Текст книги "Золотой мальчик (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 31

Лейтон

Желудок скручивает при мысли о том, что предстоит рассказать Хейсу правду, но я должна быть честна.

– Чего я не знаю? – он выпрямляется в кресле, позабыв про лакрицу, попкорн и воду.

– Я плохой человек.

Он фыркает.

– Очень в этом сомневаюсь, Лейтон. Ты самый милый человек из всех, кого я знаю.

Я несколько секунд молча смотрю на него.

– Спасибо, что поделился этим со мной. В прошлом году я лишь со стороны наблюдала за тем, через что проходила твоя семья. Старалась поддерживать Келли и я иногда, в обеденный перерыв, навещали твою маму в больнице во время процедур. Не обязательно было все это рассказывать, чтобы я поняла: ты уже не тот парень, каким был год назад. Я знаю, насколько вы близки и как тяжело тебе пришлось. И понимала тебя... – я качаю головой, подбирая слова, – до определенной степени, но мне жаль, что у тебя не было кого-то, на кого мог бы опереться.

Меня, в частности, но не будем об этом.

– Тебе не нужно было переживать о том, что я подумаю, но, наверное, так даже лучше. Что-то вроде очищения перед тем, как вступим в фальшивые отношения. Это нас сблизит. Именно поэтому я хочу довериться тебе...

Его брови ползут вверх.

– Я не такой уж хороший человек, Хейс. Когда сбежала от тебя в ту ночь после поцелуя, это было не потому, что я боялась, что ты причинишь мне боль. Честно говоря, в тот момент даже не успела об этом подумать, хотя, скорее всего, пришла бы именно к такому выводу.

– Нож вонзился и повернулся.

Я сокращаю разделяющее нас расстояние и сажусь в кресло рядом.

– Не надо. Дело во мне. В смысле, у меня вообще-то есть целый список... – я отмахиваюсь. – Забудь... В ту ночь на вечеринке у меня... эм... у меня был парень.

Он смотрит на меня абсолютно пустым взглядом. Настолько, что я машу рукой у него перед лицом.

Хейс моргает.

– Я просто в шоке. Ты поцеловала меня, когда у тебя был парень?

Я крепко зажмуриваюсь.

– Да. Боже, когда ты произносишь это вслух, чувствую себя так, словно давишь пальцем прямо на синяк чувства вины.

– Просто... все эти годы я думал, что дело во мне. Что был пьянее, чем казалось, или что я паршиво целуюсь. Ну, в последнее я не особо верил, но вот если бы был в стельку и сам этого не понимал – это еще имело бы смысл... – теперь уже он начинает тараторить, и почему-то это кажется невероятно милым.

Я просто выложу все как есть. Чтобы между нами больше ничего не стояло. Никаких секретов.

– Я тогда встречалась с Колином, и он уже изменил мне перед первым курсом, но я простила его, потому что формально мы расстались на пару часов. В общем, мы пообещали друг другу все наладить...

– И ты использовала меня, чтобы отомстить ему?

– Нет! – я чуть ли не кричу и оглядываюсь по сторонам, но мы, разумеется, одни. – Я поцеловала тебя, потому что хотела. Но после поцелуя...

– После того потрясающего поцелуя, ты хочешь сказать?

Я закатываю глаза.

– После того потрясающего поцелуя – или, скорее, во время него – меня вдруг словно током ударило, и я почувствовала себя такой грязной и отвратительной.

– Этот разговор – просто бальзам на самооценку. Расскажи еще, как омерзительно ты себя чувствовала, когда мои губы касались твоих, – с непроницаемым лицом произносит Хейс.

Я не выдерживаю и хихикаю.

– Я была как отец, – качаю головой, ненавидя то чувство, которое вызывают эти слова, – поступила с человеком так же, как отец поступил с мамой. И хотя мне все безумно понравилось... в общем, поэтому я и сбежала.

– Пожалуйста, не стесняйся и продолжай рассказывать о том, как сильно тебе понравился поцелуй, – теперь на его лице играет самодовольная ухмылка.

Клянусь, стоит закрыть глаза и прокрутить это в памяти, и я все еще чувствую его губы на своих.

– Было такое чувство, словно я увидела ту свою сторону, о существовании которой даже не подозревала, – говорю я. – Я столько лет клялась себе, что никогда не поступлю так с другим человеком. Никогда. Особенно после того, как увидела, к чему это привело маму. И меня.

Он запрокидывает голову, наконец осознав причину моего побега.

– Я поддалась искушению. И приняла паршивое решение, которое могло ранить многих. Келли, Колина и тебя, хотя Келли говорила, что в тот вечер ты довольно быстро нашел мне замену.

Он склоняет голову набок и внимательно смотрит на меня, нахмурившись.

– Что?

– На следующее утро Келли пришла домой и сказала, что была в бешенстве, потому что видела, как ты целуешься с какой-то девчонкой, и извинилась за то, что ты меня бросил.

Его брови взлетают вверх.

– И у этой девчонки случайно не было золотисто-рыжих волос?

Я качаю головой.

– Нет, – я прищуриваюсь. – Она была блондинкой. Потому что ты целовался с двумя, а я золотисто-рыжая.

Я не виню его за то, что Хейс быстро переключился после моего ухода, но слышать об этом все равно больно.

– То есть, Келли видела, как я целуюсь с кем-то светловолосым в темной комнате под мигающий стробоскоп? – он берет ведерко с попкорном и откидывается в кресле с таким видом, словно сейчас начнется кино.

– Ты намекаешь, что она видела нас с тобой?

– Ну, учитывая, что после того, как ты сбежала, я пытался тебя найти, а потом просто сидел у костра, то да. В ту ночь мои губы не касались губ других девчонок.

– Ох... – и как это раньше в голову не пришло? Я-то думала, Келли была на втором этаже с тем звездным питчером, которого только-только задрафтовали. – Ты уверен?

Он кивает.

– Я был не настолько пьян, Лейтон.

– Правда? А я все эти годы думала, что ты просто нашел мне замену.

– А я все эти годы гадал, что заставило тебя сбежать. Ты могла бы остаться, мы бы все обсудили и прояснили. Может быть, сейчас были бы вместе.

– Это было бы слишком зрелое решение для девчонки моего возраста, которая только что поцеловала старшего брата лучшей подруги, – улыбаюсь, не в силах представить себя тогда такой рассудительной.

– Наверное, – он пожимает плечами.

Мы оба сидим, глядя на поле, погруженные в свои мысли.

– Я должна сказать еще кое-что, – хочу выложить все как есть. Быть той взрослой версией себя, которой следовало тогда. Может, правда направит нас на верный путь, и мы оба поймем, что нет будущего, независимо от того, тянет нас друг к другу или нет. – Я не могу быть причиной твоих провалов в этом сезоне.

Он хмурится.

– С чего бы вдруг?

Я поворачиваюсь к нему. Хейс расслабленно откинулся в кресле, всем видом показывая, что его ничто не волнует. Кажется, признание не произвело никакого впечатления.

– Потому что ты оказался втянут во все мои проблемы. Собираешься притворяться моим парнем, чтобы могла получить опеку, а это значит, что все твое свободное время будет уходить на меня. А ведь ты наверняка мог бы потратить его на тренировки или на что угодно, лишь бы заполучить эту «Золотую Перчатку».

Хейс качает головой.

– Экстренные новости: у профессиональных спортсменов тоже есть жизнь. У них есть жены, дети, семьи. Да, во время сезона все сложнее, но это не значит, что подобное совершенно невозможно.

Мои плечи поникают.

– Я знаю, но...

– Послушай, – он опускает ноги на пол, отставляет попкорн и берет мои руки в свои. – Мы пройдем через это вместе. Не переживай за меня. Пока что я в любом случае далеко впереди того, где был в прошлом году. И для меня важно помочь тебе. Я не знаю почему, просто хочу, чтобы дети достались тебе. Если копнуть глубже, то, наверное, это потому, что в прошлом году, когда мама нуждалась во мне больше всего, меня не было рядом. А я хочу, чтобы ты была рядом с детьми, когда они нуждаются в этом больше всего. А может, дело в другом. Но тебе нужно кое-что знать.

– Начинает казаться, что нам стоит скинуться на личного психотерапевта.

Он сжимает мои руки.

– Понимаю, что сейчас совсем не подходящее время и все такое, но мне жаль тебе это говорить... ты мне нравишься, Лейтон.

Мои руки безвольно повисают в его ладонях. Я совсем не так представляла себе признание. Извиняется, словно в этом есть что-то ужасное.

– Но я буду уважать твои желания.

Мои желания?

Ах да, чтобы между нами ничего не было. На меня свалилось слишком много всего, и мы оба не в том положении, чтобы что-то начинать.

– О... ну да... спасибо, – пытаюсь подыграть, хотя отчаянно хочется наплевать на все эти держания за ручки и перейти прямо к поцелуям.

– Я буду держать дистанцию, пока ты сама не скажешь «да».

Подумал бы он обо мне хуже, если бы сказала «да»? Да, потому что Хейсу нужно выиграть «Золотую Перчатку», а мне получить опеку. И если мы попробуем что-то начать и облажаемся, жизни обоих перевернутся с ног на голову.

Во мне бушует ураган эмоций, и разобраться в них почти невозможно. Я безумно счастлива, что нравлюсь Хейсу, но в то же время меня разрывает от разочарования, потому что это ничего не меняет.

– Мне пора, – я встаю, высвобождая руки.

К счастью, он не возражает.

– Я тебя провожу.

Вот и все, полагаю. Хейс признается, что я ему нравлюсь и что он готов начать отношения, как только дам добро, а я снова просто сбегаю.

– Можно я кое-что спрошу, перед тем как ты уйдешь? – произносит Хейс, когда мы доходим до барной стойки на крыше. В голосе звучит боль.

– Эм, конечно.

– Можно тебя обнять? – его робкая и трогательная улыбка не оставляет выбора. Я бы ни за что не смогла отказать. – Сама знаешь, терапия и все такое. Я чувствую себя уязвимым, а объятия вырабатывают окситоцин, – он широко раскидывает руки.

– Это очень плохая идея, – бормочу я, но все равно шагаю в его объятия.

Хейс обхватывает меня за талию, плотно прижимая к себе. У него широкая и твердая грудь, но держит меня так, словно я – самый ценный плюшевый медведь, которого он только что выиграл на ярмарке.

Хейс опускает подбородок и зарывается носом в мои волосы. Ощущения просто головокружительные и нереальные. Я годами избегала Хейса, а теперь он обнимает меня так, словно понимает все те испытания, с которыми пришлось столкнуться. Я не знаю, повторится ли это когда-нибудь снова, поэтому пытаюсь запомнить чувство. Его запах. Но если когда-нибудь надеюсь выбросить его из головы, то не могу позволить этому продолжаться. Поэтому пытаюсь отстраниться, но он сжимает меня только крепче.

– Двадцать секунд, – его дыхание согревает шею.

– Какая конкретная цифра, – шепчу я, полностью поглощенная дурманящим коконом.

– Погугли, – шепчет он в ответ. – Именно столько нужно, чтобы окситоцин начал действовать.

Пальцы успокаивающе поглаживают меня вдоль позвоночника. Ритм настолько гипнотический, что я еще глубже растворяюсь в его объятиях. Хейс зарывается лицом в мою шею, вдыхая и выдыхая, словно пытается успокоиться, но не выходит. Потому что, когда моя рука проскальзывает между нами и ложится ему на грудь, чувствую, что сердце колотится как сумасшедшее.

– Лейтон.

Я никогда не слышала, чтобы мое имя произносили с таким благоговением. Одно слово, прозвучавшее как мольба.

– Хейс, – отвечаю таким же тоном, но это скорее похоже на капитуляцию. Я неосознанно облизываю нижнюю губу – молчаливое согласие.

Мы как запутавшаяся лента: чем дольше переплетены, тем сильнее изнашиваются барьеры.

Его щека касается моей один раз, затем второй, и наши губы встречаются. Мягкое, осторожное, долгое прикосновение. Никто не отстраняется, и мы продолжаем дразнить судьбу, пока годами сдерживаемый голод не прорывается наружу.

Его губы на моих – горячие, требовательный и соленые от попкорна. Его язык скользит по моему с такой жаждой, что в горле рождается глухой стон.

Руки Хейса повсюду: скользят по бокам, спускаются к бедрам, обхватывают лицо с нежностью, которая так контрастирует с сокрушительным поцелуем. Я вцепляюсь в его рубашку, притягивая еще ближе, хотя между нами и так не осталось ни миллиметра свободного пространства.

В какой-то момент мы отшатываемся к стене, и я с глухим стуком ударяюсь спиной о холодный кирпич. Он прижимает меня к ней, бедра слиты воедино, и от трения проскакивают искры. Одной рукой он зарывается в мои волосы, запрокидывая голову, чтобы целовать еще глубже, а другой сжимает бедро, заставляя обхватить его за талию.

Мы оба тяжело дышим, и в пустом баре звуки кажутся почти непристойными. Я теряю счет времени. Остается только это: его тело, мое и раскаленная искра того, чего мы никогда себе не позволяли.

Он отстраняется первым и прижимается лбом к моему. Темные глаза дико шарят по моему лицу, дыхание сбито.

– Прости, – шепчет он, не сдвигаясь с места. – Мне не следовало...

Я поднимаюсь на носочки и снова прижимаюсь к его губам. Хейс тут же перехватывает инициативу в поцелуе, а я трусь центром о его твердость, забывая обо всех причинах, по которым мы считали это плохой идеей.

К черту правила, списки и все то дерьмо, из-за которого вечно переживаю.

Я протискиваю руки между нами и расстегиваю пуговицу на его брюках. Я – само желание. Пальцы хватаются за собачку молнии. Я собираюсь взять это для себя.

Звук захлопнувшейся двери громом отдается в небольшом помещении. Мы резко отрываемся друг от друга и поворачиваем головы.

Хейс стонет.

– Безупречный тайминг, как всегда, Зверюга.

Глава 32

Лейтон

В гостевой – которая, по сути, уже стала моей – спальне я раскладываю по местам вещи, кочевавшие из чемоданов в корзины для белья с самого переезда. Последние два дня я только и делала, что вылизывала дом, стараясь навести идеальный порядок к визиту соцработника. Хейс должен появиться с минуты на минуту: мы собираемся объявить детям, что стали парой. О том, что все это лишь фикция, знать не положено – нельзя рисковать, иначе они могут случайно выдать тайну.

Правда, после того поцелуя в баре на крыше я нет-нет да и ловлю себя на мысли, что хотела бы, чтобы все было всерьез. Переспи я с Хейсом в тот вечер – и проблем стало бы в разы больше. К счастью, Истон нас прервал, а когда Хейс провожал меня до такси, мы оба признали: подобное не должно повториться.

С тех пор каждую ночь я ласкаю себя, представляя, чем бы все закончилось, не помешай нам Истон. Стоит об этом вспомнить, и по телу разливается жар, точно густая обжигающая лава. Меня еще никогда так не целовали.

В комнату влетает Линкольн и с разбегу падает на кровать, заставляя наконец выкинуть из головы мысли о том, как Хейс прижимался возбуждением к моей проиежности.

– Ты убрал чистую одежду в комод? – спрашиваю я, развешивая вещи в шкафу.

– Ага.

– И ничего оттуда не вываливается? Ящики плотно закрыты? – скептически поглядываю на него, складывая толстовки на полку.

– Угу.

– А в этом шкафу полно места, – продолжаю возиться с вещами.

– Надо перекрасить стены, – говорит Линкольн. – А в твоей квартире они какого цвета?

Я оглядываюсь по сторонам. Это, пожалуй, самая маленькая спальня в доме, но я не жалуюсь.

– Скучного кремового цвета. В квартире мне не разрешали красить стены.

В комнату заходит Лейк и присаживается на край кровати.

– А почему бы тебе не переехать в спальню мамы и папы? Тогда была бы своя ванная.

Это единственный минус жизни в гостевой комнате. Ванную я делю с Линкольном и Монро. У Лейк своя, примыкающая к спальне, а нам троим приходится тесниться в общей. Обычно я в итоге спускаюсь краситься на первый этаж.

Но сама мысль о том, чтобы занять комнату Скай...

– Даже не знаю.

Линкольн помалкивает – вероятно, считает, что их спальню не стоит трогать.

– Зачем так убиваться? – Лейк закидывает ногу на ногу. – Какая разница, лежат твои вещи в чемодане или нет?

– Большая, потому что иначе кажется, будто я здесь на птичьих правах. Одной ногой вошла, другой – еще на пороге, – достаю мешок с обувью и задвигаю его на дно шкафа.

Лейк ложится на бок, подперев голову ладонью, и наблюдает за мной.

– По-моему, вся эта затея с проверкой условий – полная чушь. Почему нашего мнения никто не спрашивает?

Я уже обсуждала это со всей троицей.

– Малы еще. Нам нужно произвести идеальное впечатление. И не забывайте: в следующие выходные вы едете к дяде Артуру и тете Джулианне.

Линкольн переворачивается на спину и начинает картинно дрыгать руками и ногами.

– Они же та-а-акие скучные. Тетя Джулианна на прошлое Рождество подарила мне пазл.

– Там были логотипы всех команд Главной лиги бейсбола, – вставляет Лейк, поглядывая на меня так, будто пытается сгладить углы, хотя я прекрасно знаю: ехать ей хочется не больше брата.

– И кому хочется собирать эти пазлы? Тоска.

Я закидываю туфли в самый дальний угол шкафа – сомневаюсь, что соцработник полезет в такую глубь. Обувь натыкается на что-то, и звук получается совсем не такой, как если бы она ударилась о стену или пол.

– Странно, что ты тут спишь. В этой комнате сроду никто не ночевал, – говорит Лейк, оглядываясь. – У нас и гостей-то никогда не бывает.

– А вот и неправда. Папа иногда здесь спал, – подает голос Линкольн.

Я замираю, так и не дотянувшись до того, что спрятано в глубине шкафа, и оборачиваюсь к Лейк. Она и не думает спорить с братом.

– Ваш отец спал в этой комнате? – переспрашиваю.

Скай никогда не упоминала о проблемах в семье. Наверное, это случалось редко, когда они ссорились. Или, может, Патрик храпел.

– Ну да, когда все было плохо, – отвечает Лейк.

Раздается звонок в дверь. Линкольн пулей слетает с кровати и вылетает из спальни.

– Побудешь идеальной племянницей и впустишь Хейса? – прошу Лейк.

Она закатывает глаза, но все же встает и кричит Линкольну, чтобы тот ее подождал.

Я заползаю в шкаф. В дальнем углу обнаруживается засунутая поглубже черная дорожная сумка. Если в комнате никто не жил, откуда она взялась? Я опускаюсь на пятки и расстегиваю молнию.

Внутри лежит флакон духов и комплект красного белья. Определенно не тот парфюм, которым обычно пользуется Скай, да и она как-то призналась, что терпеть не может красное белье.

Что же я упускаю?

На лестнице раздаются шаги, и я торопливо заталкиваю все обратно в шкаф, пряча сумку под обувью, чтобы дети ее не нашли.

– Сначала говоришь, что больше нельзя целоваться, а потом я захожу и обнаруживаю тебя в такой позе. Ты затеяла опасную игру, Лейтон Синклер.

От низкого голоса Хейса по коже бегут мурашки, и наш поцелуй – тот самый, исступленный, когда до боли прижимались друг к другу, – вспыхивает в памяти с новой силой.

– Смотри, Хейс! – Линкольн влетает в комнату и с разбегу прыгает на кровать. Матрас пружинит, разом остужая мой пыл.

– Круто. Обожаю, когда кровати ходят ходуном, – подначивает Хейс.

Я бросаю на него свирепый взгляд, но тот лишь пожимает плечами с самодовольной ухмылкой.

– Не хочешь попробовать, Лейтон? – Хейс небрежно прислоняется плечом к косяку.

– Не сейчас, – отрезаю я. – Идем, Линкольн, пора устроить семейный совет, пока не приехал соцработник. Сходи за Монро.

Мальчишка недовольно стонет и пытается подбить Хейса попрыгать вместе, но тот отвечает, что ему нужно на секунду меня задержать.

Едва Линкольн скрывается из виду, Хейс преграждает мне выход.

– По-моему, стоит просто дать им застукать нас за поцелуями, – он цепляется пальцами за дверной косяк, край футболки задирается, обнажая темную дорожку волос, уходящую за пояс брюк. Клянусь, Вселенная меня испытывает.

Я кладу ладонь ему на живот, хоть и не следовало бы. Просто не могу устоять.

– Думаю, мы оба понимаем, что это плохая затея.

Он опускает руки.

– Скажи, что тот поцелуй был паршивым, – шепчет он. – Потому что я никак не могу выбросить его из головы.

– Хейс, нам нужно поговорить с детьми, – пытаюсь его обойти, но тот делает шаг в сторону, пресекая попытку.

– Знаешь, сколько раз я дрочил, представляя, куда бы двинулась твоя рука, если бы нас не прервали?

Наверное, столько же, сколько и я.

Хейс берет меня за руку, медленно поглаживая ладонь своей.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь запомнить руку на ощупь, чтобы потом представлять, как она обхватывает мой член. Черт, какая же у тебя нежная кожа.

– Мы готовы! – доносится крик Линкольна из коридора.

Тем временем щеки пылают, а ладонь так и жаждет интимного знакомства с его пахом. Я и сама ловлю себя на мысли, что хочу увидеть, как пальцы сомкнутся на стволе.

Но нет. Мы договорились.

Я высвобождаю руку из его ладони.

– Пошли.

Я проскальзываю мимо Хейса и едва не бегу вниз по лестнице, пока не совершила роковую ошибку и снова его не поцеловала.

Глава 33

Хейс

С того самого момента, как Истон прервал нас на крыше, я прохожу через настоящую пытку. Стоит закрыть глаза, как тут же вижу перед собой припухшие губы Лейтон. Руки до сих пор помнят упругость ее ягодиц. В ушах звенят тихие, сладкие стоны.

Я влип по самые уши. Думал, что смогу контролировать аппетит – держать себя в руках, пока она сама не даст зеленый свет, но теперь уже сильно в этом сомневаюсь.

Я заставляю себя сесть на диван в гостиной.

– Ты наняла домработницу?

– Нет, сама все убрала, – она зажигает свечу на столе.

Вокруг царит безупречный порядок. Я еще никогда не видел этот дом таким вылизанным.

– Кстати, мне даже немного обидно.

– Она заставляла нас работать весь день, – стонет Монро.

– Так, народ, – произносит Лейтон и садится рядом, опуская ладонь мне на бедро.

Приходится срочно вспомнить о чем-нибудь мерзком, пока член не решил присоединиться к нашей маленькой вечеринке.

– У нас с Хейсом есть новости.

Взгляд Лейк мгновенно фокусируется на руке Лейтон. Я выпрямляюсь и бережно снимаю ее ладонь со своего бедра, чтобы просто переплести пальцы.

– Мы пытались сохранить все в тайне, но на судебном слушании не было выбора, пришлось во всем признаться судье.

В ответ – тишина. Монро теребит ободок с пчелиными усиками, надетый в честь Национального дня пчел. Она нарядилась в желто-черное, и выглядит чертовски мило.

– Мы с Хейсом – пара. Встречаемся, в романтическом смысле, – поясняет Лейтон.

– Это как? – хмурится Линкольн.

– Типа, они целуются и все такое, – бросает Лейк.

– Как мама с папой, только мы не живем вместе и не женаты. Мы ходим на свидания. Он мой парень.

– Хейс будет моим дядей! – кричит Линкольн, победно вскидывая кулаки.

Лейтон сжимает мою руку.

Я прочищаю горло. Полагаю, это ее тонкий намек, что пора бы вмешаться.

– Нет, дружище, но, может быть...

Очередное пожатие. Лейтон нацепила улыбку «Мисс Америка», попутно сдавливая мне костяшки. Она вообще понимает, что этими руками я зарабатываю на жизнь?

– Мы не торопим события, и ничего не меняется. Я буду приходить и уходить, как и раньше.

– А ты останешься с ночевкой? Скоро Национальный день пижамных вечеринок, – заявляет Монро.

Хватка Лейтон становится еще крепче.

– Эм... посмотрим. Но мы просто не хотели ничего скрывать.

– И когда вы начали встречаться? – Лейк забивается в угол двухместного диванчика, сверля нас пристальным взглядом, который перескакивает с сцепленных рук обратно на лица.

– Эм... – смотрю на Лейтон, понятия не имея, что ответить.

– Ну, я знаю Хейса уже очень давно.

Я высвобождаю свою руку, чтобы вернуть кровообращение, и приобнимаю Лейтон за плечи. Она прижимается к моей груди. Неважно, игра это или нет, но ощущается чертовски здорово.

– Это я знаю, но раньше вы не встречались. Так когда начали? – не унимается Лейк.

Здесь что, стало жарко? Я разминаю шею, а Лейтон смотрит на меня с таким выражением лица, будто хочет сказать, что актер из меня никудышный.

Я никогда не умел врать. Даже в детстве.

– Точной даты не назову, но это и не важно, – отзывается Лейтон.

Линкольн кидает бейсбольный мяч. Я уже собираюсь бросить его обратно, но ловлю на себе выразительный взгляд Лейтон: «Мы вообще-то еще разговариваем».

– Чуть попозже, Линк, – кладу мяч рядом с собой на диван.

– Тебе не нравится, что мы встречаемся, Лейк? – спрашивает Лейтон.

Та лишь пожимает плечами.

– Нет, просто интересно, с чего вдруг.

Лейтон снова кладет ладонь мне на бедро, отчего нога слегка дергается. Она сжимает пальцы, пригвождая ее к месту.

Взгляд Лейк снова падает на руку тети, и мне становится не по себе. Чувствую себя так, будто отец девочки-подростка прямо сейчас наблюдает, как я лапаю его дочь.

– Наверное, просто пришло время. Мы стали чаще видеться, – произносит Лейтон.

– Хм. Ясно. Семейное собрание окончено? – Лейк крутит пальцем в воздухе.

– Да. Она будет с минуты на минуту, так что ведите себя естественно.

Звенит дверной звонок. Я просто счастлив, что неловкий разговор наконец-то подошел к концу. Лейтон встает, чтобы открыть дверь, а Линкольн и Монро несутся следом. Лейк остается на диванчике, не сводя с меня глаз.

Она явно раскусила спектакль, но я решаю сказать единственную правду во всей этой истории.

– Лейтон мне нравится. Очень. Так что, о чем бы ты там ни переживала, не стоит.

– Мне плевать, кто ты такой. Если обидишь ее, у меня полно друзей с аккаунтами в соцсетях.

Я поджимаю губы, изо всех сил стараясь не улыбнуться.

– Намек понял.

Она кивает. Я позволяю ей думать, что угроза возымела действие, но докажу обратное: я никогда не причиню Лейтон боли.