Текст книги "Все потерянные дочери (ЛП)"

Автор книги: Паула Гальего

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 31 страниц)

– О чем ты думаешь? Мягкий голос прерывает мои мысли. Нирида стоит, скрестив руки под грудью. Она внимательно смотрит на меня.

– В смысле, о чем она думает? – резко отвечает Кириан. – Одетт не выйдет замуж за Эгеона.

– Лира, – поправляет она. – Ты хотел сказать, Лира не выйдет замуж за Эгеона.

– А в данном контексте есть разница? – спрашивает он.

Ева возвращается в комнату в более скромной юбке и рубашке без корсета.

– Я выйду за него, – говорит она беззаботно. – Может, сейчас мы ничего не можем поделать с телосложением короля, но, возможно, вскоре после свадьбы, во время войны, он получит ранение, которое прикует его к постели. – Она улыбается, как волк. – В кресле, больного и неподвижного, никто не заметит, что его ногам не хватает пары сантиметров, а плечи потеряли былой объем.

Когда она так улыбается, даже если это не лицо Лиры Алии, к которому я так привыкла в Ордене, это напоминает мне, какую подготовку она прошла: ту же, что и я.

– Мы не можем этого сделать. – Я вздыхаю. – Это безумие.

– Одна жизнь за тысячи – не такая уж высокая цена, – считает Нирида.

Ева удивленно поворачивается к ней. Кириан фыркает.

– Это опасно и в долгосрочной перспективе ненадежно, – настаиваю я.

– В долгосрочной перспективе он умрет, и Лира унаследует корону Илуна, – парирует Ева.

– Сколько времени мы готовились, чтобы заменить Лиру? – спрашиваю я её. – И даже тогда нашлись те, кто заметил разницу. Ты знаешь, что означает узурпация, ты так же хорошо, как и я, осознаешь, насколько это тонкий процесс, и если что-то пойдет не так посреди войны, если мы что-то упустим, если ты совершишь ошибку… мы поставим под удар не только Землю Волков, но и весь известный нам мир.

Ева поджимает губы. Её короткие темные волосы взлетают, когда она сердито отворачивается. Она знает, что я права.

– Лира выйдет за него, – заявляет она. – Эгеон пошлет свой флот на подмогу Сулеги, весь Илун вступит в войну, а когда мы победим и судьба Земли Волков перестанет зависеть от него, мы начнем принимать трудные решения.

Она смотрит на Нириду, ища поддержки. Та тоже серьезна, тоже обеспокоена, как и все мы.

– Тогда единственным выходом будет смерть, – замечаю я. – И даже это не решит всех наших проблем.

– А что ты собиралась делать после войны? – набрасывается она на меня. – После того как примешь корону Волков, поведешь их в бой и победишь Моргану и Аарона… что ты собиралась делать с троном Королевы Королей? Мне кажется, в такой ситуации, даже без Эгеона, тебе тоже пришлось бы продолжать играть роль; или ты думаешь, не нашлось бы территорий, где нужно поддерживать мир? Не было бы восстаний? Не было бы недовольства ни в одном из королевств? Разве Лире не пришлось бы выйти замуж, чтобы укрепить свою власть? Разве не пришлось бы родить достойного наследника, чтобы узаконить свои права?

Ярость вспыхивает на моих щеках, но меня больше беспокоит холодное чувство, остужающее гнев, это синее ощущение, скользящее по венам и гасящее огонь внутри. Она права. Я много думала об этом. Думала, когда очнулась в постели на границе Эреи, готовясь пересечь рубеж с Сулеги, без вариантов, без путей к отступлению: обреченная снова быть кем-то, кем я не являюсь, на этот раз не ради Воронов, а ради Волков. Я сделала это дело своим. Я верю в него, а отдавать жизнь за то, во что веришь… за того, кого любишь… Я смотрю на Кириана. Так всегда легче. Но она права.

– У нас есть другой выбор? – спрашивает Нирида, заставляя нас с Евой прервать слишком напряженный зрительный контакт и повернуться к ней.

– Я могу попытаться заставить его сражаться, – предлагаю я. – Теперь он меня боится.

Нирида делает глубокий вдох, но отвечает Кириан. – Он не пойдет на войну из страха.

Мы замолкаем, обдумывая последствия. Идей больше нет. Вариантов у нас немного.

– Мы не станем решать сейчас, но решения нужно принимать быстро. Эти письма пришли несколько дней назад, и Эльба в одиночку противостоит Львам. Эрея не может послать войска, не в таком состоянии, когда мы только-только вернули её себе; но у Эгеона большая армия и мощный флот… и теперь всё зависит от того, решит ли он присоединиться к войне.

– Поговорим завтра, – соглашаюсь я и бросаю вопросительный взгляд на Кириана. Он оставляет шкуру и подходит ко мне.

Мы вместе идем к двери. Ева остается в покоях Лиры – самых роскошных из всех, что выделили нашей маленькой свите. Мы ждем Нириду у входа. Она всё еще стоит перед Евой, они молча смотрят друг на друга. Кириан открывает рот, чтобы позвать её, но я кладу руку ему на предплечье и качаю головой. Мы выходим оттуда в тишине.

– Думаю, командор сегодня не вернется к себе, – шепчу я.

Кириан улыбается, хотя тяжесть последнего разговора всё еще слегка давит ему на плечи, гасит улыбку.

Когда мы заходим в мои покои и я запираю дверь на ключ, повисает тишина. Её наполняет неопределенность, сожаления о старых ранах, сомнения под тяжестью короны и долга… но больше всего её заполняет страх – тот ужас, который я испытала, увидев эту тварь в воде, подбирающуюся к Кириану, грозящую снова отдать его Эрио.

Кириан рассеянно осматривает комнату, когда я подхожу к нему, кладу руки ему на плечи, разворачиваю к себе, приподнимаюсь на цыпочки и краду поцелуй. Его руки быстро перехватывают инициативу, он гладит мою обнаженную спину и крепко прижимает к себе, притягивая к груди. Я чувствую биение его сердца – теперь ускоренное – своим телом, и меня пробирает дрожь.

Я мягко отстраняю его. – Я ненавидела каждую секунду, пока ты был там, внизу.

Его кожа теплая под моими пальцами. – А я не совсем, – отвечает он с улыбкой.

Я легонько толкаю его в плечо, и он смеется. Я вливаю тепло в свои ладони, и Кириан закрывает глаза от горячего прикосновения.

– Я знал, что могу тебе доверять. Его рука скользит с моей спины на шею, а оттуда лениво перебирается на затылок. Пальцы ласкают чувствительную зону за ухом, вызывая у меня дрожь, и я знаю, что он ищет: память о шраме, который оставила Ева, когда мы были соперницами в Ордене.

Я тоже глажу его затылок, и подушечка указательного пальца находит шрам, который я сама когда-то ему оставила: шрам, о котором никто, кроме меня, не знает. Своего рода знак доверия друг к другу.

Несколько мгновений мы просто смотрим друг на друга. В этих синих глазах, арктических, как север, откуда он родом, есть что-то обжигающее. И я понимаю, что чувствую это – это тянущее чувство в груди – из-за того, как он смотрит на меня, из-за того, как всё, кажется, встает на свои места под этим взглядом. Он смотрел на меня так еще до того, как раскрыл мою истинную сущность, до того, как узнал, кто я. С той самой ночи фонариков в Отсайле, когда увидел мои глаза.

Сегодня я снова боялась его потерять; снова видела его на краю гибели, и хотя на этот раз Эрио не явился мне, его присутствие ощущалось слишком явно. Я стараюсь не думать об этом, потому что тьма, охватившая меня тогда, слишком густа и страшна; но наши последние мгновения перед тем, как смерть забрала бы его, всё еще слишком живы в памяти.

Я помню и секунды после, оторванные от реальности и жизни. Помню боль и помню свои слова. Помню, что только тогда я осознала: Кириан не знал, что я к нему чувствую. По крайней мере, я никогда не выражала этого словами. Возможно, я и сама не знала этого до того момента. Я сказала ему, что люблю его и что без него умру. Так и вышло: я пошла за ним в ад. Но он не услышал моих слов, а я больше не возвращалась к этому разговору.

– Что? – шепчет Кириан, угадывая сомнения в моем молчании.

Я открываю рот, но так ничего и не произношу. Щеки горят, глаза щиплет, и я спрашиваю себя почему. После всего, что мы разделили, после всего, в чем признались друг другу. Я сглатываю ком в горле. Не могу.

Я наклоняюсь к нему и целую; потому что на это я способна, так я могу ему доказать. Я целую его с яростью, целую самозабвенно. Я упиваюсь им, когда Кириан отвечает на поцелуй, поднимает меня с пола и несет к кровати, не отрывая губ от моих. Если я снова потеряю его… я не переживу этой боли.

Мы занимаемся любовью в этой комнате, и никому из нас не нужно больше ничего говорить. И всё же я знаю: этого недостаточно. Знаю, что в какой-то момент ласки и поцелуи не смогут заполнить пустоту, возникающую передо мной, когда я не знаю, что сказать или как это сделать.

Прошлой ночью моя магия разожгла очаг, и огонь горел, пока мы спали несколько часов. Теперь, когда рассветает, он приятно согревает комнату. Кириан раздвинул шторы из плотной бордовой ткани, и окна открыли вид на морской простор: километры и километры бушующих волн, воды, разбивающиеся о скалистые берега, и маяк, предупреждающий о камнях приближающиеся суда.

Свет, льющийся из окна, прекрасен. Я вижу, как он скользит по обнаженной спине Кириана, обретая плотность на его золотистой коже, ставшей еще темнее после целого лета сражений под солнцем. Его пальцы блуждают по моей коже, по линии живота и пупку, по родинке на левом бедре, по вставшим дыбом волоскам на предплечье. Он ничего не говорит, прежде чем подняться и подойти к месту, где оставил свои вещи. Я проглатываю протест, решив, что он собирается одеться, но замолкаю, когда вижу, что он возвращается с чем-то в руках, всё еще без рубашки.

– Что там у тебя? – спрашиваю я, когда он садится рядом.

Кириан не отвечает. В его синих глазах есть что-то напряженное, какая-то неуверенность и беспокойство, когда он показывает мне знакомую цепочку. Это эгузкилоре.

– Ты его хранил, – замечаю я и чувствую, как сжимается сердце. Этот кулон – напоминание о том, как сильно всё изменилось. Как сильно изменилась я. Я говорила Кириану, что, возможно, моя неспособность носить его связана с недавно открытой магией; но она всегда была во мне, даже когда я действовала как Ворон. Что действительно изменилось, так это природа моей магии, её источник, сила… А эгузкилоре – оружие против темных созданий Гауэко.

– Я его переделывал, – поправляет он и подносит ближе. Он и правда выглядит иначе, но я не могу понять почему, и мне приходится присмотреться внимательнее. – Я покрыл его серебром. Закрыл оригинальные части, те, что были созданы ведьмами.

Он выглядит более грубым, замечаю я. Неровные участки, кое-где зазубрины на маленьких лепестках, образующих цветок. Я изучаю его.

– Как видишь, мне не хватило благоразумия отнести его к ювелиру. Аврора мне тоже помогла. – Он улыбается, и в этой очаровательной улыбке проскальзывает тень смущения. – Но теперь он не должен причинять тебе боль.

Я сажусь и поворачиваюсь к нему спиной, собирая волосы руками. Его пальцы очень осторожно опускают кулон на мою кожу и… ничего не происходит. Он прав: серебряное покрытие работает. Позволяю ему застегнуть цепочку на затылке, прежде чем развернуться, снова ощущая эгузкилоре на груди.

– Он красивее, чем раньше. – Я знаю, что это ложь, – говорит он. – Но мне всё равно, потому что тебе он очень идет.

Мои губы складываются в «спасибо», но вслух я это так и не произношу; может быть, потому что знаю: голос дрогнет. Кириан целует меня в лоб, а когда я прошу большего, отказывается уступить.

– Ты голая, – говорит он, вставая. – А мне нужно на собрание; собрание, на которое я не могу опоздать по твоей милости. – Не вижу связи между этим и отказом поцеловать меня.

Нахальная, немного плутовская улыбка. – А ты сможешь сдержаться, если я тебя только поцелую?

Его слова тянут за ниточку; ту, что спала где-то глубоко, и возвращают меня в другое место, в другой дворец, когда я едва знала его. – Можешь попробовать и увидишь, что будет, – провоцирую я.

Кириан кусает губы. – Не буду рисковать, – заявляет он и начинает одеваться.

– Мне стоит пойти? – спрашиваю я уже серьезнее. – Я имею в виду… Лира должна там быть, верно?

Кириан размышляет мгновение. – Нет. Думаю, не обязательно. Эгеон поймет отсутствие Королевы Королей, если она всё еще обдумывает его… предложение.

– Станет ли он рассматривать другую просьбу, пока Лира не приняла его условия?

Кириан выдерживает мой взгляд, заканчивая застегивать рубашку, и надевает кожаную куртку, более подходящую для этого климата, чем жилеты, к которым он привык. Он не отвечает, и я знаю почему. Весьма вероятно, что Эгеон не станет слушать Нириду, а нам нужны эти корабли. Мы должны помочь Эльбе, и должны сделать это, пока не стало слишком поздно.

– Я пойду найду Еву. Одна из нас должна быть на этом собрании, – решаю я и тоже начинаю собираться.

Я нахожу платье с длинным рукавом, более скромное, чем вчерашнее, затягивающееся под грудью золотыми шнурками. Быстро надеваю его – к счастью, оно без корсета – и оставляю Кириана вооружаться перед зеркалом, чтобы опередить его и вернуться к покоям Евы.

Длинный коридор пуст, если не считать солдат, несущих караул; они, вероятно, следят за нами даже пристальнее, чем за возможными врагами. Однако, подойдя к двустворчатым дверям роскошных покоев Евы, я обнаруживаю, что кто-то еще уже ждет Лиру.

Её брат мелкими шажками меряет пространство перед дверью под внимательными взглядами стражников, которые, должно быть, изрядно нервничают из-за него. Эмбер, подпирающий стену напротив, замечает меня раньше него и приветствует натянутой улыбкой.

– Арлан, – зову я. Он в той же одежде, что и вчера вечером. – Что ты делаешь здесь в такую рань?..

– Она не выйдет за него, правда? Я открываю рот, чтобы ответить, но он не дает мне вставить и слова. – Почему она не позволила мне остаться вчера? Потому что она согласится, да? – допытывается он.

У меня внутри всё сжимается. – Арлан… ты хоть немного спал? – Нет, – отвечает Эмбер, отлипая от стены.

– Наши родители поженились по любви, – заявляет Арлан. – Даже наши дедушка с бабушкой. Я не настолько наивен, чтобы верить, будто политика не играла роли в этих союзах, но наша мать хотела бы… – Чтобы Эрея была свободной, – заканчивает за него Эмбер и примирительно поднимает руки, когда Арлан одаривает его яростным взглядом. – Ты даже не знаешь, решила ли она что-нибудь.

Услышав это, брат Лиры пристально смотрит на меня, и я проклинаю Эмбера за то, что он перевел стрелки на меня. – Вчера она ничего не решила, – уверяю я его. – Но сегодня твоей сестре нужно встретиться с Эгеоном, чтобы просить помощи для Сулеги.

Арлан не отвечает. Он смотрит на меня выжидающе, пока я поворачиваюсь к двери. Он хочет войти со мной.

– Иди спать, – говорю я. – Еще рано. У тебя есть несколько часов, и я не думаю, что Лира что-то решит за это время.

Мне кажется, он собирается настаивать, но тут Эмбер делает шаг вперед и берет его за руку. – Идем. Одетт права. Дни предстоят долгие. Отдохни, пока можешь, и будь готов оказаться рядом, когда ты действительно понадобишься.

Он уже готов возразить, но сдерживается. Заставляет себя промолчать, закрывает рот и удрученно отворачивается. Эмбер дарит мне сочувственную улыбку, прежде чем увести его, а я вхожу в комнату Евы.

Меня удивляет, что дверь не заперта, и я гадаю: это от самонадеянности или просто по рассеянности? Сомнения развеиваются, как только я прохожу в гостиную, залитую мягким светом рассвета, и замечаю меч, покоящийся на комоде. Я изо всех сил стараюсь сдержать улыбку.

– Ева! – зову я, не повышая голоса, чтобы не напугать её.

Слышится возня, шорох простыней, и мгновение спустя в гостиной появляется Ева, явно не в духе. Она натянула длинную рубашку, оставляющую ноги открытыми, волосы растрепаны, а под глазами залегли темные тени.

– Одна из нас должна быть там, когда Нирида сегодня попросит у Эгеона часть флота. Ева хмурится. – Слишком рано. – В Сулеги война идет, даже если рано.

Ева фыркает, но я знаю: она понимает, что я права, потому что разворачивается и идет обратно в спальню. Я иду за ней.

– Нет! – кричит она властно. – Стой там. Я скрещиваю руки на груди. Слышно, как скрипят дверцы шкафа и шуршит ткань, перебираемая с вешалки на вешалку.

– В Илуне интересные вкусы, – замечает она. – Вкусы, которые совершенно не вяжутся с климатом. – Тебе помочь? – подначиваю я. Снова шум. – Нет! – опять кричит она.

У меня почти вырывается смешок, но я не двигаюсь с места. – Так кто: ты или я? Как поступим?

– Пойду я, – отвечает она, особо не раздумывая. Она появляется с наполовину надетым платьем, демонстрируя, что вовсе не стыдливость мешала ей пустить меня следом, и поворачивается ко мне спиной, чтобы я помогла зашнуровать его. – Эгеон видел тебя вчера и знает, на что ты способна. Ты пригодишься нам на встрече.

– Значит, ты пойдешь как Лира. – А ты пойдешь как Одетт, – отвечает она.

Она оборачивается. Её красивое лицо снова серьезно. – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она прямо. – Это был твой дом. – И твой тоже. – Я жду. – Ты чувствуешь что-нибудь… иное? – прощупывает она.

Я честна. Качаю головой. – Нет. А ты? – Нет, – отвечает она с некоторым разочарованием.

Ева отходит к комоду с зеркалом… на котором лежит меч, который ей не принадлежит. Ева смотрит на меня. Я ничего не комментирую. Она начинает расчесываться. Теперь мы обе должны носить собранные волосы, когда изображаем её; иначе провалим одно из двух прикрытий.

– Арлан нервничает, – замечаю я, полная угрызений совести. – Он что-то подозревает? – удивляется она. – Нет. – Я качаю головой. – Он чувствует себя отвергнутым, настороженным. Он хочет быть рядом с сестрой. – Он не может, – отвечает она спокойно, – потому что ты ударила её ножом в сердце.

– Ева… – рычу я. Иногда я забываю, насколько она «тактична».

– Я лишь говорю, что ты не должна забывать о ситуации. – Она смотрит на меня через отражение в зеркале и протягивает щетку, чтобы я помогла ей закончить прическу. – Этот бедный мальчик убьет тебя, если узнает правду. Ты разрушишь не только его жизнь, но и погубишь всю Землю Волков. – Я не могу ему рассказать, – шепчу я, но слова, произнесенные вслух, не облегчают груз, давящий на плечи. – Я знаю.

Закончив, я кладу щетку на туалетный столик и отхожу, направляясь к выходу. – Пойдем вместе, – говорю я ей. Она кивает. Я берусь за дверную ручку и, прежде чем уйти, бросаю: – Передай Нириде, что я жду вас в своих покоях.

Могу представить, какое у неё сейчас лицо, но не остаюсь, чтобы проверить. Я даю им пространство, чтобы командор могла собраться, и возвращаюсь к себе.

Встреча с Эгеоном оказывается совсем не такой, как мы думали. По крайней мере, я ждала напряженного поединка, где король ловил бы каждое слово и каждый миг тишины; яростного обмена намерениями, в котором нам пришлось бы взвешивать последствия всего, что мы скажем. Но всё не так.

Король не вызывает нас в зал, демонстрирующий его власть или состояние. Он не ведет нас снова в тот тронный зал для представлений, не провожает в покои с произведениями искусства, драгоценными полотнами или редкими сокровищами. Он приводит нас на смотровую площадку, расположенную, похоже, в одной из башен. Отсюда виден остальной дворец и его окрестности; но самый впечатляющий вид открывается на горизонт: бескрайнее синее море, скалистые пики всего северного побережья.

Десятки кораблей испещряют бесконечную синеву: одни – быстрые рыбацкие лодки, другие – крупные суда, медленно прокладывающие путь сквозь пену. Возможно, думаю я, потеряв нить очередного светского разговора, к которому Эгеон постоянно возвращается, избегая важных тем, это и есть его способ продемонстрировать богатство.

– Вы впервые в столице? – спрашивает вдруг низкий голос Эгеона. Я не сразу понимаю, заметив повисшую тишину, что он ждет ответа от меня. – Да, – отвечаю я осторожно. Я не собираюсь раскрывать слишком много о своем происхождении, о своей силе; ничего такого, что заставило бы его думать, что он может меня недооценить или что я, возможно, обучена не так хорошо, как полагается Дочери Мари, рожденной в ковене.

– Нечасто здесь встретишь таких, как вы. Больше нет. – Вы не встречали ни одной, как она, ваше величество, – возражает Ева нежным голосом Лиры. – Уверяю вас.

Эгеон улыбается с любопытством, но не спорит. – Я знал королеву-мать Илуна, когда она еще правила остальными ковенами, – рассказывает он. Говорит мне. Только мне. – Это было давно. Я был еще ребенком, но хорошо её помню. Кажется, у неё был сын. У него были потомки? Кто сейчас правит ковеном Илуна?

Моя бабушка. Он говорит о ней. Об Ингрид. Той самой бабушке, которая не пожелала меня знать.

– Мне это неизвестно, – отвечаю я. На самом деле я знаю. Амарис, моя двоюродная бабушка, рассказала мне. Сказала, что другой клан, другая семья захватила власть после резни в лесу Нирия. Полагаю, мне скоро придется познакомиться с ними, если все Дочери Мари должны помочь нам в последней битве.

– Неизвестно? – переспрашивает он. Я холодно улыбаюсь, но он не сдается. Продолжает смотреть на меня.

– Довольно пустых разговоров, – молит Нирида. – Каким бы ни было ваше решение относительно будущей войны со Львами, ваших соседей атакуют прямо сейчас.

– Это не мое решение, – парирует он и бросает взгляд на Лиру. – А её. Вы знаете мои условия: ведьма сражается с нами, и я становлюсь королем-консортом.

Горящие жаровни создают резкий контраст с порывами ветра, время от времени хлещущими по смотровой площадке. Эгеон одет в черное, как и вчера, но сегодня на его широких плечах лежит элегантный белый плащ.

– Это два независимых решения, ваше величество, – настаивает Нирида, прежде чем Ева успевает что-то сказать. – Сулеги нуждается в вашей помощи.

– А почему не помогает Эрея? – возражает он.

– Потому что все наши ресурсы брошены на защиту границы и восстановление того, что Львы разрушили в войну. У нас нет флота, который можно было бы отправить, не оставив без защиты нашу территорию, чего и добиваются Львы, – отвечаю я.

Я снова привлекаю внимание Эгеона, который, должно быть, гадает, почему я вмешиваюсь в дела, находящиеся в ведении командора или королевы, а Нирида испепеляет меня взглядом.

– А у вас нет больше таких, как вы? – спрашивает он. – Вы уничтожили двух моих урсуге. Не могу представить, на что вы способны против нескольких кораблей.

Вопрос, в котором скрыт другой вопрос. Ловушка. Я мягко улыбаюсь ему. Мы не скажем ему, есть ли еще соргинак, подобные мне, располагаем ли мы такой силой.

– Вы позволите своим союзникам погибнуть? – спрашивает тогда Кириан мрачным тоном.

Эгеон внимательно изучает его. Кроме любопытства, сверкающего в этом проницательном взгляде, он не выдает никакой другой эмоции, никакого беспокойства. Я могла бы пригрозить ему уничтожением кораблей, виднеющихся отсюда, могла бы сказать, что сброшу его тело со скал под дворцом… и у меня такое чувство, что он остался бы столь же непреклонным.

– Я еще не знаю, кто они, – отвечает он. – Союзники они или нет – решать королеве Лире.

– Такова сделка? – вмешивается она. У Евы тот самый взгляд, который нас всех учили изображать, но который у неё получался так хорошо: усталость, скрытая угроза, вызов. – Вы хотите стать королем-регентом в обмен на вашу армию?

– В обмен на мою помощь в этой битве против Львов, а также в последней войне.

– Если вы станете регентом, армия будет моей, – высокомерно заявляет Ева. Мне не нравится её выбор слов, её порывистый тон. – Я получу полный контроль над всем вашим королевством; у вас же не останется ничего, кроме красивой короны.

– У меня будет власть – власть, которую я передам своим детям. – Власть, которая, пока я жива, будет в моих руках, – отвечает Ева. – Регент не будет делать ничего. – Кроме как направлять свои войска туда, куда прикажет моя королева, – парирует он с обворожительной улыбкой.

Не может быть. Он не может предлагать что-то настолько лакомое. Это похоже на конфету; отравленную конфету.

– Чего вы хотите на самом деле, Эгеон? – рявкает она. – Мне сказали, корона красивая. – Хватит, – обрывает она его шипением и яростно вскакивает на ноги. – Этот абсурдный разговор – оскорбление, и он окончен.

Нирида, быстро подыгрывая блефу Евы, встает; я делаю то же самое. Кириан тоже. Эгеон поднимает руку, унизанную кольцами. Просит её сесть.

– Буду откровенен, раз вы этого просите. Я хочу быть Королем Королей. Хочу престижа, который дает этот титул, и страха, который он внушает. Я хочу вашу армию, большую и мощную, которая будет подчиняться моим приказам и преследовать мои мечты по ту сторону моря. – Он откидывается назад и указывает рукой на горизонт, на черту между небом и глубокой синевой океана. – Я хочу изучать неизведанное.

Ева садится. – Никто не знает, что находится за Синей линией штормов, – осторожно отвечает она. – Никто не знает, есть ли там вообще что-то.

– Моя семья десятилетиями пытается пересечь её, – говорит он. – Безуспешно, как вы можете догадаться. Но мы покорили моря до Линии и нашли кое-что: странные навигационные карты, книги для чтения по звездам, то, что кажется знамениями и пророчествами на неизвестном языке… На той стороне что-то есть, – подчеркивает он, и его глаза, прежде лишенные эмоций, наполняются ими – чем-то горящим и страстным. – Земля звездной магии.

Ева склоняет голову набок. – Что это за магия? – Я не знаю, – отвечает Эгеон, и кажется, он достаточно увлечен, чтобы этот разговор был искренним. – Хочу выяснить.

– Вам нужна армия, чтобы… пересечь Линию? – Да, – отвечает он. – И что вы сделаете потом? – После пересечения Линии? Познаю, – отвечает он просто. – Увижу. Открою… – Не завоюете?

– Не завоюю, – отвечает он без колебаний. – Территория Илуна остается нерушимой сотни лет. Моя семья была единственной, кто не ввязывался в борьбу за владение землями. Вы, ваше величество, полагаю, не можете сказать того же о границах Эреи.

Нет. Не может. Я не настолько хорошо знаю историю Илуна, чтобы судить, говорит ли он правду, но Эрея и впрямь не всегда поддерживала мирные отношения с соседями.

– После войны Земле Волков понадобится армия на суше, – возражает Ева. – И вы это знаете. Она будет нужна годами; может, целому поколению.

– Я не хочу всю армию Земли Волков. Я хочу её часть, состоящую из воинов – Волков или Львов, мне всё равно; добровольцев, готовых следовать за Королем Королей, верных флагу моего корабля. Я хочу ведьм, соргинак… Хочу Дочерей Мари, готовых помочь мне пересечь эту Линию. И всех, кто обладает силой.

Он бросает на меня взгляд, но не решается задержать его на мне. Он смотрит на нас всех по очереди, словно бросает вызов, словно удостоверяется, что мы понимаем: он говорит правду.

Это безумие. Его слова – безумие, и всё же… в этом есть смысл. Молчание, в которое погрузилась Ева, доказывает, что она тоже это обдумывает. Этот человек говорит правду: он жаждет большего. Хочет увидеть, что там, за горизонтом. А для этого ему нужна власть, нужно единство… сплоченность, которую дарует корона.

– Ладно.

Хотя я вижу, как губы Евы произносят эти слоги, мне требуется время, чтобы осознать, что она говорит на самом деле.

– Ладно? – переспрашивает Эгеон, возможно, сбитый с толку неформальным тоном. А может, он слишком взволнован, чтобы сразу понять, что добился своего.

– Вы получите мою корону и мой титул, если я получу вашу армию.

Эгеон улыбается.

– Лира, – предостерегаю я, когда понимаю, что она только что сделала.

Ева избегает моего взгляда. Она протягивает руку Эгеону. Я встаю.

– Подумайте, что вы делаете, ваше величество, – шиплю я.

Ева на секунду отдергивает руку, чтобы повернуться ко мне. Я вижу её взгляд под маской глаз Лиры: высокомерие, безрассудство… и ту самую способность к самопожертвованию, столь глубоко укоренившуюся в нас, которую нас учили носить с гордостью.

– Я всё очень хорошо обдумала. – Сильно сомневаюсь, – говорю я, вцепившись пальцами в стол. – Мое решение тебя не касается, – заверяет она, и я умею читать между строк.

Я знаю, что она хочет сказать. Я смотрю на Нириду в поисках помощи, но та отводит глаза. Не знаю, идея ли это Евы, решили ли они это вместе или это был импульсивный порыв, но командор её поддерживает.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так. – Обещаю тебе, это так. Это мое решение, и я приму последствия, – выносит она приговор.

Она снова поднимает руку, протягивает её Эгеону, и тот пожимает её без колебаний, скрепляя сделку. Скрепляя судьбу Земли Волков.

Глава 18

Кириан

Одетт первой покидает смотровую площадку. Она с такой силой хлопает дверью, что возникший сквозняк заставляет нас всех вздрогнуть. Эгеон выглядит скорее повеселевшим, чем рассерженным; сейчас он в эйфории от того, что скрепил сделку. Он станет королем-консортом и войдет в один из самых мощных союзов, какие когда-либо знала Земля Волков. Логично, что он ликует.

Ева встает сразу же, не уточняя деталей договора и не проверяя, выполнит ли Эгеон свою часть – отправит ли флот в Сулеги прямо сейчас. Она выходит вслед за Одетт, и, кажется, её совершенно не волнует, что королеве не подобает так бурно реагировать на поведение подданной.

Нирида берет на себя завершение сделки. Она отклоняет предложение короля встретиться позже и убеждается, что Эгеон уже отдает приказы своим войскам. Мы не встаем, пока не становится ясно, что Илун поможет Сулеги в войне. Только тогда мы оставляем Эгеона с его стратегами и офицерами.

Нирида начинает говорить в ту же секунду, как дверь за нами закрывается, и мы спускаемся по длинной винтовой лестнице. Однако я останавливаю её, как только мы отходим достаточно далеко от стражников у входа.

– Что там произошло, Нирида? Она замирает на несколько ступенек ниже и хмуро смотрит на меня. – Мы добились союза, чтобы победить в войне, – отвечает она. Я бросаю на неё осуждающий взгляд, потому что она прекрасно понимает, о чем я. – Я думал, мы еще не приняли решения.

Она полностью поворачивается ко мне, рука на рукояти меча, спина прямая, голова поднята… в той позе, что так свойственна ей. – Я не принимала односторонних решений с Евой, если ты в этом меня обвиняешь. – Хочешь сказать, ты не поддерживаешь то, что она там сделала? – А ты?

Я думаю об Одетт. Думаю об ужасе в её глазах, когда Ева говорила за Лиру, когда принимала это решение за них обеих. – Я бы такого решения не принял. – И я тоже, – возражает она, слегка повысив голос. Затем закрывает глаза и делает мягкий вдох. – Я не знала, что она скажет, – добавляет она тише. – Я не знаю, почему она это сделала.

Я верю ей. Знаю, что она говорит правду. Поэтому тоже вздыхаю и провожу рукой по волосам, которые, должно быть, уже изрядно растрепались. – Прошлой ночью что-то случилось? Что-то, что заставило её принять решение в одиночку?

Нирида вскидывает светлые брови. – Одетт мне уже говорила об этом. Она колеблется пару мгновений. – Не здесь. – Она делает жест подбородком. – Идем.

Дворец Илуна огромен; вероятно, больше, чем дворец Эреи, и нам требуется время, чтобы найти пустую комнату в этом крыле. Это читальный зал, безлюдный, несмотря на множество кресел и диванов вдоль стен. Свет льется через большие окна, которые закрыты, чтобы сохранить тепло в комнате, сейчас холодной, потому что никто не разжег камин.