Текст книги "Все потерянные дочери (ЛП)"

Автор книги: Паула Гальего

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 31 страниц)

Он поворачивается к нему спиной. Каждая частица его существа уже устремилась в битву, в начинающуюся войну. Но Волк вынужден обернуться, заслышав нетвердые шаги по снегу. Арлан уходит прочь.

– Арлан… – предостерегает он.

Он не успевает договорить.

– Я ей ничего не обещал, – отвечает мальчик, только что потерявший сестру.

И срывается на бег.

***

Чуть ниже возвышается мост, сделанный не из камня. Он состоит из обещаний, связи и той или иной лжи.

Ева нашла своего командора, защищающего этот вход во дворец. Небольшое замерзшее озеро покоится у края крутой лестницы, на которой командор противостоит прибывающим солдатам.

Ева еще не смогла приблизиться к ней. Их слишком много, и она даже не знает, где они находятся. Предатели Эльбы лезут отовсюду, некоторые даже без доспехов, и она до последнего момента не знает, атаковать их или пропустить. Они внутри дворца, они прибывают из города и из порта, бегут между деревьями и статуями сада, и неопределенность уже стоила ей пары испугов.

Нирида продолжает сражаться в одиночку, слишком далеко, слишком…

Мужчина, которого командор не заметила, выходит ей навстречу. Это происходит быстро, так быстро, что Ворон не успевает толком осознать.

В день, когда рушатся старые мосты и возводятся новые, командор теряет равновесие и рушится с куском лунной стали, застрявшим в ребрах, на ледяную поверхность озера, которая ломается под тяжестью её доспехов.

И она тонет.

Голос, рожденный из её самых глубоких кошмаров, говорит девушке, что это её судьба: видеть, как снова и снова умирают те, кого она любит и кого обрекает.

Если бы Ева не была так сильна, она бы застыла, плакала бы, глядя, как та уходит. Но покорность смирения не для неё.

Она отбрасывает сдержанность, достает своей силой того, кто вонзил сталь в Нириду, а затем и тех, кто идет следом. Она обрушивает вход во дворец на головы тех, кто пытается выйти, и говорит себе, что позже спросит, кто это был – свои или предатели.

Ева готова оплакивать невинных, которых убьет сегодня, лишь бы ей не пришлось оплакивать её.

Она больше не сомневается. Больше не спрашивает себя, кого уничтожает её сила.

Она зачищает окрестности сада, маленький лабиринт за спиной. Сносит статуи, ломает пополам лестницы, спускающиеся к этой стороне города, и, когда заканчивает, использует магию, чтобы вытащить Нириду из воды.

Та кашляет и сама переворачивается на снегу, ползет, раня руки, которыми хватается за клинок, вонзенный под грудь, и дергает его в рефлекторном порыве, заставляющем кровь хлынуть потоком из тела.

Когда Ева оказывается рядом, серые глаза Нириды широко распахнуты от шока, губы начинают синеть, а бледные щеки окрашиваются в болезненный багровый оттенок.

Ева кладет руки на рану. Она не позволяет себе ни мгновения колебаний, ни неуверенности.

Нирида должна жить. И она должна её вылечить.

И она это делает. Она использует каждую частичку себя, чтобы закрыть эту рану, а затем и остальные, чтобы высушить её доспехи и согреть её ледяное тело, её золотые волосы, губы, которые она уже пробовала однажды.

– Ева, – шепчет командор. – Ева… – повторяет она, когда та не обращает внимания.

Она кладет руку поверх её рук. – Ведьмочка. – Ева смотрит на неё. Глаза полны слез. – Достаточно. Не трать силу. Я в порядке.

– Ты в порядке?

Рядом с ней расколотый лед озера всё еще качается, издавая трескучий звук. Снег холодит колени Евы, но Нирида, медленно приподнимаясь, не чувствует холода, потому что магия ведьмы защищает её.

Она проводит рукой по её лицу и забывает, что мысли нужно держать при себе. – Ты такая красивая. – А потом она запрокидывает голову и смотрит на разрушенный вход. Снова смотрит на Еву. – И такая жестокая.

– Я тебя спасла, – резко отвечает та.

Смех пронзает её, и боль заставляет немного согнуться. Ева замечает это и наполняет её своей магией еще больше.

– Нет. Хватит, – пытается остановить её Нирида.

Она хватает её за руку, за лицо… и когда запускает пальцы в её черные волосы и осознает, насколько они близки, ей остается лишь молить богиню Мари о поцелуе Евы.

Но её здесь нет. Лишь я наблюдаю за ними… И на самом деле им повезло, потому что я всегда питал слабость к тем, кто любит вопреки боли, ранам и смерти.

Я позволяю своему голосу в форме мысли достичь ведьмы: А что, если бы твой командор умерла?

Это стрела прямо в сердце.

Потому что Ева сдерживает рыдание, наклоняется вперед и хватает Нириду за нагрудник доспеха, прежде чем поцеловать её с самозабвением и неистовостью. Поцелуй настолько глубок, что командор чувствует боль в губах, ощущает безнадежность и жажду, когда обнимает её за талию, усаживает к себе на колени и на несколько очень опасных мгновений забывает, что идет война.

Но время замирает лишь на секунды, и когда Ева отстраняется и смотрит воительнице в глаза, та уже знает, что слетит с её губ:

– Это не может повториться.

Она поднимается с земли. Звук приближающихся солдат отдается в ушах.

– Ева… – Она быстро встает. Хотя боль сохраняется, разорвана лишь кожа доспеха; её собственная кожа цела. Её сердце, однако… – Мы поговорим позже.

– Нет. – Она качает головой. – Я не желаю этого, командор, и не хочу больше об этом говорить.

Приближается солдат. На этот раз это один из своих, но война уже требует их обратно.

На мгновение они обмениваются взглядом, чувствуют связь между ними, тот самый мост. Командор колеблется, думает о разговоре, который недавно вела с Одетт, и вспоминает, что та сказала ей не сдаваться. Говорила о старых ранах, говорила о времени… времени, которого у них сейчас нет, и в итоге она уступает просьбе Евы.

– Как пожелаешь.

Затем они возвращаются в бой.

Глава 28

Одетт

Эта одежда совершенно не подходит для быстрого побега.

Я ломаю каблуки туфель, но это не дает особого преимущества, пока обнаженные лодыжки, обожженные снегом, проваливаются в сугробы. Покинув дворец, мы разбили витрину лавки и украли пару плащей, но Леон не позволил нам задержаться настолько, чтобы раздобыть более удобную обувь.

Он всё еще не доверяет моим намерениям до конца.

Его хорошо обучили.

Время работает против нас, пока нам удается уйти незамеченными солдатами Львов. Мне удается вывести нас за городские стены, но моя магия сильно ослабла, и, оказавшись снаружи, мы идем пешком.

Огромные статуи урсуге проступают сквозь пелену тумана. По ту сторону шторма они кажутся безмолвными стражами, ждущими пробуждения от вечного сна, чтобы защитить город.

– Теперь ты можешь вытащить нас отсюда? – спрашивает Леон.

Он идет по ущелью, по которому мы спускались несколько недель назад, когда впервые прибыли в Илун. Он идет далеко впереди меня, расстроенный и нервный. Мои блуждающие огни выхватывают каштановые блики в его волосах.

– Нет, – угрюмо отвечаю я. – Я не могу больше творить магию, иначе потеряю сознание.

– Я видел, на что ты способна, – бормочет он, подгоняя меня взглядом. – И пара фокусов высосала из тебя все силы?

– Требуется много магии, чтобы остановить руки Эрио, – холодно отвечаю я. – И к тому же я и так устала после сегодняшнего утра.

– Солдаты нас ищут, – отвечает он, оглядываясь назад.

Нас действительно преследуют. Не знаю, Львы это или Кириан послал за нами нескольких Волков, чтобы поддержать мою легенду.

– Тогда лучше перестать болтать и продолжать побег, – предлагаю я. – Или ты мог бы перенести нас отсюда подальше.

Леон смотрит на меня через плечо. Он снова тот мальчик, которого я знала в Ордене, друг, который столько раз сидел рядом со мной. Его поддержка была не такой, как теплое и безусловное доверие Элиана; он был голосом правды и отваги, тем, кто толкал меня превосходить себя, тем, кто следовал за мной, даже когда я шла против всего мира.

– Я не собираюсь больше использовать свою магию без необходимости.

Он всё еще боится. Всё еще пленник, пойманный в крылья Воронов.

– Я думала, за нами погоня, – провоцирую я его.

Леон продолжает идти. Последний поворот выводит нас на ровную дорогу. Я знаю, что будет дальше.

– Я не собираюсь истощать свои силы, Лира, – отвечает он.

Я не скрываю улыбки.

Он прав.

Я тоже не хочу тратить остатки сил. Думаю, я могла бы это сделать, могла бы вытащить нас обоих из Илуна, уйти достаточно далеко, чтобы быть в безопасности; но я не собираюсь оставаться беззащитной без своей силы.

– Когда ты узнал, на что мы способны? – спрашиваю я его.

Мост ведьм возникает перед нашими глазами, и хотя мы видим его не впервые, нам обоим приходится остановиться на несколько секунд. Вертикальный обрыв, невозможный размер, хрупкость, с которой он, кажется, висит над бесконечностью…

– Многое изменилось с тех пор, как ты ушла.

– Ты ушел раньше, – напоминаю я ему. – Ты поддерживал с ними связь?

Он кивает, отвлекаясь на свет факелов, пробивающийся на дороге, которую мы оставили позади.

– С тех пор как ты сбежала со своим капитаном, – отвечает он. – С тех пор как Лира Алия последовала за тобой… Теперь они работают иначе. Скрываться больше не так важно, как защищать Орден.

Леон поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и мне не приходится притворяться, изображая гримасу боли при упоминании Кириана.

Я понимаю, что он меня оценивает, и хотя я не знаю, чего именно он от меня ждет, я знаю, что он понял бы по крайней мере небольшую скорбь с моей стороны.

– От чего именно вы его защищаете?

Он щурит глаза, прежде чем начать переходить мост. Поток воздуха, образующийся между горами, с силой бьет нас, как только мы ступаем на него, но мы продолжаем идти.

– От запретной магии, – отвечает он, повышая голос, чтобы перекричать бурю. – От существ, способных уничтожить мир. То, что происходит с деабру, – лишь пример того, что может случиться, если мы не вмешаемся.

Я задумываюсь, тщательно взвешивая его слова.

– А что насчет Лиры Алии? Для неё нет искупления?

– Мой приказ был вернуть тебя, – отвечает он.

Это не ответ; но я не настаиваю.

Блуждающие огни разлетаются, когда я отвлекаюсь, и порыв ветра относит их в сторону, но движение моего запястья возвращает их обратно, освещая каменный путь, припорошенный снегом.

– А Алекс… он?..

– Он был в порядке, когда я видел его в последний раз, – говорит он с некоторой грубостью. Затем вздыхает и смягчает тон. – Он спрашивал о тебе. Он скучал.

У меня сжимается желудок.

– Я тоже по вам скучала, – отвечаю я с намерением немного смягчить его. – По вам обоим.

Он не отвечает, но я вижу что-то: слабый, но явный знак в его карих глазах. Впрочем, любая нежность вскоре сменяется чем-то иным, когда он полностью поворачивается ко мне и кладет руку на эфес меча.

Я напрягаюсь, но тут же понимаю, что он смотрит не на меня. Его взгляд прикован к точке поверх моего плеча, и меня охватывает дурное предчувствие.

Я тоже оборачиваюсь, с замирающим сердцем, но отсутствие там Кириана не ослабляет чувства тревоги.

– Арлан, – шепчу я сдавленным голосом.

– Куда ты собралась, Одетт?! Ты что, сбегаешь?!

Я делаю шаг вперед, остро осознавая побелевшие костяшки Леона на рукояти меча.

– Арлан, уходи! Поворачивай назад!

Он стоит прямо у входа на мост, достаточно близко, чтобы блуждающие огни, танцующие теперь между нами троими, освещали его лицо. Он бросил факел, который медленно догорает в снегу. И хотя его тело совершенно неподвижно, я знаю, что за этой скованностью скрывается больше, чем просто замешательство. Его лицо искажено гримасой гнева.

– Где она?! – требует он.

Я не отвечаю.

Его пальцы быстро скользят к бедру, и он обнажает меч.

– Где моя сестра, Одетт?! – ревет он.

Ярость овладела его чертами, оттягивает вниз уголки губ и наполняет стеклянным блеском его зеленые глаза, ставшие теперь темными.

Когда я снова молчу, он делает шаг вперед, на мост, и Леон реагирует, выходя ему навстречу. Я поднимаю руку в его сторону, чтобы остановить его.

– Она мертва, – говорю я с комом в горле. – Твоя сестра мертва, – повторяю я.

Повисает тишина, и несколько бесконечных мгновений мне кажется, что ветер унес мои слова.

– Мертва, – повторяет он наконец, и его пальцы перехватывают рукоять оружия поудобнее.

Мы смотрим друг другу в глаза. На другом конце моста свет факелов приближается с опасной быстротой.

– Довольно, – объявляет Леон. – Нам нужно уходить.

Арлан не смотрит на него. Он даже на миг не отводит взгляда. Он смотрит только на меня; с яростью, с ненавистью… Предательство пульсирует в его зрачках.

– Это была ты, – говорит он тихо. – Всё это время… это была ты, да?

Я сглатываю, но мне даже в голову не приходит лгать, чтобы облегчить его боль. Я крепко зажмуривается.

– Ты не воссоединился с сестрой. В последний раз ты видел её в Сирии перед побегом. Вот то была Лира.

Та, что судила его. Та, что не понимала его. Та, что в конце концов возненавидела его.

Я не говорю этого, не нужно. Он это знает. Поэтому он так смотрит на меня – с ненавистью, с яростью. Он не получил того завершения, которого заслуживал, и никогда не получит его по моей вине.

Мое сердце разрывается на части.

– Я не буду просить прощения, – добавляю я. – Знаю, что этого будет недостаточно, ведь я прекрасно осознаю свои преступления.

– Пора, – выносит вердикт Леон и хватает меня за локоть. – Нет времени на сантименты.

Арлан делает нервный шаг вперед, подумав, что мы сбежим, и поднимает меч, направляя его на него.

– Мы позволили тебе уйти из уважения к самой жизни, – говорит ему Ворон. – Но имей в виду, Волчонок, твоя жизнь стоит меньше, чем наш побег.

Смог бы он его убить? После всех этих лет, хватило бы у него хладнокровия сделать это? Я бросаю на него взгляд. Его пальцы с силой впиваются в мою руку, я чувствую это сквозь плотную ткань плаща. Он нетерпелив. Он напуган. Факелы приближаются.

Да. Думаю, он смог бы убить Арлана. Я была на его месте, носила маску и притворную личину, с гордостью носила имя Ворона. И сейчас для него нет ничего важнее.

Я снова смотрю на Арлана и гадаю, понимает ли он, кто такой Леон, кем он притворялся всё это время. Возможно, он так потрясен моим предательством, что у него не было возможности осознать весь масштаб обмана.

– Это была ты?! – кричит он.

Он тоже резко оборачивается, понимая, что наши преследователи всё ближе; но он не решается отвести от меня взгляд надолго, словно боится, что я исчезну в любой момент.

– Да, – отвечаю я с комом в горле.

Леон тянет меня. – Нас поймают. Проклятье, – шипит он.

На этот раз я позволяю увлечь себя немного, не отрывая взгляда от Арлана. Боюсь, что в любой момент он выйдет из оцепенения и двинется сюда, подвергая свою жизнь опасности. Я шевелю запястьем, готовая обезвредить его, если он это сделает, и молюсь, чтобы Леон не оказался настолько ловким, чтобы трансформироваться и атаковать прежде, чем я успею остановить Арлана без вреда для него.

Если с ним сейчас что-то случится, я себе этого не прощу.

Я делаю шаг назад, потом еще один, и тогда Арлан, всё еще с искаженным лицом, следует за нами. Он ступает на мост, и я поднимаю руку.

«Нет», – одними губами произношу я.

Я не пускаю в ход свою силу, и Леон тоже этого не делает.

– Слишком поздно, – говорит мне Ворон. – Ты должна вытащить нас отсюда.

Мы с Арланом стоим друг напротив друга, всего в нескольких метрах. Ветер треплет темные пряди, выбившиеся из его собранных волос. Две снежинки падают на его покрасневшую от холода щеку.

И тогда я понимаю, что то, что я принимала за гнев, на самом деле – боль.

Арлан делает шаг назад, затем еще один, и вдруг наклоняется. Даже когда я вижу его стоящим с камнем в руках, мне трудно понять, что он делает.

Он смотрит мне прямо в глаза, этими зелеными глазами, так похожими на глаза его сестры и такими непохожими в том, что действительно важно; и я знаю, что он мне предлагает.

Сердце бешено колотится, когда я начинаю идти, всё еще не поворачиваясь к нему спиной, и тяну Леона за собой. Я должна развернуться и побежать, чтобы те, кто несет факелы, не настигли нас. Снег кусает лодыжки, но холод воздуха рассеивается эмоциями, стискивающими сердце.

Когда мы добираемся до другой стороны, Арлан всё еще там, прямой и верный, с камнем в руках, ждет.

Я шевелю пальцами, лишь тонкий жест, и камень тоже шевелится. Он покидает его руки, взмывает вверх, и я направляю его в выемку на другой стороне моста. Я чувствую натяжение магии, поток, который давит с той стороны, словно зовет меня.

Камень встает на место, и тогда раздается рев.

Кажется, земля кричит, раскалывается пополам и воет. Почва под нашими ногами начинает дрожать, жуткое эхо разносится по горам, и секунду спустя камни начинают падать.

Сначала они откалываются от краев моста и падают в пустоту, сливаясь с грохотом, который теперь заполняет ночь. Затем отделяются камни самого пролета, один за другим, и растворяются в черноте ночи.

Мост Ведьм рушится, а Арлан тем временем смотрит на меня.

– Идем, – торопит меня Леон настойчиво. Его голос – едва слышный шепот на фоне звуков разрушения.

Я бросаю последний взгляд, смотрю в последний раз, прежде чем повернуться, и оставляю там того, кто в другой жизни был бы мне братом.

Глава 29

Кириан

Его величество король Эгеон весит просто кошмарно много. Возможно, дело в холоде и снеге, в крутизне лестницы или в моей собственной силе, которая каким-то образом покинула меня тогда же, когда чуть не оборвалась моя жизнь.

Надеюсь, дело не в этом, потому что я нужен своим людям.

В преддверии, которое нам пришлось пересечь, чтобы выйти наружу, я баррикадирую дверь, ведущую на мост. Я выйду, сделаю то же самое с другой дверью снаружи и позабочусь о том, чтобы прислать сюда нескольких солдат для охраны короля. Эгеон должен жить, но подавить восстание важнее.

Я уже положил руку на дверь, когда хриплый голос останавливает меня. – Уходите, капитан?

Я поворачиваюсь к нему; он в сознании, пытается прислониться к каменной стене. – Этот колдун не закончил работу.

Опасный блеск горит в его черных глазах. Он словно бросает мне вызов. Несмотря на слабость, от которой у него дрожат ноги при попытке встать, он не боится.

– Оставайтесь здесь, – говорю я. – Я пришлю своих людей охранять вас. – Своих? – усмехается он. – Как удобно.

Я сжимаю рукоять меча. – Если бы я хотел вашей смерти…

– Я нужен вам живым, – перебивает он меня, – иначе я был бы уже мертв. Я знаю это. Так же, как знаю, что я нужен вам молчащим.

Я колеблюсь. Я почти слышу звуки битвы там, внизу. Они эхом отдаются в ушах. Далекое эхо другой войны, других соперников.

– Я должен идти, – предупреждаю я. – Поговорим позже.

Я бесцеремонно поворачиваюсь к нему спиной, но он заставляет меня снова остановиться. – Нет никакой Королевы Королей, – прерывает он. – Корону носит Дочь Гауэко.

Я медленно поворачиваюсь к нему и не слишком долго обдумываю свои слова. – Командор Нирида захочет поговорить с вами и обсудить условия.

Эгеон улыбается. – Полагаю, что так.

Но я поднимаю руку. – Её волнует политика, имидж, стабильность… Она захочет вести с вами переговоры, потому что вы король, потому что она уважает иерархию, честь и боится нестабильности, которую может принести королевство без короны: гражданских войн, борьбы за власть, опасных союзов… Мне на всё это плевать. Меня волнует защита моих близких, и если у меня возникнет малейшее подозрение, что ваша жизнь подвергает их опасности, я без колебаний вырву проблему с корнем. – Я дарю ему улыбку, в то время как его собственная угасает. – Это будет не первая королевская голова, которую я срублю, и вы это знаете.

Защищаясь, он выдерживает мой взгляд несколько бесконечно долгих мгновений, пока не набирает воздух в грудь и не вздыхает. – Я буду вести переговоры с командором. До тех пор буду ждать молча.

Я не утруждаю себя тем, чтобы поблагодарить его, выразить согласие или снова пригрозить. Я выхожу оттуда, заклиниваю замок с другой стороны и бегу искать Нириду. Мои люди ждут меня.

Армия Сулеги повсюду. Мы сами это позволили. Мы пригласили их, а затем позволили захватить пляжи и бухту, дворец и улицы.

Я принимаю командование своей ротой, как только добираюсь до битвы, и слышу, как мои люди скандируют моё имя. Они называют меня «паладин Гауэко».

Как и тогда, когда началась эта война и Волки взяли себе символ того, чего Львы боялись больше всего, сегодня имя отца всех темных созданий звучит угрозой для наших врагов.

Это предательство – весьма хитрый ход со стороны Эльбы. Рискованный и, безусловно, дерзкий, но я понимаю: когда речь идет о защите тех, кого любишь…

У меня сводит желудок, но я стараюсь не думать о генерале, который теперь лежит на снегу. Я сосредотачиваюсь на криках моих людей, пробиваясь сквозь их ряды, на крови, уже пятнающей их доспехи, и на щитах с эмблемой Волка, которые они держат.

Вспышка гордости длится недолго, ведь враг не дает передышки. Мои люди продвинулись к одному из входов во дворец, где другая рота пытается вытеснить солдат Эльбы. Мне докладывают, что остальные пытаются выбить тех, кто уже забаррикадировался внутри, и что рота с трудом сдерживает волны солдат, бросающихся на штурм дворца.

Я организую своих людей, и обе роты занимают позиции, чтобы защитить все фланги. Я остаюсь у входа, ближайшего к городу, вместе с основной частью своих солдат.

Поначалу их легко сдерживать. Когда они понимают, что прибыло подкрепление, начинают посылать больше людей, и битва ожесточается. Они используют бомбы, которые швыряют в нас; взрывные волны наполняют воздух кислым, затхлым запахом, который обжигает легкие и сушит глаза.

Я только что пронзил мечом одного из солдат Сулеги, когда снаряд падает слишком близко, и взрыв отбрасывает меня назад. Керамическая шрапнель не задевает жизненно важных точек, но я чувствую глухую боль в левом предплечье.

Мне приходится выдернуть осколок, пробивший кожаную защиту и рассекший мышцу, но у меня нет времени проверять, в порядке ли я, потому что на меня бросается другой солдат, и мне приходится подставить меч между нами.

Сила удара застает меня врасплох, и мне нужно сделать шаг назад, чтобы восстановить равновесие. Солдат выхватывает кинжал, которого я не заметил, и следующее движение едва не стоит мне лица.

Я ругаюсь и быстро делаю выпад вперед, чтобы избавиться от него, прежде чем человек, которого я вижу краем глаза, доберется до нас; но я слишком тороплюсь, и удар выходит плохим. Мой противник освобождается быстро и без усилий. Я бью его ногой в грудь, выигрывая пару секунд, и уже поворачиваюсь к новому нападающему, когда другой солдат, один из моих, возникает из ниоткуда.

Он пронзает мужчину сверху донизу одним движением. Удар настолько жесток, что заставляет моего противника замешкаться, и на этот раз я использую преимущество. Я бросаюсь на него, делаю финт, сбивающий его с толку, и секунду спустя моя сталь пронзает его шею.

Я поворачиваюсь к солдату, подарившему мне эти драгоценные секунды, и встречаю зеленые глаза, окруженные коркой засохшей крови и свежими брызгами, покрывающими лоб и щеку. Арлан.

– Ты вернулся. Ты… в порядке?

Тяжело дыша, он проводит рукой по лбу, но лишь сильнее размазывает кровь. – Меня преследовали, но мне удалось уйти и… я не мог вас оставить, – отвечает он.

– Одетт?.. – Она сбежала, – отрезает он. Сжимает челюсти. – Она будет в порядке, – уверяю я его.

Я не знаю, что произошло и что он обо всем этом думает; но мне ясно одно: среди всей этой мешанины эмоций в его глазах есть что-то знакомое и теплое. И еще там есть беспокойство.

Он кивает, потому что времени больше нет. Несмотря на подкрепление, враги продолжают прибывать, и мы должны защитить дворец.

Первые часы – это хаос. Четкой линии фронта нет, так как армия Сулеги расположилась как у себя дома и заняла самые выгодные позиции.

После зачистки окрестностей дворца Нирида приказывает Арлану остаться защищать их со своими людьми, а меня отправляет на восточный хребет над портом. Солдаты Эльбы забаррикадировались на маяке. Кроме этого строения, прятаться там особо негде, но скалистый рельеф и крутой склон дают им преимущество.

Единственное, что радует во всем этом, единственный слабый проблеск надежды – это то, что ведьмы Сулеги не явились на битву. Будь иначе, всё могло бы сложиться совсем по-другому.

Укрывшись за грядой скал, я время от времени вижу вспышки, озаряющие небо над Илуном, взрывы, костры, дым… Одна Ева уже способна на такое, и я невольно задаюсь вопросом: какой же, должно быть, была битва в Лесу Ярости, когда сражаться пришли столько ковенов. Меня не удивляет, что лес теперь населен мстительными тварями и едкими духами. Его тьма стала сопутствующим ущербом.

Стрела падает опасно близко от меня, пересекая поле и пробивая щиты. Те, кто их держит, с ужасом оборачиваются к нам, ожидающим позади, но у меня нет времени на страх.

Я определяюсь со стратегией, отдаю быстрые приказы, и небольшой отряд перестраивается, подняв щиты, пока наши лучники осыпают стрелами врага. Они продвигаются к маяку медленно, но неумолимо, и крики солдат Сулеги разносятся в ночи, пока они отступают.

Мои воины пробиваются через поле, на котором пали мои люди, и спасают двоих, в ком еще теплится жизнь. Затем их уносят в тыл.

– У них закончатся стрелы и бомбы, – говорит одна из моих лейтенантов.

А сколько людей мы потеряем до этого момента? Чтобы истощить их, мы должны атаковать первыми, а это требует новых жертв.

Однако вскоре окопавшиеся солдаты доказывают, что их цель – не просто оборона. Наша армия теряет позиции на восточной полосе у дворца, и мне приходится отправить несколько отрядов на подмогу.

Они, должно быть, знают это, потому что в тот момент, когда наши солдаты уходят, мощный взрыв, исходящий из самого маяка, прижимает нас всех к земле, заставляя укрываться от камней и обломков.

– Встать! Живо! – кричу я, как только понимаю, что происходит.

Тем не менее, эти секунды были для них очень ценны, и они окружают нас, беря в клещи, что вынуждает меня снова разделить роту.

Слишком много потерь. Слишком много мертвецов. И ради чего?

Мы победим. У них больше нет генерала, и им не удалось прервать линию наследования Эреи.

– Капитан!

Кто-то зовет меня, но я должен игнорировать это. Я только что выпустил стрелу и накладываю следующую, все мышцы напряжены, горло саднит от дыма и криков, а гнев поднимается внутри грудной клетки, когда я снова слышу тот же голос:

– Капитан.

На этот раз он даже не кричал, но что-то изменилось. Это словно заклинание, заглушающее всё вокруг; черта, разделяющая две границы; точка в конце романа.

Я поворачиваюсь к солдату, который меня зовет, и обнаруживаю мужчину верхом на коне, вне зоны досягаемости врага, но недостаточно далеко, чтобы быть там в полной безопасности.

Он сидит на коне, черном, как буря, с такой же темной гривой. На нем наши доспехи, а на нагруднике вышит знак волка. Шлема нет, и я могу разглядеть его черты: длинные, каштановые и вьющиеся волосы, глубоко посаженные глаза, волевой подбородок… Я его не знаю, и всё же этот голос кажется мне слишком знакомым.

Я уже собираюсь спросить, кто он, когда новоприбывший говорит: – Я принес то, что вы забыли во дворце.

К боку его седла привязана сумка, большая и непрозрачная; судя по тому, как он её отвязывает, она, должно быть, тяжелая.

Мир продолжает вращаться на другой частоте, и хотя я не понимаю почему, я встаю со своего места, оставляю лук и иду к солдату, пока мое сердце, которое, должно быть, связало концы с концами раньше меня, гулко стучит в груди.

– Кто ты, солдат? – Волк, – отвечает он уверенным голосом.

Реальность натягивается и ослабевает с низким, тягучим звуком, который остается звоном в ушах. Мужчина протягивает мне сумку, не дрогнув взглядом.

Дрожь пробегает по спине, когда я беру её и чувствую вес в своих руках. Тогда он говорит: – Враг не знает, что потерял своего генерала. Доблестного, благородного, непобедимого Эльбу. – Волчье улыбка. – Почему бы вам не показать им это?

Я знаю, что внутри, еще до того, как заглядываю. И я также знаю, кто передо мной, без необходимости спрашивать снова.

Волк, сказал он. Я сдерживаю нервный смешок. Одной моей части это кажется невозможным. Другая знала это с тех пор, как впервые услышала этот знакомый голос, и уверена в этом так же, как в том, что утром снова взойдет солнце.

Никто не произносит ни слова, даже мои лейтенанты, и я гадаю, чувствуют ли они тоже эту странную энергию, тяжелую атмосферу и этот разрыв в вуали реальности.

Я оглядываюсь назад, на линию фронта, но у меня нет времени раздумывать, как это сделать.

Две мощные ноги касаются земли. Воин спешился. – Верхом, – предлагает он с мягкой улыбкой. Он всего в метре от меня, и я не в силах перестать смотреть на него. – Уверен, стрелы вас не достанут.

Я беру поводья, которые он мне протягивает. Конь ржет. Это крупное и мощное животное, слишком красивое, чтобы использовать его на войне.

Кто-то должен был бы усомниться в его словах, пока я сажусь в седло, всё еще держа жуткий сверток в руке, но никто этого не делает – возможно, потому что все чувствуют ту же тяжесть, что и я, ту же уверенность и спокойствие, которые медленно пропитывают кости и душу.

Гробовая тишина воцаряется на фронте, когда я побуждаю животное идти вперед и бросаю последний взгляд на Волка.

Я оставляю позади безопасные линии своей обороны, и лучники перестают стрелять. Я чувствую замешательство врага, те несколько мгновений, когда они тоже останавливают своих лучников, полагая, возможно, что я прибыл с посланием или предложением.

Затем кто-то кричит: – Это паладин Гауэко!

И другой: – Капитан Кириан!

И стрелы дождем сыплются на меня, но одна за другой не достигают цели и падают по сторонам. Ни коню, ни мне не причиняют вреда, и я продвигаюсь вперед, словно в лихорадочном сне, пока не оказываюсь достаточно близко, и останавливаюсь.

Я засовываю руку в мешок и нащупываю вслепую, пока мои пальцы не хватают это.

Я закрываю глаза на мгновение и ищу в закоулках своей души версию себя, способную на это: способную сурово осудить предательство и продемонстрировать всем эту кару.

Остальное происходит в зыбкой дымке между невозможным и реальным.

Мои пальцы сжимают волосы, я тяну за них и показываю этим людям голову их генерала.

Стрелы замирают.

Я отказываюсь смотреть на лицо, которое сейчас поднимаю.

– Ваш генерал пал от моего меча! Бросайте оружие сейчас, и с вами обойдутся не как с предателями, а как с верными солдатами, исполнявшими приказы!

Я направляю коня вперед и проезжаю перед ними. Рука поднята, ужасная голова – высоко. Животное ступает так, словно его тренировали для парадов. Я не свожу глаз с солдат, которые медленно выглядывают из своих укрытий.

Они больше не стреляют и не оказывают сопротивления. Проходит время, прежде чем первый осмеливается выйти, роняет меч и отшвыривает щит в сторону. Затем остальные следуют его примеру.