Текст книги "Золотой мальчик (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Пайпер Рейн
Золотой мальчик

Глава 1

Лейтон

Я поднимаюсь по лестнице на цыпочках, по привычке перешагивая через третью ступеньку за раз. Мне отчаянно хочется сбежать от гостей, которые жмутся кучками, ведут тихие беседы, балансируя крошечными тарелками с закусками, и без конца повторяют слова вроде «трагедия» и «как несправедливо».

Между непрекращающимися придирками Джулианны о том, что еще нужно сделать, и гостями, обменивающимися взглядами и перешептывающимися за спиной, мне просто необходим глоток свежего воздуха. Сильнее сжимаю перила, делая вид, что не слышу осуждающих комментариев.

– Это она.

– Одинокая.

– Даже парня нет.

– Работает акушеркой.

– Сами знаете, какой у них график.

– И как она с таким расписанием поднимет троих детей?

Я проскальзываю в хозяйскую спальню и закрываю за собой дверь с едва слышным щелчком. По-хорошему, мне бы сюда не соваться – всю последнюю неделю эта комната стояла запертой, словно экспозиция в Смитсоновском музее, но мне отчаянно хочется почувствовать присутствие Скайлер. Наверное, втайне надеюсь, что она хоть как-то направит меня оттуда, из-за черты.

Прислонившись спиной к двери, закрываю глаза и наконец-то с шумом выдыхаю. Кажется, я затаила дыхание еще днем, когда смотрела, как два гроба опускают в землю.

Но стоит открыть глаза, как кошмар возвращается. Того умиротворения, которое надеялась здесь найти, нет и в помине.

Сторонний наблюдатель не нашел бы в этой картине ничего пугающего. Идеально застеленная кровать. Фотография счастливой пары на одной тумбочке, стопка книг на другой. Наполовину заполненная корзина для белья. Но пространство пустое, оно каким-то образом лишено жизни. И что еще хуже, вся комната пропитана ее запахом. Духи Скайлер обычно въедались в одежду после крепких объятий, и аромат сопровождал меня всю дорогу до дома.

Оттолкнувшись от двери, подхожу к комоду. На меня взирают пять улыбающихся лиц в рамках – постановочные кадры от профессионального фотографа, которого она нанимала на каждый крупный праздник, от Пасхи до Хэллоуина и Рождества. Единственный случайный снимок – это мы вдвоем в детстве. Я, без двух передних зубов, смотрю на нее так, словно она – самый крутой человек на свете.

Наша фотография дрожит в руке. Я провожу пальцем по лицам, пока ее смех эхом звенит в голове. Мы мечтали совсем о другом. Ее смерть в тридцать четыре года, вместе с мужем, оставившая сиротами троих детей, никак не вписывалась в сказку.

В дверь тихо стучат, и, прежде чем успеваю разрешить войти, в комнату просовывается голова Келли.

– Прости, но мама тебя везде ищет.

Я жестом зову ее внутрь. Она закрывает дверь и поворачивает замок. Отложив фотографию, тяжело выдыхаю и смотрю на лучшую подругу.

– И как я должна... – начинаю в миллионный раз, то ли про себя, то ли вслух.

– Ты хоть что-нибудь ела? – она игнорирует вопрос, ведь мы обе знаем, что ответа на него не существует.

Я качаю головой и иду через спальню к стопке исторических книг на тумбочке. На губах играет слабая улыбка: вспоминаю, как перед поездкой Скайлер подкалывала Патрика, что он зря тратит место в багаже и пора бы обзавестись электронной читалкой, как у нее.

– Спускайся и поешь.

– Чтобы выслушивать, как все сомневаются в моих способностях со всем справиться? Нет, спасибо, – обхожу кровать, заглядывая в ванную.

Скайлер всегда педантично организует... организовывала все вокруг, у каждой вещи было свое законное место. Да я даже одежду из корзины для белья в комод не перекладываю. Как смогу ее заменить?

– Они идиоты.

Я искоса смотрю на Келли, а та лишь пожимает плечами.

– Я же правду говорю.

И ведь не врет. Я опираюсь плечом о стену, и мы смотрим друг на друга целую вечность. Вопрос о том, как я со всем этим справлюсь, повисает в воздухе, хоть мы его и не озвучиваем. В ее глазах читается «да пошли они», а в моих – «не могу отрицать, что доля истины в их словах есть».

Ее плечи опускаются, и Келли делает шаг ко мне.

– Слушай, на тебя навалилось до хрена всего. Гребаный переломный момент, развилка на жизненном пути, ничто уже не будет прежним, – заметив, как я поднимаю бровь, она добавляет: – Ну да, литература никогда не была моим коньком. Я пытаюсь сказать, что тебе предстоит принять кучу решений, но все они никуда не денутся до завтра. Тебе нужно дать себе время просто оплакать их.

– Кажется, я все еще в шоке.

Мне нужно не просто горевать по двоюродной сестре, которая была мне практически родной, и по ее мужу – в голове беспрестанно крутятся слова адвоката: «Они хотели, чтобы вы стали опекуном детей».

О чем только думала Скай?

– А кто бы не был? Вот для этого у тебя и есть я. Пошли, – она протягивает руку. – Давай прокрадемся на кухню и опустошим тайник Скай со сладостями.

Очередное доказательство того, насколько мы со Скайлер разные. Она бы ни за что не завела заначку с конфетами.

– Исключено, нет у нее никакого тайника.

– Он есть у всех, – настаивает Келли, продолжая тянуть руку. – Просто ее тайник, возможно, чертовски сложно отыскать, но тебе повезло: нюх у меня как у ищейки.

Я беру ее за руку и еще раз обвожу взглядом комнату. Настоящая камера пыток.

– Ты ничего не найдешь.

Она берет меня под руку, отпирает и распахивает дверь.

– Вот и посмотрим. И не парься насчет тех, кто внизу. Идеальный отвлекающий маневр уже в пути.

– Келли, не думаю, что клоун будет уместен в такой день.

Она смеется, пока мы выходим в коридор, но смех резко обрывается при виде Монро, которая стоит возле спальни, прижимая к груди куклу. Какая беспечность с нашей стороны – пытаться шутить в день, когда трое сбитых с толку детей оплакивают родителей.

– Печенька проголодалась, – говорит племянница.

Протягиваю ей руку.

– А мы как раз собирались совершить набег на кухню. Пойдешь с нами?

Монро подходит, и ее крошечная ладошка прячется в моей.

Втроем мы спускаемся по лестнице, и как раз на четвертой ступеньке снизу Монро подпрыгивает и приземляется на третью, издав громкий скрип. Внутри все обрывается, когда все взгляды в гостиной устремляются на нас.

Ко мне тут же подбегает мать.

– Монро, золотце, мы тебя обыскались, – она бросает на меня выразительный взгляд, в котором так и читается: «Я же говорила, что тебе придется тяжелее, чем думаешь».

Ничего нового, она вечно во мне сомневается.

– Печенька проголодалась, – Монро утыкается мне в бок.

Я кладу руку ей на спину.

– Я позабочусь о ней.

Мать вздыхает и поджимает губы. Знаю, она переживает, да и вмешиваться, брать все под контроль в ее природе. Яблоко от яблони, как говорится. Но сегодня я пообещала себе не ломать голову над организационными вопросами. Правда, сказать это куда проще, чем сделать.

– Мы идем на поиски еды, – вмешивается Келли, как уже много раз делала, вставая между мной и матерью, и направляется в глубь дома.

– Еда прямо здесь, – мать указывает на фуршетный стол под гигантским телевизором, закрепленным на стене.

– Нам нужна другая, – Келли кладет ладонь ей на предплечье. – Мы скоро вернемся, Лил.

Мать кивает, но я спиной чувствую ее тяжелый взгляд.

Пока мы втроем шагаем к кухне, вежливо улыбаюсь и киваю всем подряд, стараясь заверить, что мы справимся. И я, и прижавшаяся шестилетка со своей куклой. Хотя сама сомневаюсь в этом не меньше остальных.

Свобода от чужих глаз уже в двух шагах, но тут открывается входная дверь. Какое-то шестое чувство заставляет меня обернуться. Яркий свет врывается в давящую темноту, хотя шторы раздвинуты настежь, и на пороге вырастает силуэт, очерченный сияющим ореолом.

– Наконец-то! Я думала, он до второго пришествия будет ехать, – ворчит Келли.

Я резко поворачиваю голову. Только не это. Даже едва различив высокий, широкоплечий мужской силуэт в строгом костюме, я уже знаю, кто там стоит.

– Хейс Карлайл? – Линкольн бросает йо-йо, подаренное отцом Патрика, и срывается с дивана, мчась к нему.

Сердце ухает куда-то в желудок.

– Ты позвала брата?

Разговоры обрываются на полуслове, и все внимание переключается на нового кэтчера «Чикаго Кольтс».

– Как и сказала – отвлекающий маневр, – Келли с улыбкой кивает и обнимает меня за плечи, увлекая на кухню. Вид донельзя самодовольный, но лишь потому, что она ничего не знает.

Внезапно мысли уже не заняты внезапной смертью. Пульс зашкаливает по совершенно иной причине – из-за единственного секрета, который скрывала от нее за все годы дружбы. Это было так давно, что половину времени я и сама не верю, что все случилось на самом деле.

Тайником с конфетами тут точно не обойтись. Сомневаюсь, что даже забитый до отказа торговый автомат со сладостями поможет пережить сегодняшний день.

Глава 2

Лейтон

Похоже, зря переживала. С самого приезда Хейс ни разу не попытался меня отыскать. Он и понятия не имеет, что я, словно заправский сталкер, наблюдаю из кухни, пережевывая черствое магазинное печенье, которое и близко не утоляет тягу к сладкому.

Ящика со сладостями здесь не нашлось. Хотя уверена: тот ящик, в котором Скайлер вечно хранила зарядные устройства, вполне можно приспособить под конфеты. Один-ноль в мою пользу.

Можно подумать, Хейс метит в мэры – так усердно он пожимает всем руки, не снимая чертовски обаятельной улыбки. Линкольн возбужденно крутится между ним и гостями, так и засыпая вопросами об игроках команды и о том, рад ли Хейс стать «Кольтс¹». Тот взъерошивает мальчишке волосы и кивает, терпеливо отвечая на каждый вопрос. Приятно видеть на лице малого хоть что-то, кроме растерянности и печали.

В кухню влетает Джулианна, прерывая слежку.

– Соус скоро испортится, – заявляет она. – Не хватало еще, чтобы похороны ассоциировались у людей с пищевым отравлением.

Скай бы в ярость пришла от того, что я позволила Джулианне командовать.

Я стискиваю зубы, проглатывая встречные колкости. Я далеко не ее поклонница. Она вечно лезла к Скай с непрошеными советами – от того, как вводить прикорм младенцам, до рассуждений о важности системы Монтессори. Черт, да я даже не уверена, что Áртур вообще любит жену. Очевидно же, что в их доме верховодит именно она.

– Думаю, нам нужно поговорить, – она выгребает соус из миски, и тот единым плотным комом шлепается в мусорное ведро.

– Позже.

Для человека, у которого все якобы под контролем, она на редкость непонятлива. Я повторила это уже раз десять.

Джулианна ставит миску в раковину и достает новую. Неужели уже выучила, где что лежит? Если не считать редких праздников и дней рождения, они почти не виделись. Патрик и Артур каждый год ездили вместе на рыбалку – чисто мужской компанией. По правде говоря, я была только рада, что не приходится часто делить Скайлер и Патрика с родней, поэтому лишних вопросов никогда не задавала.

– Мне нужно полить цветы, – направляюсь к выходу в сад, вновь ища уединения. Силы на исходе: больше не могу выносить этих людей и их полные скорби взгляды. Они смотрят так, будто это меня зарыли в одну могилу со Скайлер и Патриком. Но жизнь не кончена – мне еще нужно поднимать троих детей. Хотя за ту неделю, что они на моем попечении, стало очевидно: привычный уклад одиночки требует серьезной корректировки.

– Разве только что не прошел дождь? – спрашивает Джулианна.

– Да, но ты же знаешь, как Патрик дорожил садом. Не хотелось бы, чтобы он пришел в запустение, – я не даю возможности ввязаться в спор и открываю дверь на террасу, отчаянно надеясь, что та не пойдет следом.

Оказавшись снаружи, выдвигаю садовое кресло и с облегчением опускаюсь в него – ноги наконец-то расслабляются.

Солнце припекает кожу. Какая издевка со стороны матери-природы – подарить безупречный весенний денек именно сегодня. Не должно оно светить так ярко. Птицам полагалось бы оставаться на юге, а не заливаться трелями в соседних кронах. Цветам нельзя распускаться, а молодым листьям лениво разворачиваться на ветвях.

Я провожу пальцем под глазами, смахивая подступившие слезы, и мечтаю, чтобы сейчас была середина зимы – когда все вокруг холодное, мертвое и пустое.

Скайлер не заслужила уйти из этого мира так рано. Ей предстояло прожить целую жизнь, увидеть, как дети вырастают достойными людьми благодаря материнскому таланту.

За спиной скрипит дверь. Я выпрямляюсь, упираюсь ногами в доски настила и быстро вытираю щеки ладонями.

Огромная упаковка «Твикса» с глухим стуком падает на столик передо мной, следом отодвигается соседний стул, и в него грузно опускается гость. В нос бьет аромат мужского парфюма – узнаю его прежде, чем успеваю повернуть голову.

Покосившись, замечаю длинные, крепкие пальцы на подлокотнике. Рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая жилистые, мускулистые предплечья.

Я подавляю внезапный прилив желания. Сейчас совсем не время сохнуть по Хейсу Карлайлу.

– Половина – моя доля за труды, – раздается низкий голос.

Я поворачиваюсь. Черт, он выглядит так же сногсшибательно, как и полгода назад. Хейс всегда был атлетом, но с последней встречи, кажется, стал еще мощнее. Сразу видно – в межсезонье из спортзала не вылезал.

– А я-то думала, это дар в знак соболезнования.

Хейс подается вперед, сгребает батончик со стола и с треском вскрывает обертку.

– Так и было, пока не пришлось развлекать толпу гостей. Не благодари, – он выталкивает из упаковки первые две палочки и протягивает мне.

– Цветы – это слишком банально? – спрашиваю, выталкивая из обертки один из батончиков.

Хейс забирает второй, а саму упаковку откладывает на стол. Затем протягивает шоколад мне, словно бокал шампанского и у нас есть повод для тоста. Я легонько чокаюсь батончиком о его, и наградой служит одна из тех улыбок, от которых земля уходит из-под ног.

– Никогда не понимал смысла цветов на похоронах, – он закидывает ноги на пустой стул перед собой, скрестив лодыжки. – С какой стати дарить скорбящему человеку нечто такое, что неизбежно завянет через неделю?

Хейс впивается зубами в шоколад и карамель, и мой взгляд невольно цепляется за это зрелище. Я пытаюсь отогнать воспоминание о том, как эти губы касались моих. В личном списке пяти худших решений в жизни та ночь уверенно борется за первое место.

– Думаю, цветы должны хоть немного украсить безрадостный день.

Хейс пренебрежительно фыркает, откусывая еще кусок.

– Надеюсь, когда умру и меня будут опускать в землю, люди не станут рассуждать о том, как чудесно смотрятся розы, рассыпанные по крышке гроба.

Я смеюсь и тут же испуганно прижимаю ладонь ко рту.

– Не делай так, – произносит он, отправляя в рот последний кусочек.

Я недоуменно морщусь.

– Как?

– Не притворяйся, будто смеяться – это постыдно.

– Но это же похороны.

– И что, теперь все чувства, кроме скорби, обязаны испариться? – он иронично выгибает бровь.

– Я была уверена, что тебя воспитывали в приличном обществе и учили манерам.

– Боишься, нагрянет похоронная полиция и арестует за то, что я заставил тебя рассмеяться? – он одаряет меня дерзкой усмешкой.

Я склоняю голову.

– Все такой же заносчивый, да?

– Если дело касается умения рассмешить того, чей день выдался паршивым, – то да.

Я молчу, не зная, что ответить. Чувство вины за смех никуда не делось: я ведь помню, что Скай больше никогда не засмеется.

– К тому же, будь я из «похоронной полиции», вряд ли бы здесь появился, – в его голосе проскальзывают резкие, колючие нотки.

– О чем ты?

Хейс пожимает плечами и с хрустом разминает шею, поворачивая голову из стороны в сторону.

– Я приехал только потому, что могу послужить своего рода отвлекающим маневром. Собственно, поэтому Келли и позвонила. Но я едва не отказался, потому что сейчас на нее дико злюсь.

От смущения щеки вспыхивают. Уверена, у Хейса нашлось бы десяток дел поважнее, чем торчать здесь.

– Не стоило ей звонить. Прости, что испортила тебе день.

Он замирает, так и не дохрустев шеей, и поворачивается ко мне. Прошло полжизни с тех пор, как мы по-настоящему общались, так что теперь я не могу читать по его лицу так же легко, как раньше.

– Испортила день? Черт, Лейтон, я в бешенстве, что она только сейчас удосужилась рассказать о случившемся. Знай я все раньше, приехал бы на сами похороны.

Лицо обдает еще более сильным жаром от мысли, как сильно хотелось бы его там видеть.

– Оу.

– Я знал Скай еще со школы.

Краска мгновенно сходит с лица. Ну конечно... Какая же я дура – возомнила, будто Хейс мог явиться по какой-то иной причине, кроме как почтить память трагически погибшей одноклассницы.

– Должен признать, я совсем иначе представлял ее будущее, – он обводит взглядом задний двор, подмечая безупречный ландшафтный дизайн, качели в углу крошечного участка и раскрашенные камни, выстроившиеся вдоль края веранды.

– Что ты имеешь в виду?

– Думал, она станет какой-нибудь участницей рок-группы или вроде того. Помню, девчонка была с искрой, совсем без тормозов. А уж какие вечеринки она закатывала... – он качает головой и негромко усмехается, а затем снова смотрит на меня. Улыбка гаснет, и я кожей чувствую тот самый взгляд, которым сегодня наградил меня каждый в доме. – Тяжело приходится, да?

– Приходится? – переспрашиваю, не желая признавать новую реальность.

Хейс переводит взгляд на нераспечатанный батончик у меня в руке.

– Чтобы купить это, мне пришлось пять минут выслушивать нытье продавца о том, что не так с «Кольтс».

– Может, это больше не моя любимая сладость.

Он кивает и пожимает плечами.

– Тогда, полагаю, я впустую потратил пять минут жизни, зато – бинго! – батончик достанется мне, – он протягивает руку, но я качаю головой. – Ну да, кто бы сомневался.

Я наконец откусываю кусочек. Тот, кто утверждает, будто сладкое не способно хоть немного скрасить день – наглый лжец.

– Ну так что... не хочешь рассказать, почему ты сбежала из больницы полгода назад? – спрашивает он, обрывая мою короткую передышку от реальности.

Хейс просто не умеет оставлять все как есть. Разумеется, он припомнит тот случай, когда его друзья ждали ребенка, а я по какой-то нелепой иронии судьбы оказалась акушеркой.

– Ну, я же акушерка. У меня были важные... акушерские дела.

Хейс посмеивается.

– Важные акушерские дела?

Я снова откусываю батончик, и его губ касается самодовольная усмешка – видит, что угощение пришлось по вкусу. Все такой же заносчивый мерзавец.

– Я уж было подумал, ты и годы спустя продолжаешь от меня бегать, – произносит он.

Я кошусь на дверь дома, затем, чуть склонив голову, одариваю его фирменным скучающим взглядом.

– Не льсти себе.

– Ну, лично я считал, что поцелуй был просто бесподобен.

– Ты, наверное, путаешь его со всеми теми девушками, которых перецеловал с тех пор, – я снова откусываю батончик.

– Ты единственная, кто дал деру сразу после, – его улыбка становится еще шире. Я швыряю в Хейса последним кусочком шоколадки, который тот ловит на лету, подбрасывает в воздух и перехватывает ртом. – Позабыла, на какой позиции я играю?

Я закатываю глаза.

– Как же, дашь тут забыть.

Я подбираю упаковку «Твикса», вынимаю вторую палочку и протягиваю ему.

– А ты все так же любишь делиться, – говорит он, принимая угощение. – Вообще-то, это последнее, что мне стоит есть. Нужно держать форму, – он похлопывает себя по животу, словно под белой рубашкой скрывается пивное пузо.

– Уверена, пара лишних кило не спугнет очередь из истомившихся дам.

Кусочек батончика приземляется мне на грудь. Я подбираю его и отправляю в рот, торжествующе ухмыляясь, мол, спасибо за добавку.

– Выходит, ловить ты умеешь, а вот с бросками беда?

Он проводит языком по нижней губе и одаривает меня лукавой улыбкой, из-за которой я мигом забываю, по какой причине нас вообще свело вместе.

– В этом году мне нужно многое доказать.

Я не собиралась поминать ворох сплетен. Это все равно что подливать бензина в и без того полыхающий костер.

– Каково это – получить звонок из «Кольтс»?

Хейс фыркает, слизывая шоколад с пальцев. Пытается отвлечь?

– Честно говоря, я испытал облегчение. Думал, уже похоронил все шансы на игру. Прошлый год выдался... – он наклоняет голову вправо, снова хрустя шеей. – Напряженным.

– И глупым.

Хейс снова негромко смеется, глядя на меня.

– Ужасно глупым. Просто... сам в себе запутался, понимаешь?

Я видела пустоту в его глазах во время матчей, что попадались по телевизору. Страсть к делу отошла на задний план, а мысли витали где-то бесконечно далеко от происходящего на поле.

– С ума сойти, какими мы стали взрослыми, – произносит он, разглаживая пустую обертку и вертя ее в пальцах так, будто собирается сложить оригами. – Кажется, еще вчера я подвозил вас с Келли на своей «Круэлле».

– Скучаю по ней.

Хейс закатывает глаза.

– Меня до сих пор бесит, что вы переименовали мою тачку.

– К тому моменту она уже перешла к Келли. А ты как раз уехал в колледж.

Будь у этой ржавой консервной банки способность говорить, она бы наверняка выудила из нас с Келли столько компромата, что шантажа хватило бы на полную реставрацию.

На бедро ложится ладонь, и я замираю, глядя вниз. Хейс медленно поглаживает мою ногу.

– Мне искренне жаль Скай и ее мужа. Дети замечательные. Келли говорила, что...

– Да, – перебиваю. Я еще не готова слышать это от кого-то другого.

– Вот это я и имел в виду, говоря, что тебе несладко.

Я чувствую, как уголки губ невольно ползут вверх, и тут же их поджимаю.

– Я поняла. Похоже, в этом году нам обоим придется штурмовать вершины.

Хейс поднимает голову и убирает руку с моего бедра, устремив взгляд в небо.

– Не уверен, что наши беды равноценны по значимости, – он поворачивается, впиваясь в меня темными глазами, и на секунду забываю, как дышать. – Но если бы пришлось на кого-то ставить, я бы выбрал тебя.

Я сглатываю, пытаясь унять сухость в горле. Желание – последнее, что должна сейчас чувствовать.

– Мне пора. Дети... – стул скрежещет ножками по настилу веранды и заваливается за спиной.

Хейс перехватывает мою руку, согревая своей мозолистой ладонью.

– Лейтон...

Задняя дверь распахивается, я оборачиваюсь так же стремительно, как ускоряется пульс. Взгляд Келли мечется между нами и замирает на сплетенных руках.

Я медленно высвобождаю пальцы, словно пытаясь убедить ее, что все померещилось.

– С детьми все в порядке?

Келли выходит на веранду.

– Хейс, работник из тебя хреновый.

Тот поднимается и прячет руки в карманы.

– У меня перерыв, – он подмигивает мне, и предательский желудок совершает кульбит.

Помни: рядом с ним ты всегда принимаешь дурацкие решения.

– К тому же ты сама просила помочь Лейтон пережить этот день. Ну и чем я, по-твоему, занимаюсь? – он поднимает брови.

До чего же несправедливо быть чертовски красивым.

– Он принес мне «Твикс», – вставляю я, и Келли недоуменно морщится. Щеки обдает жаром. До чего же жалко я звучу. – Прошу прощения.

Я прошмыгиваю мимо Келли обратно в дом, но все равно успеваю услышать:

– А ну стоять, братец. Тебе придется кое-что объяснить.