Текст книги "Золотой мальчик (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава 11

Хейс

Прочитав Монро сказку, я выслушиваю подробный инструктаж по каждому этапу укладывания спать. Она объясняет, как включить ночник и как плотно подоткнуть одеяло – хотя, по ее же словам, к утру одеяло все равно окажется на полу. Затем приходится проверить шкаф и заглянуть под кровать, при том, что Монро настаивает: она уже достаточно взрослая и знает, что монстров не существует.

Невольно задумываешься: на каком этапе жизни мы это теряем? Когда перестаем так открыто говорить о своих потребностях? В какой-то момент мы начинаем ждать, что люди будут интуитивно понимать наши чувства и угадывать нужды. А когда не угадывают, мы решаем, что это просто «не наш» человек.

Монро – удивительная девчонка. Меня впечатляет ее решимость продержаться все триста шестьдесят пять дней с календарем Национальных дней, и я всем сердцем болею за то, чтобы она довела дело до конца. В то же время понятия не имею, как со всем этим справится Лейтон.

Я выхожу в коридор, медленно притворяя дверь, но, обернувшись, на секунду вздрагиваю. В дверях комнаты стоит Лейк – с таким видом, будто специально меня поджидала.

– Тебе что-то нужно? – спрашиваю я.

Она скрещивает руки на груди и сверлит меня взглядом. Подростки – это жутко. Готовая франшиза для фильмов ужасов, только и ждет сценариста.

– И какая у тебя, типа, стратегия?

Клянусь, ей одиннадцать, а ведет себя на все двадцать пять.

– Стратегия? – переспрашиваю, окончательно закрывая дверь в комнату Монро.

– Ну да. Зачем ты здесь?

Я все понимаю. И хотя они с Лейтон, вероятно, постоянно воюют и повоюют еще не раз, Лейк за нее горой. Не хочет, чтобы я воспользовался тетей. Или кем она там технически приходится: Скай и Лейтон были двоюродными сестрами, но всегда вели себя как родные.

– Просто помогаю.

– Ну да. Потому, что тебе что-то нужно.

Я склоняю голову, гадая, откуда в таком юном возрасте подобные мысли.

– Мне от нее ничего не нужно.

– Ладно. Но ты же в курсе, что она и сама справится, да?

– Моя сестра – ее лучшая подруга, – отвечаю я. – Келли в отъезде, так что я просто подменяю ее, пока Лейтон на работе, вот и все.

– А потом свалишь? – в ее тоне прибавляется яда.

– Не знаю, свалю ли. В смысле, я, скорее всего, буду заходить реже, потому что вернется Келли.

– Ну да. Я так и думала. Что ж, удачи с сезоном. Пока, – она разворачивается и захлопывает дверь спальни.

Похоже, мои слова были совсем не тем, что она хотела услышать.

Я направляюсь к лестнице, но по пути прохожу мимо комнаты Линкольна и случайно слышу, как Лейтон с ним разговаривает.

– Папа собирался стать тренером. Это был первый год, когда у него должно было появиться время. У всех остальных тренеры – папы. Я хотел, чтобы папа был главным, – в его голосе столько боли и растерянности, что в груди все болезненно сжимается.

За всей суетой я и забыл, что он об этом просил. Так хотелось сказать «да» и сделать парня счастливым, но это несбыточная мечта.

– Я знаю, Линк, но мы не можем просить об этом Хейса. Он слишком занят. С таким графиком это просто нереально, – я слышу, как она шумно выдыхает. – Прости, но ты не должен больше его просить. Теперь мы одни, только вчетвером. Я понимаю, насколько тяжело это слышать, и знаю, как ты скучаешь по маме и папе, но всегда можешь на меня положиться.

Я прислоняюсь виском к стене, ненавидя тот факт, что в ее словах кроется правда. Я не смогу находиться здесь постоянно. Не смогу тренировать его бейсбольную команду. Не смогу стать тем, кто ей нужен, и не уверен, что когда-либо смог бы.

– Хочешь, я буду твоим тренером? – вдруг спрашивает она.

Черт, Лейтон, о чем ты только думаешь?

– А что ты понимаешь в бейсболе?

Приходится до боли прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

– Эй, я много чего понимаю в бейсболе! – возмущается Лейтон.

Все кроется в интонации: она отчаянно жаждет сделать все возможное и невозможное, чтобы дети не упустили ни единого шанса в жизни. Но как Лейтон справится, когда на ней работа и попытки удержать на плаву все остальное? А теперь еще хочет взвалить на себя тренерство в любительской лиге?

– Обычно это делают папы, – бурчит Линкольн.

Не тот ответ, приятель.

– Ну, мне плевать, кто это обычно делает. Тренером буду я. Так куда идти? В администрацию парка? Где тебя записать?

Все в точности, как я и предполагал: Линкольн бросил вызов, и теперь она твердо намерена показать папашам-тренерам, на что способна. Это качество меня восхищает.

– Да забей. Я снова пойду в команду Джимми. Я нравлюсь его отцу. Он выпускает меня на поле.

– Нет, я с радостью это сделаю. Будет весело.

– Я подумаю.

– Договорились, – она встает и наклоняется, чтобы поцеловать его в лоб. – Спокойной ночи. Я очень горжусь тем, что ты сделал математику. Хейс сильно помог?

Чувствую себя паршиво из-за того, что стою под дверью и грею уши, но теперь, когда речь зашла обо мне, я и с места не сдвинусь.

– Ну да, помог немного. Только он пытался учить меня не так, как учительница.

Эта новая гребаная математика может поцеловать меня в зад.

– Ну да, это потому, что нынешние методы в математике – полная хрень. Ой, черт... не... господи, не вздумай повторять ни одно из этих слов.

Линкольн хихикает над тем, как она выругалась.

– Спокойной ночи, Лейтон.

– Спокойной ночи, милый, – она укрывает его одеялом, не нуждаясь в инструкции, потому что дети часть ее жизни уже очень давно.

Я на цыпочках спускаюсь по лестнице, стараясь скрыть тот факт, что все слышал.

Я бы с радостью стал тренером Линкольна. Мне нравится заниматься с детьми, делать их лучше, и счастливее. В особенности пацанов, которые только потеряли родителей. Но я не представляю, как взяться за это и не разочаровать его. Я облажаюсь в первый же миг, потому что втиснуть такое в график попросту нереально.

Я иду вниз, и нога приземляется прямиком на гребаную третью ступеньку снизу, которая предательски скрипит.

– Проклятье.

Сверху, с площадки, доносится звонкий смех Лейтон.

Глава 12

Хейс

– Ступенька скрипит с того самого дня, как они въехали. Тебе придется это запомнить.

Я цепляюсь за слова «придется запомнить» – значит, Лейтон допускает, что я еще появлюсь.

– Разве не они строили дом? – жду ее у подножия лестницы, глядя, как Лейтон перешагивает через третью ступеньку.

– Строили-то они, но скрипит с самого первого дня.

Мы стоим друг напротив друга.

– Устала? – спрашиваю, втайне надеясь на отрицательный ответ. Мне просто хочется побыть с Лейтон наедине хотя бы несколько минут.

– Это все равно что спрашивать марафонца об усталости на финише, – она берет паузу. – Конечно, я вымоталась, но когда дети ложатся спать, всегда открывается второе дыхание. Хочется урвать немного времени для себя. Обычно я завариваю чай, пью в тишине, а потом, может, смотрю какое-нибудь реалити-шоу.

– Я люблю чай и умею молчать как рыба, – я изображаю, будто застегиваю рот на замок.

Конечно, с детьми весело – много смеемся, и мне в радость проводить с ними время, – но я бы соврал, сказав, что не мечтал о моменте, когда мы останемся только вдвоем.

– Ну, в доме только ромашка и мята, – говорит она. – Так чего налить?

Я иду за Лейтон на кухню, мысленно ставя зачет за то, что она так легко согласилась.

– Давай ромашку. Мне определенно не помешает что-нибудь усыпляющее.

Она ставит чайник, тянется на цыпочках за коробкой чая, и футболка задирается, открывая моему взгляду полоску голой кожи на животе.

Руки так и чешутся коснуться ее бедер. Хочется прижать Лейтон к столешнице со спины, вжаться в поясницу... обхватить сзади и скользнуть ладонями под облегающую майку, чтобы почувствовать тяжесть ее груди в руках.

Черт.

Нужно взять это желание – или, скорее, жажду – под контроль.

– Рад, что вы с Лейк во всем разобрались, – произношу, заставляя себя перевести взгляд на календарь праздников, сплошь испещренный пометками.

– Ага, – Лейтон раскладывает пакетики по кружкам, порхая по кухне, а я не могу оторвать от нее глаз.

Почему я отпустил ее в ту ночь? Почему не потребовал объяснений после поцелуя, который был настолько... мать его, крышесносным?

У меня куча вопросов, но сейчас, учитывая обстоятельства, все они кажутся эгоистичными. Что заставило ее отстраниться? Почему сбежала? Даст ли мне хоть один шанс? Хочет ли она меня так же сильно, как я ее?

В ту ночь, когда мы поцеловались, готов поклясться – Лейтон сама этого хотела. Клянусь, мы оба вели игру под названием «я безумно тебя хочу, но не могу себе позволить». А может, для Лейтон все сводилось к простому любопытству: «Слабо подцепить старшего брата Келли?». Уверен, в эту игру ввязывались многие девчонки.

– Я не хочу, чтобы Лейк повторила мою судьбу.

От этого признания резко поднимаю голову, ругая себя за то, что позволил мыслям уйти совсем не в ту степь.

– Повторила твою?

– Да. Не хочу, чтобы она считала, будто обязана взваливать на себя ответственность. Не хочу, чтобы лишалась радостей только потому, что нужна дома – присматривать за младшими братом и сестрой.

– Ты за нее очень переживаешь, – я понимаю: эти страхи родом из собственного детства.

– Сидеть с детьми – это полбеды. Но я же знаю, как Лейк хочется на вечеринку, и было невыносимо отказывать. Мы привыкаем к новому графику. Я только-только вышла на работу и просто поверить не могу, насколько выматываюсь за смену. Раньше казалось, что я устаю... Какая же была наивная, – Лейтон достает из шкафчика мед. – Хочу, чтобы Лейк жила в удовольствие, как и положено в ее возрасте, – она замолкает, словно погрузившись в раздумья. – Мне было столько же, сколько ей сейчас, когда родители развелись. Мама вечно работала, так что ужин, как и вылизывание всего дома, чтобы ей не пришлось этого делать после смены, было на мне. Мама долго была сама не своя после... – Лейтон бросает на меня взгляд, и я киваю, припоминая, какой громкий скандал вызвал развод ее родителей.

Больше всего на свете хочется подойти и прижать Лейтон к себе, дать ту поддержку, в которой она сейчас, как мне кажется, нуждается, но заставляю себя не двигаться.

– Не знаю... – ее голос едва слышен. – Столько дерьма тогда случилось.

– Да уж.

– И так тошно от того, сколько внимания теперь приковано к Лейк. Она вечно будет девочкой, чьи родители трагически погибли. Клеймо на всю оставшуюся жизнь.

В горле встает болезненный ком: я вспоминаю, что на самой Лейтон когда-то стояло другое клеймо. Она была девчонкой, чьего отца застукали в кабинке школьного туалета прямо во время праздничного спектакля с мамашей одного из одноклассников.

– Не думаю, что ты в силах на это повлиять, – мягко произношу я.

Лейтон пожимает плечами, подходит с чайником и разливает кипяток по двум чашкам.

– Зато могу повлиять на то, что происходит сейчас. Мне казалось, я справляюсь, пока не вернулась на работу.

– А кто-нибудь поднимал вопрос, сможешь ли ты вообще дальше работать? Ну, Патрик и Скай оставили какие-то средства в помощь? – этот вопрос давно не дает покоя, ведь когда ты превращаешься из одинокой акушерки, живущей в квартире, в хозяйку дома с тремя детьми, расходы взлетают до небес. – Сможешь прожить на то, что они оставили?

– Пока что я ничего не получаю – нужно уладить вопрос с опекой. Но на время процесса дом и прочие расходы оплачиваются из наследства.

Мне, должно быть, послышалось. Я-то думал, опека достанется ей. Что Лейтон уже ее получила.

Я морщусь.

– Что значит «вопрос с опекой»?

– Мне пришлось подать в суд прошение. Если объявится кто-то еще, они могут оспорить право – заявить, что я не гожусь в матери, – и тогда процесс затянется еще сильнее.

Есть шанс, что детей не отдадут? После всего, что Лейтон сделала, после всех жертв – их могут забрать? Просто передать кому-то, кто выглядит предпочтительнее на бумаге? Злость бьется в груди, точно разъяренный бык, низко опустивший голову, его рога скребут изнутри по грудине.

– Бред какой-то. Кто станет возражать? – спрашиваю я.

– Может, и никто. Но если такие найдутся – Артур, брат Патрика... и его жена, например, – все усложнится. Они давно пытаются завести детей, и Джулианна вполне может увидеть в этом шанс получить готовую семью в один миг.

Та пергидрольная блондинка под Марту Стюарт, что была на похоронах.

– Что ж, надеюсь, они видят, какая у тебя связь с детьми.

– Да, я тоже. В общем, как только все прояснится, содержание дома и остальное будет выплачиваться из наследственного имущества. А пока текущие расходы покрыты. Но тебе стоит хорошенько подумать, прежде чем заводить семью. Это дорогое удовольствие, – Лейтон невесело усмехается и вздыхает. – Что бы ни случилось, даже если появится возможность не работать, я все равно хочу. Я люблю свое дело. Просто не уверена, что сейчас потяну и то, и другое.

Я смотрю на нее, затем подхожу и забираю обе кружки с чаем, чтобы мы могли пройти в гостиную.

– Не знаю, как быть, – тихо говорит она. – Странно. Я всегда была решительной, точно знала, чего хочу. А теперь – нет.

Разве это не означает, что Лейтон была уверена в побеге после поцелуя? Не слишком обнадеживает.

Она качает головой.

– Ладно, давай просто выпьем чаю, а потом иди домой и ложись спать – тебе это необходимо. Вымотался, должно быть.

Какая-то часть меня рвется все исправить – стереть боль из ее глаз, разгладить морщинки на лице и снять напряжение с застывших плеч. Но Лейтон не из тех, кто позволяет мужчине вломиться в свою жизнь и решать проблемы. Да и я далеко не тот человек, который мог бы взять на себя эту роль. Профессия не позволяет стать тем, кто ей нужен.

Даже сейчас, когда сидим на диване и между нами лишь крошечный зазор, я только и думаю о том, как отчаянно хочу его сократить. Хочу забрать чай, поставить на столик, а потом прижать ее к подушкам всей тяжестью своего тела. Хочу стянуть пижамные штаны, уткнуться лицом ей между ног и вылизать до беспамятства.

Но это лишь мимолетный миг, одна ночь, а что я смогу пообещать потом?

Я не в том положении, чтобы примерять на себя роль отца для детей, что спят наверху.

Начинаю задаваться вопросом: а суждено ли нашим путям вообще когда-нибудь сойтись?

Глава 13

Лейтон

Передав коллеге информацию по всем пациентам, я беру обед и выхожу во внутренний дворик. Сажусь за столик подальше от остальных. Сегодня еще один чудесный весенний день, и я откидываю голову, чтобы почувствовать солнечное тепло на лице, прежде чем набрать Келли. Она обещала сделать перерыв, потому что нам жизненно необходимо время для сплетен сучек-подружек.

Она отвечает после второго гудка.

– Я скучаю. У меня ломка без Лейтон. Как бы хотелось, чтобы ты была здесь, со мной, – грусть в ее голосе в очередной раз напоминает о том, как сильно изменилась моя жизнь.

– Я должна была поехать, но потом умерла сестра.

– Боже, Лейтон, ты испортила момент.

– Прости, – вздыхаю и устраиваюсь в кресле поудобнее.

– Так, рассказывай, – она, как всегда, перепрыгивает на другую тему. – Весь твой обеденный перерыв забронирован под время сучек-подружек. Я всем сказала: меня не беспокоить, это время для Келли и Лейтон, а если вас зовут не Келли и не Лейтон – идите на хрен. Итак, выкладывай, как дела?

Я с шумом выдыхаю.

– Я правда не хочу портить разговор своей драмой. Я не шучу, Келли, это совершенно другой мир. Кажется, кто-то должен был выдать мне карту или инструкцию по применению. Каждый день – новый кризис. Чувствую себя так, словно меня взяли и высадили в какой-то глуши – с таким же успехом могла бы выживать посреди джунглей.

– Во-первых, ты пропустила самое главное слово в нашем ритуале? Сучка. Так что... – она вздыхает. – Выговорись уже, – в ее голосе звучат доброта и искренняя любовь.

– Я думала, что знаю, какой была жизнь Скай, но я понятия не имела. Ни минуты на себя. Ни единой долбаной секунды. На днях я была в ванной, только вышла из душа, как туда вразвалочку заходит Монро. Открывает дверь и даже глазом не моргает, глядя на мое голое тело. Я потянулась за полотенцем с такой скоростью...

Келли прыскает от смеха.

– О боже. Ну, хорошо хоть это был не Линк.

– Ага. Он-то хотя бы стучится. Но Монро, о господи, она считает, что все в этом доме принадлежит ей.

– Ну, ей шесть, – замечает Келли.

– Я оставлю тебя посидеть с ними на недельку, и вот тогда поймешь, – яростно протыкаю вилкой салат, жалея, что это не что-то другое, например, пара роллов.

– Ладно, – говорит Келли. – Значит, Монро у нас теперь маленькая вуайеристка. Что еще?

– А еще Линкольн... Твой брат заходил на днях, знаешь же. Кстати, спасибо, что напрягла его помогать, – немного злюсь, что она спихнула все на брата, но, с другой стороны, он так выручил, что даже не могу сердиться.

– Ой, да ладно. Я знаю, что Хейс не вписывается в «Короткий список безопасных парней», но он был рад помочь. Ему все равно нужно чем-то заняться, раз уж приходится вести себя паинькой. С парнями тусоваться нельзя. В баре победу не отпразднуешь.

Она не в себе. И даже не подозревает, что играет с огнем каждый раз, когда просит его помочь. Потому что каждый раз, когда наши взгляды встречаются или его рука задевает мою, медленно тлеющая искра, которую я пытаюсь игнорировать, вспыхивает с новой силой. И на долю секунды представляю, каково это – поддаться желанию хотя бы на одну ночь. Одну ночь, когда он поможет забыть обо всех обязанностях и проблемах.

– Спасибо, что напомнила добавить в «Короткий список безопасных парней» пункт «готов стать отцом», – пытаюсь увести разговор от Хейса.

Уж лучше послушаю ее тираду о списке качеств, необходимых мужчине, чтобы я была уверена: он не причинит боли и не разочарует. Келли считает этот список смехотворным, и, возможно, так оно и есть, но я люблю списки, к тому же это напоминание о том, что мужчины, которые не соответствуют требованиям, в конце концов разобьют мне сердце.

– Боже, ты и список, – я прямо-таки слышу, как она закатывает глаза. – Ты занимаешь Хейса делом – считай, что это ты ему помогаешь, – обычно отвлекающие маневры работают на Келли лучше.

– Я ему не помогаю, уж поверь. Линкольн попросил Хейса стать тренером любительской команды по бейсболу.

Келли смеется, но потом резко замолкает.

– Это же идеально! Да, сто процентов. Он должен согласиться.

Как бы хотелось жить с ее слепым оптимизмом. Куда, по ее мнению, брат должен впихнуть это в расписание?

– Нет, не должен! Он профессиональный бейсболист, который играет сто шестьдесят два матча в год. Хейс бывает дома... ну, дней семь за месяц? А потом снова уезжает – у него даже полноценного выходного нет. День на переезд, а на следующий он уже на поле. У него нет времени тренировать кучку девятилеток.

– Хм. Кто-то, смотрю, следит за расписанием брата.

Я кряхчу, и парочка за соседним столиком бросает на меня взгляд.

– Прекрати. Все знают, что жизнь профессионального бейсболиста не сахар.

– Ну не знаю, – говорит она. – Думаю, ему бы понравилось.

– По-твоему, я должна позволять ему все. И хватит звать Хейса, ясно? И так достаточно того, что он устроил в пятницу, уже... одно цепляется за другое, как снежный ком.

– А что я пропустила? – спрашивает она нараспев, и я опускаю голову. Как глупо с моей стороны было проболтаться.

– Когда он помогал в тот вечер, и ты слышала крики на заднем фоне... с которыми, между прочим, я бы и сама справилась.

– Верю, верю, – говорит она со смехом, ясно давая понять, что не верит. И тут Келли, пожалуй, права.

– Я бы разобралась. Ну да, поплакала бы хорошенько, когда они уснули, но пережила.

По крайней мере, рыдания после отбоя пока прекратились.

– Ну, если ты...

Я перебиваю ее.

– Я начала рассказывать Монро про Национальные дни. Доложить, что я успела сделать за эту неделю? Хейс, кстати, подкинул отличную идею – купить космическое мороженое на День космоса. Я заказала сублимированное. Спасибо богу за интернет-магазины. И как мы жили до появления доставки?

Она смеется.

– Потом был День братьев и сестер. Тут все просто: сводила их на мороженое. Всемирный день смеха? Купила сборник анекдотов, и мы весь вечер травили шутки. С Днем апельсинового сока я разобралась еще в семь утра. Появилось ощущение, будто я выиграла в лотерею: целый день без груза на плечах. Но, конечно же, когда он пришел, Монро заговорила про День маникюра.

– Боюсь, это ему не по зубам.

– Вот именно, а мне на работу. Потом Лейк захотела пойти на день рождения, но я планировала, что ногти накрасит Лейк, потому что так было бы проще всего. В смысле, люди реально водят шестилеток в салоны красоты? – тараторю на одном дыхании, давно забыв про салат. – Так что да, Лейк собиралась все сделать, потому что Монро смотрит на нее снизу вверх – точно так же, как я все эти годы равнялась на Скай.

Я делаю паузу, понимая, что меня понесло. Но Келли – единственный человек, которому могу рассказать все... ну... за исключением всего, что касается ее брата.

И все же было бы так здорово рассказать, что я постоянно ловила на себе его взгляд, и как это разжигало больное желание. Ведь как я вообще могу хотеть секса при всем том дерьме, что творится в жизни? При всем том, что потеряла? К тому же, большинство вечеров, после того как дети засыпают, чувствую себя отвратительно. Постоянно ношусь туда-сюда, потея в местах, о которых даже не подозревала. Слово «расслабленная» теперь для меня из области фантастики. Но потом Хейс смотрит на меня, челюсть сжимается, он прикусывает нижнюю губу, и внезапно единственное, о чем могу думать – это секс.

– Ты где-то витаешь? – прерывает мысли Келли.

Слава богу, мне совсем не нужно погружаться в сферу фантазий.

– Прости. В общем, вот что теперь происходит. Видимо, это и есть материнство. В голове куча всякого дерьма, и ты копаешься в нем, как в стопке налоговых деклараций, в которых ни черта не понимаешь. Просто предупреждаю.

Она смеется.

– Мне до этого еще далеко.

– Ну так вот, – продолжаю я, – они обсуждают День маникюра, и твой брат выдает: «Я отведу ее на маникюр».

– А-а-а! Я так им горжусь! Подожди секунду. У меня тут момент сестринской гордости, – восторгается Келли. – Не думала, что он на такое способен. Хейс молодец – так и хочется отправить ему мем в духе «Так держать!».

– Келли, ты не помогаешь.

– Да, я знаю, но позволь насладиться моментом.

– Ладно. У тебя одна минута.

Она хихикает.

– Окей. Момент прошел – оказалось, на это хватило и десяти секунд.

Солнце греет щеку, блики играют на металлических скамейках.

– Так вот, он хочет прийти, чтобы посидеть с Монро и Линкольном, а заодно отвезти Монро на маникюр в честь Дня маникюра.

– Не вижу проблемы, – говорит она. – Он бы не согласился, если бы расписание не позволяло.

– Но это не может стать постоянным решением. Я должна научиться справляться со всем самостоятельно. Твой брат не может быть моим спасителем. У него своя жизнь.

– Ты уверена, что дело именно в этом? – спрашивает Келли. – Это и есть настоящая причина, по которой ты не хочешь помощи? Или, может, все дело в том, что чувствуешь себя обязанной справляться со всем в одиночку?

Я зажмуриваюсь.

– Келли, не начинай. Пожалуйста, я не в настроении.

– Прости, но это мой долг как лучшей подруги, – мягко говорит она. – Только лучшие друзья могут сказать правду, когда ты не хочешь ее слышать. Кажется, ты боишься опереться на него, потому что вообще не хочешь ни на кого опираться.

Я рву салфетку на полоски, нервно подергивая ногой. Порыв ветра доносит до меня слабый запах картошки фри из столовой, и в животе начинает урчать. Нужно было взять обед.

– Келли, я не хочу это обсуждать, – я оглядываюсь, чтобы убедиться, что никого нет рядом. Парочка, сидевшая ближе всех, уже ушла.

– Конечно, не хочешь. Никто не любит слушать о своих недостатках, и, уверена, когда-нибудь ты выскажешь мои.

– Хочешь, я начну составлять список? – спрашиваю, смахивая обрывки салфетки в контейнер из-под салата.

– О, так вот во что мы играем? – поддразнивает она. – Я просто пыталась донести, что на Хейса можно положиться. Не думаю, что он тебя подведет.

Я щурюсь от солнца, прикрывая глаза рукой.

– Подведет? Он мне никто. С чего ты вообще так говоришь?

– Да потому что, Лейтон... да ладно. Давай не будем прикидываться дурочками. Ты и сама знаешь.

– О боже, – я закатываю глаза.

– Ты понимаешь, о чем я. Развод твоих родителей. Их ссоры из-за того, с кем останешься. Тот придурок-бойфренд с первого курса.

Я тихо стону, бросая остатки обеда в пакет.

– Твой список недостатков будет очень длинным.

– Я не пытаюсь тебя уличить. Просто говорю, что иногда ты застреваешь в одном паттерне. Тебе кажется, что должна делать все сама, потому что не хочешь, чтобы кто-то тебя разочаровал. Это просто рана. Они есть у всех. У меня есть. У людей каждый день появляются новые.

Я беру бутылку с водой и взбалтываю лед.

– Ты слишком много болтаешь. Это будет первым пунктом в списке.

Она смеется, и звук получается приглушенным, словно Келли откинулась на спину на кровати в отеле.

– Короче говоря, я думаю, что он тот, кому ты можешь доверять. Вот и все.

– Ну да, ты же его родственница, так что неудивительно, что так считаешь. Но мне незачем ему доверять, потому что он не спаситель, и я прекрасно справлюсь сама.

Справлюсь ли? Что бы я делала, если бы он не предложил помощь?

Где-то неподалеку воет сирена скорой помощи. Я бросаю взгляд на двери больницы, представляя, как скоро снова войду туда, притворяясь хладнокровной и спокойной акушеркой, на которую могут положиться пациенты.

Келли говорит все это, полагая, что у нас с ее братом сугубо платонические отношения. Что никогда не перейдем черту, которую она провела.

– Просто позволь помочь, – говорит она. – Почему бы не принять помощь, пока она есть? Переживи сначала это дело с опекунством – ты ведь скоро должна все узнать, да?

– Ага, – уже собираюсь продолжить, но тут пробивается второй звонок. Я отвожу телефон от уха, едва не выронив его. – О, это мистер Ноттинг. Подожди секунду.

Сердце замирает. Очень надеюсь, он с хорошими новостями.