Текст книги "Все потерянные дочери (ЛП)"

Автор книги: Паула Гальего

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 31 страниц)

Агата поднимает руку перед сыном, и тот тут же замолкает.

– Так стоит ли ваша просьба риска?

– Да, – отвечаю я твердо.

Агата не улыбается; она сохраняет спокойное, почти каменное выражение лица, прежде чем поманить меня рукой и повернуться.

– Тогда следуй за мной, Дочь Мари.

Трое моих спутников переглядываются. Лекс преграждает им путь, прежде чем они успевают догнать меня, но позволяет следовать за мной на почтительном расстоянии.

Ведьмы ведут нас к другому зданию в том же саду – каменному строению с прямыми линиями и стройными пропорциями. Оно могло бы быть башней, но его верхушка не увенчана зубцами; десятки капителей и башенок поменьше поднимаются вверх, завершаясь единым куполом.

– Школа, – говорит мне Агата с приветливой улыбкой.

Её сын молчит.

– Вы обучаете здесь детей? – спрашиваю я, поглощенная элегантными формами здания.

– Здесь мы обучаем тех, кто рожден с даром магии, ведьм, Дочерей Мари, и благословленных каким-либо талантом.

– Выглядит… торжественно для школы.

– Она уютнее, чем кажется, – уверяет меня Агата. – В башнях, которые ты видишь, есть спальни, тренировочные залы, классы, обсерватории для изучения звезд… Мы направляемся в актовый зал. Там проходят испытания и экзамены.

По мере приближения я замечаю, что те, кто слонялся поблизости, тоже заходят через главный вход.

Теперь взгляды действительно полны любопытства – они, должно быть, знают, зачем мы пришли.

– Я буду ставить судьбу Земли Волков на кон в испытании?

– Боишься не справиться? – спрашивает Лекс.

– Боюсь произвола, – парирую я.

– В испытании нет ничего произвольного, – отвечает Агата, спокойная и сдержанная, – могу тебя уверить. Если пройдешь, значит, заслуживаешь нашей помощи. В противном случае – нет.

Я воздерживаюсь от ответа и смотрю вперед, на двери, позволяющие мельком увидеть интерьер. Однако лишь переступив порог и дав глазам привыкнуть к свету, я могу восхититься им во всем его великолепии.

Пространство абсурдно огромно. Галерея опоясывает весь первый этаж, с балконов свисают цветы, а растения карабкаются вверх по стенам. Над ними возвышаются ярусы трибун, еще галереи и бесконечные переходы. Солнечные лучи проникают сквозь витражи куполов, высокие окна башен, балконы и галереи, и этот свет льется на пол, отбрасывая яркие блики, переливчатые и серебристые отсветы, кажущиеся нереальными. А передо мной, за широким проходом, до самого конца зала простирается бассейн. На его воде плавают цветы, упавшие с балконов. Рядом с ними ряд камней ведет от четырех углов бассейна к каменной платформе в центре.

Но самое впечатляющее – не балконы, не красные цветы и не волшебный свет. То, от чего у меня перехватывает дыхание, – это статуя, возвышающаяся в конце, словно председательствующая над этим местом.

Это изображение воина в доспехах, который, однако, не держит меча. Он стоит, мощный, глядя вверх, подбородок приподнят так, что свет падает на половину его лица. Одна его рука тоже поднята ладонью к небу, и это заставляет меня думать, что, возможно, он Сын Мари. Черты его лица, высеченные из белого камня, внушают трепет.

– Кажется знакомым? – Голос Агаты выводит меня из транса.

Я смотрю на неё, но лишь секунду, потому что вынуждена снова повернуться к статуе, на этот раз с сердцем, бешено колотящимся о ребра, и новым взглядом.

– Это мой отец. – Мне не нужно спрашивать.

Я вижу, как Агата кивает.

– Сын Ингрид, бывшей королевы-матери всех ковенов Илуна. Не многие мужчины рождаются с даром магии, но он был Сыном Мари, одним из самых могущественных, как и твоя мать, хотя её мы в школе не почитаем.

Я вынуждена посмотреть на неё. Я не в силах скрыть свою тревогу и жажду. Хочу слушать её, хочу, чтобы она продолжала говорить.

Дремавшая потребность просыпается с хищным голодом. Мне нужно знать. Нужно узнать своих родителей, даже если через слова незнакомки.

Рука Евы, которая успела добраться до меня, спасает меня от того, чтобы показать слишком сильное рвение или, наоборот, безразличие к истинной причине, приведшей нас сюда.

Что подумала бы королева всех ковенов, если бы я придала больше значения воспоминанию, чем самой войне?

Я кладу руку поверх руки Евы и благодарно сжимаю её.

– Что я должна делать?

Агата улыбается, и что-то подсказывает мне, что это уже было частью испытания. Если бы не Ева, я бы его провалила.

Она делает жест, приглашая меня пройти в центр платформы.

– Вы тоже, друзья Одетт, – заявляет она. – Можете подойти все.

Я перехожу первой. За мной следует Ева, затем Арлан и Эмбер. Из других углов приближаются другие люди, несущие предметы, которые я не могу опознать. Над нашими головами я тоже замечаю движение и обнаруживаю, что зрителей у нас будет много. Трибуны начинают заполняться, как и балконы.

Полагаю, всё это было подготовлено заранее. На самом деле, они сказали, что мы опоздали.

Две ведьмы встают в центре, а нагруженные пажи останавливаются перед входом на платформу. Ведьмы в центре поднимают руки, и по движению их кистей, похожему на часть танца, из воды бассейна поднимается камень.

Он глубже, чем я думала.

Камень круглый, большой и выглядит прочным. Они направляют его над нами, и мы все отступаем на несколько шагов, когда они опускают его и устанавливают точно в центре круглой платформы. Тогда подходят пажи и ставят два… сосуда, один напротив другого.

Агата останавливается рядом с нами. Лекс ждет на почтительном расстоянии.

– Здесь, перед тобой, всё, что нужно, чтобы пройти испытание. Если хочешь подать официальное прошение, ты должна победить.

Несмотря на то что всё это выглядит как шоу для ковена, Агата обращается только к нам.

Одна из ведьм выходит вперед и открывает оба сосуда.

Внутри блестит что-то круглое, размером с леденец. По правде говоря, оно так и выглядит. Красное, с виду шероховатое, того же кровавого оттенка, что и цветы, плавающие в бассейне вокруг нас.

– Перед тобой два драже. Одно отравлено, другое – нет. Выиграть испытание просто: ты должна съесть безвредное драже.

Я перевожу взгляд с одного на другое.

– Яд? – спрашивает Ева. – И она должна выбирать? Как? С помощью каких инструментов? И что будет с другим драже?

Агата поднимает руку, призывая к терпению. – У этого испытания не так много правил. – Пажи начинают покидать сцену. Только Лекс и она остаются здесь, рядом с нами четверыми. – Ты можешь участвовать сама, Одетт, или выбрать паладина, который будет представлять тебя. Моим паладином будет Лекс, и он съест то драже, которое ты отвергнешь. Если решишь рискнуть сама, можешь пользоваться помощью своих спутников; и все они смогут входить и выходить из этой школы по своему желанию. Можете посещать библиотеку, советоваться с кем сочтете нужным и использовать любые ресурсы, которые посчитаете необходимыми. Одна из ведьм поможет вам достать всё, что потребуется. У тебя есть время до наступления ночи, чтобы решить, какое проглотить; если же этот момент настанет, а ты не примешь решения, это сделает за тебя мой сын. Он тоже не знает, какое отравлено, и тоже может использовать ресурсы, которые сочтет нужными. Есть вопросы?

У меня пересыхает в горле. – Я просто должна… съесть безопасное драже? И этим выиграю? – Да. – Какой яд в другом? – вмешивается Эмбер с подозрением. – Очень опасный, – спокойно отвечает королева. – Он убьет того, кто его примет? – продолжает Арлан. – Может, да, а может, и нет, – отвечает она. – Можете попытаться выяснить, что это, но я не могу дать вам больше информации.

Ева выдает ругательство, заставившее Агату приподнять брови. – Твоя мать пришла бы в ужас, услышь она, как ты говоришь, юная леди, – произносит она с натянутой улыбкой.

Ева выпрямляется, но королева больше не обращает на неё внимания. Она снова смотрит на меня. – Вы прибыли поздно, а зимой темнеет рано, так что времени у вас немного. Позже преимущество будет у Лекса.

Она ждет, спрошу ли я что-то еще, но я молчу. Агата кивает, кладет руку на плечо сына и покидает платформу.

Ковен хранит молчание, словно их здесь и нет. Они не аплодируют, не разговаривают, словно они часть декораций, скрытые среди цветов первой галереи и чинно сидящие на остальных ярусах. Однако стоит мне поднять голову, как я остро ощущаю устремленные на нас взгляды.

Лекс двигается, и я слежу за ним, пока он не встает по другую сторону камня, прямо напротив меня.

– Почему ты на это соглашаешься? – Потому что моя мать – королева-мать всех ковенов Илуна. – Твой единственный шанс – это моя ошибка. – Я внимательно изучаю его. – Твое выживание зависит от того, совершу ли я ошибку. А если я дам тебе драже, которое считаю отравленным? Ты просто примешь его? – У меня столько же шансов, сколько у тебя. Ровно половина. – Значит, узнать невозможно, – говорит Арлан, наблюдая за всем с рукой на рукояти меча.

Лекс улыбается, но не отвечает. Он нам не поможет. Логично. Его жизнь зависит от моей смерти.

– Так не может быть, – говорю я ему. – Ты не можешь на такое соглашаться. Это ужасно. – Если тебе это кажется настолько ужасным, отзови свое прошение, и пойдемте все домой. – Он указывает подбородком куда-то себе за спину. – Я покажу тебе, где мы чтим твою мать, перед тем как ты уйдешь.

Я сжимаю кулаки. Он меня провоцирует.

– Ева, как поступим?

Она не медлит с ответом, приседает, пока её лицо не оказывается в ладони от сосудов, и внимательно их осматривает. Осторожно берет один из них и подносит к лицу, чтобы понюхать; затем нюхает следующий. Ничего не говорит, но подносит их мне, чтобы я повторила то же самое.

Запах сладкий и насыщенный, вероятно, чтобы замаскировать истинный аромат яда, который пульсирует под сильными нотами сладости, которой его покрыли. Мы должны подумать о яде, который действительно имеет запах. Ева тоже это знает, потому что она так же сведуща в искусстве отравления, как и я. Но мы не обсуждаем это вслух.

– Мы будем это делать? – спрашивает вдруг Эмбер, заметно нервничая. – У нас нет другого выбора, – отвечаю я.

– Хорошо, – говорит Арлан, упираясь ладонями в камень. – Если мы будем это делать, я буду твоим паладином.

Я моргаю от удивления. – Нет. Конечно, нет. – Ты не можешь исцелить саму себя, но сможешь исцелить меня, если окажется, что мы выбрали неправильно.

Это не весомый аргумент. – А Ева исцелит меня, если я приму не то, – парирую я. – Лучше, если две из вас смогут…

Я кладу руку поверх его ладони, теплой на холодном камне. – Это не обсуждается, Арлан.

Он хмурится, явно рассерженный. – Кто назначил тебя командиром этой миссии? Я капитан Волков, воин короля Нумы и принц Эреи. Я выше тебя по званию. – Ради Мари… – шипит Ева.

Краем глаза я вижу, как Лекс снисходительно улыбается. Я не верю своим ушам. Даже не знаю, что ответить. Не знаю, как реагировать на этот потемневший взгляд, суровое выражение лица и этот гонор. Это беспокойство, я прекрасно понимаю. Но я не была готова получить его от него, не в такой форме. Не тогда, когда я не его сестра.

Я смотрю на Еву в поисках хоть капли здравого смысла. – Может, мне стоит принять его, – бросает она, глядя на конфеты. – Ева… – Я лучше тебя переношу яды, пташка. – Она наклоняется к моему уху, чтобы слышала только я. – Моя программа митридатизма с Алией была куда более жесткой и эффективной, чем твоя с Бреннаном.

– Сильно сомневаюсь, – возражаю я, вспоминая рвоту, дрожь, вкус крови в горле… – Ты всегда была мягче меня, – выносит она вердикт и осмеливается дотронуться до одного из драже, чтобы рассмотреть поближе.

Я делаю шаг вперед, чтобы остановить её, но она поднимает руку в мою сторону.

– Вы ценнее меня, – перебивает нас Арлан. – О, да неужели? Ценнее, чем принц-капитан-воин всех королевств? – подначивает его Ева.

У него вспыхивают щеки.

– Нам стоит заранее подготовить противоядия, – добавляет Ева. – Противоядия, чтобы реагировать на разные симптомы.

– С этим я согласна, – подтверждаю я. – А теперь положи это, пожалуйста.

Я кладу руку ей на запястье и заставляю медленно опустить его. Когда она отпускает драже, мы обе смотрим на подушечки её пальцев, выискивая любые внешние симптомы.

– Этот красноватый цвет… Что за цветы плавают вокруг нас? – спрашивает Ева.

Похоже, мы решили проигнорировать вопрос о том, кто станет «счастливчиком». Ладно. Она приседает у кромки воды и использует магию, чтобы поднять несколько лепестков и опустить их себе на ладонь. Арлан расхаживает вокруг камня, как зверь в клетке.

Лекс наблюдает за ним с некой веселостью, которая меня бесит.

– Значит, просто сделаем это, и всё, – комментирует Эмбер, молчавший до сих пор.

– Мы будем готовы, – говорю я ему.

– Есть яды, к которым нельзя подготовиться, даже если знаешь о них, – замечает он.

Он прав, поэтому я не отвечаю.

Времени у нас мало, и мы все работаем быстро.

Арлан, правда, не сведущ в ядах и противоядиях, но он внимательно слушает объяснения, которые даем мы с Евой, и способен делать собственные выводы, а также спорить с Евой, когда не согласен.

У Эмбера тоже нет подготовки, и он не высказывает мнения, но действует усердно. Именно он чаще всего выходит, чтобы свериться с томами в библиотеке, которую нам открыли, попросить ингредиенты для противоядий в городской аптеке… Он работает как хороший солдат: не обсуждая приказов, не сомневаясь.

И час за часом я вижу, как уходит время, по свету, который становится всё тусклее.

– Скорлупа дьявольского ореха, – приказывает Ева, начиная говорить тем властным и безжалостным тоном, который я знала в Ордене. – Добавь в смесь. Она нам понадобится, если в драже – «Волчий вой».

Она теряет терпение, когда Эмбер не подчиняется сразу.

– Тебе пальцем показать? – спрашивает она жестко и указывает на один из флаконов, которые мы расставили на камне. – Я объяснила тебе, что есть что. Нужно повторить?

Эмбер игнорирует оскорбление и спокойно возражает: – Это не поможет от «Волчьего воя».

– Скорлупа дьявольского ореха используется против гемотоксинов. – Она сама берет флакон.

– Но она не остановит кровотечение, если гемотоксин был изменен с помощью Грозового плюща. – Он останавливает её, положив руку поверх её рук.

Его слова возвращают горький вкус яда, вкус моей крови на губах. Возвращают дрожь в ногах и страх, а прежде всего – воскрешают теплое воспоминание о трех людях, заботящихся обо мне.

Ева хмурится. В шаге от нас Арлан продолжает нарезать круги вокруг камня с драже, разглядывая их.

– Грозовой плющ – это тоже гемотоксин, – возражает она, не понимая.

А вот я понимаю.

– Он прав, – говорю я ей. Бросаю на неё взгляд, давая понять, что не могу говорить свободно при Арлане и Эмбере. – Я узнала это на горьком опыте много лет назад.

Ева выдерживает мой взгляд и кивает, соглашаясь.

Я смотрю на Эмбера. – Откуда ты это знаешь?

Он пожимает плечами. – Я кое-что знаю.

– Ты не казался знатоком ядов, – замечаю я.

– А вот это знал.

И очень вовремя, потому что иначе сомневаюсь, что сама вспомнила бы об этом в срок. Проклятье, я под слишком сильным давлением.

– Как? – настаиваю я. – Это не описывается в справочниках по ядам и токсинам.

– Очевидно, кто-то всё же описал, – отвечает он сдержанно. – Потому что я читал более продвинутые исследования, где об этом знали.

– Ты знаешь эту особенность, но не знаешь базовых основ, – замечаю я.

Эмбер не отвечает.

– Эта весит больше, – говорит вдруг Арлан, который тоже взял драже в руки. – Это она. Я уверен.

У меня внутри срабатывает сигнал тревоги. – Положи это сейчас же.

– У Евы нет никакой сыпи. Кожного эффекта нет.

– По крайней мере, пока они не проявились, – напоминаю я ему. – Оставь их, – настаиваю я.

Арлан повинуется.

Оба драже возвращаются в свои сосуды. Лекс наблюдает за всем, заложив руки за спину, с самодовольной ухмылкой на губах.

– А ты чего смеешься? Мы не дадим тебе шанса выбирать, – говорит ему Арлан.

– Не думаю, что это та, о которой ты говоришь, – вмешивается Ева, тоже оказавшись опасно близко к конфетам. – Хоть она и тяжелее, на ощупь она чуть более гладкая. Это значит, что в другой больше сахара, чтобы сильнее скрыть запах.

– Или это просто совпадение, – возражает он.

Они начинают спорить.

Их голоса эхом разлетаются в тишине, которую нам так почтительно предоставили все ведьмы. Ни одна из них еще не осмелилась заговорить. Молчит и Агата, наблюдающая за всем с балкона.

И это, кажется, заставляет их забыть, что за нами наблюдают. Но не меня. Я не забываю.

Я поднимаю глаза на статую моего отца. В животе завязывается узел.

Если я выберусь отсюда живой, попрошу отвести меня туда, где чтут мою мать. Мне всё равно, какое впечатление это произведет, насколько я покажусь им нуждающейся, какую слабость проявлю…

Арлан кричит, Ева тоже. – А ты к какой склоняешься? – говорит она.

– Я…

– Последнее слово за тем, кто будет рисковать жизнью, тебе не кажется? – бросает ей вызов Арлан.

Ева вскидывает подбородок. – Значит, решаю я.

Свет становится всё тусклее. Посмотрев на трибуны, я замечаю, что несколько ведьм следят за направлением моего взгляда, и понимаю, что не ошибаюсь. Время на исходе.

Они снова спорят. Их крики заполняют всё пространство, и мне не остается места, чтобы думать. Как решить, когда на кону так много?

Открыв глаза, я обнаруживаю, что теперь Лекс смотрит на меня. Он даже не потрудился провести расследование. А что, если он прав? Что, если всё зависит только от удачи?

Может быть, способа узнать нет, и в таком случае шансов угадать у нас столько же, сколько ошибиться, а последствия отравления были бы, несмотря ни на что, наименьшей из бед. Худшим была бы война без них, угроза деабру без их силы.

Арлан сделал шаг к камню, а Ева преградила ему путь. Они оба опасно близки к тому, чтобы совершить глупость.

Желудок скручивает. Зрение затуманивается. Я слышу всё как сквозь вату, а громче всего – оглушительный стук моего собственного сердца. Мы не можем провалиться. Я не могу рисковать ошибиться с выбором.

Я вспоминаю слова Агаты: «Я просто должна… съесть безопасное драже? И этим выиграю?» «Да».

Ведьмы осторожны со словами. В них заключена магия. Плохо заключенная сделка может уничтожить тебя, может уничтожить королевства.

Сквозь туман, заполнивший мой разум, я едва различаю камень перед собой; но я вижу два драже: две красные, блестящие точки. В одном из них – спасение всей Земли Волков. И я собираюсь его съесть.

Я протягиваю руку, разрывая пелену, беру оба драже и отправляю их в рот одновременно.

Я слышу бешеное биение сердца в ушах, словно боевой барабан.

Даже тогда ковен не нарушает молчания.

Тишина повисает, когда мои друзья понимают, что я сделала, и только Ева осмеливается заговорить несколько мгновений спустя, увидев, как я жую и с усилием глотаю.

– Одетт!

Она хватает меня за плечи и отвешивает пощечину. Это настолько инстинктивно, что я даже не могу разозлиться. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, удивленная собственной реакцией не меньше моего.

Арлан застыл, совершенно неподвижный, окаменевший. Эмбер потрясенно отступает на шаг.

В красивых серых глазах Евы паника; но она тут же запирает её на замок, и серебро её глаз превращается в сталь, твердую и дисциплинированную.

– Быстро. Что ты чувствуешь?

Мне приходится сделать усилие, чтобы унять собственное сердце.

– Ничего. Пока ничего. Нет… Я осекаюсь.

Вспышка боли разрезает меня пополам, словно молния, и я сгибаюсь пополам с криком.

И тогда начинается агония.

Глава 21

Кириан

Мы выступаем с последним светом луны.

Одетт остается в нашей постели, с обнаженными ногами, запутавшимися в простынях.

Если бы я провел по ним рукой, я бы почувствовал кожу, такую же мягкую и теплую, как и вчера ночью, но я этого не делаю. Я не хочу будить её. Не хочу давать себе повод остаться здесь еще хоть ненадолго.

Реальная жизнь, такая далекая от того дня, что мы провели в городе, требует нас, и мы не можем игнорировать её зов.

Капитан Нисте и я выступаем с нашими солдатами на восток, к точке, на которую указывают все массовые убийства, совершенные деабру. Они пройдут там, и нас достаточно, чтобы охватить обширную территорию.

Возможно, мы не сможем убить их, но внушительная сила заставит их пересмотреть маршрут, свернуть или остановиться, и, если повезет, этого будет достаточно, пока Одетт и Ева не добудут нам подкрепление.

Нисте скачет рядом со мной, элегантная и гордая в седле, с мечом из лунной стали на бедре.

– Они правда так смертоносны?

Нирида ввела её в курс дела. Были совещания с высшим офицерским составом, а затем и с рядовыми. Все предупреждены; все знают, что наша миссия – лишь сдерживание, и что наш лучший шанс – молиться Мари, чтобы деабру решили сменить курс.

– Они и есть страх, – говорю я ей. – Я не могу их описать, потому что нет ничего похожего, ничего в этом мире из того, что мы знали, не сравнится с ними.

– Они, должно быть, похожи на хиру, – предполагает она.

– Может быть, по сути, в этой душе без магии, без жизни и естественной смерти… Но они не одинаковы. Эти твари разумны и каким-то образом могут читать в твоем сердце. Они принимают форму твоих глубочайших страхов, тех, о наличии которых ты сам не подозревал, и питаются ими.

Я замечаю, что солдаты, едущие рядом, смотрят на нас с опаской, прислушиваясь к моим словам, поэтому добавляю:

– Важно сохранять холодную голову и держать сердце на замке. Гадать сейчас, какие ужасы найдут эти твари, было бы опасно и контрпродуктивно.

Некоторые солдаты отворачиваются, явно принимая это на свой счет.

Нисте цокает языком.

– Ты совсем не облегчаешь нам задачу, Кириан. – Она слегка смеется. – Можно тогда спросить, что…

Капитан не успевает закончить.

Жуткое карканье, пронзительное и резкое, прерывает её.

Её лошадь встает на дыбы, ржет, вскидываясь на задние ноги, пока моя мечется и рвет поводья. Слышны крики, другие всадники теряют контроль, кони нервничают, и посреди этого хаоса я вижу его.

Этот образ запускает во мне что-то первобытное, что-то, что заставляет меня чуть ослабить натяжение поводьев, и животное полностью перехватывает контроль, срываясь в галоп.

Вопреки инстинкту, на скаку я заставляю себя обернуться, чтобы снова увидеть образ, выжженный на сетчатке.

И вот он.

Огромная птица, сидящая на ветке дерева. Она, наверное, с метр ростом, высокая и тонкая, с длинными ногами, оканчивающимися когтями, впивающимися в кору. Она хлопает раскрытыми крыльями из шафрановых перьев, задирает клюв к небу, разевает его и выкаркивает огонь.

Кони несутся вскачь, обезумев. Я пытаюсь вернуть контроль, как и Нисте, но новый крик, звучащий еще ближе, снова пугает наших скакунов, увлекая их в другую сторону.

Я ругаюсь и пытаюсь удержать равновесие, когда образ огненной птицы снова возникает перед нами, уже на другом дереве, и лошадь меняет направление.

Ирельцу.

Одно из темных созданий Гауэко. Я слышал о нем. Мать рассказывала мне истории об огненной птице, что пугает путников, пока не дезориентирует их и не приведет к краю пропасти.

– Спешиться! – кричу я, чтобы меня услышали сквозь грохот копыт и вопли. – Нисте, бросай коня!

Говоря это, я стараюсь отдалиться от остальных, тормозя коня насколько могу, прежде чем перекинуть ногу и спрыгнуть. Я качусь по земле и стараюсь как можно скорее вскочить на ноги, следя, чтобы меня не затоптали.

Мне приходится сделать два шага назад и вжаться в ствол дерева, когда мимо проносится взбесившаяся лошадь, но меня не задевает.

Вокруг строй полностью рассыпался, кони разбежались, солдаты потеряли самообладание. Нисте повторяет мои приказы и тоже пытается спрыгнуть.

Один из сержантов проносится мимо меня, его лошадь встает на дыбы и испуганно ржет, и я бросаюсь вперед, чтобы схватить поводья.

– Прыгай, солдат! – приказываю я.

Слышится новый крик, ужасный визг, переплетающийся с треском пламени, но на этот раз я его не вижу.

– Он затащит нас в пропасть, – предупреждаю я солдат, которым удалось спешиться. – Надо найти его.

И убить, думаю я, но вслух не произношу.

Я даже не знаю, возможно ли это.

Нисте, оглушенная, присоединяется ко мне, и мы ведем наших людей на звук. Мы идем медленно, следя за каждой низкой веткой. Мы не хотим, чтобы Ирельцу поджарил нас следующим криком, но тут жуткий вопль снова нарушает тишину леса, и мы срываемся на бег.

– Туда! – кричит Нисте сквозь хаос.

Мы бежим меж деревьев, сворачиваем, перепрыгиваем через толстые корни, продолжая ориентироваться на вопли твари и треск огня.

Внезапно мне приходится остановиться.

Я чувствую укол в груди, а мгновение спустя ощущаю биение собственного сердца – слишком глубокое, слишком сильное, словно оно бьется снаружи.

Звуки глохнут. Во рту появляется горький привкус.

Но я не понимаю, что происходит. Вокруг ничего нет, и я заставляю себя отогнать это странное чувство тревоги, этот голос, говорящий мне бежать… куда?

Я вижу вспышку, шафрановый отблеск в лесу, ставшем душным от пламени Ирельцу, и следую за ним, не тратя времени на приказы. Обнажаю меч на ходу, едва не врезаюсь в ствол дерева. Вижу еще одну вспышку, следую за ней, и миг спустя деревья расступаются, открывая вид на море.

Мои ноги резко тормозят в снегу.

Пот стекает по шее, когда я замираю как вкопанный в паре метров от крутого обрыва над морем.

– Стоять! – кричу я.

Мои солдаты бегут за мной. Один за другим они тормозят, услышав меня, измученные и задыхающиеся.

Я пытаюсь выровнять дыхание, оглядываясь по сторонам, на ветви деревьев, где уже нет и следа Ирельцу, и тогда я вижу дым.

Там внизу, в паре километров у кромки моря, притулилась маленькая деревушка. Можно пересчитать скромные домики, построенные вплотную друг к другу без учета улиц и дорог.

И дым идет не из труб.

Неприятное чувство пульсирует в груди.

– Думаю, мы их нашли, – говорю я Нисте, которая тут же начинает действовать, перегруппировывая людей.

Нам требуется время, чтобы собрать всех, всё еще нервных из-за первобытного, животного ужаса, внушенного Ирельцу. Трудно найти и всех лошадей.

– Какой план? – спрашивает она.

– Эвакуация, – предлагаю я. Карты местности у меня в руках, и я внимательно изучаю населенные пункты. – Здесь и здесь. – Я показываю. – И вот здесь тоже. Там внизу мало что можно сделать, кроме как спасти выживших, но это, пожалуй, будет самая тяжелая миссия из всех.

– Я пойду, – вызывается она.

– И я, – подтверждаю я. – Организуй остальных, как сочтешь нужным, Нисте, – прошу я.

Она кивает, подзывает одного из лейтенантов и начинает распределять отряды. Проходит время, прежде чем мы выдвигаемся.

Нисте останавливается рядом со мной.

– Значит, они питаются твоими худшими страхами, – замечает она тоном, каким говорят о погоде.

– Они убили почти всех солдат, сопровождавших нас, – напоминаю я, хотя не хочу её пугать. – Обученных солдат, отобранных для нашей защиты в пути в Илун. Если всё пойдет наперекосяк, бегство не будет трусостью.

Нисте фыркает.

– Ага, конечно. Я учту.

Она этого не сделает. Или, может быть, сделает. Может быть, когда страх станет настолько глубоким, что она перестанет узнавать саму себя.

Садясь в седло, чтобы приблизиться к деревне, я слышу звук веток за спиной, прежде чем успеваю тронуть коня.

Но ветра нет.

Я медленно поворачиваюсь, сжав рукоять меча до белых костяшек, и задерживаю дыхание, когда вижу его.

Он не похож ни на одну известную мне птицу, и всё же можно сказать, что это птица. Его крючковатые когти впиваются в ветку, дрожащую под его весом, крылья сложены вдоль вытянутого тела, а голова повернута ко мне.

Красные огненные глаза смотрят на меня так, словно понимают.

Холодок бежит по спине.

– Ты хотел, чтобы мы это увидели? – шепчу я.

Птица, Ирельцу, не шевелится.

Две струйки дыма вырываются из его мощного клюва, и снова этот первобытный ужас от близости темной твари охватывает меня, и я отворачиваюсь.

Но ответ у меня уже есть.

Нас немного, тех, кто входит в деревню. Мы направили основные силы на эвакуацию близлежащих зон.

Мы не приближаемся так, как сделали бы это в обычной битве, с намерением запугать. Мы делаем это в тишине, стараясь оставаться незамеченными. Ни у кого из нас нет больших шансов против этих тварей без помощи ведьм, и лучше не вступать с ними в бой, если этого можно избежать.

Поэтому нам приходится идти на жертвы.

Мы не подходим к тем, кто уже обречен. Не откликаемся на крики о помощи тех, кто уже мертв.

Лишь один крик, особый плач заставляет меня прекратить эвакуацию тех, кому посчастливилось спрятаться.

Это слабый, жалобный голос, звучащий как скорбная молитва и оживляющий все мои страхи. Я слышу также безошибочный звук разрываемой плоти и говорю себе, как единственную и зыбкую надежду, что этот стон не был бы таким тихим и жалобным, если бы мясо срывали с костей самого кричащего.

Мои ноги утопают в талом снегу, смешанном с грязью, нечистотами и кровью, пока я стараюсь не шуметь.

Я иду с обнаженным мечом, крепко сжимая рукоять. Добираюсь до угла дома и прижимаюсь к камню, осторожно выглядывая на ту сторону.

Сначала я вижу его.

Мальчика, который плачет.

Он сжался в комок под телегой с овощами; некоторые из них рассыпались по земле вокруг него. Он подтянул маленькие колени к груди и не обращает внимания на огонь, трещащий внутри дома позади него. Его широко распахнутые глаза могут смотреть только в одном направлении.

Хиру пожирает неузнаваемые останки тела. Нельзя даже сказать, был это мужчина или женщина. Настолько ужасна эта бойня.

И именно поэтому, а еще потому, что мальчик жив, я знаю: хоть эта тварь и выглядит так, это не хиру.

Она приняла его облик, потому что, вероятно, именно он населяет кошмары этого ребенка, но это не он.

Вдруг плач прекращается, и я обнаруживаю, что малыш смотрит на меня. Он мог бы позвать на помощь, мог бы броситься ко мне, но он не в силах.

Я прикладываю палец к губам, понимая, что он не смог бы издать ни звука, даже если бы захотел, и выхожу из укрытия.

У меня только один шанс застать тварь врасплох.

Эти создания считают себя неуязвимыми, подвластными лишь богам; они не знают, что я могу их убить, и это мой козырь.

Я двигаюсь медленно. Каждый шаг – пытка, пока я приближаюсь, стараясь не хлюпать сапогами в лужах снега и грязи. Я заношу меч, поднимаю его над головой обеими руками и, оказавшись на расстоянии удара, обрушиваю клинок вниз.

Однако деабру оказывается быстрее и успевает отпрыгнуть, чтобы тут же броситься на меня.

Он кричит мне в лицо своим смрадным дыханием, и я подставляю меч между его когтями и своим горлом, когда он пытается разорвать меня на части.

Кусок плоти свисает с одного из его когтей, прямо над моим мечом.

Я бью его ногой, чтобы отбросить, и когда заставляю его отступить, тварь колеблется.

Я вижу проблеск возможности и принимаю рискованное решение.

Я думаю о том командире Львов. Уделяю ему лишь одну мысль, всего одну, но этого достаточно.