Текст книги "Все потерянные дочери (ЛП)"
Автор книги: Паула Гальего
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц)
Паула Гальего
Все потерянные дочери
Оригинальное название: Todas las hijas perdidas
Автор: Paula Gallego / Паула Гальего
Серия: Gaueko #3 / Гауэко #3
Переводчик: nasya29
Редактор: nasya29
Глоссарий
Аиде – дух бурь, которого можно умилостивить с помощью небольших ритуалов и жертвоприношений.
Анима – душа.
Азери – тёмный бог лжи.
Биотц – сердце. Буквально означает «два голоса».
Деабру – демон, питающийся страхом.
Эгузкилоре – цветок из семейства чертополоховых. В переводе означает «солнечный цветок», служит оберегом от тьмы и всех её ужасов.
Экайна – июнь.
Эрио – смерть.
Этчехаун – духи ушедших близких, остающиеся в домах, чтобы оберегать живых.
Гальцагорри – крошечные эльфы, служащие Гауэко, неутомимо работающие день и ночь.
Гауарги – маленькие светящиеся духи, которые появляются только ночью. Их свет помогает путникам найти дорогу.
Гауэко – владыка всех тёмных созданий.
Эренсуге – дракон.
Иларги – луна. Божественная сущность, которая ведёт души умерших в иной мир.
Ингума – тёмное создание, порождение кошмаров.
Иратчо – маленький озорной дух. Если он увлечётся человеком, то не успокоится, пока не сведёт его с ума.
Дочь Мари – могущественные ведьмы, рождённые от союза Мари и Гауэко.
Хиру – чудовищное существо, которое убивает и пожирает без угрызений совести.
Кобазуло – пещера, где встречаются Мари и Эренсуге.
Ламия – магическое создание необычайной красоты, живущее в пещерах у источников воды.
Ланьяйде – злой дух, распространяющий болезни через туман.
Мари – богиня и мать всех магических существ.
Отсайла – февраль. Буквально переводится как «месяц волков».
Соргинак – ведьмы.
Тартало – одноглазый великан и пастух, живущий в лесах.
Список действующих лиц
Аарон – правитель Королевства Львов.
Адара – мать Одетт.
Алексий – первенец Камиллы и Ильхана.
Алекс – ворон из Ордена.
Алия – ворон из Ордена.
Амарис – бывшая королева шабашей Сулеги.
Амита – ворон. Партнёрша Евы.
Арлан – брат Лиры.
Асгер – лейтенант капитана Дерика.
Аврора – младшая сестра Кириана.
Бахам – герцог Эрии.
Бреннан – наставник Одетт.
Камилла – королева шабаша Сулеги.
Далия – призрак.
Дерик – капитан Волков.
Друзилла – почтенная королева Сулеги.
Эдит – старшая сестра Кириана.
Элиан – член Ордена Воронов. Спутник Лиры.
Эльба – генерал армии и старший советник Сулеги.
Эли – ведьма Лиобе.
Эрис – наследник Королевства Львов.
Ева – настоящее имя Алии, соперницы Одетт в Ордене.
Фолке – воин из деревни под Маледиктой.
Ильхан – биотц-связь Камиллы.
Ингрид – бывшая ведьма-королева шабашей Илун.
Юма – внучка Друзиллы, королева Сулеги.
Кайя – посол шабашей Сулеги.
Каспер – бывший король шабаша Экимы.
Кириан – капитан Волков.
Леон – ворон из Ордена.
Лира – украденная принцесса, наследница трона Эрии.
Лилибе – бывшая королева шабаша Сулеги.
Люк – отец Одетт.
Мелора – воительница, связанная с Лилибе.
Моргана – правительница Королевства Львов.
Нирида – командир армии Волков.
Нисте – капитан Волков.
Одетт – ворон.
Она – девочка из деревни под Маледиктой.
Тристан – старший брат Кириана.
Юль – жена Каспера.
ЧИСТИЛИЩЕ
В одну из ночей реальность искажается – и та самая девушка с разбитым сердцем идёт сквозь лес, обрывая узы и сжигая мосты, пока наблюдающие боги рисуют чёрные кресты возле её имени.
И для неё они задумали кару. Как для Мари. Как для меня.
Но на этот раз я не позволю.
Одетт пробуждает силу, дикую и спящую, возможно, единственный раз в жизни – и то, что делает её человеком, что делает её особенной, – тот самый кусочек сущности, который люди порой называют «душой», или арима на языке магии, – пересекает первый порог в обитель Мари, туда, куда я никогда не смогу войти, – и остаётся в чистилище.
Девушка приходит с разбитым сердцем. Не вдруг – постепенно. Сначала были те, кто помог ему не рассыпаться окончательно: заплатки на трещинах – Алекс, Леон, Элиан… Возможно, их воспоминания и тепло жестов ещё долго держали сердце в груди целым – даже тогда, когда они сами стали трещиной.
Позже появилось нечто совсем иное – не просто заплатка, а то, что пыталось склеить всё заново. Было больше.
И вот теперь всё это тоже превращается. Превращается в лоскутья собранных частей, превращает самые сияющие осколки в тень.
Девушка приходит с разбитым сердцем – и готова на всё, чтобы собрать его обратно.
Она идёт во тьме, не задаваясь вопросом, где она и куда направляется. Её ноги движутся сами, ведомые инстинктом, желанием и долгом – пока не слышит, как я её зову.
– Нехорошо воровать у мёртвых, Одетт.
Она не отступает. Возможно, боль слишком велика, чтобы оставлять место страху. А может, она и вовсе его не чувствует. Может, всегда знала: меня бояться не стоит.
Смотрит внимательно, почти вызывающе – и мне это нравится. Нравится, что она не отводит взгляд, что вглядывается в тени и мрак моих очертаний. Поэтому я принимаю ту форму, которую она узнает, ту, что ей по душе.
Я являюсь перед ней в облике белого волка.
Она бросает мне под лапы пригоршню монет.
Нахально. Дерзко. Отчаянно.
Глупо отважно.
– Я пришла за ним, – говорит она. – Я пришла забрать его отсюда.
Голос её не дрожит.
– Смертный, которого зовут моим паладином, не принадлежит чистилищу. И не принадлежит моему дому. Он принадлежит обители Мари. Он заслужил эту честь.
– Но он ещё не прибыл, правда? Он ещё не пересёк черту.
Она прекрасна – как когда-то была её предшественница, моя дочь. И упряма, как она. И в ней тоже бушует неукротимая ярость бурь. Если присмотреться, в её диких глазах можно уловить знакомую искру, напоминающую Мари.
– Нет, не прибыл.
– Тогда он вернётся со мной.
Я улыбаюсь – и даже при виде моих клыков она не отступает.
– Это приказ, дитя?
– А ты подчинишься, если скажу, что да? – парирует она дерзко.
Тьма вокруг не трогает её. Густое молчание вечности, сводящее других с ума, не поколебало её.
– Что у тебя в карманах? – спрашиваю я, хоть и знаю ответ.
Я видел, как она злила моих братьев, похищая подношения, нарушая все законы, пробуждая ту самую силу, за которую нас с Мари прокляли.
– Плату, – отвечает она. – За то, чтобы пройти за Кирианом. И вернуться с ним.
Я вновь улыбаюсь. Тьма сгущается вокруг меня.
– Перейти – дёшево, – говорю я.
Она уже знает. Это предостережение пульсирует в висках, в том месте, что она игнорирует – потому что сердце болит сильнее.
Она знает: перейти всегда дешево. Но вот вернуться… ах, ты никогда не узнаешь, чего я потребую, чтобы позволить тебе обратно.
И ей всё равно.
Она выворачивает карманы. Кладёт все монеты к моим лапам и шепчет:
– Пожалуйста.
Даже в мольбе всё ещё чувствуется гордость, которую сложно скрыть, – слепая решимость, рождённая болью, благородством и храбростью. А может, где-то глубоко внутри – это остаток меня. Частица, уцелевшая сквозь поколения, чтобы привести её сюда.
– Пойдём со мной.
Она идёт за мной без тени сомнения.
Мы пересекаем лес и тьму, саму ткань пространства и времени, и я веду её в тот самый тронный зал, где в мире смертных покоится тело Кириана.
И здесь нет стекла – она разбила его в обоих мирах. Так велика её сила. Так велика её агония.
Всё утопает во мраке, кроме алтаря, где Кириан ждёт, пока Эрио унесёт его.
Здесь он действительно кажется спящим: лежит на спине, щеки всё ещё полны цвета, а губы, которые она так любит целовать, алые. Это первое, о чём думает Одетт, увидев его. Потому она бросается к нему, чтобы разбудить, но я предупреждаю:
– Нарушать покой мёртвых – значит вызывать непредсказуемые последствия.
Она замирает. Собирает остатки воли в кулак, находит силы там, где их не осталось.
Застывает перед телом, в ожидании. В надежде.
Потом смотрит на меня. В её зелёных глазах я вижу то же, что видел когда-то в глазах своей первой дочери, когда она просила у меня то, что я всегда в итоге ей дарил.
– Смертный принадлежит тебе. Можешь забрать его, если хочешь.
– Какая цена? – спрашивает она.
Её руки сжимаются на краю алтаря, в мгновении от того, чтобы коснуться его.
– Твоё имя.
– Моё… имя? – переспрашивает она.
– Не Одетт. Это имя меня не волнует. Это тебе ещё пригодится. Как зовут тебя смертные? Как зовут тебя ведьмы?
Она глубоко вдыхает.
– Дочь Мари.
– И всё же ты понимаешь, что то, что делает тебя дочерью богини, делает тебя также дочерью кого-то ещё.
– Делает меня твоей дочерью, – отвечает она, всё ещё без страха.
– Я прошу лишь имя, которое это признает.
– Зачем? – осмеливается спросить.
Я отвечаю честно:
– Потому что тоскую по голосу своей первой дочери, когда она называла меня.
Одетт, что перешла черту. Одетт, что бросила вызов богам, смерти и жизни. Одетт, что вновь разгневала тех, кого мы с Мари когда-то осмелились гневить… Смотрит на меня и, не колеблясь, произносит:
– Я – Дочь Гауэко.
Я улыбаюсь.
– Ты должна уйти обратно, – предупреждаю я, и она не спорит.
Моя тьма уносит её прочь из леса.
Она всё ещё вьётся у её босых ног, когда она пересекает порог. Она прилипла к её коже, к костям, к мыслям… Она несёт её с собой сквозь сад, где все замирают, провожая взглядом, пока она движется назад. И несёт её дальше – через стекло, что она разбила, сквозь барьер, который не позволял командирше выйти наружу, и обратно внутрь, не оборачиваясь, всё так же спиной вперёд – к потрясённым сёстрам капитана, к солдатам, которые с этого дня станут свидетелями её поступков.
Все смотрят.
Командир не знает, что сказать. Думает, это вспышка ярости, боли. Думает, она опомнилась. Что вернулась, чтобы попрощаться с Кирианом в тишине и попросить прощения за украденные монеты.
Она готова искать слова утешения – там, где не осталось ничего, кроме боли. Но она не готова к тому, что произойдёт потом.
Одетт, на чьей коже теперь отпечатались два чёрных браслета, узор которых повторяет изящные вьющиеся лозы и прекрасные цветы, наконец поворачивается – и замирает перед алтарём. Только тогда она склоняется над безжизненным лицом Кириана – и целует его в губы.
И этот поцелуй разбивает сердца тех, кто видит это.
Они думают, что это прощание.
И, может быть, так оно и есть. Может, они оба прощаются с той версией своей истории, которой не суждено было сбыться.
Глава 1
Кириан
Вдруг всё наполняется.
Я ощущаю, будто тёмное пустое пространство начинает медленно заполняться. Возвращается прикосновение тёплой кожи к моим пальцам, знакомый аромат сирени – с примесью земли и влаги, привкус крови на губах… и что-то ещё.
Я чувствую вкус её губ на своих, тепло её рта. Слышу, как учащённо бьётся её сердце – будто бы это моё собственное, глубоко внутри груди.
Я сжимаю её руку – и добиваюсь обратного от желаемого, потому что вместо того чтобы продлить этот поцелуй, полный жизни и света, Одетт отстраняется.
И в тот же миг я открываю глаза – и с этим возвращаются цвета. Прекрасный цвет заката в её волосах, падающих по обе стороны лица. Её лица.
Я замечаю нечто тёмное на её щеках – завитки, сотканные из ночи и звёзд, вьются вокруг её глаз, скул, челюсти… пока не отступают и не исчезают под воротом рубашки, замирая на руках в виде двух браслетов.
Наверное, галлюцинация, думаю я. Остаточный след сна. Маленький обрывок кошмара.
Потом – я вдыхаю.
Этот вдох наполняет лёгкие, как в первый раз, – и я удивляюсь, что не чувствую боли. Ничего вообще. Ни малейшего дискомфорта, ни стянутости… никакого сопротивления при вдохе и выдохе.
А Одетт смотрит на меня – своими глазами цвета лесов Эреи, полными магии – так, как, наверное, и я должен смотреть на неё.
Я почти жду, что боль вернётся. Острая вспышка, предупреждающая, что всё это скоро исчезнет. Или беззвучный голос, грозящий вернуться за мной… Но ничего этого не происходит.
Я приподнимаюсь, чтобы оказаться напротив неё, чтобы взять это прекрасное лицо в ладони и снова поцеловать, – и понимаю, что мы больше не в туннелях.
Мраморный пол, высокие потолки, трон, остатки большого витража и сады по ту сторону – всё это перед глазами. Я вижу Аврору – бледную, как привидение, Эдит – с лицом, на котором затаился такой ужас, какого не было даже, когда у нас на глазах убили Тристана. Я замечаю Нириду – её меч упал на пол, и она смотрит на меня, будто вот-вот потеряет сознание.
– Одетт… – шепчу я хрипло.
Я хочу сказать что-то ещё, спросить, но не успеваю. Она выдыхает сдавленно, будто не дышала вечность, и наклоняется ко мне.
Её ладони обнимают моё лицо, и я чувствую её дыхание за миг до того, как она снова прижимается губами к моим.
В этом поцелуе – боль. Страх. Но есть и нечто большее – сложное, прекрасное, пульсирующее в каждом её вдохе. Когда я, оправившись от неожиданности, отвечаю ей, когда мой язык просит разрешения, а её губы его дарят – я чувствую, как по щекам катятся тёплые капли.
Я не сразу понимаю, что это не мои слёзы, – пока не чувствую лёгкую дрожь её тела у себя на груди. Я обнимаю её, и в самой середине ладони ощущаю бешеный ритм её сердца.
Поцелуй на вкус – соль и кровь. Но прежде всего – она. Я жадно впитываю это, ищу её губами, ласкаю влажные щёки, вплетаю пальцы в её волосы…
Когда она отстраняется, щёки у неё пылают, глаза влажные, губы алые. Она прижимает ладони к моим щекам и шепчет у моих губ:
– С возвращением, Кириан.
Одетт смотрит на меня – сложно. Её глаза сияют зелёным, особым при свете свечей, зелёным, в котором живут песни и магия.
Я снова оглядываюсь – на Нириду, на сестёр… на солдат, что смотрят на меня с выражением, застрявшим между шоком и ужасом. Мы в тронном зале, но…
– Туннели… – произношу. Голос хрипит, словно я не говорил целую вечность. – Что случилось? Солдаты… им удалось прорваться за стены? Волки? Мы…
Нирида не отвечает. Она тоже смотрит на меня взглядом, что не сулит ничего хорошего.
Зато Одетт улыбается.
– Мы справились, – говорит она, привлекая моё внимание. – Мы это сделали. Стены пали. Волки вновь завоевали Эрею. Они свободны, Кириан.
Груз, о существовании которого я даже не подозревал, внезапно сходит с моих плеч. Из груди. Из самой глубины меня.
Свобода.
Волки Эреи снова свободны.
– Благодаря тебе, – отвечаю я и тянусь к её руке. К той самой руке, что освободила мой дом.
Я переплетаю пальцы с её – и тут замечаю, что они дрожат. Я сжимаю их крепче и подношу к губам, чтобы поцеловать.
– Кажется, армии Сулеги, повстанцы под командованием Нириды, солдаты Нумы под началом Арлана, ведьмы и Дочери Мари тоже что-то скажут по этому поводу.
Я усмехаюсь – и даже эта слабая усмешка царапает горло.
Я был уверен, что мы не справимся. Думал, Эрио унесёт меня в тех туннелях. Знал: Львы падут в Эрее, но верил, что единственный наш шанс – в моей смерти.
Я ошибался.
Но я не говорю этого. Не говорю, что не верил в неё, в её силу.
– Ка… капитан…
Я оборачиваюсь на голос одного из моих людей – он стоит в углу, вытянувшись, как тростник. Другой солдат держит его за ворот, будто только что пытался удержать, не дать заговорить – но, похоже, не смог. Ещё несколько бойцов смотрят на меня с тем же выражением: растерянным, напряжённым, пронизанным тревогой.
– Вон, – рявкает Нирида, будто вновь обрела хладнокровие. Она наклоняется за мечом, который до этого уронила – и я понимаю, что никогда прежде не видел, чтобы с ней случалось нечто подобное. – Все. Вон отсюда. Немедленно.
Солдаты не ждут повторения. Тронный зал быстро пустеет; все уходят в полной тишине, с той торжественностью, что никак не вяжется с атмосферой победы, которая вроде бы должна бы царить.
Я пошевелился, и тогда тихий звон заставляет меня опустить взгляд на пол – туда, где я только что лежал. Монеты рассыпались у моих ног, перекатываясь по мрамору.
Я нахмурился.
Уже хотел что-то сказать, как ко мне подошла Аврора – и встала напротив с каким-то странным, тяжёлым выражением на лице.
– Ты… ты мой брат?
Я моргнул.
– Что?
– Аврора, – строго одёргивает её Эдит, всё с тем же напряжённым лицом и мокрыми от слёз щеками.
– Что происходит? – спрашиваю я. Обращаюсь сразу ко всем: к Нириде, к сёстрам, к Одетт.
Что-то пошло очень не так, если никто не радуется, если все смотрят на меня так.
– Ответь, пожалуйста, – просит Аврора уже мягче, почти шёпотом.
Я не понимаю, к чему этот странный вопрос. Не знаю, что она хочет услышать. Но всё равно отвечаю – потому что она моя сестра. И потому что её взгляд…
– Да, я твой брат.
Аврора издаёт сдавленный звук и бросается мне в объятия. Я улыбаюсь – немного ошеломлённый – и снова удивляюсь: не чувствую боли. Совсем. Ни следа от той раздирающей агонии, которая заставила меня поверить, что я умираю.
– Аврора… – шепчу, поражённый.
– Хватит, – говорит вдруг Нирида, приближаясь. – У нас много дел. Эдит.
Она произносит лишь имя – и старшая из моих сестёр кивает. Словно задержав дыхание, она подходит и осторожно берёт Аврору за руку, вынуждая её отойти. Та отступает, не сводя с меня взгляда.
– Одетт, мне не нравится просить об этом, но… тебе стоит подготовиться.
Она едва заметно кивает.
Нам нужна Королева Королев – чтобы произнесла речь, надела корону и села на трон Эреи. Тот самый, который унаследовала бы Лира, если бы Львы не вырезали всю её семью.
Одетт бросает мне лёгкую улыбку, прежде чем уйти.
– Скоро увидимся.
Я киваю и смотрю на свою командиршу.
– А для меня работы не найдётся?
Нирида смотрит на меня пристально, с глубокой складкой между бровей, а её светло-серые глаза затуманены тонкой вуалью слёз. И вдруг она поднимает голову и оглядывается – туда, где раньше была витражная стена, выходившая в сад.
– Вон отсюда! – приказывает она внезапно, резко, и те, кто ещё оставался поблизости, спешат удалиться.
Я провожу ладонью по затылку – и вместе с этим жестом ещё несколько монет падают на пол. Я следую за ними взглядом, настороженно.
– Если вы все были в таком состоянии… должно быть, было тяжело. Простите, что меня не было в конце.
Нирида открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может – а такое с ней случается крайне редко.
Я кладу руку на грудь – и тут чувствую порванные края кожаной брони там, где меч лже-Эриса, того Ворона, что притворялся им, едва не лишил меня жизни.
Я с усилием улыбаюсь ей.
– Близко было, да?
Нирида смотрит на меня, будто выныривает из забытья.
– Близко? – шепчет она хрипло. – Кириан… ты был мёртв… несколько часов.
Глава 2
Кириан
Я хохочу – но тут же накрывает кашель, и мне приходится остановиться.
– Что ты сказала?
– Я не шучу, – шепчет она. – С такими вещами не шутят.
Я смотрю на неё в смятении. И что-то в её взгляде говорит мне, что это не ложь. Она действительно не врёт… Но… Нет. Это невозможно.
– Объяснись.
Нирида сглатывает. Я вижу, как у неё поднимается и опускается горло, пока она подбирает слова.
– Ты умер в тех туннелях. Мы потеряли тебя.
– Вы думали, что потеряли меня, – уточняю я.
Она медленно качает головой.
– Нет, Кириан. Мы не думали. Твоё сердце остановилось. Магия Одетт не успела – она не смогла закрыть твои раны вовремя. Я сама оттащила её от твоего безжизненного тела. Я отдала приказ – принести тебя сюда, в тронный зал, чтобы почтить память.
Я вспоминаю бледное лицо Одетт, её вялую руку на моей груди и взгляд, уставившийся куда-то в мою спину. Когда заговорил Эрио, я понял: она смотрела именно на него.
Эрио. Сама Смерть делала ставку и решала, кто из нас сразится с ней: Одетт или я?
Оба. Мы оба были готовы умереть друг за друга. Одетт тратила слишком много магии, чтобы освободить Эрею и спасти меня… А я солгал. Я сказал ей, что смогу удержать туннели, что справлюсь, пока она будет рушить стены.
Я оглядываюсь.
Монеты. Взгляд натыкается на них – разбросанные повсюду.
По спине ползёт холод.
– Но… как?..
– Мы уже оплакивали тебя. Твои сёстры, твои солдаты… мы скорбели. А потом она пересекла стекло, нарушила покой подношений Эрио, украла эти монеты – и ушла в лес. Через несколько минут вернулась из тьмы. Вернулась сюда. И… вернула тебя с собой.
Сердце с силой бьётся в груди. Удар за ударом. Громко. Словно каждый из них говорит:
Ты знаешь. Ты знаешь. Знаешь, что это правда…
– Этого не может быть, – шепчу я.
– Кириан, Одетт вернула тебя с того света, – говорит она, серьёзно, почти торжественно. – Я не знаю как. Но она это сделала. Ты сам – доказательство.
Я сглатываю.
– Вот почему Аврора…
– Да. Вот почему она спросила, действительно ли ты её брат. И если честно… я рада, что она заставила тебя ответить. Потому что мне всё ещё тяжело в это поверить.
– Это я, – шепчу, не находя больше слов.
Нирида прикусывает губу.
– Это… чудо, – произносит она, но звучит неуверенно.
Или… чудовищность, добавляю я про себя. Наверное, она думает о том же.
– Значит… ты в порядке? – осторожно спрашивает она.
– Как новенький.
Она пытается улыбнуться – получается натянуто.
И тут меня озаряет.
Эрис.
– Что случилось с телом Ворона, который выдавал себя за наследника?
Он ведь убил меня. Всё это время, с тех пор как я отрубил голову настоящему наследнику, Вороны, должно быть, убеждали Львов, что Эрис жив.
Нирида потирает глаза.
– Мы пытались скрыть это… Но, как и многие видели тебя… солдаты знают, что Эрис сегодня был в туннелях. И что ты убил его. Снова. – Она тяжело вздыхает. – Я слышала, как некоторые уже называли его духом.
– Лучше уж так, чем правда, – тихо говорю я.
Нирида кивает.
– Ты в силах помочь мне? – спрашивает Нирида. – Дел невпроворот, и нам предстоит устроить коронацию.
Я сажусь, опуская ноги с импровизированного алтаря – несколько монет с тихим звоном падают на пол.
Ко всем теням мира… Теперь, когда я знаю, что значат эти монеты, кому они предназначались как плата, всё это кажется ещё более мрачным.
– Конечно. Я пропустил конец Львов – не собираюсь пропустить начало Волков.
На этот раз, когда Нирида улыбается, её улыбка кажется особенно тёплой, мягкой, почти нежной. Что-то в её лице смягчается, губы слегка подрагивают – и она обнимает меня. Ненадолго, сдержанно, почти мимолётно. Но по-настоящему.
А затем мы принимаемся за дело.
***
Ночь выдалась долгой, хоть и освободить город оказалось несложно. Сопротивления почти не осталось: большинство жителей Эреи с самого начала были на стороне Волков. Но всё равно нужно было подавить вспышки беспорядков, сдержать разбушевавшиеся празднования, остановить эйфорию тех, кто стремился мстить – разрушая лавки тех, кто наживался на страданиях угнетённых…
Мы направили несколько отрядов на патрулирование города. Другие возглавили охотничьи группы, чтобы отогнать иру, привлечённых остатками магии. Ведьмы умеют контролировать её – Одетт объясняла мне это – но невозможно полностью сдержать утечки энергии, особенно посреди войны.
Часть солдат осталась охранять границы, остальные занялись расчисткой последствий: рухнувшие стены, земля, разломленная надвое, тела, оставшиеся на поле боя…
Я без труда различаю тех, кто слышал о смерти своего капитана, от тех, кто видел моё тело.
Большинство, скорее всего, не были в туннелях; у них не было даже возможности подойти к тронному залу, чтобы отдать честь. Потому их лица отражают лишь переход от недоверия к облегчению.
Но есть и другие. Те, кто знает правду.
Или хотя бы её часть. Потому что даже я до конца её не понимаю.
Они не просто наблюдают с любопытством, не задаются вопросами о том, почему ходят такие мрачные слухи. Они отступают с моего пути. И шепчут про себя молитву Мари.
Часы проходят – и под конец ночи приходит то новое начало, о котором мы говорили с Ниридой.
Все собираются в тронном зале, том самом, что всего несколько часов назад служил мне гробницей.
От монет не осталось и следа. Кто-то убрал осколки стекла, усеявшие пол.
Нирида выбрала это место неслучайно – она сделала это осознанно. Потому что именно здесь всё началось. Здесь я отрубил голову наследнику Львов, Эрису. Здесь началась революция – тогда у меня не было иного выбора, когда они собирались казнить мою командиршу, мою подругу… и приговорить к смерти Одетт.
Может, ещё несколько месяцев дали бы нам преимущество: мы бы успели мобилизовать армию, эвакуировать часть эренитских Волков. Но Эрис не оставил мне выбора.
Я замечаю, как среди толпы начинается шёпот, когда я прохожу к капитанам, к Нириде, стоящей в первом ряду. Здесь же – ведьмы. И Дочь Мари, мать-королева шабашей Сулеги – Камиль. Она с осторожностью опускается на плечо Илхана, своего спутника, и тот так же осторожно поддерживает её, стараясь, чтобы никто не заметил её слабости. Она, должно быть, измотана после битвы.
Здесь и Эльба. Завидев меня, он долго смотрит, а потом медленно кивает. Он, похоже, тоже что-то слышал о моей смерти.
Я мысленно пересчитываю знакомые лица капитанов и их лейтенантов – и замечаю, что некоторых не хватает. Возможно, они в другом месте – лечат раны с помощью ведьм или помогают при передаче власти. Но я слишком ясно понимаю: некоторых я больше не увижу никогда.
В целом, атмосфера остаётся торжественной, но под ликованием таится холодная, сдержанная грусть. Победа досталась дорого.
Нирида замечает меня и пробирается ко мне. Спустя секунду одна из соргинак поднимает руки – и в зале приглушается свет. Над головами присутствующих пробегает шорох.
Сзади раздаются голоса – и мы все поворачиваемся: между солдатами и ведьмами выстраивается проход. Они расступаются, как по отрепетированному танцу, и в тронный зал входит Одетт – в образе Лиры.
Её окутывает сияние, и кажется, будто она светится в мягком полумраке, созданном соргинак.
Солдаты, глядя на её острые черты лица, гордо приподнятые скулы и приподнятый подбородок, видят в ней Королеву Королев.
А ведьмы – те, кто знает правду и улыбается – тоже, наверное, видят в ней королеву. Одетт бросает взгляд на одну из них – Кайю.
Это она первой рассказала ей о её происхождении. И Еве. Тогда, когда мы впервые встретили её как посланницу между ведьмами и людьми при дворе Сулеги.
Кайя улыбается в ответ – и склоняет голову в почтительном поклоне.
Одетт продолжает идти, медленно, позволяя всем любоваться ею – так поступила бы и настоящая Лира. Хотя, думаю я, Лира бы никогда не зашла так далеко. Никогда не осмелилась бы бросить вызов Львам, какими бы жестокими они ни были. Никогда бы не рискнула ради своего народа – и не поставила бы под угрозу свою уютную, безопасную жизнь.
А вот Одетт…
На ней – красное платье с глубоким V-образным вырезом, тонкий узор которого словно прилип к её бледной коже. Длинные, струящиеся рукава ниспадают с плеч, как полупрозрачный шёлк, а ткань юбки обтягивает бёдра, распахиваясь лишь от колен.
Платье, достойное королевы. Она всегда знала, как выбирать такие. Возможно, даже лучше, чем сама Лира.
Пока она идёт, я понимаю, что она вот-вот окажется рядом. Одного взгляда хватает, чтобы за всем этим образом я увидел настоящую королеву – ту, кем она стала на самом деле.
Я протягиваю ей руку – и она берёт её, позволяя помочь подняться по последним ступеням к трону. Я уже хотел отойти, но она делает едва заметный кивок – и я понимаю.
Остаюсь. Встаю позади трона, как когда-то стояла моя мать за родителями Лиры.
Становлюсь рядом – и чувствую взгляды всех присутствующих на себе, на нас. Но никто не осуждает. Все просто ждут.
Нирида поднимается по ступеням, склоняется перед Одетт и отходит в сторону. Свет, по-прежнему приглушённый внизу, здесь наверху уже вернулся. Золотое сияние играет в светлых волосах командирши, в узорах на платье Одетт, и в короне, которую кто-то вручает Нириде. Где-то за нашими спинами, в лесу, начинает светать.
Я задерживаю дыхание.
Мы все – затаили дыхание.
Но Нирида не спешит возложить корону. Она стоит в ожидании, пока Одетт не делает шаг вперёд и не оглядывает собравшихся – словно хочет охватить взглядом каждого, подарить каждому мгновение внимания.
– Волки, – начинает она. – Эрея теперь ваша.
Торжественность растекается по залу, как свет. Кто-то аплодирует, кто-то воет в знак победы – но все знают, когда нужно вновь замолчать.
– Эта победа, однако, далась нам не просто так. Мы заплатили за неё: каждый из вас пожертвовал чем-то в этой войне, которая ещё не окончена. Нам ещё многое предстоит – и здесь, и за пределами, в тех местах, где Львы всё ещё властвуют.
Раздаются крики недовольства – в адрес Львов. Одетт даёт им прозвучать, выжидает, прежде чем продолжить.
– Следующий шаг ясен: защитить то, что наше. Сберечь нашу магию, наш народ – и затем вернуть всю Землю Волков. Солдаты, соргинак, народ Эреи – я рассчитываю на вас.
Все аплодируют, воют. Кричат имя Лиры – не зная, что она мертва. И что ту, кто привела их к победе, зовут иначе. Что она – убийца, предательница, лгунья… и героиня.
Одетт поворачивается и на мгновение встречается со мной взглядом – в тот самый миг, когда Нирида делает шаг вперёд, поднимает золотую корону и возлагает её на голову Одетт, когда та склоняет её.
И вот она выпрямляется – с короной, с властью и достоинством – в море аплодисментов, в криках, возгласах, слезах восторга. А утро заливает её лик золотом.
Праздник продолжается ещё долго после восхода.
Но я не остаюсь до конца.
И Одетт тоже.
Я иду за ней, когда она покидает тронный зал, переполненные коридоры, где всё ещё звучит ликование. Я следую за ней, когда она останавливается, чтобы выслушать тех, кто желает отдать ей честь и присягнуть на верность.
Я иду за ней по лестнице, ведущей в жилое крыло, – к дверям, за которыми ей теперь положено оставаться, теперь, когда герцогов больше нет: в покои, что когда-то принадлежали королям Эреи.
Но вместо этого я вижу, как она входит в ту самую комнату, которую ей выделили, когда мы приехали сюда – тогда, когда вместе искали способ остановить проклятие Тартало. Тогда всё и началось.
Кажется, с тех пор прошла вечность. Хотя на самом деле – не прошло и года.
Я подхожу к двери – и понимаю, что она услышала меня. Потому что дверь открыта.
Я вхожу и закрываю её за собой. Прохожу в спальню. Когда вижу её – замираю.
Одетт стоит у окна.
На ней всё то же красное платье, которое обтягивает её формы с щедрой точностью. Я не могу отвести глаз – смотрю, по-настоящему смотрю, как ткань обнимает её грудь, талию, бёдра… Замираю, когда наши взгляды встречаются: зелёные глаза, которые я боялся больше не увидеть, длинные ресницы, тонкие дуги бровей, маленький нос с россыпью веснушек, губы, которые я обожаю.
Волосы мягкими волнами ложатся на плечи и спину.
Она не сняла корону.
– Моя королева, – говорю я.
– Мой капитан, – отвечает она.
И я иду к ней.
Глава 3
Одетт
Кириан смотрит на меня так, как всегда было трудно понять: с этой жадной тревожностью, с безмолвным рвением, с тем сдержанным трепетом, с каким смотришь на нечто невозможное, драгоценное, единственное.
Он смотрит долго, пристально, будто никогда прежде не видел ничего подобного. А потом, с той самой своей наглой, идеально отточенной улыбкой шепчет:
– Моя королева.
Голос его хриплый.
– Мой капитан, – отвечаю я.
