Текст книги "Все потерянные дочери (ЛП)"

Автор книги: Паула Гальего

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц)

Искры, которые я создала, переплетаются с теми, что выпустили другие, и вскоре всё небо заполняется ими: светящиеся точки на фоне наступающей ночи, души, что этой ночью найдут дорогу домой.

Тишины нет, но царит торжественность – в тихом смехе, в трепетных шепотках, в сдержанных вздохах.

Я думаю о той ночи зимой, когда пережила нечто похожее – в тот день, когда Кириан понял, что Лира мертва.

Он понял это по моим глазам. Так он сказал.

Той ночью меня повели в лес Армиры, в то самое место, где народ продолжал держаться изо всех сил. Раньше эти огни зажигались, чтобы отогнать зло, прогнать тьму. Свет против мрака.

Но со временем, с приходом Львов, этот смысл изменился. Так же, как они присвоили образ Гауэко и назвали своей его силу, они сделали и с огнями: превратили их в символ сопротивления.

Мы здесь. Нас много. Мы живы.

В тот день, во время церемонии отсайла в лесу, огни сияли особенно ярко, и именно тогда я поняла одну вещь. Сегодня… я тоже могу заставить их светиться так.

Я складываю ладони – и гашу свет.

Мгновенно исчезает сияние внутри дворца. Исчезают огни, доносящиеся из города. Те, кто наблюдает, замечают это – и вскрикивают. Затем исчезает мерцание звёзд. И гаснет свет Иларги.

Рядом со мной Нирида выпускает сдержанный вдох.

Магия струится через меня: свет вспыхивает ярко, рядом с фонариками. Но и тьма становится всё гуще, всё глубже. Это… слишком просто. Настолько, что я сжимаю ладони ещё сильнее – всего чуть-чуть, просто чтобы узнать, сколько ещё продержится этот контраст.

Сияние самих фонариков начинает дробиться на фрагменты, словно отсекается. Свет перестаёт освещать лица тех, кто держит их в руках, и тех, кто только что отпустил. Они просто растворяются во мраке, в то время как он продолжает разрастаться. И чем больше темноты, тем громче становятся вздохи, тем явственнее слышны восклицания и даже испуганные крики.

– Одетт.

Я даже не понимаю, что сделала, пока не оборачиваюсь на голос Нириды… и не вижу её.

Вокруг меня – только огоньки, плавающие в небе. Всё остальное – тьма. Глубокая, абсолютная и… душераздирающая.

Я ослабляю хватку – и вижу её лицо. Взгляд взволнованный, серьёзный.

– Прости, – шепчу я.

Нирида сглатывает.

Это был всего лишь миг. Но в тот миг не существовало ничего. Ничего, кроме темноты.

Я всматриваюсь в лица людей – и замечаю, как быстро страх исчезает. Почти никто до конца не понял, что произошло. Возможно, подумают, будто всё это – игра воображения или преувеличение.

Но я знаю правду.

Теперь я понимаю: я могу погрузить весь мир в самую глубокую тьму.

Я смотрю на свои пальцы. И понимаю ещё кое-что: мне это не стоило вообще ничего.

Мне пора будет возвращаться внутрь – скоро.

Я чувствую свою магию в воздухе, в ночном небе, как часть Эреи, этого дворца, этих людей.

Я пробираюсь на кухню, где всё бурлит: слуги снуют туда-сюда, готовя блюда, которые вскоре подадут гостям. Запечённый картофель, посыпанный стружкой сыра. Яйца-пашот на мягких булочках. Десерты с джемом…

Я хотела просто взять воды, но в итоге краду пару пирожных, выхожу обратно – рот полный, пальцы перепачканы шоколадом – на один из балконов, откуда всё ещё видно небо, полное фонарей.

Я наслаждаюсь тишиной… пока за спиной не останавливаются шаги. Я сразу чувствую чей-то взгляд.

Это Аврора.

На ней простое платье, ничем не выдающееся на фоне пышных нарядов её сестры. Волосы убраны назад, чёлка зачёсана, и теперь, при открытом лице, в её чертах гораздо легче разглядеть сходство с братом – особенно в глазах.

Как только она улыбается, у меня возникает острое желание уйти прочь… но я веду себя прилично.

– Наслаждаешься вечером? – спрашиваю.

Аврора делает шаг вперёд и поднимает голову. Летающие вокруг огоньки освещают её лицо.

– На самом деле, я только пришла. Была в госпитале, помогала. Не могла просто стоять и ничего не делать, – добавляет она. – Каждый раз, когда я замирала, перед глазами вставало тело моего брата, лежащее на том алтаре.

Она даже не смотрит на меня.

– Мы не рассказали, – тихо предупреждаю я. – Даже если слух о его смерти дошёл далеко, сейчас мы говорим о исцелении.

– «Исцелении», а не «возвращении с той стороны», – замечает она. – Ладно. Обе мы знаем, насколько важны слова.

Тишина рядом с ней заставляет меня нервничать, и когда она просто стоит молча, устраиваясь рядом, говорить приходится мне.

– Что теперь будешь делать? Вернёшься в Армиру?

– Думаю, нет. По крайней мере, пока. Я хочу продолжать помогать в госпитале. Хочу научиться делать это правильно. Возможно, даже попробую пройти обучение.

– Ты хочешь стать целительницей.

Аврора кивает.

– Армира может подождать. Не думаю, что Эдит захочет возвращаться туда в ближайшее время. Она захочет помочь – наладить снабжение в городе, привести в порядок управление и… ну, всё то, что у неё получается так хорошо. – Аврора улыбается. – А Кириан… он ведь тоже не собирается возвращаться. Так что мне там больше нечего делать.

– У тебя разве не осталось друзей? – спрашиваю.

– С дружбой всё сложно, когда ты не можешь игнорировать даже безобидную ложь или слова, сказанные из вежливости.

– Могу представить, – киваю я.

Она снова улыбается, теперь чуть шире.

– Да, я уверена, что можешь. С самого начала, как только тебя увидела, поняла – ты умеешь жить среди лжи. У тебя даже аура меняется, когда ты превращаешься в неё. Вся твоя жизнь становится ложью.

– Я стараюсь с этим завязать, – говорю шутливо.

– Мой брат влюбился в тебя ещё до того, как понял, кто ты на самом деле, верно?

Вот оно – опасное мерцание в её взгляде.

– Это уже тебе придётся спросить у него, – отвечаю.

– А ты? Когда ты поняла, что готова отправиться в ад ради него?

Я сдерживаю улыбку. Она прекрасно знает, куда я пошла и что сделала, и каждое слово в её вопросе выбрано с точностью хирурга.

– До того дня я никогда серьёзно не задумывалась, стоит ли наведаться в дом Гауэко, – отвечаю, с тенью иронии в голосе.

Аврора чуть склоняет голову набок, и на её лице появляется едва заметное сомнение.

Чёрт. Неужели она может распознать ложь вот так просто? Столь тонко уловить, когда кто-то не договаривает?

– Но ты ведь знала, правда? Такие вещи понимаешь даже без слов, без размышлений.

– Да? Думаешь, это так просто – знать?

– Ты, должно быть, очень любишь моего брата.

Меня пробирает дрожь, когда я думаю об этом. О всём, что мы не сказали друг другу, и о том, как много всего мне хотелось бы ему сказать… тогда, когда я уже не могла.

В голове звенит эхо моего крика, как молитвы, как отчаяния, которое разрывает грудную клетку:

Нет. Нет… Кириан, я тебя люблю. Слышишь? Кириан… Я тебя люблю. Люблю так, как не любила никогда. И ты мне нужен. Нужен рядом, потому что если тебя не будет… Я умру, Кириан. Я умру без тебя.

– Кириан ни слова не сказал, – говорит вдруг Аврора и цокает языком. Возможно, хочет немного разрядить напряжение, которое повисло между нами. – Он не захотел делиться подробностями вашей связи. Даже несмотря на то, что всё и так ясно. Что между вами происходит, кем вы являетесь друг для друга… Думаю, он молчит потому, что вы просто… не говорили об этом.

– Некоторые вещи необязательно проговаривать, – возражаю я.

– Ты ведь сама в это не веришь, – парирует она и смотрит на меня выжидающе. Я не отвечаю – и тогда она продолжает: —Почему мой брат до сих пор не знает, что ты его любишь?

Вопрос – как стрела, прямо в сердце.

– Ты слишком уверенно говоришь о чувствах, которые тебе не принадлежат, – замечаю.

– Так скажи это вслух – и узнаем, правда ли это, – бросает она вызов.

– Я уверена, что это так не работает.

Аврора тихо смеётся и вздыхает.

– Ты права. Это действительно так не работает, – признаёт она и кладёт ладони на холодный мрамор перил. – Лжи, которые мы рассказываем себе, порой бывают такими же настоящими, как правда. И весят в сердце ровно столько же.

Она остаётся рядом со мной ещё какое-то время. Не настаивает, не задаёт лишних вопросов – хотя я уверена, что ей очень хочется. Если бы она была чуть более жестокой… или обладала стратегическим прагматизмом Эдит, наверное, смогла бы вытащить из меня всё, что хотела. Но она добрая. Она – чистая. И она жалеет меня.

Так что мы остаёмся в молчании. И она не заставляет меня произнести то, с чем я пока не готова столкнуться вслух.

ПОЖИРАТЕЛЬ ЛЖИ

В одну особенно тёмную ночь я наблюдаю за девушкой, что осмелилась бросить вызов самим богам – из тени, которую она же и сотворила.

Её тело едва справляется с тем, чтобы удержать силу, такую юную и новую, а теперь ещё и… иную. Она исходит из её пор и её души, из склеенных осколков, из каждого обрывка, который она соткала и вновь распустила, пока не стала той, кем является сейчас.

– Опасное создание, – произносит голос, нарушая моё созерцание, и все мои тени напрягаются, как заострённые копья.

Мне в ответ смотрит пара жёлтых глаз – безумных и сияющих, как солнце, на лисьей морде.

– Слишком темно, чтобы разгуливать по ночам, Азери, – предостерегаю я.

Бог не двигается с места, но я знаю – он боится. В прошлую нашу встречу он убегал, поджав хвост. Остался без ужина по моей вине, а мальчик Кириан и его младшие сёстры выжили.

История пошла бы иначе, если бы не этот глупый лис, неустанно ставящий свои голодные инстинкты выше всего остального.

– Твоя маленькая подопечная тоже к этому приложила руку, – замечает он, но не смотрит ни на неё, ни на огни, что парят теперь в небесах. Люди празднуют, ничего не подозревая о том, что происходит в их лесу. Но если бы кто-то из них подошёл ближе и обернулся… полагаю, он бы уже никогда не оправился от увиденного.

– Прекрати за ней следить, – оскаливаюсь я.

– Почему? – усмехается он.

Одного движения моей головы достаточно, чтобы Азери сделал шаг назад, но упрямец не уходит. Он остаётся – почему-то, что мне пока неясно.

– Ты знаешь самые тёмные тайны смертных. И знаешь, чем тебе грозит нарушить мои границы.

– Не злись, – мурлычет он, но я чувствую страх, что просачивается из него, как яд. Он не может скрыть его. – Я не хочу тебя раздражать. Мне просто любопытно, зачем ты всё это затеял. Зачем снова нарушил правила – после того, что произошло в прошлый раз?

Я поднимаю морду и указываю ей – на Одетт, что сидит, скрытая в тенях.

– Она и есть последствие того, что произошло тогда. Вся её родня – это последствие. – Я делаю паузу. – Люди сильные, смелые и наделённые такой мощью, что способны сразить тех, кто некогда убивал даже нас.

– Да, сильные. Но также порочные, – добавляет он. – Жалкие. Эгоистичные, временами.

– Твои любимчики, верно?

Азери решается сдвинуться. Его лисья фигура скользит среди теней, огибая клочья тьмы, будто те – колючие заросли. Он едва улыбается. Полуулыбка хищника, которому представили роскошное блюдо – ложь, обман, фальшь.

Предполагаю, Одетт ещё совсем недавно была бы для него лакомством.

– Почему ты снова выводишь их из себя, Гауэко?

– Их? – переспрашиваю я. – А как же ты? Разве тебя не раздражает, когда нарушают правила? – Я намеренно провоцирую его.

– Мне? Честно? Всё равно, – отвечает он, и я знаю – это правда. – Хочешь вернуть смертного? Да ради бога, он всё равно сдохнет через пару десятков лет. Хочешь дать силу человеческой женщине? Пусть наслаждается, пока может. Всё равно не надолго.

Я усмехаюсь, и он хмурится – потому что не понимает. Для него всё действительно так просто. Именно поэтому ему никогда не было трудно принести в жертву людей, семьи, целые деревни… поколение за поколением ведьм, если это обеспечивало ему вкусную добычу.

– Для вас они – ничто, верно? Пара десятков лет… какая мелочь.

– А для тебя разве иначе? – парирует он, и в его голосе ощущается кислотный привкус его магии. Его влияние скользит в тишине ночи, медленно, лениво, но ощутимо.

Лгать в его присутствии сложно. Даже мне.

Но правда никогда меня не пугала. Он это знает.

– Спроси, что хочешь, и убирайся. Или останься – и узнай, нарушу ли я сегодня законы крови, что сдерживают наших.

Мои клыки сверкают в темноте – как серебро при свете луны.

Шерсть на спине Азери встаёт дыбом.

– Что происходит… или что должно произойти? Если будет война, я хочу знать.

– А с чего ты взял, что я должен тебе это рассказывать?

– Потому что я поддержу тебя, когда настанет момент.

Я смотрю на него в упор, и лис не улыбается. Он, как и я, не может произносить ложь – но он умеет рассказывать истории. Между его словами слишком много пространства. Да, правда, он бы поддержал меня… но, возможно, всего лишь в одном бою, в одном решении. Потом его верность могла бы сменить сторону. А может, она с самого начала принадлежит сразу нескольким.

Я тяжело вздыхаю.

– Успокойся, лис. Я не собираюсь развязывать войну против своих братьев.

– А тогда против кого? – настаивает он, и в голосе звучит хищная проницательность.

Мне кажется, он уже догадывается. Что-то в его сущности, как пожирателя лжи, чует мои намерения. Возможно, мне и стоит рассказать ему. В конце концов, наши судьбы переплелись на той горе, полной чудовищ.

– Ну что ж… подойди ближе. Требуй ответы снова. Давай узнаем, действительно ли твоя бессмертная жизнь стоит мне войны с моими братьями.

Но не сегодня. Сегодня я не хочу говорить.

Азери опускает морду, делает шаг назад и злобно рычит, но уходит.

Я остаюсь один в лесу. Лишь Одетт всё ещё рядом. На мгновение она поворачивает голову в мою сторону, в темноту. Её глаза словно находят меня – но я знаю, что увидеть меня она не может.

Она отворачивается, глядит на дворец Эреи и обнимает себя, вздрогнув.

И всё же… возможно, она и правда что-то почувствовала.

Глава 7

Одетт

Я отошла довольно далеко от дворца. Настолько, чтобы отсюда любоваться им целиком: башнями и балконами, изящными балюстрадами и большими окнами залов на первом этаже.

Я продолжаю удерживать в небе светящиеся огоньки без усилия. Почти не чувствую, как магия покидает меня – разве что лёгким отдалённым шорохом, едва уловимым покалыванием где-то внутри.

Несмотря на расстояние, я всё же не одна. Много людей ушли подальше от центра праздника, спасаясь от душных залов, переполненных балконов и шумных садов, где дети носятся друг за другом. Те, кто искал тишину, как и я, прогуливаются между клумбами и молодыми деревцами или присели на низкие каменные бордюры, обозначающие границы.

Я устроилась на каменных ступенях, ведущих к дорожке, что петляет между разными садами, и именно там замечаю приближающуюся ко мне фигуру.

Сначала мне кажется, что это Кириян, но очень быстро я понимаю, что от праздника отдаляется Арлан. Его волосы собраны в высокий пучок, на нём доспех – куда менее лёгкий и куда менее парадный, чем у капитана или командорки, – а к бедру пристёгнут меч в ножнах.

Заметив меня, он замедляет шаг и направляется прямиком ко мне, останавливаясь напротив.

– Красивое зрелище, – тихо говорит он.

– Да, очень, – соглашаюсь, поднимая взгляд к мерцающим огонькам и фонарикам, которые я удерживаю вокруг дворца.

Эта же невидимая завеса тянется и дальше, за пределы дворца и леса, словно плотина, удерживающая магию внутри, чтобы hiru не смогли её унюхать.

– Тебе не тяжело? – спрашивает он. – Это не отнимает у тебя силы?

– Почему ты решил, что это я?

– А не ты?

Я улыбаюсь – и этого ему достаточно. Он немного перемещается, будто бы делает неуверенный шаг вперёд, и, когда я замечаю, куда упал его взгляд – глаза широко распахнуты, полны ожидания, – я отодвигаюсь в сторону и хлопаю по ступени рядом.

Он не колеблется, но я вижу, как он сглатывает, усаживаясь как можно дальше. Правда, ступеньки здесь узкие, и, несмотря на старание держать колени плотно сомкнутыми, между нами остаётся всего несколько пальцев пространства.

– Ты запускал сегодня фонарик? – спрашиваю я.

– В память о родителях, – отвечаю. – А ты?

Он кивает. Он тоже запускал – в память о них.

Он не знает, что должен был бы запустить ещё один. В память о сестре.

Меня пронзает острая волна вины, насквозь. Но я закрываю глаза и силой изгоняю это чувство прочь.

Что бы я ни думала, что бы ни чувствовала, Арлан не должен знать. Это слишком опасно, и в этом деле честь и честность не имеют значения.

Кириян появляется среди группы солдат, выходящих из одного из залов. Он смеётся, и даже на таком расстоянии он красив: открытое лицо, выразительная линия челюсти, скулы раскраснелись от жары…

– Тебе стоит держаться от него подальше, – вдруг говорит Арлан.

Я не могу не обернуться к нему.

– Думала, вы с капитаном старые друзья, – осторожно бросаю я.

– Так и есть, – отвечает он, не меняя выражения лица. Но под моим внимательным взглядом он отводит глаза и чешет затылок. – Моя сестра и он… между ними кое-что есть, – произносит он наконец с тяжёлым вздохом.

Я несколько секунд не могу осознать, о чём он.

– О… Вот как, – выдыхаю я.

– Я не для того это говорю, чтобы тебя задеть, – спешит добавить он, оживлённо жестикулируя.

– Знаю. – Я пытаюсь улыбнуться, хотя внутри не отпускает мысль, как мне теперь выбираться из этой бури. – Я в курсе истории между твоей сестрой и Кирияном, но это осталось в прошлом.

Арлан хмурится, а я внутренне напрягаюсь, отчаянно вспоминая, не было ли между мной и Кирияном в облике Лиры чего-то лишнего… Слово? Прикосновение? Взгляд?

– Снова повторю: я не хочу тебя задеть. Но по тому, как Кириян смотрит на неё… это ещё не закончилось.

Улыбка срывается с моих губ помимо воли, и Арлан смотрит на меня с тревогой. Несмотря на сходство с сестрой, в его лице есть нечто более мягкое, искреннее.

– Не беспокойся, – быстро говорю я. – Это под контролем.

Арлан кивает, хоть и не выглядит особенно уверенным. Он уже сказал, что хотел, и не станет настаивать. Снова смотрит вперёд, в молчании – и именно тогда до меня доходит: он вовсе не защищает свою сестру от моей связи с Кирияном. Он предупреждает меня.

– Спасибо, – добавляю я, ловя его взгляд. – Спасибо, что беспокоишься.

Он собирается ответить. Я вижу, как он перебирает слова, открывает рот и снова закрывает… и как только мне кажется, что он вот-вот решится сказать что-то ещё, на дорожке, которую мы частично загородили, появляется кто-то ещё.

Кажется, мы оба одновременно оборачиваемся – с намерением встать, извиниться, уступить место… но до этого не доходит.

Я вижу по выражению лица Арлана, по тому, как расширяются его зрачки и приоткрываются губы, что он знает этого мужчину.

– Эмбер, – шепчет он, и я замечаю, как удивление в его лице медленно сменяется улыбкой.

– Арлан! – восклицает мужчина с куда большим воодушевлением и заключает его в объятия, такие крепкие, что Арлану перехватывает дыхание.

Он откашливается, не в силах прийти в себя, пока тот его не отпускает.

Эмбер продолжает держать его за плечи, отстраняясь, чтобы рассмотреть как следует. Он смеётся. Радуется. По-настоящему счастлив.

– Это точно ты? Я едва тебя узнал в этой форме и с… – Он вдруг замирает, всматриваясь в лицо Арлана, будто ошеломлён. – Тебе идёт, когда волосы убраны.

Арлан краснеет, но не отходит, не делает и шага назад.

Я вижу, как он сглатывает. И в течение нескольких секунд между ними повисает неловкое, неуверенное молчание, которое говорит больше любых слов.

Затем Эмбер неожиданно отпускает его и поворачивается ко мне.

– Извините. Эмоции, – говорит он с улыбкой. – Я Эмбер, из Нумы.

Он старше Арлана. Примерно моего возраста.

– Одетт, – отвечаю и протягиваю руку. Сомневаюсь, стоит ли говорить, что я из Илуна – ведь место, о котором я ничего не помню, не может быть по-настоящему моим. – Отсюда, – добавляю с лёгкой улыбкой.

– Ведьма. Я слышал о тебе.

Эмбер высокий. Крепкого, но подтянутого телосложения. Волосы светло-каштановые, очень короткие. Глаза – синие, кожа – бледная.

– А вот я, к сожалению, не могу сказать того же о тебе, – замечаю.

Эмбер беззаботно смеётся, прикладывает руку к груди и чуть поворачивается к Арлану.

– Извини ещё раз. Я друг Арлана. Происхожу из семьи воинов при дворе короля Нумы. Арлан жил с моими родителями какое-то время.

– Король Девин приютил меня у себя, когда я бежал из Сирии, – объясняет Арлан и чуть улыбается. Насколько я помню, этого короля называли Принцем Скандала. Видимо, именно это он и имеет в виду, когда говорит о шумном дворе. – Его родители тогда были при дворе, они решили, что мне пойдёт на пользу спокойное место, и забрали меня с собой. С тех пор я под их защитой. Его мать… относилась ко мне, как к родному. А отец тренировал меня так же, как и своих сыновей.

Он не отрывает от него взгляда, пока говорит это.

– Я обязан его семье всем.

Эмбер снова смеётся, будто это преувеличение, и непринуждённо обнимает Арлана за плечи, отчего тот снова краснеет и немного напрягается.

– Глупости. Мама просто обожала возможность баловать вежливого, послушного парня, который не доставлял ей таких хлопот, как мы с братьями, – усмехается он. – А отец бы сказал, что наконец-то вырастил настоящего воина.

– Значит, вы как семья, – замечаю я.

– Нет, – отвечает Арлан.

– Да, – одновременно говорит Эмбер и смеётся, глядя на него. – Что-то вроде.

Арлан всё ещё выглядит немного смущённым, щёки пылают, плечи напряжены.

– А… Что ты здесь делаешь, Эмбер?

Именно с этим вопросом всё меняется. Эмбер отходит на шаг и чуть приглаживает одежду. На нём белая рубашка, небрежно расстёгнутая, жилет с изящной серебристой отделкой – ничего военного, кроме меча, висящего у пояса.

– Я прибыл по поручению Девина. Он хочет, чтобы я сопроводил вас в Илу́н.

Я нахмуриваюсь. Арлан тоже выглядит озадаченным.

– Я думал, у нас ещё есть время.

– Я тоже, – поддакиваю.

– Есть ещё новости? Он уже ждёт нас там? – Арлан с тревогой смотрит на меня. – Разве король Девин не знал, что мы должны помогать в восстановлении Эреи?

– Знал, – кивает Эмбер. – В письмах Лире он писал, что у нас есть ещё несколько недель.

– Может, мы что-то неправильно поняли?

Эмбер переводит взгляд с одного на другого, затем проводит рукой по волосам и с виноватой улыбкой произносит:

– Простите… Наверное, мне стоило уточнить, что я прибыл с разрешения Девина, а не по его приказу.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я узнал, что после войны ты не вернёшься в Нуму, – поясняет он. – И услышал, что в конце лета вы отправитесь в Илу́н… И, ну… Я попросил у Девина позволения присоединиться к вам.

Арлан хмурится, но, кажется, я понимаю быстрее него.

– Почему? – спрашиваю.

Эмбер пожимает плечами.

– Подумал, тебе не помешает помощь.

Он просто хотел быть рядом.

Я внимательно смотрю на Арлана, но на его лице – ни тени догадки.

– Зачем? – повторяет он, и в его голосе – почти упрёк.

– Помощь никогда не бывает лишней.

– Я уже бывал в Илу́не, – возражает Арлан. – Я знаю дорогу.

– Я в курсе.

– Да, путь длинный и опасный, но мои люди подготовлены. И я – тоже, – настаивает он, мрачнея.

– Знаю, – спокойно отвечает Эмбер.

Арлан внимательно смотрит на него, всё более раздражённо. Эмбер – всё более нервно.

Я прокашливаюсь.

– Любая помощь кстати, – произношу я с нажимом. – Особенно если путь будет трудным.

Эмбер с заметным облегчением кивает. Арлан выпрямляется, но всё ещё обижен в самое самолюбие.

Бедняга.

– Я устал с дороги, – говорит наконец Эмбер. – Нужно немного устроиться.

– Конечно. Увидимся позже.

– Да, увидимся. – Он поворачивается ко мне. – Приятно было познакомиться, Одетт.

Тон, каким он произносит моё имя, заставляет меня напрячься на секунду. Но его лицо такое доброжелательное, улыбка – безмятежная… наверное, мне просто показалось.

– Мне тоже, Эмбер.

Он прощается с нами и растворяется в толпе, направляющейся ко дворцу, вновь оставляя меня с Арланом наедине.

– Король Девин и правда такой, каким его описывают в слухах? – спрашиваю я.

Арлан понимает, что я имею в виду, даже без пояснений.

– Хуже, – усмехается он, почесывая затылок с выражением лёгкого смущения. – Но он хороший человек. Он устраивает множество праздников, турниров, всяких состязаний, и кажется, будто весь его двор – это одна бесконечная вечеринка… Но он помог мне, когда я нуждался в этом, и я точно знаю, что помогал и другим, не требуя ничего взамен. – Он делает паузу, его взгляд упирается в какую-то точку в темноте. – Он потратил уйму времени, чтобы убедиться, что со мной всё будет хорошо, когда я впервые прибыл ко двору. Время, которое король не должен тратить на кого-то вроде меня.

В его голосе звучит восхищение, перемешанное с чем-то вроде сожаления. Я решаю не настаивать. Просто киваю, погружённая в размышления, и думаю, как подступиться к вопросу, который действительно меня волнует, не вызвав у него шока. Я не знаю, насколько глубоко в нём укоренилась вина или запреты, посеянные Лирами и Львиным Орденом.

– Ты и Эмбер… вы очень близки?

Арлан тут же напрягается, будто его кольнули иглой.

– Да, – отвечает он быстро. – Ну… нет. Не знаю. Просто друзья.

– Понятно.

Он чувствует себя неуютно… теперь ясно.

Я указываю в сторону дворца – на фонарики, музыку и огни.

– Хочешь вернуться? – спрашиваю. Арлан долго смотрит на меня. – Или, может, прогуляемся? – предлагаю я.

– Здесь, на улице, хорошо.

Я улыбаюсь.

Мы остаёмся здесь и продолжаем говорить.

Глава 8

Кириан

С тех пор как я вернулся, мне всё чаще снится один и тот же сон.

Одетт стоит где-то, смотрит на меня тем самым взглядом, который я бы узнал где угодно, и улыбается мне. Но я знаю, что-то не так. Понимаю это задолго до того, как замечает она – до того, как сама атмосфера начинает отражать мои чувства и сгустившийся мрак окутывает сцену. В этом сне из темноты появляются костлявые руки, обтянутые клочьями почерневшей кожи и сухожилий, и медленно тянутся к плечам Одетт сзади, пока она ничего не подозревает. Я кричу. Или, по крайней мере, пытаюсь.

Открываю рот, кажется, будто вонзаюсь в сам воздух лёгкими, а в ответ – тишина. Абсолютная, звенящая тишина.

И тогда я срываюсь с места, бегу к ней, но те костлявые руки уже сомкнулись у неё на плечах. Я не успеваю добежать – слишком поздно. Она кричит. Её голос слышен – в отличие от моего. Его слышно до боли. До самого сердца.

И он остаётся там, даже когда я просыпаюсь. Потому что он становится всё громче в тот момент, когда из теней выходит фигура – сгорбленная, закутанная в лохмотья, с пустым черепом и чудовищными рогами, словно с венцом тьмы. Она обнимает Одетт своими мертвенными руками.

И прежде чем я успеваю проснуться, эти пустые глаза вгрызаются в меня из самой глубины кошмара. И голос, сотканный из самой сути мира, произносит:

«Ты просил, чтобы я забрал тебя вместо неё. А потом сбежал».

Я просыпаюсь с рывком, с именем Эрио на губах. На губах, готовых вымолвить мольбу, которую теперь уже никто не услышит.

Проходит несколько мгновений, прежде чем я снова узнаю пространство – простыни под телом, воздух с лёгким ароматом очага и свежих лилий, кровать, в которую я рухнул вчера ночью, обессилевший после того, как любил её.

Одетт лежит на животе, закутанная в одеяло. Её обнажённая спина медленно поднимается и опускается с каждым вдохом. Два тёмных браслета обвивают её руки. Мне кажется – или, может быть, я действительно это вижу, – будто чернильные узоры на её коже слегка движутся. Как будто линии сплетаются между собой, скользят по загорелой от эрейского солнца коже. Будто эта магия, пульсирующая внутри неё, тоже дышит. Как живое существо. Ритмично. Неумолимо. Без сна и покоя.

Интересно, не это ли – тревожность, боль, страх – проявление нашей связи? Когда она зажгла в небе те фонари, я почувствовал вспышку, какой-то зов, как будто она ждёт меня по ту сторону моста, и её магия – тёплая, зовущая. Если раньше я любил магию, что была в ней, то теперь, после того как между нами появился этот узел, чувство стало ещё ярче. Наверное, так же, как и страх её потерять.

Она прекрасна, пока спит. И она здесь. В безопасности. В этих покоях, где мы вместе с той самой ночи, когда я ослушался Эрио.

– У меня не было выбора, – шепчу я, будто он всё ещё может меня услышать.

Одетт издаёт тихий звук и слегка ворочается, сильнее прижимаясь к подушке, которую обнимает. Один глаз приоткрывается, она лениво смотрит на меня и одаривает меня сонной, мягкой улыбкой, прежде чем снова закрывает глаза.

Что-то тёплое разливается в груди, сметая остатки кошмара. Я тянусь и провожу рукой по её спине. Она мурлычет в ответ, как кошка.

– Ты что-то сказал? – спрашивает она хрипловато.

– Доброе утро, – отвечаю.

У неё тёплая и мягкая кожа. Простыни прилипли к её телу, обнажённая спина, та самая нежная улыбка на губах, которые я целовал до изнеможения… Всё это – дар для чувств, подарок, которого я не достоин.

Одетт поворачивается ко мне, ничуть не заботясь о том, чтобы прикрыться.

– Доброе, – бормочет она.

Её руки тянутся ко мне, обвивают мою шею и тянут вниз, ближе. Я пытаюсь удержаться, упираюсь ладонями по обе стороны от её тела… но не могу. И падаю, оказываясь на ней – грудь к груди, дыхание к дыханию.

Она дарит мне поцелуй – мягкий, тёплый, как вечер у костра. А мои губы отвечают ещё до того, как я принимаю решение: поцелуй становится глубже, сильнее, длиннее. Я чувствую, как она тает подо мной.

Её руки скользят по моей талии, по спине. Пальцы запутываются в моих волосах, удерживают моё лицо, чтобы целовать меня, и её ноги обвивают мои бёдра, прижимаясь крепче.

Это происходит почти невольно, будто между нами нет ни одного лишнего движения, ни одной мысли. Просто было: поцелуй. А потом – уже нечто большее.

Я чувствую, как всё внутри меня вспыхивает, горит под кожей, словно ток в венах. И я не могу оторваться. Я не хочу.

И тогда – окончательно – холодная тень Эрио исчезает.

Когда мне наконец удаётся подняться с постели, я сразу же принимаюсь за дело.

Завтра мы отправляемся в Илун. Мы решили идти налегке. Нам не нужна армия, чтобы прикрывать нас – она нужна Эрее. Мы предполагаем, что войска Львов отступили в Ликаон, где они всё ещё сильны на территории Волков, поэтому наша армия останется охранять границу. Мы также отправили отряды на стыки с Лиобе и Бельцибаем – на всякий случай. Обстановка какое-то время будет напряжённой.

В этот вечер я жду перед временным госпиталем, пока не появляется Аврора. Эдит выбрала старое капище для его обустройства. Не знаю, какому богу оно было посвящено до того, как его заняли Моргана и Аарон; теперь от него остались только каменные плиты, в каждую из которых высечен герб с головой льва.

С поля перед зданием я наблюдаю, как раненые с ожесточением разрушают эти эмблемы. Молодой солдат с рукой на перевязи изо всех сил лупит по камню второй рукой, женщина с повязкой на левом глазу работает чем-то вроде зубила, старательно обезображивая львиное лицо.

Моя сестра замечает меня сразу, как выходит. Она вытирает руки о подол жёлтого платья. – Интересный выбор цвета для работы в госпитале, – замечаю я, хотя на ней и правда нет ни пятнышка крови. – Пока я не принимаю тяжёлых раненых, – отвечает она и с лёгким вздохом опускается рядом со мной в траву. Прикрывает глаза от солнца, положив руку на лоб. – С трудом в это верится. Она улыбается и поворачивает голову ко мне. – Вы уезжаете завтра. – Это не вопрос. – Война не окончена, – говорю я. – Надо подготовиться к последнему бою. – Почему ты так уверен, что он будет последним? Я задумываюсь. – Потому что я хочу в это верить.