда они подойдут, словно прикованная к месту матерью и отцом по бокам. Как обычно, когда они вместе, ощущается как настоящий якорь, тянущий на дно. Тетя Ирис снова садится на скамейку – видимо, сегодня у нее обострился ревматоидный артрит. Весь этот лишний стресс совсем ни к чему.

– Лейтон, – мистер Ноттинг протягивает руку, еще не дойдя до меня. Он бросает взгляд мне за спину, но делает вид, что не замечает родителей, что, уверена, лишь укрепляет мамину уверенность в том, что все мужики – козлы.

Отец делает шаг вперед.

– Ленни Синклер, отец Лейтон, – он протягивает руку.

– Рад знакомству, – отвечает мистер Ноттинг и поворачивается к маме.

– Лили Синклер, мама Лейтон, – мама удостаивает его многозначительным взглядом, и я невольно задаюсь вопросом: как в таком возрасте родители умудряются до сих пор делить меня?

– Приятно познакомиться, миссис Синклер.

– Мисс, – поправляет мама, а я делаю глубокий, очищающий вдох.

– Мои извинения, мисс Синклер, – затем он смотрит на скамейку. – А это еще один член семьи?

Тетя Ирис приподнимает руку в знак приветствия.

– Я Ирис. Сестра Лили, мама Скайлер.

– Мои глубочайшие соболезнования, мэм, – мистер Ноттинг с серьезным видом кивает ей.

– Спасибо, – голос дрожит от эмоций, но она проглатывает их. Ее обычная сдержанность – черта, которая, как мне кажется, вбита в поколение: чувства нужно прятать.

– Представляю всем Вивиан Дюпон. Она будет вашим законным представителем на слушании, – он указывает на блондинку рядом с собой.

Где-то в глубине души становится чуточку спокойнее от ее теплой улыбки. Я протягиваю руку.

– Рада знакомству.

– Взаимно. И не называйте меня «мисс Дюпон», – она бросает лукавый взгляд на мистера Ноттинга. – Просто Вив.

– Хорошо, – выдавливаю слабую улыбку.

Она ставит портфель на скамейку рядом с тетей Ирис, затем возвращается и берет обе мои руки в свои.

– Посмотри на себя. Постарайся не волноваться, ладно? Со мной ты в надежных руках. Я... – она пихает мистера Ноттинга локтем, – как считает Марк, отличный адвокат. Даже лучше, чем он.

Ее непринужденное общение с мистером Ноттингом немного снимает напряжение. Пока что он меня не подводил.

– Итак, вот как все будет происходить... – она начинает объяснять процесс, вдаваясь в детали, и в этот момент словно кто-то щелкает выключателем. Заботливая женщина, стоявшая передо мной секунду назад, уступает место адвокату, который не потерпит никаких возражений. – У меня на руках завещание, и оно обновлено. В нем нет ничего сомнительного, оформлено мистером Ноттингом и заверено свидетелями. Так что все мы в полном порядке.

– Но... – шепчет мама, и в ее голосе сквозит обреченность. Как всегда, сплошной пессимизм.

– Однако те, кто оспаривает опеку – члены семьи. И по крови они ближе, – Вив поднимает руки в примирительном жесте. – Я говорю это не для того, чтобы вас расстроить. Я лишь объясняю, на что будет смотреть судья и какие аргументы, скорее всего, приведет противоположная сторона. Он – родной дядя, а вы – двоюродная тетя.

Это бьет под дых. Я никогда не задумывалась о том, как это выглядит для суда – что я более дальняя родственница... боже. Внутри поднимается паника, и мне становится трудно дышать.

– Нет, нет, нет, пожалуйста, не нужно так реагировать. Все будет хорошо. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы дети остались с вами, ясно, Лейтон? – она говорит со мной успокаивающим тоном, словно боится, что от одного неосторожного слова я грохнусь в обморок.

И она недалеко от истины.

– Я знаю, что вы со Скайлер были практически как родные сестры. Возможно, понадобятся дополнительные доказательства – фотографии, подтверждающие вашу близость, снимки с детьми, но с этим разберемся позже. Сегодня наша главная задача – сделать упор на завещание, в котором погибшие назначили вас опекуном, и на тот факт, что последние шесть недель вы заботились о детях. Мы должны убедить судью, что остаться с вами в их интересах, хорошо?

– Хорошо. Поняла. Хорошо, – в голове полная каша. Что, если не отдадут детей? Что, если вечером я окажусь в огромном пустом доме совершенно одна? Или, что еще хуже, вернусь в квартиру, а Джулианна будет спать в моей постели?

– Решаем проблемы по мере поступления, – подбадривает она. – Сегодня наша цель сделать так, чтобы они остались с вами. Так что просто позвольте мне говорить, и все будет в порядке. Их адвокат наверняка попытается...

Услышав стук каблуков по кафелю, мы все поворачиваем головы в ту сторону.

– Боже, вот и они, – с отвращением в голосе произносит мама.

– Ой, расслабься, Лил. Они просто пытаются сделать как лучше, – как обычно, попытка отца успокоить оборачивается провалом.

Мой взгляд встречается со взглядом Джулианны, и она смотрит дольше необходимого, прежде чем отвернуться. Артур даже не смотрит в нашу сторону. Хочется подбежать к ним, кричать и топать ногами, доказывая, что заботиться о детях – мое право.

– Ну конечно, я даже не удивлена, кто их адвокат, – произносит Вив.

– А что не так с адвокатом? – не удерживаюсь от вопроса, глядя на мужчину примерно одного возраста с Вив.

У него русые волосы, гладко выбритое лицо, и, наверное, я бы сочла его весьма привлекательным, если бы либидо реагировало на таких парней. К сожалению, оно предпочитает тех, кто целыми днями пачкает колени в грязи. От этой мысли я вдруг понимаю, что прямо сейчас немного не хватает Хейса.

– Он мудак, – отрезает Вив.

– Боже, – бормочу я.

Вив тихонько смеется.

– Не волнуйтесь. Если кого сегодня и арестуют, так это меня, – она сжимает мою руку. – Вы готовы?

– Наверное... – нервно кусаю нижнюю губу.

Мистер Ноттинг вмешивается:

– Думаю, я...

– Можешь идти, если хочешь, Марк. Дальше я сама, – если бы я не была так напряжена, то наверняка усмехнулась бы тому, как Вив его отшивает.

– Я доведу дело до конца. Я в деле, – твердо отвечает он, кивая.

– Как скажешь, – уступает Вив, и теперь она сама серьезность, выглядит еще более невозмутимо, чем раньше. Вив забирает портфель со скамейки и возвращается ко мне. – Пошлите. Пора.

– Мы с тобой, рядом, – успокаивает меня мама, беря под руку.

– Да, – встревает отец, делая шаг ближе. – Мы здесь, рядом с тобой. Главная группа поддержки.

– Мы любим тебя, – говорит мама. – И сделаем все, чтобы дети достались тебе. Что угодно.

– Моя чековая книжка всегда открыта. Нужно что-то – только скажи, – отец просто не мог не вставить коронную фразу.

И вот мы идем к залу суда. Мистер Ноттинг открывает дверь, пропуская нас вперед.

– Лейтон!

Услышав мужской голос, я оборачиваюсь. По коридору бежит Хейс.

Глава 22

Лейтон

– Господи, это что, сам Хейс Карлайл? – шепотом уточняет мистер Ноттинг.

– Он самый, – отзываюсь, чувствуя, как от волнения перехватывает дыхание.

– Вы знакомы с Хейсом Карлайлом?

– Он брат Келли, – поясняю, не в силах отвести взгляд от Хейса.

– Брат Келли – Хейс Карлайл?! – в его голосе слышится неподдельное изумление.

– Боже мой, а этот-то что здесь забыл? – мама даже не пытается скрыть недовольство. – Только лишних потрясений сейчас не хватало.

– Да оставь парня в покое. Ты его и в глаза-то никогда не видела, – вступается отец.

Я поворачиваюсь к обоим – выслушивать их препирательства нет ни малейшего желания.

– Мам, пап, идите в зал. Возьмите тетю Ирис и устройте там, – чеканю я, после чего коротко бросаю Марку: – Я скоро буду.

– Ладно, только поспеши, – откликается тот. – Не хватало еще опоздать.

– Не опоздаю.

Они скрываются за дверьми судебного зала. Ко мне подходит Хейс: волосы чуть влажные, на нем строгие брюки и рубашка с закатанными по локоть рукавами. Он ослепительно хорош – впрочем, как и всегда.

– Что ты здесь делаешь? – голос звучит резче, чем хотелось бы: от неожиданности привычная броня дает трещину. Сердце замирает – и вовсе не от досады, а от отчаянного желания прильнуть к нему и просто замереть в объятиях. Но это сейчас исключено.

Хейс впивается в меня пристальным взглядом, от которого хочется поскорее отвернуться. Губы изгибаются ухмылке, означающей, что ему известно нечто, о чем я и не догадываюсь.

– А сама как думаешь? – в его вкрадчивом тоне сквозят насмешливые, но вместе с тем раздраженные нотки.

Ну прекрасно, значит, мы оба не в духе.

– Не знаю, – вру, понизив голос, хотя напряжение никуда не исчезло. Озираясь по сторонам, я нервно тереблю край жакета. В коридоре снуют люди, переговариваясь вполголоса и время от времени поглядывая в нашу сторону. Точнее – на Хейса.

– Тебе вовсе не обязательно здесь находиться, – стараюсь, чтобы голос звучал ровно. – Не нужно вечно мне помогать.

Насмешливая улыбка гаснет, а челюсти плотно сжимаются. Хейс делает шаг навстречу, сокращая расстояние между нами до тех пор, пока я не начинаю кожей чувствовать исходящий от него жар.

– Я здесь не для того, чтобы тебе помогать, Лейтон, – пугающая честность бьет наотмашь. – Я пришел, чтобы быть рядом.

На мгновение я застываю, лишившись дара речи. Сказанное им тяжелым грузом повисает в воздухе, и грудь сдавливает отчаянным напряжением.

– Келли разболтала? – в голосе сквозит раздражение. И злюсь я не только на него – за то, что превратил мысли в хаотичный комок эмоций, – но и на подругу. Она вечно лезет не в свое дело, и это кажется очередным предательством.

Хейс скрещивает руки на груди, не отводя взгляда.

– Ну, ей пришлось это сделать только потому, что ты промолчала, – в тоне нет обвинения, лишь голая констатация факта, от которой внутри все сжимается от вины.

– Тебя это не касается, – даже когда произношу эти слова, они кажутся пустыми. Я сжимаю ладони в кулаки, отчаянно пытаясь сохранить хотя бы видимость самообладания.

Хейс берет меня за руку – не грубо, но достаточно крепко, чтобы я не смогла вырваться, не устроив сцену, – и отводит от двери. Не успеваю опомниться, как оказываюсь прижатой спиной к холодной мраморной стене, а он вторгается в мое личное пространство. Воздух с шумом вырывается из легких, и я смотрю на Хейса широко раскрытыми глазами.

– Как ты можешь говорить, что меня это не касается? – тихо спрашивает он, понизив голос так, что слышу только я. В темных глазах что-то мелькает. Боль? Гнев? Но все исчезает быстрее, чем я успеваю понять. – Я проводил время с детьми. Они мне не безразличны, ясно? И у тебя нет права меня отталкивать только потому, что напугана, упряма или по какой там еще причине вбила себе в голову, что должна справляться со всем в одиночку, – он неопределенно машет рукой в мою сторону и тяжело, разочарованно вздыхает.

Я открываю рот, чтобы огрызнуться – сказать, что Хейс понятия не имеет, о чем говорит, – но он обрывает меня прежде, чем успеваю вымолвить хоть слово.

– Послушай, – произносит он, и голос становится мягче. Хейс смотрит на меня с такой искренностью, что ком в горле начинает давить сильнее. – Я приду тебя поддержать. И если для этого придется сидеть на последнем ряду, пока ты делаешь вид, что меня не существует, – так тому и быть, – уголки его губ вздрагивают в подобие улыбке. – Но заседание открытое, и я почти уверен, что войти может любой желающий. Так что да... я иду. И буду там, хочешь ты того или нет.

Я смотрю на Хейса целую вечность – по крайней мере, так кажется, хотя на деле проходит всего пара секунд. Его невероятное упрямство давит, и я бормочу себе под нос:

– Ладно.

Сдержанная улыбка расплывается в широкую. На этот раз в ней нет прежнего самодовольства – она мягче и куда искреннее. В груди щемит, и это чувство одновременно бесит и... и я не хочу давать ему волю.

– Ну и ну, – легко роняет он, возвращаясь к привычной дразнящей манере. Хейс отступает на шаг и отпускает мою руку. – С тобой очень «просто» совершать благородные поступки, в курсе?

Я закатываю глаза и не утруждаю себя ответом – да и что тут скажешь? Вместо этого бросаю взгляд на часы на дальней стене и вздрагиваю: до начала осталось всего две минуты.

– Лейтон, – Вив приоткрывает дверь в зал и заглядывает в коридор. В ее голосе звучат властные нотки.

Я медлю лишь мгновение, прежде чем выпрямиться и поправить жакет.

– Если ты и правда этого хочешь.

– Хочу, – Хейс пристраивается рядом, и мы входим в зал.

И по причинам, которые я не в силах объяснить... где-то в глубине души я рада, что Хейс здесь.

Стоит войти, как взгляды всех присутствующих устремляются на нас.

Я плетусь за Вив к своему месту как раз в тот момент, когда пристав объявляет:

– Всем встать! Суд идет. Председательствует достопочтенный судья Норткотт.

Напряжение нарастает. Все, наступает тот самый миг, который решит мою судьбу. Исходов может быть множество, но перед глазами стоят лишь те три пары глаз, что ждут меня дома.

Глава 23

Хейс

Я сижу на скамейке в зале суда вместе с семьей Лейтон, рядом с тетей Ирис, которая, насколько знаю, была мамой Скайлер. Единственное, что я о ней действительно помню – это то, что она пропадала на работе. И Скайлер вовсю этим пользовалась, закатывая вечеринки, пока матери не было дома. Но сейчас, судя по тому, что рассказывала моя мама, у Ирис ревматоидный артрит, и энергии поубавилось по сравнению с теми временами, когда она управляла собственной клининговой компанией, а по вечерам подрабатывала официанткой.

Ирис похлопывает меня по колену – единственная из всей троицы, кто проявил хоть какое-то радушие. Хотя сомневаюсь, что отец Лейтон вообще понимает, кто я такой.

– Мило с твоей стороны прийти поддержать Лейтон. У тебя сегодня была игра? – она бросает взгляд на мои влажные волосы, и я замечаю, что в ее глазах есть та мягкость, которой никогда не было у сестры.

– Только тренировка, но времени в обрез. Чуть было не пришел в футболке и трениках.

Она тихонько смеется.

– Стоило прийти в форме.

Судья прочищает горло и стучит молотком по столу, призывая всех к порядку.

– Прошу прощения, ваша беседа важнее того, ради чего мы собрались?

– Нет. Нет, простите, – отзывается Ирис. – Просто это Хейс Карлайл, знаете, кэтчер «Кольтс».

Ирис произносит это так, словно подобное служит оправданием. Мама убила бы меня, будь она здесь.

Взгляд судьи перемещается на меня. Уж лучше бы Ирис этого не говорила. Сегодня все внимание должно быть приковано к Лейтон, а не к тому, чем я зарабатываю на жизнь.

– Рад видеть вас в зале, – произносит судья Норткотт. – Удачи в сезоне. Думаю, у вас, парни, есть все шансы, – его тон абсолютно деловой. – А теперь вернемся к делу, чтобы я мог пойти на обед. Сначала я выслушаю вас, мисс Дюпон.

Адвокат Лейтон – дамочка с таким видом, будто заправляет «Бойцовским клубом» в подворотне, подходит к кафедре.

– Ваша честь, в завещании указано, что Лейтон Синклер назначается опекуном. Оба родителя, ныне покойные, внесли ее в документы и скрепили это подписями. Воля погибших заключалась в том, чтобы мисс Синклер стала опекуном детей, и мы просим суд исполнить ее.

Она передает завещание приставу, который относит его судье. Тот надевает очки для чтения и пробегает глазами по документу, перелистывая страницы.

– Что ж, здесь недвусмысленно указана Лейтон Синклер, – он обращается к адвокату противоположной стороны. – И ваши клиенты оспаривают это решение? Они хотят взять под опеку... – он снова заглядывает в бумаги. – Троих несовершеннолетних детей?

Другой адвокат поднимается с места, одаривая адвоката Лейтон снисходительной ухмылкой.

– Мой клиент – родной брат покойного отца, Ваша честь. Он состоит в браке и убежден, что детей следует передать на воспитание ему и его жене, Джулианне. Обстановка в их семье наилучшим образом скажется на благополучии детей.

– О боже, – ахает Лили, перегибаясь через спинку скамьи. – Отрасти яйца, – бросает она пожилому мужчине на другой стороне.

Отец Лейтон дергает бывшую жену за рукав.

Лейтон оборачивается, чтобы шикнуть на мать, а отец отчаянно машет руками, словно пытаясь показать Лейтон, что он тут ни при чем.

– Возможно, это и так, мистер Локс, но покойные указали Лейтон Синклер. Мне понадобится нечто более весомое, чем свидетельство о браке, чтобы отменить их, как я вижу, предельно ясную волю, – заявляет судья.

Адвокат оглядывается на своих клиентов – брата Патрика, Артура, и ту блондинку, что корчит из себя Марту Стюарт, – и произносит:

– Мы считаем, что Скайлер вынудила Патрика подписать это завещание.

Адвокат Лейтон издает смешок.

– Вы, должно быть, шутите. Это ваш аргумент? Есть хоть какие-то доказательства? – она поворачивается к судье. – Ваша честь, мы не можем гадать, принуждали ли покойного. И это не имеет значения. Он подписал завещание, и юрист, который его составлял, сегодня присутствует в зале суда. Он может подтвердить, что Патрик подписал документ по доброй воле.

Она указывает на безупречно одетого мужчину с седеющей бородой, который сидит чуть ближе к Лейтон, чем следовало бы.

Судья кивает.

– Должен согласиться с мисс Дюпон. Мы не можем руководствоваться домыслами о том, что думал или чувствовал покойный в момент подписания, если нет доказательств обратного. У вас есть что-то еще, прежде чем я вынесу решение о временной опеке?

Другой адвокат начинает лихорадочно рыться в бумагах, в то время как мисс Дюпон опирается локтем на кафедру и смотрит на него с самодовольной ухмылкой, словно уже одержала победу.

Джулианна кивает адвокату, и тот с шумом выдыхает.

– Лейтон Синклер работает по двенадцать часов три ночи в неделю – что, насколько нам известно, оставляет детей на попечении двух бабушек, Лили Синклер и Ирис Ричардс. Другой помощи нет. В то время как у моих клиентов прекрасный дом: четыре спальни, так что у каждого ребенка будет своя комната. Они состоят в законном браке, имеют два источника дохода. Дети ни в чем не будут нуждаться. Более того, мои клиенты готовы и способны содержать семью на один доход, чтобы один из опекунов мог постоянно находиться дома с детьми. В доме моих клиентов они получат любовь и безопасность.

– Со мной они тоже получат любовь и безопасность, – заявляет Лейтон, гневно глядя на Джулианну.

Умница.

– Да, но не сможет вырастить троих детей одна. Ей тридцать лет, и она живет в однокомнатной квартире.

– Боже мой. Откуда он знает, где она живет? – шепчет мама.

– Потому что они копают. Знают о нашей дочери все, – бормочет отец Лейтон.

Адвокат Артура продолжает:

– Мисс Синклер не состоит в серьезных отношениях. Она не сможет поднять троих детей, перебиваясь случайными няньками. Детям нужны стабильность и постоянство, которые могут дать мои клиенты. Мы просим назначить временными опекунами Артура и Джулианну Салливан.

Адвокат Лейтон поднимает руку и прищуривается, глядя на оппонента.

– Во-первых, я считаю выражение «случайные няньки» крайне неуместным по отношению к родной бабушке и двоюродной бабушке, которые присматривают за детьми. Более того, то, что мисс Синклер не замужем, никак не влияет на ее способность быть опекуном. Мистер Локс, полно матерей-одиночек, которые успешно растят детей и совмещают это с рабочим графиком.

Мистер Локс поворачивается к мисс Дюпон.

– Своих собственных детей. Эти дети – не ее, поэтому суд вправе решать, кто должен их воспитывать. Условия проживания моих клиентов гораздо больше подходят для этого, чем условия вашей подопечной.

Мисс Дюпон шумно выдыхает.

– Вы хотите сказать, мистер Локс, что родители-одиночки хуже справляются со своими обязанностями по отношению к детям?

– Нет, мисс Дюпон. Я хочу сказать, что при наличии выбора, а теперь он есть, раз уж мои клиенты оспаривают опеку, для детей будет лучше остаться с родным братом отца, который состоит в законном браке. Джулианна может уволиться, и они все равно будут финансово обеспечены. Смогут дать детям ту же любовь, тот же привычный уклад и ту же безопасность, что были до безвременной кончины родителей.

– Вы издеваетесь. Вы такой... – мисс Дюпон осекается и смотрит на судью. – В завещании сказано, что Скайлер и Патрик Салливан назначили Лейтон Синклер опекуном детей. Мы не можем отменить это решение, поскольку, я уверена, оно не было принято спонтанно. Мы обязаны исполнить их волю в отношении детей.

Она выпрямляется, бросает взгляд на мистера Локса и снова обращается к судье:

– Не имеет никакого значения, замужем мисс Синклер или нет. К делу это не относится. Имеет ли значение ее график работы? Да. Но она уже нашла решение этой проблемы. Полно людей, которые работают и воспитывают детей без партнера.

– Сущая правда, но дети к такому не привыкли, – парирует мистер Локс. – Они привыкли к маме, которая сидела дома. И к папе, который ходил на работу. Они привыкли к маме, которая занималась благотворительностью...

Он все говорит и говорит, а плечи Лейтон поникают все ниже с каждой фразой о том, чего дать не сможет.

– У моих клиентов будет время на детей. Они смогут участвовать в школьных ярмарках выпечки. Состоять в родительском комитете. Жаль признавать, но мисс Синклер на это не способна. В ее графике просто нет времени, чтобы посвящать его нуждам детей так, как это могут делать мои клиенты.

Лейтон наклоняется вперед и закрывает лицо рукой.

Мать вашу. Кулаки сжимаются на бедрах: я пытаюсь подавить гнев, чтобы не перемахнуть через ограждение и не откусить мистеру Локсу ухо в стиле Майка Тайсона.

Мисс Дюпон качает головой.

– Вы же не можете всерьез...

Судья поднимает руку, и оба адвоката замолкают.

– Изначально, ознакомившись с завещанием, я счел дело предельно ясным – временная опека должна быть передана мисс Синклер. Но, выслушав аргументы мистера Локса, я вынужден признать, что на долю детей выпало слишком много перемен. И сохранение привычного уклада в семье такого близкого родственника, как родной брат, действительно может оказаться лучшим вариантом.

– При всем уважении, Ваша честь, последние шесть недель дети находились на попечении мисс Синклер, – уже спокойнее произносит мисс Дюпон.

– Я понимаю. И приму это во внимание, – затем судья переводит взгляд на Лейтон. – Мисс Синклер, выслушав обе стороны, вы искренне верите, что способны дать детям то же, что мистер и миссис Салливан? Что у вас хватит времени и сил заботиться о детях, пока они оплакивают родителей?

Лейтон встает и смотрит прямо на судью.

– Это была серьезная встряска для нас всех, но мы справляемся, Ваша честь.

– При всем уважении, «мы справляемся» – это не совсем то, что нужно, когда речь идет о благополучии троих детей, – встревает мистер Локс.

Чертов ублюдок. Я все-таки откушу ему ухо.

– Тут и сравнивать нечего. В одиночку она не потянет, – добавляет мистер Локс.

Судья поднимает руку, призывая его к молчанию.

Слышать, как он открыто заявляет, что Лейтон не справится, выше моих сил. Слова срываются с губ быстрее, чем успеваю их остановить.

– Она не одна! – вскакиваю на ноги.

Все головы разом поворачиваются ко мне, а ладони становятся влажными.

– Прошу прощения, – произносит судья. – Мистер Карлайл, что вы хотите сказать?

Я не свожу глаз с Лейтон, втайне молясь, чтобы поступок был правильным.

– У нее есть я. Мы с Лейтон Синклер состоим в серьезных отношениях.

Лили ахает.

– Что? Лейтон?

Я всегда жил по принципу «все или ничего», и этот раз – не исключение.