Текст книги "Золотой мальчик (ЛП)"
Автор книги: Пайпер Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)
Лейтон скрещивает руки на груди, в точности, как и две другие девчонки в этом доме.
– Что тебе нужно?
Совсем не тот теплый прием, на который я рассчитывал.
Глава 8
Хейс
– Покидаем мяч? – Линкольн бросает его мне, но Лейтон перехватывает подачу раньше, чем успеваю поднять руки.
– Ты бы нам пригодилась, – шучу я в надежде разрядить обстановку, но Лейтон лишь сверлит мальчика взглядом. Ни тени улыбки на лице.
– Я сказала: на сегодня с мячом покончено, – она не отпускает добычу и тянет за края рубашки, стараясь прикрыть грудь, тесно обтянутую белой майкой.
Пальцы невольно сжимаются в кулаки.
– Ну пожа-а-алуйста, – канючит Линкольн и смотрит на меня, будто на единственного спасителя, но здесь мое слово ничего не значит. И, честно говоря, «мамочка Лейтон» немного пугает. Но в то же время она чертовски сексуальна.
Я примирительно поднимаю ладони.
– Слушаемся босса.
Наверху хлопает дверь. Лейтон на мгновение зажмуривается и шумно втягивает носом воздух.
– Это домашний мяч, он не оставляет следов на стенах. Папа всегда разрешал! – не унимается мальчишка.
Грудь Лейтон вздымается и опадает – я не могу этого не замечать, потому что, видимо, совершенно не способен унять вожделение к девушке, даже когда рядом дети. Я что, провалился в пубертат, в свои тринадцать? Лейтон занимается воспитанием, держась на последнем издыхании, а я только и думаю о том, как бы втиснуть член ей между грудей.
Явно не создан я для семейной идиллии.
– Сначала закончи математику, тогда и поговорим, – Лейтон кивает в сторону кухни, ее хвост качается в такт движениям. – И Монро, курьер позвонит в дверь, когда приедет. А ну, марш в дом.
Монро фыркает, но топает внутрь, проскакивая мимо моих ног так, словно главный злодей в этой ситуации – я. Собираюсь войти следом, но Лейтон делает шаг навстречу, преграждая мне путь на пороге.
– Передай Келли, что я в порядке.
Лейтон берется за дверную ручку, полы рубашки расходятся, и взгляд моментально прилипает к ложбинке. Боже, ну почему она не моя? В голове лишь одна мысль: каково бы это было – ни детей в доме, ни лишних глаз, только ее губы на моих.
Я помню, каким нежным и робким был поцелуй много лет назад. Но стоило провести языком по ее губам, как Лейтон тут же раскрылась навстречу – будто ждала этого момента так же долго, как и я. Стоило делу дойти до самого интересного, она сбежала. И, пожалуй, именно об этом стоит помнить в первую очередь.
Лейтон прочищает горло, и я тут же поднимаю взгляд. В любой другой ситуации я бы нацепил фирменную самоуверенную ухмылку и сделал вид, будто мне ни капли не неловко, но сейчас не время пожирать ее глазами так, словно меня не интересует ничего, кроме тела.
– Спасибо, что заглянул, Хейс, но я справлюсь.
Лейтон прикрывает дверь, но я успеваю упереться в нее ладонью прежде, чем та успевает окончательно нас разделить.
– Послушай, Келли места себе не находит из-за того, что не смогла приехать. Она меня прибьет, если сейчас уйду. Считай, что я – это она. Понимаю, тебе не очень-то приятно находиться рядом со мной, но самой же станет неловко, когда Келли оторвет мне все лишнее за то, что не помог.
Лейтон качает головой, и на губах проскальзывает едва заметная улыбка. Понимаю: раз она молчит, значит, шанс есть.
– Ты только что с игры. Должно быть, с ног валишься.
– Он круто сыграл! А тот удар в девятом! – Линкольн подпрыгивает на месте. – Лейтон разрешила посмотреть, только я ничего не слышал из-за криков Лейк и нытья Монро, – мальчишка закатывает глаза.
Картина того, что здесь творилось до моего приезда, начинает проясняться. Хотя Монро и этот ее бабл-ти по-прежнему остаются загадкой.
Монро одаривает Линкольна испепеляющим взглядом, и тут ко мне поворачивается Лейтон.
– Я уже заказал пиццу. Будет через полчаса, – я примирительно развожу руками.
– Пиццу? Не хочу я пиццу! Мне нужен бабл-ти! – вопит Монро.
Лейтон зажмуривается, будто от приступа мигрени, и я ничуть не удивлюсь, если так оно и есть. Она явно на взводе и пытается держаться из последних сил. Хоть бы уже бросила привычку тащить все на своих плечах.
– Только сегодня. Всего один вечер, – в ее голосе звучат нотки смирения.
– Уверен, курьер с чаем уже в пути, – обращаюсь к Монро, и та расплывается в улыбке. Засчитаем как маленькую победу. Я переключаю внимание на Линкольна: – У нас полно времени, чтобы поиграть в мяч. Но сначала займемся математикой.
Кто я вообще такой? Кажется, во мне проснулся отец.
Лейтон долго и пристально смотрит на меня.
– Линкольн, Монро, оставьте нас на пару минут, хорошо?
Дети пулей вылетают из прихожей в гостиную.
– Послушай, – она делает шаг вперед. – Я все понимаю, ладно? Келли – твоя сестра, я – ее лучшая подруга, и наши семьи дружат уже целую вечность. Знаю, у тебя это в крови – да и у всей семьи – помогать тем, кому трудно. Позвони Келли твоим родителям, они бы уже приехали.
– Твоя правда, приехали бы, но сомневаюсь, что они бросят «путешествие всей жизни» и рванут домой, чтобы помочь.
Лейтон смотрит на меня пустым взглядом, явно не оценив юмор.
– Соглашусь на помощь только потому, что у меня закончилась двенадцатичасовая смена. Лейк закатила истерику из-за ночевки у друзей, на которую хочет пойти в эти выходные. Учитель звонил по поводу Линкольна, а Монро... ну, сам видишь, она зациклилась на одном.
Лейтон снова оглядывается через плечо и делает шаг навстречу. Я улавливаю тонкие нотки ее парфюма – должно быть, нанесла еще утром, потому что запах не такой резкий, как в те вечера, когда они с Келли просили подбросить их на вечеринку. Тогда аромат еще долго стоял в «Круэлле» после того, как они выходили. А может, с годами Лейтон поняла, что меньше – значит лучше, ведь от едва уловимого запаха хочется придвинуться ближе и провести носом по ее шее, вдоль линии челюсти.
– Я хочу... не знаю... – она медлит, не решаясь высказать то, что на уме, и я даю ей время подобрать слова. Наконец Лейтон отступает в сторону и распахивает дверь шире. – Спасибо, что пришел.
Она пропускает меня внутрь, за порог, и закрывает дверь, окончательно прекратив борьбу и приняв помощь.
Из-за стены выскакивает Линкольн.
– Ура! Ура! Давай, идем! Идем! Будем заниматься математикой!
Он хватает меня за руку и тянет к кухонному столу, заваленному ворохом бумаг и карандашей, с другой стороны живописной кучей лежат мелки и всякие принадлежности для рисования.
Лейтон замирает у лестницы.
– Ты не против присмотреть за ними минут пять, пока я разберусь с Лейк?
Я киваю Лейтон и сажусь за стол рядом с Линкольном. Тот берет карандаш и утыкается в лист с заданиями. Монро сверлит взглядом окно, выходящее на фасад, и патрулирует улицу, словно мамаша, поджидающая подростка, который загулялся допоздна.
– Ему нужно закончить два листа. И следи, чтобы она не открыла дверь...
– Я все понял, Лейтон. Иди.
Она колеблется секунду, будто по-прежнему взвешивая, стоит ли позволять мне остаться, но в итоге поднимается по лестнице.
– Ну ладно, – говорю я, вглядываясь в бумажку. – Что тут, математика?
– Я лучше послушаю про игру. Тебе было страшно? – Линкольн смотрит на меня широко распахнутыми глазами, полными предвкушения.
Домашнее задание по математике – не совсем то, чем я планировал отмечать лучшую игру за чертовски долгое время, но, в конце концов, я сижу рядом с одним из самых преданных фанатов. Он куда лучше болельщиков, обожающих меня, когда я в ударе, и поливающих грязью, когда облажаюсь.
Я обещаю Линкольну рассказать об игре, как только он закончит, и усаживаю за работу. Затем перевожу взгляд на Монро:
– А что там с бабл-ти?
Линкольн стонет, а я тычу пальцем в лист, давая понять, что надо продолжать. И он, представьте себе, слушается.
Монро отходит от окна и поворачивается ко мне. После игры и так чувствовал себя чертовски круто, но теперь вижу, что и с ролью няньки справляюсь на ура – обошлось без истерик. Так и подмывает самого себя похлопать по плечу.
Глава 9
Лейтон
Я замираю на лестнице, прислушиваясь на секунду, и слышу, как Хейс спрашивает Монро:
– Что еще за бабл-ти?
Интересно, поделится ли она своей одержимостью. После того как Скай и Патрик погибли, я напрочь забыла о списке Национальных дней29, пока однажды она ни с того ни с сего не разрыдалась. Линкольну пришлось напомнить, и с тех пор я лезу из кожи вон, чтобы каждый день мы обязательно отмечали нужный пункт.
Силы и так на нуле после смены, подошедшей к конце три часа назад. Это был первый рабочий день после отпуска по семейным обстоятельствам, отгулов и обычного отпуска. Чувствую, тот пляжный отдых, о котором я мечтала, светит еще очень нескоро. Клянусь, матерям-одиночкам должны кланяться в ноги, когда они идут по улице.
К счастью, моя мама и тетя Ирис присматривают за ними после школы, когда нужно. Вдвоем они отлично справляются, и я благодарна за помощь, но стоило переступить порог, как Лейк накинулась на меня из-за ночевки в пятницу, а Монро – со своим бабл-ти. Затем позвонил учитель Линкольна и спросил, не найдется ли пары свободных минут.
А теперь еще и Хейс сидит внизу. Удружила, Келли, нечего сказать.
Когда я спустилась в пижаме, то была уверена, что это доставщик с бабл-ти, и хоть одна катастрофа будет предотвращена. Хейс – последний человек, которого я ожидала увидеть на пороге. Глупо было с моей стороны исключать такую возможность, учитывая, что незадолго до начала всего этого хаоса я разговаривала с Келли по телефону. Не следовало брать трубку, но я хотела пожелать ей удачи с подкастом, ведь если бы не сделала этого тогда, то забыла бы и оказалась дерьмовой подругой.
Я всего-то и хотела по-быстрому сказать: «Ты справишься» и «Я за тебя болею», но тут Монро бросилась на пол с воплями, что ей жизненно необходим бабл-ти, а Линкольн начал лупить проклятым мячом в стену. Бум, бум, бум. Он без конца пересказывал ход матча и расписывал, как классно играл Хейс, чем и спровоцировал его вторжение в мою и без того перегруженную голову.
Но Линкольн не знает, что я уже много лет сохну по Хейсу. Я не предпринимала никаких шагов, потому что дружба с Келли куда важнее любой потенциальной интрижки с ее братом. Да и судя по тому, что видела со стороны, он не сторонник долгосрочных отношений. Так что все неизбежно закончилось бы, и как бы я потом смотрела в глаза Келли?
Я трясу головой, прогоняя эти мысли, и поднимаюсь по лестнице. У меня и так полным-полно забот, чтобы еще заморачиваться из-за отношений с Хейсом, которым не суждено случиться.
Я стучу в дверь Лейк. Она не говорит «войдите». Ничего удивительного. Упряма, как ее мать, и, если честно, как я сама. Одно я поняла точно: статус опекуна троих детей заставляет взглянуть на собственные недостатки под совершенно новым углом.
Я приоткрываю дверь и заглядываю внутрь.
– Лейк, нам нужно поговорить.
– Забудь про ночевку. Проехали. Я не пойду, – она берет подушку, кладет на колени и прижимает к себе.
Я с шумом выдыхаю. Ненавижу себя за то, что она мне так нужна. Лейк старшая, и порой приходится полагаться на нее, чтобы присмотреть за младшими. Но я переживаю. Ей почти двенадцать, еще слишком мала для такой ответственности, но знаю, что Скай уже оставляла ее за старшую, когда выскакивала в продуктовый или по другим быстрым делам.
В то же время Лейк и так слишком много потеряла – я не хочу, чтобы она лишилась еще и детства. Иначе вырастет тридцатилетней медсестрой без перспектив в личной жизни и с проблемами с доверием.
– Ты пойдешь. Я что-нибудь придумаю. Попрошу кого-нибудь подменить или найму няню, но это не твоя забота.
Лейк со вздохом, полным чувства вины, отводит взгляд. Она достаточно взрослая, чтобы хоть немного понимать, на какие жертвы приходится идти.
Эта новая расстановка сил изменит наши с Лейк отношения, и мне придется оплакать то, какими они были или могли бы стать, потому что ничего уже не исправить. Я не смогу быть ее лучшей подружкой, которая встает против Скай, чтобы помочь проколоть уши. Я хотела быть для нее классной тетей – той, с которой можно посмеяться и посплетничать о парнях, которые ей нравятся. Я не хочу быть той, кто наказывает или что-то запрещает. Но нравится нам это или нет, сейчас мы именно в таком положении.
Я сажусь на край кровати.
– Прости. Я только вернулась со смены, день был очень долгим. Я устала и не соображала, что говорю. Точнее, честно говоря, думала только о себе. О том, что нужно приготовить ужин и посадить Линкольна делать уроки. Я выдала первую попавшуюся реакцию на просьбу, и извиняюсь за это, но ты идешь на ночевку.
– Ты меня тоже прости. Все нормально. Мне не обязательно идти.
Я качаю головой и сжимаю ее колено.
– Ты пойдешь, Лейк.
Лейк крепко прижимает подушку к груди, и боже, как же она похожа на Скай. На глаза наворачиваются слезы, но я сглатываю их.
Похлопываю ее по ноге.
– Я все улажу.
– Я могу пойти попозже. Дождусь, пока ты вернешься, и тогда пойду.
Ох, Скай, ты вырастила чудесную девочку.
– Нет, – я качаю головой. – Ты пойдешь и будешь наслаждаться всем от и до.
Она не должна отказываться от веселья. Ради всего святого, Лейк потеряла родителей. Я знаю, как сильно она хочет пойти, и дело не в эгоизме – просто это ее мир. И сейчас друзья, возможно, единственный светлый лучик в этом мире.
– Спасибо, но правда...
– Нет. Разговор окончен. А теперь пошли, – сползаю с кровати и протягиваю ей руку.
– Ладно, спасибо, – она берет меня за руку, и я раскрываю объятия.
Лейк прижимается ко мне, и мы обнимаемся дольше, чем когда-либо.
Она отстраняется первой, и по ухмылке на лице я понимаю: сейчас она спросит о том, о чем говорить совсем не хочется.
– Так ты позволила ему остаться?
Одиннадцатилетняя девочка не должна быть моим советником, но выбора сейчас особо нет.
– Да, – говорю я. – Ну, это Келли ему позвонила, потому что, сама понимаешь... он ее брат.
– И как так вышло, что я его раньше не видела? И с чего бы Хейсу здесь ошиваться? Он тебе нравится или типа того?
– Нет! – я выпаливаю это слишком быстро.
Она округляет глаза.
– Боже мой, нравится!
Я резко оборачиваюсь к двери, будто Хейс может там стоять.
– Нет, не нравится.
– А по лицу так и не скажешь, – она смеется и обводит пальцем мое пылающее лицо.
– Ничего подобного.
– Ты сейчас прямо как Джесс, когда я спрашиваю, сохнет ли она по Робби.
– Ну, я не Джесс, он не Робби, и никто ни по кому не сохнет.
– Твой голос срывается на писк. Прямо как тогда, когда мама пыталась стрельнуть номер того парня на Нэви Пир.
– Ладно, хватит. В общем, он заказал пиццу, помогает Линкольну с домашкой, а Монро ждет бабл-ти. Почему бы тебе не спуститься и не доделать уроки?
– А я уже. Сделала все после школы.
Боже, какая она ответственная – типичный старший ребенок. Лейк во многом напоминает меня саму. Я тоже взвалила на себя слишком много в раннем возрасте. Мне было двенадцать, когда взяла на себя эту роль, потому что родители не могли прийти к компромиссу в отношениях. Я не позволю Лейк пойти по тому же пути. У нее будет все, что положено переживать девочке ее возраста.
– Тогда спускайся есть пиццу.
Она выдыхает и кивает. Слава богу. Одной проблемой меньше. Теперь осталось дождаться чертового бабл-ти и проследить, чтобы Линкольн доделал уроки. Тогда, возможно, дом снова станет похож на нормальный. Внутри зарождается крошечная надежда, что я справлюсь.
Я приобнимаю Лейк за плечи, и мы идем к лестнице. На площадке мы слышим, как Монро с подробностями рассказывает Хейсу о своей цели на этот год.
И тут до меня доходит – до конца года. Звучит пугающе. Не знаю, почему Скай или Патрик разрешили это, но я не стану отбирать у нее цель. Монро достигнет ее, так же как я пообещала Лейк, что та сможет оставаться ребенком. А Линкольн... Он просто на седьмом небе от счастья, что Хейс здесь. Единственное, что я могу ему дать, – это возможность поиграть в мяч с бейсболистом из высшей лиги.
Но когда мы с Лейк спускаемся вниз, и кажется, что наконец-то одержали крошечную победу, я слышу голос Линкольна:
– Будешь тренером по бейсболу? В этом году меня должен был тренировать папа, но он умер.
Ноги прирастают к полу, прежде чем нас успевают заметить. Паника смешивается с ужасом от его слов.
Мы с Лейк переглядываемся.
Тело реагирует на автомате: я кидаюсь на кухню, чтобы опередить ответ Хейса. Это не его забота. Я знаю его. Знаю Келли. Знаю всех Карлайлов. Они вмешаются, помогут, захотят, чтобы все было хорошо. Но у Хейса в этом году свои задачи, и я хочу, чтобы он добился того успеха, о котором мечтал. Прошлый год выдался для семьи Карлайл тяжелым, и я хочу, чтобы все они были счастливы. Если Хейс получит «Золотую Перчатку», это сделает их счастливыми. Я не позволю, чтобы моя жизнь хоть как-то помешала его планам.
Звонок в дверь раздается раньше, чем он успевает ответить, но я вижу ошарашенное лицо Хейса. Он не хочет говорить девятилетнему мальчишке: «Я не могу тренировать твою команду. Очень жаль, что твой папа умер, но я играю в высшей лиге, парень, и у меня сейчас разгар сезона». Тогда мы оба будем чувствовать себя виноватыми, а вина и так уже затапливает дом.
Я уже открываю рот, чтобы сказать Линкольну: «Нет, нет, нет, мы что-нибудь придумаем, не дави на него», – как в дверь звонят снова. Наконец-то, бабл-ти.
Хейс подскакивает из-за стола.
– Я открою. Наверное, это пицца.
– Или мой бабл-ти! – Монро бежит следом.
– Ну, давай посмотрим! – Хейс на секунду останавливается, поджидая ее.
Лейк берет меня под руку.
– Достанем бумажные тарелки.
Стоит разобраться с одной проблемой, как тут же всплывает другая. И как только Скай справлялась с этим каждый божий день?
Глава 10
Лейтон
Мы с Лейк направляемся на кухню, но в дверях я сталкиваюсь с Хейсом – он как раз идет к выходу. Ладонь скользит по моему предплечью, крепко сжимая. От мимолетного жеста перехватывает дыхание. Монро следует за ним по пятам, в душе моля бога, чтобы привезли не пиццу, а бабл-ти.
Мы заходим на кухню, где – на удивление – Линкольн делает уроки, не обращая внимания на окружающую кутерьму. Впрочем, я замечаю, как карандаш неистово трактует по бумаге: кажется, парень сосредоточен далеко не так сильно, как хочет казаться.
– Слушай, он типа... крутой, – шепчет Лейк, хватая бумажные тарелки. Я тем временем достаю салфетки.
Я поднимаю на нее взгляд.
– В каком смысле?
Та лишь плечом пожимает.
– Ну, знаешь... классный игрок. Я тут на днях поискала о нем информацию.
– Он профессионал, так что да, играет хорошо.
– Но, судя по тому, что видела, прошлый год выдался паршивым, – она кривится, а я тихонько усмехаюсь.
К счастью, нас прерывает восторженный визг Монро: обсуждать Хейса, когда он всего в десяти шагах от меня, кажется не совсем честным.
Хейс входит с двумя коробками пиццы; Монро уже вонзила трубочку в напиток и тянет его так, будто участвует в скоростном забеге. Лейк принимается расчищать стол от цветных мелков и бумажек, попутно отвечая на вопрос Линкольна по математике.
Дом просто не узнать – совсем не то, что я застала днем. Искренне надеюсь, что с хаосом покончено, хотя бы на один вечер.
Хейс ставит коробки на столешницу и открывает их.
– Ну как, все наладилось? – спрашивает он вполголоса. В тоне сквозит нерешительность: Хейс явно боится переступить черту, но любопытство – или все же забота? – берет верх.
– Да, все в порядке. Она хочет пойти на ночевку к подруге, а поскольку нужно работать, я сначала отказала. Ну и... все покатилось кувырком. Но сейчас уже мир.
– Рад слышать.
– Сегодня Монро просветила меня насчет появления одержимости бабл-ти.
– Календарь необычных праздников, да? И о чем только Скай думала?
Я раскладываю перед Линкольном и Монро куски сырной пиццы.
– Не знаю, сама ли она это придумала, или Патрик подсобил, а может, Монро подловила ее в минуту материнского раскаяния, но теперь это обязательная программа. Она отметила галочками каждый прошедший день, – жестом указываю на холодильник.
Хейс вглядывается в заламинированный список.
– Тут же буквально на каждый день что-то назначено.
– В этом и суть Национальных дней, – отзываюсь я.
Он легонько пихает меня в бок.
– Язва.
Я смотрю на перечень и на то, какой долгий путь еще предстоит пройти, прежде чем доползем до финиша.
– Легко не будет, – я не в силах скрыть ни раздражения, ни смертельной усталости от одной этой мысли.
– Да не может быть, чтобы она хотела отметить все. Ну то есть, глянь на это... – он тычет пальцем в листок. – Что вообще можно делать во Всемирный день канцтоваров?
– Ну, Хейс, мы мастерили собственную бумагу для писем и украшали ее штампами. У меня потом два дня пальцы были синими.
Он смеется, и от этого звука в груди что-то болезненно сжимавшееся наконец отпускает.
– По крайней мере, попадались и простые варианты. День «Дай пять», например.
– Если не считать того, что Скай хлопала по ладоням буквально каждому встречному: по дороге в школу, на обратном пути и даже на занятиях танцами.
Хейс снова заходится смехом, и в этом столько искренности, что тепло разливается по той части сердца, которую всегда будет неодолимо тянуть к нему.
– Какой садист это выдумал? Они что, задались целью свести родителей с ума?
– Поверь, уже на вторую неделю я готова была выследить и придушить автора, но теперь это крест до конца года, так что остается только смириться. Напомни-ка, к чему готовиться завтра?
Смеясь, Хейс прикусывает губу, снова сверяется со списком на холодильнике и только потом встречается со мной взглядом.
– День космоса.
– Потрясающе, как раз чего-то «простенького» мне и не хватало, – качаю головой. – И что, по-твоему, должна делать?
– Купи то сублимированное мороженое. Помню, в детстве в музее я его обожал.
– Ну конечно, я же только и делаю, что по музеям за космонавтской едой бегаю, – я картинно закатываю глаза.
Хейс улыбается.
– Следующий совсем легкий – День братьев и сестер. И Всемирный день смеха.
– К счастью, попадаются и адекватные варианты, – перевожу взгляд на Монро: та сидит за столом, с упоением тянет через трубочку бабл-ти, напрочь забыв о пицце. Гнев на всю затею испаряется, как капля воды на раскаленном песке. – Она выглядит счастливой.
На глаза наворачиваются слезы – Монро рада, а это все, чего я хочу. Чтобы дети были счастливы.
Хейс, должно быть, ловит мой взгляд, потому что негромко произносит:
– Да, она и правда чудо.
Мы берем тарелки и присоединяемся к детям за столом. Хейс устраивается рядом, случайно задевая меня бедром. Разве я не должна была вымотаться до полусмерти? Но стоит ему оказаться так близко, как внутри что-то предательски вспыхивает.
Линкольн откладывает бумаги, и я обещаю проверить их позже. Пока мы едим, он без умолку расспрашивает Хейса о матче. Тот пускается в подробности, и – боже – симпатия становится только глубже, когда Хейс признается, как нервничал, выходя на позицию бьющего в девятом иннинге. Как боялся оплошать и не дать Деккеру добежать до дома, лишив команду победы.
– Но вы же все равно выиграли? – уточняет Лейк.
Хейс кивает.
– Выиграли. Но так везет не всегда. Бывало полно случаев, когда игра шла наперекосяк и именно я вылетал в страйк-аут30.
– «Кольтс», вперед! – выкрикивает Монро, поднимая стакан с бабл-ти.
– Да, Хейс, радуйся. Это триумф, – я кладу руку ему на предплечье.
Хейс поворачивает голову. Наши взгляды встречаются, и на мгновение перед глазами всплывает его образ со времен колледжа, в бейсболке козырьком назад. Образ парня, которого не могла перестать хотеть; того, кто целовал меня в темном углу, заставляя забыть обо всем на свете.
– Спасибо, – голос звучит глухо, будто с трудом.
– Впереди еще много таких дней, ведь ты лучший игрок в лиге, – я стараюсь улыбнуться как можно непринужденнее.
Линкольн тоже поднимает стакан, но, думаю лишь потому, что Хейс – единственный профессиональный спортсмен, с которым он знаком лично. Я-то знаю: в «Кольтс» полно других игроков, от которых Линкольн без ума.
Мы продолжаем болтать о том, как у кого прошел день, а затем Лейк заводит речь о ночевке. Она будет тематической, так что нужно подыскать какой-нибудь наряд в стиле «Изысканной Нэнси»: бижутерию и перьевое боа. А еще купить подарок имениннице – я делаю себе мысленную заметку, понимая, что позже это обязательно надо записать. Мозг и так перегружен, я постоянно что-то забываю.
– Так ты ее отпускаешь? – спрашивает Линкольн.
– Ага, она пойдет, – мы с Лейк переглядываемся и улыбаемся друг другу.
– А кто тогда будет за нами присматривать? – хмурится Монро. – У нас же «День маникюра»! Кто накрасит ногти? Лейк обещала!
Господи, «День маникюра». Просто прелесть. Найти бы того, кто составил этот список, и запихнуть его автору прямо в глотку.
Хейс пристально наблюдает за разговором.
– Я что-нибудь придумаю. А пока ешь пиццу и наслаждайся вечером. Осталось еще четыре дня, чтобы все уладить, – я слабо улыбаюсь Монро.
Хейс вытирает рот салфеткой.
– В пятницу? Я могу.
Именно поэтому я и не хотела заводить об этом речь.
– Ты умеешь красить ногти? – спрашивает Монро, и ее глаза загораются.
– Она любит всякие навороты, – вставляет Линкольн, бросая на Хейса многозначительный взгляд: мол, ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? – Придется крепить стразы.
– Справлюсь, – отзывается Хейс. – В смысле, я мог бы отвезти тебя в салон. Днем, правда, матч, но к ужину я должен освободиться. Во сколько там ночевка?
Хейс прикидывает время в уме так, будто это его прямая обязанность, и пресечь размышления нужно как можно скорее.
– Хейс, я разберусь. Живи своей жизнью и не беспокойся.
Желваки на его лице на мгновение сжимаются, но тут же расслабляются – так быстро, что кажется, будто я себе это внушила.
– Нет, я пойду. «День маникюра» – звучит весело. Может, я и себе ногти накрашу, – он подмигивает Монро.
Монро ахает и подается вперед.
– А еще там делают массаж рук! – она поднимает ладони и широко растопыривает пальцы.
Мне бы тоже не помешал маникюр. И немного массажа. Желательно руками Хейса.
Нет. Нет, нет и еще раз нет. Даже не думай об этом.
К счастью, пока мы доедаем пиццу, разговор перетекает на другие темы. Лейк спасает меня, вызвавшись искупать Монро, чтобы дать возможность проверить уроки у Линкольна. Хейс убирает коробки, прячет остатки еды в холодильник и выносит мусор, который я планировала выбросить еще утром. Мы работаем как слаженный механизм, и вынуждена признать: делить с кем-то бытовые хлопоты чертовски приятно.
Это не станет привычкой, но сегодня позволю себе немного расслабиться.
Проверив домашку Линкольна, я отправляю его в душ. К тому моменту, когда в доме воцаряется порядок и я собираюсь прощаться с Хейсом, спускается Монро – уже в пижаме и с причесанными мокрыми волосами.
Спасибо, Лейк.
Она направляется прямиком к Хейсу.
– Почитаешь сказку?
– Ох, Монро, милая, – я подхожу к ней прежде, чем Хейс успевает ответить, и провожу ладонью по влажным волосам. – Хейсу пора идти, давай я тебе почитаю.
Хейс поглядывает на часы. Уверена, он прикидывает, сколько еще придется здесь проторчать, прежде чем удастся вырваться. Но он меня удивляет.
– Время есть. Идем.
Они поднимаются по лестнице: большая ладонь Хейса сжимает крошечную ручку Монро, пока та без умолку щебечет про календарь необычных праздников и то, как ждет пятницу и в какой цвет хочет накрасить ногти. Глядя на них, я на мгновение позволяю себе помечтать. В ином мире – в другой жизни – все это могло быть нашим. Хейс, я и семья. Та жизнь, которую когда-то себе рисовала.
Но реальность возвращает на землю. Я случайно наткнулась на искаженную версию мечты, стоя перед Хейсом из будущего, который мне вовсе не принадлежит. Стоит Келли вернуться, и он продолжит жить той жизнью, которая ему предначертана.
Хейсу это не нужно – да и с чего бы? Он заслуживает ту, что легко впишется в мир. Кого-то ослепительного и не обремененного сложностями.
И все же в глубине души не перестаю гадать: почувствовал ли он той ночью то же, что и я?
Значил ли хоть что-то тот поцелуй?
Хейс не бросился следом. Не спросил, почему убежала. А я на собственном опыте усвоила горький урок: если ты кому-то нужна, гадать не приходится.
