Текст книги "Все потерянные дочери (ЛП)"
Автор книги: Паула Гальего
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)
Я дёргаюсь, вырываюсь и бегу.
Не знаю, сколько секунд даст мне его удивление, но проверять не собираюсь. Я должен вернуться. Должен найти Еву или помочь Одетт. Я не оставлю её одну. Не тогда, когда этих тварей здесь – больше.
Я вскакиваю на деревянную галерею вдоль дома. Хочу проверить отсюда, но, распахнув дверь, едва не падаю в пустоту.
– Ох, чёрт, – вырывается у меня.
Нога зависает над комнатой… комнатой, что теперь не должна выглядеть так. У стены стоит кровать, на полу – сапоги в грязи, будто кто-то снял их недавно. Но они висят, словно гравитации не существует. Будто пол – теперь стена. Всё помещение перевёрнуто, а я – нависаю над бездонной пропастью.
Дна не видно. Его нет. Только чёрная глубина, как у тёмного колодца.
Чьи-то пальцы сжимают моё плечо.
– Куда собрался? – звенит певучий голос, как у любовника, зову́щего вернуться в постель.
Он разворачивает меня – и я оказываюсь лицом к лицу с ним. Весёлый рот. Голодные глаза. Теперь он больше не выглядит моим братом.
Я бью локтем – и ничего. Следующий удар, прямой в челюсть, он отводит без труда. Потом хватает меня за горло и… поднимает над землёй.
Чёрт.
Ноги повисают в воздухе. Я извиваюсь, задыхаясь, но эта тварь сильнее. Намного сильнее. Держит меня, как тряпичную куклу.
– Раньше я почти тебя достал, но в этой чудесной головке прячется ещё больше ужаса, да? Покажи. Покажи мне самые скрученные свои кошмары…
Я кричу, но воздуха не хватает, и демон смеётся над этим жалким писком.
Его пальцы сжимают сильнее. Мои тщетно пытаются их разжать.
Вдруг во мне поднимается тёмное ощущение. Оно цепляется за моё горло, вьётся вокруг рёбер, оплетается вокруг лёгких, карабкается вверх по трахее…
– Покажи мне… – шепчет он. И я чувствую: дверь распахивается. Прямо в моём сознании. Без запоров, без преград.
Моя мысль бредёт, словно в жару. Мышцы становятся ватными. Руки соскальзывают с его пальцев. Сад слева тонет в тумане, справа мрак пожирает траву, дом и даже самого демона.
А потом – другие руки на моей шее. Женские. Я вижу это обрывками: красные занавеси, красный лак ногтей, впившийся в мои плечи. Красный след поцелуя, который утром будет жечь меня угрызениями совести.
Ложь, что слетает с моих уст, когда я оправдываюсь перед Ниридой. Хвастовство, выученное для того, чтобы прикрыть очередную «победу».
На самом деле – поражение. Моё поражение, которое я присваиваю, чтобы подобраться ближе к командирам армии, что продолжает уничтожать моих.
И толку мало. Влияние, которое приносит мне одна ночь с той женщиной, тянется недолго, а я уже готов повторить. Снова проглотить принципы, отвращение и стыд – пока не встретил его.
Это хуже. Я понимаю это, когда расстёгиваю рубаху. Понимаю, когда захожу в ту комнату.
Хуже – потому что он принимает решения. Потому что он автор многих преступлений, которые я пытаюсь предотвратить. Но именно поэтому эта ночь стоит больше.
Цена выше, но и награда выше. Цена – угрызения совести. Награда – власть.
И когда я снова это делаю, когда скрываю и выдумываю историю, от которой Нирида только закатывает глаза, историю, что даёт мне репутацию, – вина становится невыносимой. Она так велика, что стирает красные занавеси того другого покоя. Так велика, что я начинаю задавать себе тёмные, извращённые вопросы. Начинаю сомневаться в себе.
А что, если мне это нравится? Не только механика, не только физика? А что, если власть, которую это даёт, – лишь оправдание? Оправдание предательства моего народа, моей семьи?
Я ложусь в постель с одним из виновников. И мне нравится. Я продаю своё тело. И, может быть, теряю нечто большее.
– Кириан. – Голос из глубины, из угла души, которую я думал уже оставил позади, зовёт меня. – Кириан…
Зовёт снова и снова, пока туман не начинает рассеиваться. Пока мрак не редеет.
«Кириан. Кириан. Кириан…»
Когда я открываю глаза, передо мной шлем. Блестящий, безупречный – если не считать крови, что запятнала бок. На его боку рычит лев, испачканный кровью своей жертвы.
Офицер Львов снимает шлем.
Чёрные взъерошенные волосы. Он проводит рукой, откидывая их назад, открывая лоб. Он не особенно красив. В нём нет мягкой, нежной красоты – но он притягателен. В жёстких чертах, в угловатой челюсти, в аккуратной бороде есть сила, от которой трудно отвести взгляд.
Он даже не просит – я сам помогаю стянуть с него доспехи. Когда заканчиваю, его пальцы скользят в мои волосы и резко тянут голову назад, заставляя поднять взгляд.
«Я сделаю тебя капитаном», говорит он. «Ты пойдёшь на север, к границе. Ты будешь завоёвывать во имя их величеств. Во имя моё», добавляет.
Я киваю.
Он улыбается, и в этом жесте есть что-то большее, чем воспоминание. Есть что-то тёмное, извращённое, что дёргает за нити моей совести.
– Встань на колени, капитан. Встань на колени перед Львиным королевством. – Голос меняется. Становится другим. Живым. Слишком живым.
Я сглатываю. Но опускаюсь.
Становлюсь на колено, кладу руки на другое бедро – и он смотрит на меня сверху вниз, с улыбкой, рождённой в чёрной гнили.
И вдруг я слышу: глухой крик, далёкий эхом. Я оборачиваюсь к туману, к тому углу мрака.
– Смотри на меня, – приказывает он. – На меня, Кириан.
Я повинуюсь. Но что-то не так. Что-то хуже стыда, вины и страха.
– А теперь – раздевайся.
Я смотрю на него. И колеблюсь.
– Раздевайся, Кириан! – рычит он.
Мои пальцы тянутся к завязкам кожаного доспеха… но замирают.
Я снова слышу крик.
Оборачиваюсь вправо: к той тёмной комнате, к кровати на стене, к сапогам, перепачканным грязью. Эти сапоги… они должны быть Нириды.
Нирида была там. Она там.
– Кириан!
Теперь голос другой. Не из прошлого. Не офицера. Это голос звериный, ужасный, что заставляет вставать дыбом каждый волосок. Но он напоминает: это не реальность. Не настоящее.
Тварь склоняется, чтобы снова схватить меня за горло. Я использую этот миг – вырываю из его ножен собственный кинжал и вонзаю ему в шею.
Глаза широко распахиваются, он отшатывается, потрясённый. Я вскакиваю, не теряя ни секунды, и вижу, как клинок обращается в туман.
Этого не было. Это было не настоящее.
Но черты его лица остаются львиными.
Туман тает, а его руки жмут горло, рану, оставленную кинжалом, вылепленным из самого материала кошмаров.
И тогда я вижу это. Ту самую чёрную, густую жижу, что текла из его груди, когда я вонзил кинжал. Ту же самую, что хлынула из твари, с которой Одетт сражалась в Маледикте.
И я понимаю: я могу убить его. Как-то. Я способен.
Но мне нужны оружие и сила.
Я отпрыгиваю в сторону, когда он бросается на меня, и мчусь, прыгая прямо в тот тёмный перевёрнутый покой.
Глава 11
Одетт
Тварь делает шаг ко мне, но я не позволяю ей приблизиться. Направляю магию по вытянутой руке, в ладонь, нацеленную на него, – и выпускаю поток воздуха, отшвыривающий его в сторону.
Грохот, когда он проламывает стену и оказывается частично в ней, ужасен. Но демон только смеётся и без труда поднимается, чтобы снова идти ко мне. Я сжимаю кулак, перехватываю дыхание, зажимаю воздух в его горле – а он всё равно смеётся.
– Хочешь меня задушить? Меня, того, кто не дышит? Очаровательно.
Он продолжает двигаться вперёд уверенно, но я не даю страху овладеть мной. Снова швыряю в него свою силу – и в этот раз пытаюсь переломить шею пополам.
Однако моя магия ударяется о что-то твёрдое. Деабру шагает дальше, и только теперь я замечаю странные отметины на его шее, углубления. Понимаю: это моя сила пытается разломить его надвое. Плоть искажается, выворачивается… но позвоночник не поддаётся.
Я кричу, выпускаю ещё больше энергии, но он успевает коснуться меня раньше – и ударом по лицу швыряет на пол.
В ушах гул. Я моргаю, ошеломлённая, и всё ещё лёжа вижу за окном ужас, будто сошедший с кошмара солдата: исковерканные тела на земле, силуэт существа, похожего на хиру, склонённый над ними.
Этих тварей больше. А я слишком слаба.
Где Ева?
Он склоняется надо мной, лицо всего в ладони от моего.
– Скажи, что у тебя внутри. – Он стукает пальцем мне по лбу, и меня пронзает разряд страха, рывок древнего ужаса, проснувшегося во мне.
Он улыбается, но прежде чем успевает утянуть меня глубже, его прерывает крик – и мы оба оборачиваемся.
Арлан врывается в комнату с мечом наперевес. Набрасывается на него, и внезапность удара позволяет пронзить тварь в живот.
Существо хватается за сталь и тянет назад, пока Арлан обеими руками держит рукоять. И в нём медленно оседает осознание.
– Арлан, брось меч и уходи! – кричу я.
Но Арлан не слушает. Он сопротивляется, и тогда тварь начинает меняться.
Золотая кожа превращается в серо-бледную, прекрасные черты становятся уродливыми. Скулы заостряются, улыбка расползается, зубы желтеют, гниют и ломаются. Спина выгибается, фигура вырастает – и теперь Арлан, несмотря на рост, выглядит смешно маленьким.
Густая шевелюра редеет, остаются лишь жалкие клочья волос на черепе, усеянном язвами. Это уже не человек, но и не зверь. Существо промежуточное, словно из страшной сказки, которой пугают детей.
Деабру закидывает голову назад и издаёт дикий вопль. Потом резко наклоняется, и я успеваю поднять руку, воздвигнув барьер, который спасает Арлана от удара, способного снести ему голову.
Удар настолько силён, что я чувствую его в собственных костях.
– Арлан! Убирайся!
Он наконец реагирует – но лишь смотрит на меня с искажённым от ужаса лицом. Он обездвижен.
Тварь не колеблется: поднимает длинную костлявую руку с когтями и обрушивает её.
– Арлан! – кричу я, понимая, что опоздала.
Но происходит не то, чего я жду.
Всё разворачивается слишком быстро.
Между когтями и Арланом встаёт тень. Бесжалостно отталкивает его и принимает удар на себя.
Я замираю, когда когти вонзаются в тело Эмбер. Пять глубоких, чудовищных борозд рвут её жилет и рубашку, и ткань тут же пропитывается алым, ярким, как пламя, кровавым пятном.
Я леденею, видя, как она сгибается и падает на колени перед чудовищем. И ужас пронзает меня, когда я понимаю: это мог быть Арлан.
– Нет… – выдыхает он.
Но деабру даже не смотрит на Эмбер. Он чувствует другое. Он уловил мой страх – и теперь смотрит прямо на меня.
– Это тебя сильно напугало, правда? – оскал.
Его круглые глаза ужасны. В них слишком много человеческого, и именно это делает их чудовищными.
Он бросает Эмбер на пол. Она всё ещё на коленях, пытается зажать раны дрожащими руками. Демон поворачивается к Арлану.
Потому что он знает, чем меня напугать.
Теперь Арлан реагирует. Отползает, пятится, и это даёт мне секунды. Я поднимаюсь, всё ещё кружится голова, хватаю меч, что он выронил, и иду за тварью. Резким движением вонзаю клинок ей в грудь.
Чудовище запрокидывает голову и вопит так громко, что Арлан хватается за уши. Резко разворачивается и пытается ударить меня когтями – но я блокирую магией и снова протыкаю его, на этот раз в живот.
Из ран хлещет чёрная, зловонная жижа. Он смотрит на меня в замешательстве, пятится назад – но я не даю ему уйти.
Поднимаю ладонь, фиксирую его. Чувствую сопротивление. Его магия упирается в мою. Я слаба, но мне нужно всего несколько секунд.
В два шага сближаюсь, поднимаю меч и с единственной мыслью обрушиваю клинок:
Гори.
Я отсекаю ему голову.
Тело твари вспыхивает пламенем – точно так же, как это было в Маледикте. В одно мгновение оно превращается в пепел.
Существо, что пожирало тела снаружи, заворожённо замирает перед огнём, потом переводит взгляд на меня – любопытный, голодный – и срывается с места.
Я должна бы броситься следом, пока оно не ушло. Но понимаю: времени нет.
– Одетт! – пронзительный, надорванный голос возвращает меня в комнату.
Я оборачиваюсь и слышу рыдания, хриплое, сбивчивое дыхание.
Арлан склонился над Эмбер. Поддерживает её голову на коленях, пытается ладонями зажать разорванную плоть.
– Всё хорошо, – бормочет он. – Всё будет хорошо. Держись… держись…
Он в ужасе. Совершенно перепуган. Пальцы дрожат над ранами.
Я опускаюсь рядом. Увидев меня, Арлан тут же отнимает руки.
– Одетт… сделай что-нибудь.
Раны глубокие. Я чувствую магическое давление в самих разрезах, и когда пытаюсь закрыть их, сила дёргает меня, предупреждает: это обойдётся мне слишком дорого.
– Эти порезы… Если я их закрою, я не смогу потом продолжать бой. А их слишком много.
Арлан вцепляется в меня взглядом, умоляющим, отчаянным.
– Пожалуйста. Я не могу его потерять.
Я сглатываю. Киваю – и начинаю лечить.
– Одетт, – зовёт меня не Арлан, а сам Эмбер, едва слышно. – Ты должна знать…
– Ш-ш-ш, – перебивает его Арлан. – Экономь силы.
Её голубые глаза, почти целиком растворившиеся в расширившихся зрачках, ищут мои. Но тут же теряют фокус. Становятся блуждающими.
– Ты всегда… с трудом делала правильный выбор… – шепчет он. По губам струится тонкая нитка крови.
Я должна спешить.
– Эмбер, замолчи, – умоляет Арлан.
– У тебя всегда были проблемы с правилами… – шепчет она дальше.
– Он бредит? – спрашивает Арлан, ошеломлённый. Его руки крепко держат её голову, пока я пытаюсь стянуть края ран, слишком широких, слишком глубоких.
– Арлан, – резко говорю я, – я истощусь. Я не смогу вас больше защитить. Не смогу исцелить других. Не смогу остановить ещё тварей. Ты понимаешь?
– Я защищу тебя, – клянётся он. – Если ты упадёшь, я встану за тебя. Своей жизнью.
И я верю ему. Клянусь всеми созданиями – он бы это сделал.
Но сколько секунд он сможет мне выиграть, даже ценой собственной жизни?
Я ругаюсь, но глотаю сомнения. Это безрассудно. Но я не могу бросить Эмбер. Не тогда, когда Арлан смотрит так. Когда в его глазах я вижу ту же боль, что и сама испытала, потеряв Кириана.
– Слушай… – выдыхает Эмбер. – Ты должна знать… Он в Цирии. Он…
Она теряет сознание, не успев договорить.
Арлан смотрит на меня в изумлении. Но оно исчезает, как только он убеждается: пульс ровный, раны затянуты, дыхание стало спокойным.
Я падаю назад, обессиленная до последней капли.
Мы встречаемся взглядами. Он благодарен. А я…
Вопль разрывает ночь. И до меня медленно доходит цена сделанного.
Снаружи ещё больше чудовищных тварей. Возможно, и внутри дома. А одна из двух ведьм, способных с ними справиться, вымотана в ноль.
Арлан сглатывает, резко мотает головой, словно пытаясь прийти в себя, и поднимается.
Он хватает Эмбер за ноги, тащит её, оставляя за собой кровавый след. Я вижу, как он поднимает свисающие с кровати покрывала, заталкивает её под них.
Затем возвращается ко мне. Подхватывает за талию, ставит на ноги.
– Пошли. Я и тебя спрячу.
– Нет, – отказываюсь.
Арлан замирает, сверля меня взглядом.
– Ты сама сказала: в таком состоянии ты не справишься.
– Но я не могу вас бросить. Я должна найти Еву.
Он колеблется – лишь миг. Потом сглатывает и кивает.
И мы оба идём вперёд.
Глава 12
Кириан
Когда я прыгаю внутрь, в животе кувыркается пустота, но тело приземляется, я поднимаюсь – и вижу разворачивающуюся передо мной сцену.
Ева… уже не Ева. Она приняла облик Лиры, а женщина, схватив её за горло, ставит на колени. В углу, валясь на бок, Нирида тянет к ней руку, пытаясь подняться.
Я вырываюсь в ругательствах и бросаюсь к Еве – к кинжалу, который другая женщина, другой деабру, вкладывает ей в ладони.
Всё происходит так быстро, что они не успевают опомниться, не успевают понять, что я делаю. Я вырываю оружие прежде, чем они могут остановить меня, и тут же разворачиваюсь, вонзая клинок в основание шеи демона, преследовавшего меня.
Он взвывает и хватает меня за горло. Сжимает так, что я почти слышу треск. Но я снова бью его – в грудь, ещё раз, и ещё… пока он не отпускает.
Он пятится, пошатываясь, но я не позволяю ему сомневаться. Подхожу ближе и обратным ударом перерезаю горло.
Чёрная жижа хлынула из раны. Он сделал шаг назад, ещё один – и рухнул.
Сердце бьётся в бешеном ритме. Его тело рассыпается облаком дыма.
Я моргаю несколько секунд, пытаясь осознать.
– Ты… – шипит голос, чужой и незнакомый.
Я оборачиваюсь. Ева смотрит на меня лицом Лиры; искажённым горем и болью, залитым слезами, с руками, всё ещё вытянутыми вперёд – будто она не поняла, что я успел вырвать оружие.
А эта тварь, другой деабру, живая, следит за мной с ненавистью.
– Это не реально, Ева, – предупреждаю я. – Кто бы ни была эта женщина, она не настоящая.
– Но… – выдыхает она, в отчаянии.
Существо рычит что-то неразборчивое – и удар приходит слишком быстро. Меня швыряет оземь. Голова кружится, когда он поднимает меня за ворот и снова валит, ударяя в лицо. Всё темнеет. Перед глазами – чёрное. В ушах – пронзительный писк. Слишком сильный, даже если он не пользуется когтями или зубами.
Он мог бы убить меня одними ударами.
Я как-то ухитряюсь подняться на колени, моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд. Но пинок в бок переворачивает меня на спину – как раз в тот миг, когда я вижу силуэт демона-женщины, стоящей надо мной. Она поднимает ногу, собираясь вдавить сапог мне в грудь.
Но удара не следует. Что-то отвлекает её раньше. Я вижу, как Нирида, успев поднять меч, пронзает чудовище насквозь.
И ничего. Ни крови, ни чёрной жижи, ни боли, ни ярости. Только лёгкая, почти игривая улыбка на губах, когда оно оборачивается, хватается за волосы Нириды – теперь распущенные – и бьёт её кулаком. Из носа тут же хлынула кровь.
Почему? Почему её клинок не ранил его?
Зверь готовит новый удар – и я знаю, что он сокрушит её. Я бросаюсь вперёд, без всякого плана.
Это катастрофа. Абсолютная катастрофа. Существо отшвыривает меня одним ударом, даже не разжимая хватку на Нириде. Она бьётся, пытается достать его ногой – но промахивается. Второй удар превращает её в мягкую тряпку у него на руках.
Её колени подгибаются, пальцы слабо цепляются за его руку. И прежде чем я успеваю среагировать, удар ногой, тот самый, что предназначался мне, обрушивается в грудь. Воздух вырывается из лёгких. Сила такая, что ему даже не нужно поднимать ногу вновь – он просто давит на меня всей тяжестью.
Я хватаю подошву обеими руками, но понимаю – бессмысленно.
Один неверный удар – и нас сотрёт.
Демон хохочет, зная, что мы в его власти. Но замирает, заметив: Нирида пытается что-то сказать.
– Что? Что ты бормочешь? Просишь пощады? – шипит он.
Я пытаюсь вывернуться, но он давит сильнее, и боль пронзает рёбра.
Тогда он поворачивает голову к Еве. Та поднялась. Её глаза блестят слезами, лицо Лиры сведено ужасом. И демон, сладким голосом, шепчет:
– Ты не закончила миссию, Лира.
Она смахивает слёзы тыльной стороной ладони. Смотрит на Нириду. Понимает, чего та просит. Сглатывает, её губы дрожат.
– Ну же, Лира.
Она подходит к командиру, поднимает руку… И в последний миг глаза её широко распахиваются.
Я слышу слова Нириды, всё ещё слабые, выдавленные сквозь хватку.
– Ева… Ева… Ты – Ева…
И это происходит одновременно: её лицо меняется, сбрасывая чужую личину, и возвращается облик Евы. А вместе с этим – резкий рывок силы. Она разворачивает кисть, и поток энергии обрушивается прямо в деабру.
Удар отбросил Нириду на пол, а меня освободил. Я кое-как поднимаюсь, с болью в боку, и успеваю увидеть, как Ева берёт меч Нириды. Демон пытается подняться, но она не позволяет. Снова швыряет его оземь с яростью и в следующее мгновение оседлывает его, зажав бёдрами. Поднимает клинок над головой – и вонзает прямо в сердце.
Как и прежде, из раны хлещет густая чёрная жижа с отвратительным гнилым запахом. Существо раскрывает рот, будто хочет что-то сказать, но слова умирают вместе с чёрным потоком, стекающим по губам. Потом тело растворяется в тумане.
Первым делом она бросается к Нириде. Держит её за плечи почти отчаянно, поднимает, прижимает к себе, судорожно ищет раны.
– Кириан… – шепчет та, всё ещё оглушённая ударами. – Сначала Кириан.
Будь у меня силы, я бы двинул ей под зад. Но сил нет.
Так что остаётся только смотреть, как Ева моргает, колеблется, и всё же повинуется. Подходит ко мне, быстро осматривает и кладёт ладони туда, где я держу бок.
Облегчение приходит сразу.
Её магия залечивает это и всё остальное. И, не сказав ни слова, она возвращается к Нириде, успевшей подняться. Её пальцы едва касаются носа с нежностью, в которой слышится дрожь.
– Спасибо, что вернула меня, – слышу её шёпот.
– Спасибо, что спасла нас, – отвечает Ева хрипло.
Они смотрят друг на друга – и мне кажется, что моё присутствие здесь лишнее. Всё же я вынужден откашляться.
– У нас нет времени, – напоминаю. – Их больше. Это деабру из Маледикты, они сумели вырваться. Одетт нужна тебе, Ева.
Её взгляд застывает на мгновение. Я вижу вопросы, но она их не задаёт. Просто поднимается, вместе со мной, а Нирида торопливо подбирает меч с пола и натягивает сапоги.
Мы втроём выходим из комнаты. Заворачиваем за угол – и командирша резко спрашивает:
– Почему я не могу их ранить?
– Я тоже не мог раньше, – отвечаю. – Только Одетт, как Дочь Мари.
Она бросает на меня осторожный взгляд, но у меня нет ни ответов, ни времени.
Ева идёт первой. И ещё до того, как мы видим, что ждёт нас в комнате, я читаю по её лицу: она замирает, делает вдох, входит. И я знаю – ещё до того, как открывается картина после схватки Одетт с демоном, – что всё плохо.
Первое, что я замечаю, – кровь. Яркая, алая, растёкшаяся пятном из-под кровати.
Слишком много крови.
Что-то ледяное стекает по моим венам. Холоднее и страшнее любых кошмаров, что рисовал демон.
Ева проходит вперёд. Пробирается через разгромленную комнату, идёт по следу и заглядывает под кровать.
Я понимаю, что перестал дышать, лишь когда она выпрямляется и произносит:
– Это Эмбер.
И добавляет:
– Он жив.
В её голосе слышится изумление. Такое же, как у нас, когда мы снова видим, сколько крови впитали деревянные доски пола.
Нирида бросается к ней, и они вдвоём вытаскивают его наружу. Он без сознания, но дышит. Жилет и рубаха разорваны чудовищными когтями, но кожа, хоть и в крови, цела.
– Одетт, – шепчу я. – Это она его спасла.
– Если этих тварей ещё больше, значит, она вышла им навстречу.
Мы не договариваем. Просто понимаем. Втроём выбегаем в сад, на деревянную галерею – и останавливаемся разом.
Кровь. Отрубленные конечности. Изуродованные тела.
Некоторые палатки, что они ставили на траве, теперь висят лохмотьями. Дальше – ещё ужасы: тело, лицом вниз в пруду, вода которого стала красной; каменный идол с воздетыми руками – теперь повален на землю рядом с изуродованным трупом…
Дождь всё так же льётся, равнодушный к происходящему кошмару.
Я чувствую что-то иное. Тяжесть, которая растёт, давит всё сильнее. Голос зовёт меня – искать её, добраться до неё, уберечь Одетт.
Ева склонилась над умирающим солдатом. Она не может спасти его – лишь облегчает боль, пока дыхание не обрывается. У входа остаются следы крови, тянущиеся к лесу, но мы не идём по ним. Обходим дом, пока не слышим крики, и следуем за ними – на другую сторону сада.
Там, у ручья, что служит естественной границей перед чащей, мы видим её.
Она не одна. Вижу тела на земле: одни изуродованы, другие ещё живы. Вижу Арлана с мечом – и чудовищ, порождённых кошмаром. Две громадные, лохматые, вчетверо больше дикого медведя. Они встали стеной между уцелевшими и смертью.
Тот зов, что тянет меня к ней, душит. Я бросаюсь вперёд – но первой реагирует Ева. Ей не нужно приближаться: она сжимает кулаки, и земля разверзается между деабру и нашими, сбивая их с толку и даря Арлану, уже готовому рухнуть, драгоценные секунды.
Мы втроём бежим, но один из деабру рвётся вперёд, отрезая нам путь.
При своих размерах он ужасающе быстр. Ева не успевает – её молния бьёт в землю, выжигая траву, но зверь прорывается и оскаливается: гнилые длинные зубы, из которых свисает плоть павших. Морда вытянута, как у хиру, испачкана кровью, блестящей на бурой шерсти.
Он бросается к Нириде, зная: ей останется лишь поднять меч, и Ева ударяет вновь – скорее защищая, чем атакуя.
И тут, над его головой, я замечаю, что вторая тварь меняется. Принимает человеческий облик.
Холод стекает по моей спине.
Порой воспоминание о грехе страшнее чудовища.
– Ева! – кричу я.
– Не волнуйся! – откликается она. – Иди к ней! Я разберусь!
Тварь едва скользит по мне взглядом. Я подхожу, вырываю меч и выставляю его вперёд. Она сосредоточена только на Одетт. Её зелёные глаза – прекрасные и безжалостные – упираются в неё, пока та тяжело дышит.
Арлан смотрит в лицо своей сестры – точную копию – с ужасом.
– Лира? – выдыхает он. Голос дрожит.
Но этот кошмар не его.
Лира улыбается Одетт.
– Ты скажешь ему? Или мне сказать?
Одетт стискивает кулак, рычит, поднимает руку – но лишь для устрашения.
Она выжата. Всё, что может – тянуть время.
– Арлан, милый, ты никогда не был хорошим братом.
Его лицо искажается, но я вижу – слова ранили. Эти твари знают, за какие нити тянуть, на какие воспоминания давить, чтобы вытащить душу в её самый тёмный угол.
– Я знала твои тайны, самые грязные и тёмные. Нет, не твой союз с мятежниками. Не твое предательство короны. – Зловещая улыбка. Арлан, потный и запыхавшийся, вздрагивает.
– Не слушай её, – говорит Одетт. – Это не твоя сестра.
Я сильнее сжимаю рукоять. Если Одетт не справится… Она стоит прямо, пытается выглядеть стойкой, но я вижу: усталость давит.
– Конечно, я не она. Я память. Призрак. Приговор. – Её лицо становится серьёзным, жутким. – Я знаю тебя, Арлан. Всегда знала. Потому-то и обрадовалась, когда ты бросил меня. Мне больше не пришлось нести позор делить с тобой кровь.
– Зря стараешься, – Арлан выдавливает слова. – Я знаю, что сестра меня любит.
Существо смеётся. Смех – так похожий на настоящий смех Лиры, что у меня мурашки.
Она бросает игривый взгляд на Одетт.
– Так мне честь рассказать? – Поворачивается к Арлану, лицо искажено презрением. – Я любила тебя когда-то. Когда ты был невинным мальчиком. Но перестала, как только ты стал этим. – Она указывает на него подбородком, оценивая сверху вниз.
– Не слушай, – снова говорит Одетт.
– Ах, Арлан. А вот слушать тебе стоит. Очень даже стоит. – Оскал – с идеальными зубами.
– Я знаю, что это не она. Моя сестра никогда бы так не сказала.
Но голос его дрожит. Он держится за реальность – но кто знает, что ещё этот деабру вытаскивает из глубины его памяти. Как рыбак, тащит сетью из тёмного дна нечто ужасное на берег.
– М-м… Сейчас я бы этого не сказала. Но раньше? Разве раньше твоя сестра не сказала бы тебе прямо то, что ты и сам знал о себе, о своих наклонностях? Какое благородное превращение за несколько месяцев. Сколько храбрости я набрала, чтобы встать против Львов, которым так покорно служила. Какая великая доблесть – защищать магию, которую прежде презирала…
– Арлан, это не твоя сестра, – говорю я, заставляя его взглянуть на меня. – Не она. Ты знаешь это.
– Арлан, милый… – мурлычет она. – Ты же знаешь правду, в глубине души знаешь. Ты давно подозревал, не так ли?..
На зелёном платье в области сердца проступает алая, карминная пятно.
Одетт отступает, потому что этот образ – не из самых тёмных страхов Арлана. Это её собственная память. Её боль. Её страх, вернувшийся, чтобы пытать.
– Я умерла давным-давно. Гораздо раньше, чем мы могли бы встретиться вновь.
– Арлан, – настаиваю я, делая шаг к нему, – это не реально. Не позволяй ей тебя поймать.
Он держит меч обеими руками, и они дрожат.
– Хочешь, расскажу, как я умерла? Кто убил меня?
– Не слушай её, – шепчет Одетт. В её голосе звучит страх.
– А ты ведь не был рядом, чтобы защитить меня. Хотя и пользы бы не было. Тебе ведь больше нравится эта версия меня, да? Если бы ты знал, сам бы вогнал клинок мне в сердце. Иди, подойди ближе… дай я расскажу, кто пронзил меня…
Она делает шаг вперёд и останавливается. Медленно поворачивает лицо к Одетт, которая подняла руку. Я вижу напряжение в её пальцах, силу, сдерживающую чудовище, и понимаю: она его удерживает.
И я понимаю: это шанс. Я бросаюсь вперёд с мечом, но в последний миг тварь замечает – и рассыпается дымом.
Крик Одетт за моей спиной бьёт тревогу.
– Нет!
Ложная Лира уже стоит за Арланом. Его меч бессилен в руках – он не сможет ударить. Её ладони легли ему на шею, почти нежно, и она улыбается Одетт.
Одного движения достаточно – и Арлан мёртв.
За ними Ева сражается с другим деабру, обернувшимся зверем. Грохот страшен: он обрушивает ярость на неё, бьёт раз за разом, пока она, из последних сил, не бросается к самой слабой – к командирше. Чудище уже пошатывается.
– Скажи ему – и я его пощажу, – мурлычет Лира, склоняясь к лицу Арлана.
Он неподвижен. Застывший, в каменном напряжении, прижатый к её груди.
Одетт не двигается, а деабру бросает мне предостерегающий взгляд, когда я делаю шаг.
Все замирают. И тогда эта тварь наклоняется к уху Арлана и шепчет нечто, отчего он распахивает глаза в ужасе.
Мгновение. Один миг – от её губ к его шее. Её пальцы сжимаются.
– Нет! – кричит Одетт. Это вой, пронзающий лёгкие.
Её рука взмывает – и сила вырывается наружу. Обходит Арлана, будто знает сама, кого оберечь, и вонзается в лоб твари. Я вижу, как в центре её лица раскрывается чёрная дыра, разрастается, пожирает плоть. Она обращается в пепел – и вдруг… ничего.
Чёрная пелена накрывает всё. Я слеп.
Даже в самую тёмную ночь есть проблеск света. Но эта тьма иная. Ненормальная. В ней нет утешения.
– Одетт! – зову я.
– Я здесь, – отвечает она тихо.
Тишина. Нет даже шума боя Евы.
– Ты её убила, – говорю я. – Можешь остановиться.
Молчание.
– Одетт? – выдавливает Арлан, голос всё ещё дрожит.
И тогда вспыхивает свет. Факел, что рождается из её пальцев. Я оборачиваюсь и вижу, как свет ложится на её лицо. Она смотрит на меня, потом поворачивается к Арлану и идёт к нему. Свободной рукой ощупывает его лицо, шею.
– Ты в порядке?
На её лице – настоящая забота. Настоящая боль.
– Да… да, – кивает он, сбитый с толку. Его волосы растрёпаны, лоб блестит от пота, а на одежде пятна крови – должно быть, Эмбер.
Рядом с ним струйкой поднимается белесый дым – тело твари распадается.
– Одетт, можешь рассеять тьму?
Она смотрит на меня. Свет из её пальцев бросает тени на прекрасное лицо, когда она медленно качает головой.
– Нет. Я пробовала. Не могу.
Я сглатываю.
– Нирида! Ева!
Вдалеке вспыхивает ещё один огонёк. Маленький, но достаточно, чтобы я увидел их: обе стоят рядом с изуродованным телом второго деабру.
Они его добили.
– Ева, можешь развеять? – спрашивает Одетт, отходя от Арлана. – У меня почти не осталось сил.
Ева делает пас руками, но тьма не уходит.
Она смотрит прямо.
– Я тоже не могу.
ГАЙЯ
На языке магии «Гайя» значит «ночь».
Однажды дочь Гауэко, владыки ночи, высвободила силу, которую ещё не умела обуздать, – и погрузила целую деревню во тьму. Её власть, рождённая самой ночью, не могла быть рассеяна никаким смертным светом, и не найдётся огня, что за пределами этой мглы горел бы достаточно ярко, чтобы изгнать её.
Только свет Мари, хозяйки, чья дочь она есть, способен сиять внутри.
