Текст книги "Золотой мальчик (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 43

Лейтон

Мы заказали пиццу, поели, а затем я накрыла фуршет с попкорном и сладостями. Поскольку у Хейса сегодня была дневная игра, а завтра выходной, мы решили устроить вечер кино.

Лейк поначалу была не в восторге, но потом Хейс предложил разыграть право выбора фильма в «камень, ножницы, бумага». Он намеренно проиграл, и Лейк выбрала «Головоломку 2».

Все дети уже в гостиной, забрались под пледы и переоделись в пижамы. Я очень надеюсь уложить их пораньше, чтобы урвать хоть немного времени наедине с Хейсом.

Я безумно рада, что Фостер снова в команде Хейса и теперь живет с ним, но это сильно сократило время, которое мы проводим вместе. Мне постоянно приходится гнать от себя мысли о том, что Фостер может плохо на него влиять, хотя в глубине души я в это не верю. Мама то же самое говорила о Келли, но я всегда поступала так, как считала нужным.

За ужином мы только и делали, что обсуждали предстоящий день рождения Лейк.

– Деккер и Истон интересуются, приглашены ли они? – спрашивает Хейс у Лейк, когда она заходит на кухню.

Я смотрю на Лейк: в конце концов, это ее праздник.

Она пожимает плечами.

– Конечно.

– Ты только что сделала их день, – Хейс закидывает в рот горсть попкорна и достает телефон. – Хочешь сама сообщить радостную новость?

– Нет, лучше ты, – отвечает она.

Хейс спрыгивает со столешницы и обнимает ее, хотя та и продолжает держать руки по швам.

– Улыбнись. Тебе исполняется двенадцать, и здесь соберутся все, чтобы тебя поздравить.

Она картинно закатывает глаза, делая вид, что он ее раздражает, и пытается вырваться, но Хейс лишь сжимает крепче. Я присоединяюсь к ним, утыкаясь лицом в ее щеку и обхватывая руками шею Хейса и ее саму.

Хейс отстраняется и подключает телефон к колонке на кухне. Начинает играть «Happy» Фаррелла Уильямса, и Хейс пританцовывает. Он протягивает руки, и я беру одну, но Лейк мотает головой.

В кухню врываются Линкольн и Монро, и оба тут же пускаются в пляс – что, по сути, сводится к хаотичным прыжкам.

Хейс кружит меня в танце, и мы вдвоем приближаемся к Лейк. Мы протягиваем ей руки, она снова качает головой, но Хейс перехватывает ее ладонь и начинает танцевать, раскачивая руку взад-вперед.

Я оставляю их и образую небольшой хоровод с Монро и Линкольном.

– Ну же, давай, – умоляет Хейс, и Лейк наконец начинает покачиваться в такт музыки.

Краем глаза я наблюдаю, как в дело идут бедра. Не знаю, где Хейс набрался танцевальных движений, но совсем скоро она уже танцует вовсю. Мы с младшими танцуя присоединяемся, и вот мы кружимся все вместе. Хейс хлопает в ладоши в такт музыке, и Монро подхватывает ритм.

Беру Лейк за руку и танцую с ней. Наконец-то она искренне улыбается и смеется над Хейсом, когда тот падает на колени и, вообразив, что держит микрофон, поет для Монро.

Когда песня заканчивается, Лейк смеется и танцует с братом и сестрой, а я оказываюсь в объятиях Хейса. Прижимаюсь головой к его груди. Видя их такими счастливыми и улыбающимися, кажется, что мы наконец-то преодолели какой-то важный рубеж.

– Время кино! – Линкольн мчится в гостиную, на свое «законное» место, и забирается под плед.

Лейк и Монро бегут за ним, но я задерживаюсь на кухне с Хейсом.

Наши взгляды встречаются. Он берет меня за подбородок большим и указательным пальцами, слегка приподнимает лицо и целует. Поцелуй короткий, но такой сладкий, и я уже точно знаю, как называется то, что между нами происходит. Возможно, это чувство всегда жило во мне и просто ждало своего часа, чтобы расцвести, но я люблю его, и эта мысль пугает больше, чем следовало бы.

– Они опять целуются, – недовольно тянет Монро.

– Давайте скорее! – зовет Линкольн.

Хейс берет меня за руку и ведет к месту на диване. Удобно устроившись у него на груди, я смотрю на Лейк, и та улыбается в ответ. Улыбается так, словно искренне рада за меня, и, возможно, тоже успела полюбить Хейса.

Уже через час Линкольн и Монро засыпают, а Лейк отпрашивается наверх, чтобы поболтать с подружками. Мы отпускаем ее, и остаемся практически наедине.

– Ну, как дела в «Стойле»... или «Загоне»... или «Хлеву»? Они там уже определились с названием?

Хейс качает головой. Он бывает там не так уж часто, и, по его словам, Руби постоянно пилит за то, что он не приводит детей. Говорит, у нее припасено шоколадное молоко. Вот только времени на все катастрофически не хватает.

– Джаггер хотел, чтобы мы стали одной маленькой семьей, но это сложновато, когда двое братьев-близнецов даже не разговаривают друг с другом.

Я сажусь ровнее, поджав под себя ноги, чтобы быть с ним лицом к лицу.

– Сочувствую, это отстойно.

– Да, но есть и плюсы: Рипли – отличный менеджер. В последнее время он меня здорово поддерживает. Я даю интервью в медиа-комнате после каждой игры.

– Ты и правда показываешь невероятную игру.

Хейс улыбается, и в груди разливается тепло. Я так за него счастлива.

– Истон уверяет, что все дело в чудодейственной силе Лейтон.

Я смеюсь.

– Во мне? Да брось.

Он раскидывает руки, и я поворачиваюсь так, чтобы откинуться на него спиной, но при этом продолжать смотреть в лицо.

– А я думаю, он прав.

Я кладу ладонь ему на щеку.

– Нет, Хейс, ты всегда был потрясающим игроком. И если кто-то этого не замечал, то это их проблемы. В прошлом году твоя мама проходила курс лечения от рака. Ты был потерян.

– В том-то и дело – ты меня нашла.

Я качаю головой, но он возражает. Не хочу брать на себя ответственность за успехи на поле, ведь что будет, если он провалит игру? Означает ли это, что в его неудачах тоже виновата я?

– Думаю, ты нашел себя, – сажусь, бросаю взгляд на спящих детей и перекидываю ногу через него, устраиваясь на коленях. – Давай отнесем их в постель.

– Ты в порядке? – он перехватывает мою руку, останавливая.

– Да, конечно.

Он отпускает меня, поверив на слово. Я поднимаю Монро, он берет Линкольна, и мы несем их наверх, укладываем в кровати и заботливо укрываем.

Заглядываю к Лейк – она все еще болтает с подружками по видеосвязи, поэтому просто машу рукой и прикрываю дверь.

Хейс ждет меня на площадке, прямо напротив спальни Скай и Патрика.

– Я тут подумал... хочешь, зайдем туда вместе?

Мои глаза округляются.

– Нет.

Он склоняет голову набок.

– Тебе не стоит ютиться в гостевой. Вспомни нас на кухне – мы все делаем шаг вперед. Нет ничего страшного в том, чтобы спать в их комнате, зато у тебя будет своя ванная, – он тянется к дверной ручке.

– Хейс.

Не знаю, что он услышал в моем голосе, но убирает руку.

– Нет? Ладно.

Я понимаю, что он прав, и уж лучше буду смелой сейчас, пока Хейс рядом, поэтому тянусь мимо него, набираю в легкие побольше воздуха и открываю дверь. Все в точности так, как было много месяцев назад, разве что пыли прибавилось. После похорон я просто забросила сюда чемоданы и дорожные сумки, которые вернула полиция.

Хейс заходит следом, и я закрываю дверь, чтобы дети нас не застукали. Знаю, Линкольну все равно, но не уверена, как на это отреагируют девочки.

– Это их вещи? – Хейс садится на корточки перед рюкзаком, из бокового кармана которого торчит телефон. – Не думала просмотреть телефоны?

– Нет, – чувствую себя так, словно вторглась в чужое личное пространство.

– Там наверняка есть фотографии, которые дети захотят увидеть, когда подрастут, – он встает, и я с облегчением выдыхаю: слава богу, не взял телефон. Хейс подходит ко мне и берет руки в свои. – Я знаю, что это тяжело, и никогда не был на твоем месте. Но, Лейтон, после того как мама заболела, все, что я мог делать – это пересматривать ее фотографии. И первой мыслью было: мы слишком мало фотографировались. Я боялся, что если рак заберет ее, воспоминания поблекнут, и мне не за что будет зацепиться. Я понимаю, что больно, но тебе стоит сделать это ради детей. Вы не можете просто вычеркнуть их из памяти.

Непролитые слезы жгут глаза, но он прав. Я знаю, что прав. Просто не хочу смотреть на ее счастливое лицо, зная, что произошло после того, как был сделан последний снимок.

– Я могу все просмотреть, если ты не хочешь, – мягко предлагает он.

Утыкаюсь лбом в его грудь, и Хейс успокаивающе поглаживает меня по рукам.

– Нет, я должна сделать это сама, – отстраняюсь от его теплого тела и подхожу к рюкзакам. Присаживаюсь, не отрывая взгляд от телефона в наружном кармане.

Это телефон Скай. Я никак не могу взять в толк, почему он не был при ней в тот момент, когда она сорвалась. В этом нет никакого смысла. Она же обожала фотографировать. Возможно, если бы телефон был у нее, все могло бы сложиться иначе.

Но я никогда не получу ответа на этот вопрос, так что придется его отпустить.

– Нужно его зарядить, – я поднимаюсь на ноги, до побеления костяшек сжимая телефон в руке.

– Я буду рядом. Хочешь, чтобы проверил их сумки на случай, если там есть что-то еще?

– Думаю, на сегодня хватит. Один шаг за раз, – подхожу к двери и в последний раз оглядываю комнату, прежде чем выйти.

Хейс идет за мной в спальню, и я подключаю ее телефон к зарядному устройству. От сексуального настроя не осталось и следа, и Хейс, видимо, чувствует эту перемену: он просто обнимает меня и нежно гладит по рукам, пока мы ждем, когда загорится экран.

Я сажусь на край кровати и беру телефон в руки. Теперь, когда вижу всплывающие уведомления о сообщениях, мне не терпится все выяснить. В основном это сообщения, присланные примерно в то время, когда они погибли, но с одного номера звонили несколько раз и оставили кучу голосовых. Контакт сохранен как «Доктор Бонни Уэлш».

Скай никогда не упоминала доктора Бонни Уэлш. И зачем звонить столько раз?

Глава 44

Хейс

Мы с Лейтон собираемся на благотворительный вечер, на котором настоял Джаггер. Поскольку квартира до потолка забита барахлом Фостера, пока тот не подыщет жилье, а мама Лейтон осталась у нее ночевать, чтобы присмотреть за детьми, я снял номер в отеле.

Но Лейтон велела ждать в гостиной, пока прихорашивается – мол, так все будет больше похоже на настоящее свидание, будто я за ней заехал. До смерти хочется плюнуть на прием и провести в спальне столько времени, сколько вообще сможем из себя выжать, но я понимаю: не выйдет.

– Готов? – кричит она из-за двойных дверей, ведущих в спальню.

Я поднимаюсь с дивана и выключаю телевизор, где крутят лучшие моменты матчей. Подхожу к двери и стучу.

– Секунду, – отзывается Лейтон; голос звучит глухо, будто она прикрыла рот ладонями. – Кто там?

Я усмехаюсь.

– Это я.

– Кто «я»?

– Твой кавалер.

– А откуда мне знать, что это правда ты?

– Лейтон, это Хейс. И я очень хочу увидеть свою чертовски горячую девушку при параде, так что, будь добра, открой дверь.

– Расскажи о себе что-нибудь такое, что подтвердит твою личность. Только тогда открою.

– У меня двадцатисантиметровый член, и он стоит колом, мечтая оказаться в той самой киске, которой принадлежит и душой, и телом.

Она заливисто смеется, и дверная ручка поворачивается. Створки распахиваются, являя самую ослепительную, сексуальную и прекрасную девушку, которую когда-либо видел.

– Черт, Лейтон... – я подношу руку к лицу и провожу большим пальцем по нижней губе, пожирая ее глазами. – Ты просто... у меня слов нет.

Она кружится на месте, но платье даже не колышется – настолько плотно оно облегает аппетитные изгибы. Ткань в пол, цвета шампанского – того самого, которое, уверен, мне придется потягивать весь вечер.

– Потеря дара речи – это хороший знак, – говорит она.

Я делаю шаг вперед и кладу ладони ей на бедра.

– Скажи, что ты вырядилась только ради меня. Чтобы мог расстегнуть эту молнию, и мы бы трахались как кролики до самого утра.

Лейтон берет меня за запястья, тем самым убирая мои руки со своих бедер.

– И не надейся. Но, может быть, я загляну в гардеробную.

– Я весь вечер буду ходить за тобой хвостом, как преданный щенок.

Она подходит к кровати, берет клатч и перехватывает его локтем.

– Чем скорее уйдем, тем быстрее вернемся и используем номер по назначению.

– Ты куда умнее меня, – жестом пропускаю ее вперед. Чистой воды эгоизм: так я могу полюбоваться задницей и глубоким вырезом платья на спине. – Надеюсь, хоть сегодня обойдется без драк.

Лейтон смеется. Пока мы идем к лифту и спускаемся в лобби, я не могу отвести от нее взгляда. Но стоит дверям разъехаться, крепко беру ее за руку – пусть каждый придурок в радиусе пятидесяти метров видит, чья она.

Швейцар провожает нас к заказанному автомобилю, я даю на чай и сажусь на заднее сиденье рядом с Лейтон.

Не хочется портить момент, но есть темы, которые можно обсудить только без детей под боком.

– Ты звонила в ту клинику, чей номер был в телефоне Скайлер? – спрашиваю, едва машина отъезжает от отеля и замирает в типичной для центра Чикаго пробке.

– Ах да, все хотела сказать. Это психотерапевт. Но мне ничего не сообщили, кроме того, что врач звонила уточнить насчет назначенной встречи. Даже не сказали, для кого она – для Скай, Патрика или обоих сразу. Но я погуглила: врач специализируется на семейном консультировании, так что, думаю, они собирались идти вместе.

– У них были проблемы? – я удивлен, Лейтон никогда на это не намекала.

Она качает головой.

– Скай ничего не говорила. Я-то думала, у нас нет секретов, но, видимо, ошибалась, – Лейтон хмурится, и я сжимаю ее ладонь. – Перед визитом соцслужбы я убирала туфли и нашла в самой глубине шкафа дорожную сумку: там лежал новый флакон духов и красное белье. А дети обмолвились, что Патрик иногда спал в той комнате.

– По-моемиу, терапия – это нормально. Совсем не гарант, что в браке все шло наперекосяк, – провожу костяшками пальцев по ее щеке.

– Просто обидно, что она не могла поделиться. Я искренне считала их брак образцовым. Идеальная пара, предел мечтаний.

– Может, в ту поездку они и отправились, чтобы снова стать ближе.

Она кивает, прикусывая нижнюю губу. Зная Лейтон, она прокручивает в голове один скверный сценарий за другим. Ей наверняка тяжело – ответов, которые так нужны, уже никогда не получить.

– Ладно, давай просто побудем вдвоем. Нам это редко удается, – она сжимает мою руку.

– Ты восхитительно выглядишь, – я наклоняюсь и целую ее в обнаженное плечо.

Лейтон улыбается от комплимента.

– А ты просто чертовски хорош в смокинге. Чтобы ты знал, – она наклоняется ближе и шепчет мне прямо в ухо: – Позже, этой ночью, будешь сидеть в кресле с развязанным галстуком и расстегнутым пиджаком, а я – на коленях у тебя между ног.

Я притягиваю ее за затылок к себе и впиваюсь в губы. Плевать на помаду и на гребаного водителя. Лейтон доводит меня до исступления.

Шофер деликатно прочищает горло, затем раздается стук в окно. Кажется, приехали.

– У тебя помада, – Лейтон проводит большим пальцем по моим губам.

Безумно хочется снова начать умолять ее, чтобы машина просто развернулась и поехала обратно. Но Лейтон заслужила выход в свет – вечер, который не ограничивается походом в кафе-мороженое или лавку с печеньем, на которой мы в последнее время помешались.

Я выхожу из машины и подаю ей руку.

Можно подумать, Лейтон всю жизнь только этим и занималась – с каким безупречным изяществом позволяет вывести ее из салона. Мы входим в зал рука об руку. Проходя регистрацию, замечаю среди гостей ребят из «Чикаго Фэлконс» и «Гризлис».

Меньше всего на свете хочу здесь находиться, но мы позируем для фото, как того требует Джаггер, и ведем светские беседы. Рука ни на секунду не покидает ее талии. Единственная фальшь сегодня – это попытки изобразить, будто нам действительно хочется проводить здесь время.

После ужина, когда начинаются танцы, ладонь Лейтон сползает на мою задницу – как раз в тот момент, когда болтаем с Роуэном и Кайли Лэндри, которые уже собрались уходить. Почти все «Фэлконс» сваливают вскоре после десерта, оправдываясь нянями и ранними подъемами.

– Нам нужен ребенок, – ворчу я.

– Хм... нет, не нужен. У нас и так есть трое детей, которыми можно прикрыться как предлогом, чтобы уйти. Но, кажется, я обещала немного времени в гардеробе, м-м? – Лейтон заговорщицки выгибает идеально очерченную бровь.

Я скольжу взглядом по ее фигуре.

– Веди.

Она приподнимается на цыпочки и быстро целует меня.

– Встретимся там через две минуты.

– Будь готова через одну. Я уже еле держусь.

Я застегиваю пуговицу пиджака, чтобы стояк не бросался в глаза окружающим. Лейтон хихикает и ускользает из банкетного зала.

Я уже собираюсь идти следом, когда Джаггер по-хозяйски кладет руку мне на плечо.

– Горжусь тобой. Вы выглядите так, будто готовы содрать друг с другом одежду.

Так и есть. Ну, или как минимум мы на стадии бурных предварительных ласк.

– Да, оказалось, у нас все по-настоящему. И я бы хотел получить разрешение смыться с вечеринки, чтобы провести остаток ночи в постели с Лейтон.

Джаггер усмехается.

– Так и знал. Говорил Куинн, что вы в конце концов найдете друг друга в темноте и сбросите повязки с глаз. Что ж, счастье тебе к лицу, парень.

– Спасибо. Мне тоже так кажется.

Настолько, что даже есть для этого определение. Если бы кто-то спросил, как я понял, что влюблен в Лейтон, я бы не смог объяснить никак кроме «она видит меня настоящего».

Джаггер хлопает меня по спине.

– Свободен. Поговорим на следующей неделе.

Я жму ему руку, и мы расходимся. Я направляюсь к выходу. Дверь в гардеробную приоткрыта, и я проскальзываю внутрь.

Обожаю Лейтон за эту затею. Может, это станет фишкой – сбегать, чтобы потрахаться в тесных каморках.

Здесь довольно темно, а вещей почти нет – все-таки лето. Может, в это время года гардероб вообще закрыт. Я веду рукой по стене и нащупываю чью-то ладонь. Она тут же перехватывает мою руку и притягивает ближе.

Черт, обожаю, когда она так командует в постели.

Рука скользит по ее талии, я наклоняюсь, чтобы ткнуться носом в шею – так, как ей нравится, – но вместо шеи утыкаюсь во что-то, подозрительно напоминающее мужскую грудь. И тут же осознаю, что рука, которую держу, куда крупнее и грубее, чем у Лейтон.

– Какого хрена? – выдаем мы хором, отпрянув друг от друга.

Вспыхивает свет. Я оборачиваюсь и вижу стоящую у двери Лейтон. Если она там, то кто тогда... Я поворачиваюсь обратно.

– Твити?

– Мать твою, Карлайл, это наше с женой место.

– Ну за что мне это, – стону я.

– Сначала ты подглядывал, как Теди сцеживается в кабинете Руби, а теперь лапаешь меня в темноте. Я начинаю беспокоиться.

– Я не подглядывал, как твоя жена сцеживает молоко!

В дверях рядом с Лейтон возникает Теди.

– О, так ты здесь с Хейсом встречался? Прелесть какая, – Теди берет Лейтон под руку. – Не будем мешать. Простите, что прервали.

– Теди, – рычит Твити.

Она смеется и хлопает Лейтон по плечу, затем подходит к нам.

– Рада была поболтать. Но мы застолбили это место для поцелуев давным-давно. Вам придется найти другое, – она прижимается к Твити, и тот обнимает жену.

– Это был вежливый способ сказать «проваливайте на хрен», – бросает Твити, не сводя глаз с жены.

– Счастливо оставаться. Не заделайте еще одного ребенка, – говорю, направляясь к выходу.

За спиной Теди Твити показывает мне средний палец.

– Возможно, уже поздно. Спокойной ночи, голубки.

Теди целует Твити, а Лейтон гасит свет.

– Ты же сказала, что будешь там, – озираюсь по сторонам, проверяя, не видел ли кто этот позор, пока мы идем к вестибюлю.

– Я всего лишь заскочила в туалет, чтобы снять трусики, но наткнулась на Теди, и до дела так и не дошло. Мы разговорились, и вот... – она смеется. – Только не говори, что теперь захочешь променять меня на Твити?

Я притягиваю ее к себе за талию, а Лейтон продолжает хохотать.

– Еще чего, – бросаю взгляд на клатч в ее руках. – То есть, ты хочешь сказать, что снять трусики теперь предстоит мне?

Она кивает и прикусывает губу – от этого зрелища я просто теряю голову.

– Пошли, – я тащу ее через весь холл, и Лейтон всю дорогу смеется.

Надеюсь, дотерплю до гостиничного номера, но как только окажемся за закрытой дверью, пощады не будет.

Глава 45

Лейтон

Дверь гостиничного номера со щелчком закрывается, и Хейс мягко, но уверенно прижимает меня к стене. Пальцы уже нащупывают бегунок молнии на платье. Мои же руки скользят вверх по его груди, стягивая пиджак от смокинга с плеч. Его губы находят мои, требовательные и жадные, и на мгновение мы превращаемся в сплошное сплетение рук и дыханий – туфли и каблуки брошены прямо у порога.

– Даже не представляешь, как сильно я тебя хочу, – голос эхом разносится по тихому номеру. Я говорю громче, чем следовало бы, но в кои-то веки это не имеет значения, ведь здесь нет никого, кто мог бы нас услышать.

– Представляю, – он находит молнию и медленно тянет ее вниз, не отрывая от меня взгляда.

Затем делает шаг назад, хотя я все еще тянусь за поцелуем.

– Что... что ты делаешь?

– Сними его для меня, – он прислоняется к стене, затем поднимает палец. – Хотя нет... – он берет меня за руку и ведет через весь номер в спальню. Садится в кресло и ослабляет галстук-бабочку. – А вот теперь сними его и покажи свое сексуальное тело.

Хейс стягивает бабочку и бросает ее на пол, а затем с неторопливой точностью расстегивает верхние пуговицы рубашки. Его взгляд следует за моими руками к бретелькам платья. Я высвобождаю одну руку, затем вторую, от прохладного воздуха в номере по коже бегут мурашки. Я уже собираюсь позволить ткани упасть, но он поднимает руку.

– Подразни меня, малышка. Ты же знаешь, как я люблю, когда ты меня дразнишь.

Боже, его голос – чистый порок и искушение. Никогда не будет достаточно этого мужчины. Я замедляю движения, стягивая платье по миллиметру, упиваясь тем, как его самообладание тает на глазах. Его веки тяжелеют, а дыхание становится все глубже с каждым обнаженным сантиметром кожи. От вида мощной эрекции, натягивающей ткань брюк, во рту пересыхает от желания.

Хейс без конца повторяет себе под нос:

– Господи, проклятье... какой же я везучий ублюдок. Ты прекрасна. Ты идеальна.

Когда платье лужицей опадает к ногам, он манит меня пальцем. Я инстинктивно делаю шаг вперед, но вместо того, чтобы притянуть к себе, Хейс похлопывает себя по бедру.

Я сажусь к нему на колени, оставшись в одних только стрингах, и он усаживает меня так, чтобы опиралась спиной на его грудь, впитывая кожей тепло. Руки скользят вверх по моему животу к груди, лениво вычерчивая на коже узоры, от которых бросает в дрожь.

– Тебе холодно? – шепчет он на ухо, и низкий, хриплый голос выбивает весь воздух из моих легких.

– Теперь уже не очень.

Его рука опускается ниже, пальцы лениво ласкают талию. Затем рука скользит еще ниже, и Хейс дразняще проводит пальцами по резинке моих стрингов. Пульсация между ног становится все более настойчивой, более требовательной, и я выгибаюсь, желая, чтобы он сдвинул руку еще немного... ниже.

– Ты дрожишь, – мягко произносит он. – Я чувствую, как бьется твое сердце, даже через кожу.

– Пожалуйста, Хейс...

– Готов поспорить, ты насквозь промокла, – голос пропитан нежностью и вожделением.

Я киваю, а его вторая рука ложится на грудь – одновременно властно и трепетно. Дыхание сбивается на моей шее. Эрекция упирается мне в поясницу, и он шевелится позади – клянусь, просто чтобы подразнить еще сильнее. Я отчаянно жажду почувствовать его между своих ног.

– Чего ты хочешь, Лейтон?

Миллион картинок вспыхивает перед закрытыми глазами, но когда отвечаю, то свожу все к самой сути.

– Я просто хочу доставить тебе удовольствие, – шепчу я. – Я обожаю доставлять тебе удовольствие.

– Я знаю. Но сегодня хочу смотреть, как ты рассыпаешься на куски у меня на коленях, а потом отнесу в постель и буду заниматься с тобой любовью.

Я подавляю судорожный вздох: его слова пронзают насквозь.

– Ты не против? – его губы касаются моего плеча.

Я киваю.

– Да.

Хейс отодвигает ластовицу стрингов в сторону, обнажая мою киску для прохладного воздуха, проводит пальцем вниз, а затем подносит его ко рту и слизывает соки.

– Боже, Хейс...

Он издает низкий горловой звук.

– Я знаю, – бормочет он, целуя впадинку за моим ухом.

Рука находит его затылок, пальцы зарываются в волосы, пока напряжение внутри скручивается тугой пружиной.

– Пожалуйста, – шепчу, отчаянно желая, чтобы он снова дотронулся до меня.

– Я здесь, – он возвращает пальцы к моему центру, усиливая ритм и притягивая ближе.

Хейс – настоящий мастер, потому что всего через минуту я уже оказываюсь на грани. Когда накрывает оргазм, это похоже на удар молнии – вспышка света, содрогание, выбивающее воздух из легких и заставляющее мир вращаться перед глазами.

– Ш-ш-ш, – успокаивает он, осыпая плечо мягкими поцелуями. – Я мог бы вечно смотреть, как ты теряешь контроль.

Я поднимаюсь на дрожащих ногах, он тоже встает. Во взгляде читается похоть вперемешку с той самой нежностью, в которой я тону каждый раз. Хейс раздевается, и каждое движение медленнее предыдущего. Я забираюсь на кровать, чувствуя всю тяжесть того невысказанного, что висит между нами.

Он следует за мной, в мягком свете лампы тело кажется тенью.

– Я хочу наслаждаться тобой не спеша.

Мы вечно крадем минуты между делами. Но только не сегодня.

Он опускается на кровать, и наше единение происходит неторопливо и осознанно. Нам не нужны слова – все читается в сплетенных взглядах и судорожных вздохах.

Когда Хейс полностью погружается в меня, темно-карие глаза встречаются с моими светло-голубыми.

– Я люблю тебя, Лейтон.

Я резко втягиваю воздух – каждая клеточка тела дрожит от искренности в его голосе.

– Не обязательно отвечать тем же, – добавляет он. – Я понятия не имею, как это объяснить, кроме того, что рядом с тобой нашел себя. То, кто я есть, и тот мужчина, которым могу стать... это все благодаря тебе.

Ладонями обхватываю его лицо.

– Я тоже тебя люблю. Никогда не думала, что это возможно. Быть с таким, как ты.

Он улыбается – медленный, обезоруживающий изгиб губ, который, кажется, длится вечность, – и наклоняется, чтобы поцеловать меня.

А потом мы даем обещания и признания, пока руки медленно исследуют друг друга. В наших движениях легкий, романтичный ритм, от которого сердце взмывает в небеса. Мы сливаемся воедино, в истоме целуя друг друга, а покрытые испариной тела сплетены так тесно, что ничто и никогда не сможет нас разлучить.