Текст книги "Все потерянные дочери (ЛП)"

Автор книги: Паула Гальего

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц)

Поцелуй на вкус как будущее, которое, хоть и зыбко, могло бы стать реальностью, если мы переживем войну.

Я бы тысячу раз спустилась в ад ради одного-единственного его поцелуя.

И мне хотелось бы сказать ему, почему однажды я уже сделала это.

Хотелось бы признаться, что за этим стоял эгоизм: ведь я не смогла бы жить в мире, где нет его.

Но я боюсь.

Я достаточно храбрая, чтобы признать: произнести это вслух меня ужасает, – но недостаточно, чтобы всё-таки сделать это.

Поэтому я целую его. Поэтому в поцелуе снова говорю ему всё, что не в силах облечь в слова признания. Его большие ладони обхватывают мою талию и притягивают к себе, а мое сердце бешено колотится о его грудь. Когда ласка его языка направляет поцелуй к чему-то слишком личному для столь людного места, мне приходится упереться ладонями в его грудь и слегка отстранить его.

Хотя дистанцию создаю я, говорит он, не отрываясь от моих губ, шепча: – В другой жизни осмелиться взять тебя за руку было бы самым сложным, что мне пришлось бы сделать за сегодня.

– Без войны, которую нужно вести? Без обещания королю, которое нужно выполнить? – спрашиваю я слегка надломленным голосом.

– Без войны, без королей, – повторяет он.

Его руки всё еще на моей талии. Его губы – на расстоянии взмаха ресниц.

– А после того, как взял бы за руку, что дальше? – шучу я, хотя голос звучит немного хрипло, немного дрожит. – Мы бы заскучали, капитан.

– А после я бы тебя не отпустил. – Я чувствую его улыбку, когда он придвигается ближе и прижимается лбом к моему лбу. – Уверяю тебя, я бы не позволил нам заскучать.

Хотя я знаю, что это провокация, в этой улыбке и закрытых глазах есть что-то нежное. В его интонации есть что-то мягкое и ласковое, что не дает мне рассмеяться.

– Горячий шоколад после прогулки по снегу, – предлагаю я. – А потом, может быть, мы могли бы сходить в театр.

– Приготовить что-нибудь ужасное вместе, выбраться поужинать чем-то приличным попозже… заниматься любовью всю ночь, проснуться у камина… – продолжает он.

Я сглатываю. – Звучит неплохо, такая жизнь.

Кириан отстраняется. Его глаза гармонируют с окружением: со сверкающим снегом, с замерзшим озером, с розовыми кустами под белым покровом… и, несмотря на это, в них светится тепло.

– Поищем место, где можно выпить этот шоколад? – предлагает он.

Потому что это всё, что мы можем себе позволить: миг, в котором возможно всё… даже простая жизнь рядом с ним.

И я соглашаюсь.

Утром Эгеон снова присылает гонца с подарком.

На этот раз это диадема: черные и красные бриллианты, оправленные в изящные золотые линии, которые вычерчивают красивые цветочные узоры вокруг моего лба, когда я её примеряю.

На этот раз записки нет.

– Красивая, – замечает Кириан, полулежа на кровати.

– Это послание, – замечаю я. – И ответом будет то, надену я её или надену то платье.

Он смотрит на меня долго и задумчиво. Затем его взгляд перелетает к шкафу, набитому одеждой, которую нам выдали в первый день.

– Тебе нужен свой гардероб, – отмечает он.

И я согласна.

Поэтому я спускаюсь в город с Арланом и Эмбером, который присоединяется в последний момент, и мы проводим день за покупками. Мы заходим в самые дорогие лавки, те, что ближе к дворцу, а также в те, где не шьют платья на заказ.

Как и вчера, это приятный мираж.

У Арлана поначалу паршивое настроение, но и он, кажется, позволяет себе попасться в ловушку этой иллюзии, и его нахмуренный лоб немного разглаживается, пока я не чувствую, что могу спросить.

– Ты переживаешь из-за условий Эгеона? – догадываюсь я.

Эмбер, глядя на меня с пониманием, кивает так, чтобы Арлан не заметил.

– Мне это не нравится, – заявляет брат Лиры, кутаясь плотнее в плащ, защищающий от холода. – Эта власть ему не принадлежит, а он хочет её присвоить.

– Мы тоже получим что-то взамен, – шепчу я и проглатываю правду: мне это тоже не нравится, я тоже не согласна с решением, которое Ева приняла самостоятельно.

Вчера мне удалось избегать её остаток дня, а сегодня она не пришла меня искать, так что поговорить с ней я не смогла.

– Эрея только что вернула свою королеву, – признается он тише. Эмбер как раз остановился перед витриной галантереи, где выставлено множество разноцветных лент с красивыми узорами, и указывает на ту, что хорошо подходит к платью, которое мы заказали у модистки, где только что были. – Что будет после того, как они поженятся; после войны? Эгеон не оставит Илун.

– Им вовсе не обязательно жить при одном дворе, – отвечаю я. Я тоже останавливаюсь у лент, висящих перед нами, и думаю, что у Эмбера хороший глаз. – Это будет просто политический брак.

– А что будет, когда у них появятся дети? – спрашивает он.

Я поворачиваюсь к нему, словно меня пружиной подбросило. У него раскраснелись щеки и нос от холода.

– Дети? Не обязательно…

– Они монархи, – возражает он удрученно. – Конечно, у них будут дети. Они не могут их не иметь, иначе линия преемственности окажется под угрозой, а ни одна из территорий не может рисковать гражданской войной, когда мир так хрупок.

У меня всё внутри переворачивается, потому что он прав, и я уже не знаю, как его утешить.

Мне приходится отвести взгляд, уставившись в витрину.

Нужно поговорить с Евой как можно скорее. Я знаю, она говорила серьезно, когда обещала не впутывать меня, но к этому моменту она уже должна бы знать: я не позволю ей нести такой тяжкий груз в одиночку. Поэтому я и разозлилась. Решила она это одна или нет, я буду чувствовать себя обязанной.

Но ребенок – это другое. Это то, что лишало меня сна еще тогда, когда я была частью Воронов и смирилась с тем, что моя жизнь будет посвящена только делу. Теперь же, когда я надеюсь на реальное будущее, представить себя повязанной такой великой ложью, затрагивающей столько людей, продолжающей лгать поколение за поколением… меня тошнит. И я не думаю, что смогу быть частью этого.

– Зайдем сюда, – предлагаю я, потому что больше ничего не могу сказать, не могу утешить Арлана; тем более, когда он тоже втянут в эту ложь.

– Не волнуйся, – вмешивается Эмбер, придерживая дверь, чтобы пропустить нас двоих. – Королева знает, что делает. Она что-нибудь придумает, правда, Одетт?

То, как он смотрит на меня, заставляет думать, что действительно может быть какой-то выход, но я не понимаю, что он имеет в виду. Я списываю его взгляд на желание найти союзника, чтобы успокоить Арлана, и тоже вхожу в лавку.

Лицо Арлана остается мрачным, когда мы выходим оттуда, но на этот раз я не пытаюсь его приободрить, так как мне нечего сказать ему в утешение. Это он останавливается посреди мостовой по пути к следующему магазину и ждет, пока мы обернемся.

– Я ведь только что вернул её, – шепчет он.

В моей груди разверзается дыра – темная, гнилая; дыра, которая засасывает всё и заставляет меня чувствовать себя чудовищно несчастной.

Что я могла бы ему сказать? Что он её не потеряет? Что сестра будет любить его, что бы ни случилось?

Потому что правда в том, что он так и не вернул её, и Лира, вероятно, никогда не любила его так, как он того заслуживал.

– Арлан… – бормочет Эмбер. – Ты не…

Прежде чем он солжет, сам того не зная, я делаю пару шагов вперед и, не давая ни одному из нас возможности выпустить из рук пакеты, обнимаю его так крепко, что от неожиданности он оступается.

Думаю, он ждет, что я что-то скажу, но поскольку я молчу, удивление сменяется чем-то иным, и мгновение спустя я чувствую его руку на своей талии, неловко обнимающую меня. Объятие крепкое, но короткое, и когда я отпускаю его и вижу, что глаза у него слегка расширены, он бормочет хриплым, неуверенным голосом: – Спасибо. – Не за что… – отвечаю я, чувствуя себя такой же неловкой.

По крайней мере, хмурое выражение исчезло, и грусть немного рассеялась, пусть лишь самую малость…

Мы не возвращаемся во дворец сразу. Заходим в таверну, где на нас пялятся, пока мы проходим, – возможно, из-за воинственного вида Арлана или из-за свертков, что мы несем. Однако никто не решается подойти. Мы садимся за дальний столик у окна, и я расспрашиваю Арлана о годах, проведенных вдали от дома. Он говорит, рассказывает о доме, который стал его очагом, о матери Эмбера, о его отце, о любви к своим названым братьям…

Глупое замечание, мысль вслух – вот что нарушает это приятное спокойствие, когда Арлан рассказывает историю, которая заставляет Эмбера смеяться, а я бормочу: – Ты всегда был безнадежен в стрельбе из лука.

Я делаю это нечаянно и осознаю сразу же. Арлан смеется, поэтому до него доходит чуть позже, чем до меня. Он смотрит на меня, кивает, а потом выдает: – Откуда ты знаешь?

В его словах нет подозрения или злого умысла. Он не чувствует недоверия, и развеять тень сомнения должно быть легко, но я нервничаю. Нелепая ошибка, ошибка новичка, какой я не совершила бы даже в первые годы обучения в Ордене. Я сглатываю, улыбаюсь и готовлюсь выдать ложь, которая слетит с губ легко, но тут вмешивается Эмбер: – Потому что ты так начал историю, балбес, – отвечает он с теплотой, и оба снова смеются.

Я тоже улыбаюсь, но не могу не посмотреть на Эмбера. Он правда это сказал? Он правда так начал свой рассказ? Я думала, что нет, но, видимо, вся эта ситуация с Лирой и Эгеоном влияет на меня сильнее, чем я полагала. Так что я вздыхаю и снова погружаюсь в их истории и спокойную атмосферу.

Когда Эмбер отходит к стойке за выпивкой, которая никому из нас троих не нужна, я пользуюсь моментом, чтобы вернуться к теме, которую мы затронули лишь вскользь. – Ты долго жил при дворе короля Девина, прежде чем родители Эмбера забрали тебя к себе?

Арлан потирает затылок. – Несколько месяцев, да. – Вы с королем кажетесь близкими, – прощупываю я почву.

Я всё еще помню тот разговор, который подслушала без спроса: удивительно торжественный тон Девина, плохо скрытую обиду в словах Арлана, даже если со мной он всегда говорил с благодарностью о том, что король для него сделал. – Он позаботился обо мне, когда я был совсем один, – признает он.

И снова эта благодарная улыбка. И тот же бегающий взгляд, когда он хватается за кружку и собирается сделать глоток, прежде чем осознать, что она пуста. – Тогда почему ты на самом деле уехал из его двора? Неужели действительно из-за атмосферы?

Арлан удивляется. Я кусаю губы. Мне не стоило этого спрашивать.

– Думаю, он не очень понимал, что со мной делать, – признается он. На этот раз в его улыбке сквозит горечь. – Я был принцем без власти, без короны, без территории и без семьи, которая любила бы меня… И несмотря на то, каким Девин выставляет себя, в нем гораздо больше, чем просто легкомыслие и распутство. Он только унаследовал трон, пытался узаконить свое положение, укрепить власть и сохранить мир… Ему было о чем думать, а я был нерешенным вопросом очень малой важности.

Я поджимаю губы. Я могу это представить. Он уехал один из двора Львов в Сирии, оставив позади сестру, которая от него отреклась. Он никого не знал в Нуме и зависел от доброты других, чтобы выжить. Теперь я вижу это, кажется, понимаю, откуда бралась та ярость, с которой он обращался к королю. Под искренней благодарностью скрывается обида, потому что, когда тот отослал его к родителям Эмбера, он снова почувствовал себя брошенным.

– Не думаю, что кто-то, кто знает тебя хорошо, хоть на секунду поверит, что ты – вопрос малой важности.

Арлан смотрит на меня так, будто не понял. Потом я понимаю, что он просто не знает, что сказать.

Мы выпиваем еще, пока снаружи снова идет снег, и не возвращаемся во дворец, пока метель не утихает. Я ищу Кириана, но один из наших людей говорит мне, что он тренируется с солдатами, а командор, судя по всему, на совещании по поводу атаки на Сулеги. Решив подождать её в её покоях, я обнаруживаю, что они не пусты.

Ева встает с кресла, в котором полулежала с книгой, как только видит, что я вошла. Она откладывает книгу на подлокотник и смотрит на меня так, как я не думала, что Ева когда-либо посмотрит: с раскаянием. Огонь потрескивает в очаге, наполняя комнату приятным теплом. Гнев за решение, которое она приняла в одиночку, овладевает мной на мгновение, и я уже готова развернуться и уйти, но тут вспоминаю слова Арлана, его тревоги, а теперь и свои собственные… и остаюсь.

– Я тебя искала, – говорит она вместо приветствия. Голос резкий, но мягче обычного.

– Знаю. Я не хотела, чтобы ты меня нашла. Я потираю руки, всё еще замерзшие после улицы.

– Что ж, спряталась ты хорошо. На ней длинное зеленое платье и накинутый на плечи плащ в тон, вышитый золотой нитью, и я сразу понимаю, что эту одежду выбирала не она. Её выбрала Лира.

– Прости, что не посоветовалась с тобой, – говорит она, не тушуясь. – Ты должна была. Должна была посоветоваться со всеми, – настаиваю я.

Ева складывает руки на коленях. – Ты бы не согласилась, а Нирида и Кириан не захотели бы, чтобы я принимала такое решение, не уладив все детали. – Не могу представить почему, – отвечаю я с горечью.

Ева встает. – Тебе больше никогда не придется быть ею. Это решение я приняла одна, и одна буду с ним разбираться.

Я фыркаю. – Ты же знаешь, я этого не допущу. – Я так же хороша в этой роли, как и ты. Может, даже лучше, пташка.

Улыбка, которая должна казаться злодейской. Я игнорирую её и яростно подхожу ближе.

– Всё будет не так, как сейчас, – говорю я ей. – Ты не сможешь разгуливать с этим лицом и становиться ею лишь время от времени. Твоей ролью как королевы будет обеспечение линии преемственности. Ты хотя бы подумала об этом?

Ева сглатывает. – Я знаю, что мне придется делать, и я готова.

У меня разрывается сердце. – Когда война закончится, Эрее нужна будет королева, всей Земле Волков она будет нужна. – Она была нужна им и до того, как мы договорились об этом браке, и ты не казалась такой обеспокоенной.

Я сжимаю кулаки. – У нас было больше вариантов. Мы могли уступить трон Арлану, могли… – Одетт. Всё нормально. Я хочу быть королевой.

– Ты не можешь этого хотеть, – выплевываю я. – Как же обещание, которое я тебе дала? А как же Орден? Ты больше не хочешь его уничтожить? – Обещание в силе, – отвечает она. – Ты мне поможешь.

Снова и снова я натыкаюсь на стену, слишком плотную и неподвижную. – А как же наша свобода? – спрашиваю я тише.

Должно быть, что-то до неё доходит. Какое-то из моих слов, должно быть, задело струну у неё внутри, потому что на её губах появляется самая печальная улыбка на свете, и тогда она хватает меня за руки.

– Ты будешь свободна, Одетт, и я тоже буду свободна вести ту жизнь, которую выберу. Я буду в порядке в роли королевы, а ты сможешь вести ту обыденную и пресную жизнь, какую пожелаешь, со своим голубоглазым капитаном.

Я пытаюсь вырвать руки, но она держит их крепче. – Ты дура. – Да? Я буду королевой. – Она небрежно пожимает плечами. – А вот ты…

Я уже готова спросить, как же быть с её сероглазым командором, но дверь открывается прежде, чем я успеваю это сделать, и в комнату входит Нирида. Она переводит взгляд с одной на другую, и выражение её лица слегка смягчается. – Я рада, что вы всё уладили.

Только тогда Ева отпускает мои руки. – Новости? – спрашивает она. – Небольшой флот уже отбыл в Сулеги. Они скоро прибудут. Эльба пока держится.

Я гадаю, в порядке ли малышка Юма, но не произношу этого вслух, потому что не хочу еще больше тревожить командора: у неё и так залегла морщинка посреди лба, а груз, который она несет на своих слегка ссутуленных плечах, кажется неподъемным.

– Эгеон хочет публично объявить о помолвке сегодня вечером, – выдает она и делает глубокий вдох. – Я настаивала, что это слишком поспешно, но он не уступил. Я откажусь, если… – Мы сделаем это сегодня, – кивает Ева. – Зачем откладывать?

Мы обе смотрим на неё, но спрашивает Нирида: – Ты уверена? – Готова служить Волкам. – Она улыбается.

Я так не могу.

Мы собираемся в покоях Лиры перед банкетом. Ева и я тоже воспользовались временем, чтобы потренироваться и отточить нашу магию, как учили нас Камилла и Кайя. Физическая подготовка и точность, и всё это довольно ограничено пространством, потому что ни одна из нас не хочет привлекать лишнего внимания. Пока нет.

Несмотря на это, мы приходим первыми к назначенному часу. Огонь уже горит, когда мы входим, но Ева заставляет пламя разгореться жарче, чтобы изгнать холод, просачивающийся сквозь каменные стены. Я помогаю Еве с платьем и короной, собираю ей волосы, пока они еще её собственные: черные, но прямые и мягкие, скользящие сквозь пальцы.

Кириан приходит следующим. Он садится в кресло, которое подтаскивает поближе к нам, и без умолку болтает о местном ежевичном сидре, о котором у Евы тоже есть твердое мнение. Хотя он смотрит на неё через зеркало, пока они спорят, его глаза неизбежно возвращаются ко мне снова и снова. Я ловлю его на этом, когда он думает, что я не замечаю. Он рассматривает меня то почти рассеянно, то почти бесстыдно. Я замечаю, как он скользит взглядом по мне сверху вниз, как спускается по спине и поднимается обратно.

Когда наши глаза встречаются, он ограничивается улыбкой идеального джентльмена и продолжает разговор, словно вовсе не пожирает меня взглядом целиком. На мне легкое синее платье простого кроя с открытой спиной, которое, должно быть, нравится ему настолько, что он смотрит на меня как на стакан воды посреди пустыни.

Нирида приходит последней. Она готова к банкету: чистая униформа из блестящей черной кожи, начищенные сапоги, волосы убраны назад прядями, перевитыми кожаными шнурками. Один из них, замечаю я, отличается: серебристый и мягкий, настолько, что почти теряется в её волосах. Однако я знаю, что это. Лента её связи биотц с Евой. Мне интересно, осознает ли она это, и я ищу её взгляд, но Ева избегает смотреть на командора. Она отвела глаза и уставилась в точку где-то у себя под ногами.

Мы заканчиваем готовить Еву и встречаемся снаружи с Арланом и Эмбером, чтобы войти в зал вместе. К счастью, поблизости нет бассейнов с подозрительным дном.

На этот раз это вытянутый зал с высокими сводчатыми потолками и люстрами, чей оранжевый свет придает помещению особую атмосферу. Мраморный пол черный, с красными прожилками, похожими на какой-то блестящий, насыщенный минерал. Жар свечей отражается в них, а также в стенах такого же поглощающего цвета. Лира должна председательствовать на банкете, сидя на мраморном троне рядом с Эгеоном, который проявил благоразумие, поставив два трона одинакового размера и конструкции. Возможно, её трон должен был бы быть меньше и скромнее, учитывая, что её титул ниже, но придется простить ему это, раз уж мы при его дворе.

Король Девин, который прекрасно влился в толпу подданных Илуна, присутствующих на объявлении, подходит к нам, пока монархи готовятся. Он приветствует нас мягкой улыбкой, а затем задерживает взгляд на Арлане, возможно, чуть дольше положенного, не говоря при этом ни слова. Воин ждет, заметно нервничая, но король ничего ему не говорит.

– В конце концов вы согласились на требования короля, – замечает Девин, не отводя взгляда. Его светлые волосы распущены и слегка растрепаны, и хотя наряд элегантен и изыскан, в его позе, в этой плавной и театральной манере двигаться есть что-то, что делает его вид более неформальным, чем подобает королю.

– Ты знал о сделке, – замечает Нирида, хмурясь. Только тогда он отводит глаза от Арлана. Делает это небрежно, словно тот просто случайно попал в поле его зрения. – Эгеон – человек упрямый и зацикленный на своих идеях.

– А ты не собираешься ничего просить взамен? – вмешивается Кириан. Нирида испепеляет его взглядом, словно это может послужить подсказкой для короля. Девин издает очень тихий смешок.

– А зачем? Разве должен? – Он не таясь оглядывает Кириана с ног до головы, а затем поднимает лицо к Нириде. – Вы предлагаете мне что-то интересное?

– Кажется странным, что ты находишься при этом дворе, поддерживая войну против Львов, и при этом знаешь, что другой монарх в твоем положении требует нечто столь непристойно выгодное, как корона Королевы Королей, – замечает Кириан, не стесняясь в выражениях.

Арлан рядом со мной молчит, но и он смотрит на Девина с тем же подозрением, что и капитан. Тот перестает насмешливо улыбаться. Веселье исчезает с его лица, и он, кажется, превращается в кого-то куда более трезвого и здравомыслящего. В этих карих глазах появляется проницательность.

– Нума уже была в войне раньше; войне, которая разрушила города, выкосила мой народ и стала причиной тысяч смертей от болезней и голода годы спустя. Должно быть, он имеет в виду войну с Сулеги.

Девин ждет, но никто его не перебивает. Он убеждается, что все мы внимательно слушаем. – Мой дед провел всё свое правление, пытаясь возместить ущерб от войны, восстановить то, что было сломано… и мой отец занимался тем же, пока мог. По сей день следы войны, случившейся так давно, всё еще ощущаются, и я не намерен позволить, чтобы во время моего правления война снова пришла к нашему порогу.

– Ты хочешь вступить в войну до того, как Львы принесут её на твою территорию, – понимает Нирида.

– Я не настолько высокомерен, как Эгеон, чтобы не бояться того, что случилось в Эрее. – Он снова изображает мягкую улыбку. – Не говорите ему, что я это сказал.

Нирида смотрит на трон, на который села Ева, и задумывается. Ответить предстоит Кириану.

– Это к лучшему для Нумы. Девин кивает и тут же нацепляет улыбку человека, который, кажется, не способен слишком сильно о чем-либо беспокоиться. – А теперь, прошу прощения… – Он снова поворачивается к Арлану. – Я хочу познакомить тебя кое с кем.

Тот выглядит удивленным, но не может – или не знает как – отказаться, и вскоре они вместе исчезают в огромном зале. Я долго провожаю их взглядом и замечаю, что походка короля ленива и неспешна, пока он что-то рассказывает. Возможно, он намерен водить парня туда-сюда, отвлекая разговорами, пока тот не забудет, что был кто-то, с кем его хотели познакомить.

Объявление о помолвке проходит просто и быстро, без лишней помпы и церемоний. Король делает его лично, а затем дает старт вечеру торжеств: обилие еды, напитки, игры и танцы. Некоторые дворяне даже участвуют в небольшом театральном представлении.

Уже поздно, когда я отхожу от шумной толпы к застекленной стене. Огни внутри не мешают видеть, как снаружи, ближе к побережью, сияют огни города. Но я не смотрю наружу, не слежу за снежинками, которые время от времени ударяются о стекло. Я наблюдаю за Кирианом и Ниридой, которые оживленно беседуют с незнакомым мне мужчиной. Вокруг них собралось несколько гостей, и они, похоже, очарованы, слушая Кириана: должно быть, он приукрашивает какую-нибудь байку, как в тот раз в Зале Солнца в Сирии, когда рассказывал всем присутствующим, как сражался с Тартало.

– Вам не нравятся короны?

Я поворачиваюсь и вижу рядом Эгеона; на этот раз он одет в белое с головы до ног. Лишь детали жилета под элегантным пиджаком расшиты изысканной серебряной нитью. Его темная кожа выделяется на фоне белого, а красивое лицо кажется спокойным.

– Короны – для королев, – отвечаю я ровным голосом. – Вы могли бы жить как королева, если бы захотели, – парирует он.

Я смотрю на него в упор, не скрывая веселья. – Да, на самом деле, я и правда могу, – отвечаю я с апломбом, и одного поворота запястья достаточно, чтобы его собственная корона оказалась у меня в руках.

Эгеон улыбается, не пряча своего удовольствия, и я тут же возвращаю ему корону, пока никто не заметил и мы не устроили скандал.

– И платья вам не нравятся. – Мне нравятся мои платья, – отвечаю я.

Эгеон издает низкий, очень тихий смешок. – Понимаю. – Он сует руки в карманы и поднимает лицо, словно погружаясь в какие-то грезы. – А море? Вам нравится море, Одетт?

– Умеренно, – отвечаю я, слегка приподняв брови.

– За Синей линией штормов есть неизведанный мир, который ждет нас. Если бы вы захотели, с моим флотом и моими людьми, ваша сила значительно облегчила бы путешествие.

Когда я смотрю на него, его черные глаза блестят. Больше, чем власть или богатство, больше, чем исход любой войны, его тянет, движет и заставляет действовать то, что находится по ту сторону моря.

– Мне нравится этот мир, ваше величество, – отвечаю я.

Эгеон прослеживает за моим взглядом. – И то, что в нем есть, я полагаю, – замечает он с улыбкой.

Я понимаю, что он засмотрелся на Кириана. Я поворачиваюсь к королю.

– Вы собираетесь жениться на Королеве Королей – союз, который, кстати, я не одобряю. – Я не улыбаюсь. – Вы получите титул, которого не заслуживаете и которого не добились бы, если бы не воспользовались нуждой всей Земли Волков. Вы разбогатеете за счет смертей тысяч людей, их потерь и ужаса. Если вы примете совет от той, кто никогда не будет править: на мой взгляд, вам стоит забыть о подарках, платьях и коронах, почитать вашу будущую королеву и готовить армию, способную искоренить угрозу, с которой мы столкнулись.

Эгеон смотрит на меня, не в силах скрыть, что не ожидал подобного. Я не боюсь того, что он может мне сделать. Он будет королем, но я – Дочь Гауэко.

Он не отвечает, и, поскольку не похоже, что собирается, я прощаюсь коротким кивком, который сбивает его с толку еще больше, и возвращаюсь на праздник.

Я жду на заднем плане, достаточно близко, чтобы Кириан заметил меня сразу же, и, как только он меня видит, его внимание переключается. Он продолжает говорить, не переставая смотреть на меня, так как, должно быть, находится на середине какой-то истории. Он ждет, что я подойду, но я не двигаюсь. Поэтому он дожидается конца рассказа, извиняется, и в тот момент, когда я вижу, что он направляется ко мне, я разворачиваюсь и ускользаю.

Людей так много, что скрыться довольно просто. Я скольжу через танцпол, между группами гостей и официантами, и останавливаюсь, чтобы Кириан, всё еще находящийся слишком далеко, мог меня увидеть. Меня пронзает веселый взгляд. Я замечаю его полуулыбку, заинтригованное выражение, живые и блестящие глаза, и снова исчезаю.

Кириан следует за мной через зал, следя за каждым движением, пока я не отхожу от шума, отступаю в угол и, убедившись, что он знает, где я, начинаю подниматься по лестнице, ведущей на галереи для наблюдателей. Я оставляю позади первый этаж и жду, чтобы удостовериться, что Кириан идет по моим следам, когда замечаю, что он останавливается, колеблется и, в конце концов, продолжает подъем.

Я преодолеваю почти все пролеты и, снова остановившись, чтобы проверить, слышны ли его шаги, понимаю, что он перешел на бег. Я тоже прибавляю ходу, застигнутая врасплох, и слышу его смех. Я думаю, что это прекрасный звук.

Я использую магию, чтобы пролететь последние ступени, и мгновение спустя оказываюсь на галерее. Быстро прохожу немного вперед, нахожу дверь на смотровую площадку и прохожу сквозь нее, чтобы погрузиться в ночные тени, но оставляю стеклянную дверь открытой.

Когда Кириан тоже выходит, он находит меня там, у черного камня, у стен, едва способных укрыть нас от ветра, который тащит за собой шальные снежинки. Жест моей руки – и леденящий ветер исчезает. Словно обходя нас стороной, вокруг продолжает яростно мести снег. Но не здесь. Здесь хлопья мягко падают на пол, на его плечи и темные волосы, и холод немного отступает. За его спиной – золотые огни внутри дворца. За моей – тьма Илуна.

– И теперь, когда я победил… – начинает Кириан, медленно приближаясь. – Победил? – Я вскидываю бровь. – Я тебя догнал. – Он делает еще шаг, оценивая меня, словно прикидывая, не сбегу ли я снова.

Я не могу – теперь, когда он стоит перед входом, и он это знает, потому что смотрит мне за спину, когда я упираюсь в камень балкона, и в его синих глазах вспыхивает веселый блеск.

– Я позволила тебе это сделать, – отвечаю я. Я не двигаюсь. – Детали, – замечает он. Он делает последний шаг ко мне и наклоняется, упираясь руками по обе стороны от моего тела, запирая меня в кольце своих рук. – Теперь, когда я поймал тебя… что дальше?

Мне приходит в голову идея. Она рождается в месте, сияющем тем светом, каким светят самые яркие звезды во тьме.

– Я часто думаю о той ночи, которая изменила всё, – говорю я ему и провожу рукой по его затылку, прямо за ухом. Я немного наклоняюсь к нему, чтобы прошептать: – Теперь, когда ты поймал меня – подарок. Воспоминание.

Я делаю жест, смутное движение, и огни тускнеют: те, что идут изнутри самого дворца, те, что светятся на обитаемом побережье города, тот, что предупреждает корабли об опасности на маяке… Я закрываю глаза на мгновение, ищу в своих воспоминаниях и нахожу там, где позволяю спать приятным моментам. Я почти вижу их. Огни, плывущие вокруг нас, зажженные фонарики, ночь, принимающая это сияние, символизирующее надежду народа.

Я пытаюсь воссоздать это. Тяну за нити памяти и выливаю их на холст сегодняшней ночи. Когда я открываю глаза, то обнаруживаю, что у Кириана выражение лица очень похоже на то, что было тогда, в тот день, когда мне показалось, что он плачет. Он плакал, потому что впервые увидел мой настоящий взгляд, и одновременно с подтверждением того, что Лира мертва, он понял: я и есть та надежда, которую он так долго ждал.

Сейчас его волосы немного длиннее, загар на лице чуть интенсивнее после лета. Он поднял голову к небосводу, где сияют огни, имитирующие те фонарики, блуждающие огни, которые мягко покачиваются, несмотря на ветер, который всего несколько секунд назад сделал бы эту сцену невозможной. Течения больше нет, и ни снег, ни холод не способны погасить эти огни и задушить это пламя.

Фонарики не только над нами, но и дальше: над ближайшими кварталами, на нижних уровнях дворца, на улицах Илуна и даже вдоль побережья. Вдоль скалистой гряды качаются тысячи огней, баюкаемые невидимой рукой.

И Кириан растворился в этой картине. Снизу слышно, как распахиваются окна, как люди выходят на балконы… Слышны крики восторга, удивление и восхищение. В городе многие выходят на улицы, несмотря на холод и поздний час, и поднимают лица к небу, которое принадлежит другому времени.

Внутри дворца тоже заметили. Нижние балконы открываются, и некоторые выходят наружу на мгновение, прежде чем сдаться холоду и вернуться внутрь, чтобы любоваться зрелищем оттуда.

Я не обращаю на них внимания, я смотрю только на него, так же, как он тогда смотрел только на меня.

Кириан опускает взгляд, и его глаза, сияющие ярче, чем когда-либо, встречаются с моими. Мы на расстоянии ладони друг от друга.

– Я не говорил тебе раньше, потому что не был уверен, но… я чувствую твою магию, – произносит он с изумлением и слегка качает головой, снова переводя взгляд на пейзаж. – Я могу распознавать её и чувствовать.

– Правда? Как ты её чувствуешь? – Не знаю. Нет слов, чтобы это описать. Я даже не знаю, где именно я её чувствую.