Текст книги "Все потерянные дочери (ЛП)"
Автор книги: Паула Гальего
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 31 страниц)
Оставляю позади клумбы, на которых сейчас нет цветов, конюшни и Фонтан Слез Мари, у которого Кириан поцеловал меня впервые. У меня вырывается улыбка. Он сказал бы, что это я его поцеловала.
Я вхожу в тот самый лес, от которого у меня когда-то бежали мурашки, обхожу корни, скользкие камни и наконец нахожу мост, который искала. Забытый и одинокий.
Я обнаруживаю покрытые мхом ступени, и, поднимаясь, почти чувствую мягкое давление пальцев Кириана, когда он положил руку мне на спину. Вид этого моста днем сильно отличается от того, каким я помнила его ночью. Возможно, думаю я, это было первое место, где я почувствовала что-то похожее на магию. Здесь я впервые увидела гауарги, и тогда же начала думать, что, возможно, есть что-то прекрасное во всех этих запретных вещах, которые нас учили ненавидеть и бояться.
Я осторожно поднимаюсь по лестнице и там, на каменном парапете, нахожу то, что ищу. Игольница. Подушечка сверху, золотая окантовка шкатулки и маленькие изогнутые ножки. Крошечные инкрустированные камни, красивые формы и цветочные узоры в качестве украшения… Настоящая красота.
Я осторожно беру её и открываю, и мгновение спустя, еще до того, как успеваю заметить, куда они выпрыгнули, пять писклявых голосов, перебивая друг друга, спрашивают наперебой: «Чтоделатьчтоделатьчтоделатьчтоде…»
– Гальцагорри.
Маленькие духи, бегавшие кругами по парапету моста, останавливаются, удивленные тем, как я их назвала, удивленные мной. Их пятеро, как и в прошлый раз. Все они настолько крошечные, что могут поместиться в игольнице, носят красные штанишки, и от самого их существования исходит что-то вибрирующее и нетерпеливое.
Когда меня обманом заставили взять эту шкатулку, я не знала, что с ними делать. Я пыталась утопить их, потому что для Лиры они стали бы лишь проблемой, но Кириан научил меня, как избавиться от них без насилия. А теперь, кажется, я знаю, как ими управлять.
Я улыбаюсь, понимая, что они остановились и ждут. Сердце бешено колотится.
– Гальцагорри, – повторяю я, – вы должны найти всех хиру, что бродят по миру, и покончить с ними. Не отдыхайте, пока не умрет последний.
Я задерживаю дыхание на секунду, и духи тут же исчезают из виду. Я даже не знаю, в какую сторону они умчались.
Я покидаю мост, спрятав игольницу в карман. Я уже вижу последнюю полосу деревьев, когда на другой стороне, в дворцовых садах, появляется фигура. Лоренцо видит, как я выхожу из леса, и ждет. Ни на секунду не верю, что встретить его здесь – случайность.
– Гуляешь? – спрашиваю я. – А ты? – язвительно парирует он.
Его глаза на миг скользят поверх моего плеча, словно он пытается разглядеть что-то в зарослях. Я улыбаюсь. – В лесу никого нет, Лоренцо, – уверяю я его. – Можешь проверить.
Он поджимает губы и на мгновение замирает, пока я продолжаю путь обратно в сады. Затем следует за мной.
– Ты не знаешь, – говорю я ему, – потому что, возможно, Моргана вам не рассказала, но я связана пактом, который запрещает мне вредить кому-либо из этого двора, этого королевства… и который, напротив, обязывает меня атаковать любого Волка.
Если это и развеивает его сомнения насчет того, что я делала в лесу, он этого не показывает. Смотрит на меня с подозрением.
– Вчера мы не смогли поговорить, – говорит он чуть тише. – Вчера ты сбежал, – напоминаю я.
Лоренцо склоняет голову набок, заметно раздраженный. Он всё еще очень похож на того мальчика, которого я знала на Острове Воронов: вспыльчивый, угрюмый, неразговорчивый и… верный. У меня есть надежда на него.
– Что ты знаешь о других Воронах? – спрашиваю я лениво. – Знаешь тех, кто при дворе? – Едва ли, – отвечает он с легким удивлением. – Знаю, что блондинка, которая вьется вокруг нашей преподавательницы «Образа и Костюма», была одной из девочек Алии. Хейзел, кажется.
– Мне тоже так показалось, – замечаю я. Ева ни разу не говорила мне о ней, ни о своем Алексе, ни о ком-либо из своих товарищей. Ей было труднее, чем мне, вспоминаю я; потому что у неё не было других друзей, кроме Амиты и, может быть, Элиана.
Мы подходим ближе к дворцу, но я сворачиваю на одну из гравийных дорожек, и Лоренцо поворачивает со мной. – А что насчет Алии? Она здесь? – Да, думаю, да. Я видел её пару раз.
– Это настоящий облик Хейзел? – Думаю, да, – отвечает он. – И ты не знаешь её настоящего имени?
Лоренцо теряется. – Ты знаешь настоящее имя хоть кого-то из них?
Он открывает и закрывает рот пару раз, прежде чем провести рукой по волосам и пробормотать: – Некоторых. Думаю.
И тогда он начинает рассказывать мне то, что знает. Говорит о товарищах, которых, как ему кажется, он узнал, о том, что слышал о миссиях других, которые еще не появились здесь… Мы строим догадки. В какой-то момент мы оба пытаемся раскрыть личность некоторых из них: жест, который видели не раз, слово-паразит, привычка в осанке…
И я составляю мысленный список всех их.
Если он и замечает, насколько странно выглядит то, что он не знает, с кем живет, с кем жертвует собой и сражается за Благо… он не трудится искать оправдания.
– Ты видел, чтобы кто-то из них использовал магию?
Лоренцо качает головой, словно это немыслимо. – Зачем им это делать?
– Я уже говорила об этом с Морганой, – говорю я, чтобы он не сбежал, как вчера вечером, – и она со мной согласна: мы полезнее, если умеем использовать нашу магию себе на пользу.
– Дары языческих богов. – Магию Мари и Гауэко, – поправляю я.
Лоренцо останавливается. Я пытаюсь идти дальше, но на этот раз он не следует за мной. Мне приходится вернуться.
– Что ты знаешь? – спрашиваю я прямо. – О нашей магии, о нашем даре. – Что она происходит из того же места, что и магия северных ведьм, соргинак.
Им ничего не рассказали. Поэтому я разворачиваюсь.
– Куда ты? – Иду обратно. Нам понадобится прогулка куда длиннее, чем я думала.
Он колеблется, но в конце концов уступает, потому что хочет знать.
Он всегда был таким: поначалу угрюмый и ворчливый, немного упрямый, но он умеет понимать и готов остановиться, чтобы выслушать.
И я рассказываю ему всё. Рассказываю так, как Кайя рассказала нам с Евой, но не останавливаюсь на этом. Рассказываю то, чему научилась у Камиллы и ведьм Сулеги. Рассказываю то, что узнала от ведьм Илуна о резне в Лесу Ярости…
Я стараюсь подбирать слова, но ничего не скрываю, не приукрашиваю правду и не пытаюсь объяснить историю Морганы, оправдать её посреди всей этой ненависти и смерти. И он это замечает.
Он понимает, что я говорю от чистого сердца и из глубины души, исходя из истины, которую мне открыли, которую я почувствовала костями, учась использовать свою силу. Я говорю ему и о своей тьме, говорю о деревне, которая теперь живет под вечной ночью, потому что хочу, чтобы он знал всё и понимал: я не опускаю плохие моменты, даже те, что пугают больше всего.
Единственное, что я опускаю, – это имена. Я не говорю о Кириане, ни о Нириде, ни о Еве. Не хочу подвергать их опасности, если всё пойдет не так.
К тому времени, как я заканчиваю, уже темнеет. Ночь царапает небосвод, и последний лоскут янтарного света ласкает наступающие сумерки. Мы сидим под навесом беседки, где холод нас не беспокоит.
Не знаю, заметил ли Лоренцо, что мы единственные, кто остался в саду; что все остальные сбежали, как только дрожащее тепло зимнего солнца покинуло дорожки. На нем даже нет плаща или чего-то, что защитило бы от погоды, и если бы я сняла свой, он бы тоже этого не почувствовал. Моя магия греет нас обоих.
Когда я заканчиваю, я позволяю тишине потанцевать между нами несколько минут. Затем предлагаю ему то, что мне самой столько раз хотелось получить.
– Хочешь что-нибудь спросить?
Лоренцо, кажется, обдумывает это. Кусает нижнюю губу. – Только одно. – Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу себя несколько месяцев назад. Вижу страх, вижу боль и неуверенность. Вижу надежду. Вижу всё. – Почему ты вернулась?
Это сложный вопрос. Его острые края царапают мне горло, пока я перевариваю его. Но это Лоренцо, думаю я. Но это тот, кто бросил тебя, говорю я себе следом.
– А ты как думаешь?
Лоренцо встает, делает два шага вперед, потом два назад, уперев руки в бока. Проводит ладонями по волосам.
– Я уже не знаю, что думать, Одетт. Кажется, я не знаю этого с тех пор, как мою миссию объявили завершенной. Или, может быть, с еще более ранних пор: с тех пор как ты сбежала, с тех пор как сражалась в войне за Эрею и разрушила стены Львов.
Он ждет, что я скажу ему. Но предостережение пульсирует в висках, заключенное в воспоминании о нашей последней встрече, когда я верила, что мы начнем новую жизнь вместе, вдали от Ордена, а он уже знал, что мы больше не увидимся… или должен был так думать до сих пор.
– Я могу научить тебя использовать твою силу, – говорю я вместо этого, и он моргает, удивленный; это не то, что он ожидал услышать. – Могу научить и Леона, хотя ему, похоже, помощь не особо нужна. Может, и он мог бы нам помочь.
Лоренцо возвращается ко мне и тяжело опускается рядом, подавленный. – Леон не такой, как ты думаешь.
Я напрягаюсь. – Что ты имеешь в виду? – То, что сказал.
У меня вырывается смешок. – Ты ничего не сказал, Лоренцо.
Он сглатывает. Что-то в том, как я его называю, заставляет его поднять голову. – Он не тот парень, которого мы знали, – говорит он мне.
– Хочешь сказать, время вне Ордена изменило его? Он качает головой. – Думаю, он был другим и раньше. Думаю, он изменился со смертью Элиана.
– Почему ты так говоришь?
Лоренцо смотрит на меня. Дневной свет медленно покидает сад, и тени всё больше скрывают его лицо. – Вчера я хотел рассказать тебе. – Он облизывает губы, словно пытаясь выиграть время. – Но мне не хватило смелости.
– Рассказать мне что, Лоренцо? Ему нравится слышать свое настоящее имя, так же как нравится мне.
– Все эти годы я не переставал думать о нашем последнем дне вместе. Не переставал спрашивать себя, сложилось бы всё иначе, будь я чуточку храбрее.
Комок встает у меня в горле, но я способна закрыть глаза, тряхнуть головой и медленно его распустить. Другая жизнь, другая боль.
– Мы были детьми. Я не держу на тебя зла. Мы не знаем, как бы всё обернулось. Может быть, это я струсила бы в последний момент. Мы не можем знать.
Он качает головой. – Нет. Ты бы не усомнилась, – отвечает он. – Я хочу, чтобы ты знала: я не боялся сбежать с тобой.
Я хмурюсь и смотрю на него пристально, ожидая. – Если ты не боялся сбежать, тогда?.. – настаиваю я, когда он молчит слишком долго.
– Леон, – отвечает он скупо и резко вдыхает. – Я испугался, что Леон исполнит свою угрозу.
У меня душа уходит в пятки. – Угрозу?
– Я же сказал тебе, он не такой, как ты думаешь, – мрачно отвечает он. – В тот день я не пришел, потому что Леон сказал мне, что сдаст тебя: тебя, Одетт. Сказал, что у него хватит фантазии, чтобы в подробностях расписать, как ты заставила меня бежать, какие планы строила, чтобы помочь язычникам. Сказал, что если я приближусь к тебе, он всё расскажет.
Он отводит взгляд и несколько раз зажмуривается, словно воспоминание жжет веки. Я тоже перестаю смотреть на него. Устремляю взгляд вперед, на дворец, где уже начали зажигаться ночные огни.
– В тот момент я думал, что могу убить его или согласиться. Мне не хватило смелости рассказать тебе и найти другой выход, и если быть до конца честным с собой, я должен признать, что к тому же чувствовал вину за наши идеи: за то, что сомневался в Ордене, за то, что считал, будто имею право на что-то иное, кроме как умереть за дело… Всё это время я спрашивал себя, какой была бы сейчас наша жизнь, будь у меня столько же отваги, сколько у тебя.
У меня щиплет глаза. Внезапно в горле пересыхает.
– Вероятно, я поступила бы так же, – говорю я ему, и когда он открывает рот, чтобы возразить, качаю головой. – Я серьезно.
Эти слова, кажется, смягчают его; создается впечатление, что его плечи немного опускаются, освободившись от тяжкого груза. Он больше ничего не говорит. Я тоже. Нам обоим нужно многое переварить.
Я возвращаюсь в свои покои с мыслью, что Орден снова что-то у нас отнял. Хотя, возможно, на этот раз справедливее было бы сказать, что это был Леон. Ясно одно: я не знаю его до конца. Даже его, который был другом, каким был Лоренцо, каким был Элиан. Я так мало знала Воронов, с которыми выросла, что мне трудно понять, кто из списка, составленного нами с Лоренцо, мог бы быть открыт и выслушать меня так, как сделал это он.
Войдя внутрь, я запираю дверь на ключ. Я избавляюсь от плаща, который на самом деле был мне не нужен, бросая его у входа, и чувствую, что что-то не так, в тот самый миг, когда оставляю его там и поворачиваюсь к гостиной.
Магия вспыхивает в моих пальцах, когда я делаю шаг вперед, и секунду спустя я создаю кинжал, крепко сжимаю его, хватаю своего противника, прижимаю его к стене и приставляю лезвие к горлу.
Я чувствую пальцы, сжимающие мою руку; твердо, но деликатно. Большой палец медленно очерчивает дугу, и я понимаю, встречаясь с прекрасной улыбкой, что это ласка любовника.
– Давно мы в это не играли, – мурлычет голос, по которому я отчаянно тосковала.
ГОЛОДНЫЙ ЛИС
Однажды проклятый лис проголодался. К тому же он чувствует себя забытым и незначительным с тех пор, как люди перестали приносить ему дары в лес. Теперь, чтобы поесть, ему приходится работать, а это ему не слишком по душе.
Когда напряжение между Львами и Волками достигает пика, Азери видит возможность и начинает сеять ложь при дворе Сирии. Он нашептывает опасные идеи в темных коридорах, заставляет ветер разносить слухи и садится ждать урожая.
Когда он является ведьмам-предательницам, работающим на Львов и просящим у него силы, он, не колеблясь, заключает с ними сделку. Они жаждут чего-то, способного уничтожить соргинак. Они намереваются обвинить их в использовании запретной магии, которая в итоге их и погубит, чтобы продолжить писать историю, в которой магия опасна. А Азери жаждет насытиться теми, кто способен сплести ложь, которая, если сработает, будет жить в умах стольких людей.
Однако у него самого нет такой силы внутри… но он знает, где её украсть.
Он отправляется к горе Проклятой, в которую сотни лет назад помог мне заточить тварей, рожденных из бездны и ужаса, и берет немного этой странной и непостижимой силы, чтобы передать её ведьмам.
Так они создают хиру – чудовищных зверей, чуждых любому естественному закону, животных с ненасытным голодом, питающихся магией. Они чуют её, преследуют и предпочитают пожирать соргинак, переполненных тем, что они ищут. Однако ведьмы, создавшие этих выродков, не учитывают, что магия живет в каждом создании, в каждом существе… и эти хиру расползаются по всей Земле Волков и всему Королевству Львов, пожирая ведьм и людей без разбора.
Впрочем, сами они не испытывают страха перед встречей с этими тварями, потому что Азери взимает свою плату и пирует их телами, раздувшимися от лжи.
Сытость длится недолго, и, жаждая подобного пиршества, когда другие продажные колдуны молят его о помощи в той же войне, он без сомнений идет искать её в том же месте.
Он знает: чем больше он кормит эти увядшие души, тем вкуснее будет его награда, и тогда Азери берет чуть больше гнусной и грязной силы, которой кишит Проклятая, и снова передает её Львам.
Энергия, которую они высвобождают тогда, создана из того же теста, что хиру и деабру. Это Пустота. Это Ничто и Забвение, и когда они выпускают её на волю… будущее распахивается возможностью навсегда погасить любой след человечества, потому что даже те, кто подносит огонь к фитилю, не знают, что произойдет, когда искра дойдет до конца.
Сила высвобождается в Лесу Нирия. Никто из тех, кто был на передовой, не выживет, чтобы рассказать об этом, но если бы выжил, то навсегда запомнил бы землю, горящую под невидимым наступлением угрозы, стволы деревьев, раскалывающиеся пополам, животных, пожираемых изнутри прожорливой чумой, магических существ, испепеленных неуправляемым огнем, целые ковены, вырезанные при попытке остановить безымянный ужас…
И только тогда Азери понимает, что высвободил тот самый ужас, который однажды был способен пожрать самих богов… и что смертные, возможно, не в силах его остановить.
Кто угодно подумал бы, что после этого Азери будет держаться подальше от своих братьев, но вот он здесь, снова так близко ко мне, таится в тенях.
Его хвост подрагивает в предвкушении, пока он наблюдает за принцем Эреи и королем Нумы, снова лгущими друг другу, как они делали это всё время.
Мне не нужно угрожать ему или говорить, чтобы он позволил всему идти своим чередом. Одного взгляда, когда Азери замечает мое присутствие, достаточно, чтобы он вздрогнул и исчез.
Никто из смертных этого не замечает. Оба слишком поглощены собственным бременем, чтобы думать о тенях, наблюдающих за ними, чтобы думать обо мне.
В лагере, который Дочери Мари держат скрытым, Девин входит в палатку Арлана, и делает это с поспешностью, которую не должен был показывать. Он понимает это мгновенно, когда видит, что Арлан цел, когда убеждается, что принц по-прежнему невредим.
– Что ты здесь делаешь? – говорит ему Арлан и сам понимает, что, возможно, это прозвучало более угрюмо, чем тот заслуживает.
Его голова забита объяснениями, которые дали ему Нирида и Кириан, оправданиями, извинениями… и больше всего его бесит то, что он их понимает, потому что на их месте поступил бы так же.
Девин, который днями думал об этой встрече, не может удержаться и цокает языком. – Разве так встречают своего короля? – Ты мне не король, – возражает тот.
Он не хочет ничего знать ни о королях, ни о королевах. Не хочет думать о том, что сестры, о которой он молился богам, никогда не существовало, что это была Одетт.
Девин кусает нижнюю губу, успокаиваясь в поисках ответа, который не подразумевал бы крика. По правде говоря, он не должен быть здесь. Советники умоляли его не ехать на битву; передать командование войсками и оставаться в безопасности при дворе. Таков был план, пока не пришли новости о предательстве Эльбы, пока шпионы не доложили, что Эмбера и след простыл… пока Арлан не решил на этот раз не отвечать на его письма, даже теми безличными фактами, которыми раньше заполнял страницы посланий.
– Я король войск, которыми ты командуешь, – парирует он. – Верно. Прошу прощения, ваше величество, – отвечает Арлан, но вскидывает подбородок с некоторой надменностью. – Могу я спросить, что вы здесь делаете?
Девин думает, что было бы неплохо иметь ответ, который не требовал бы признаваться в столь многом столь малым количеством слов. Я здесь, потому что ты не ответил на мои письма. Я здесь, потому что волнуюсь за тебя. Я здесь ради тебя.
– Я хочу присутствовать лично. Тем более когда новости, которые я получаю, столь странны. Предательство Эльбы, исчезновение Эмбера и внедрение ведьмы Одетт… Что произошло, Арлан?
Он готовится выдать ту же ложь, которую использовали против него раньше: Одетт, Кириан, Нирида… И понимает, что не хочет этого делать.
Поэтому он рассказывает ему всё. Рассказывает, кем был Эмбер на самом деле. Говорит о том, что они делали, что скрывали от мира… и Девину приходится сесть.
Когда он заканчивает рассказ, когда король осознает, что слой льда, по которому они ходили, еще тоньше, чем они думали, он позволяет иным силам, не имеющим отношения к тяжести короны или ответственности, взять верх и спрашивает:
– А ты сам как?
Сначала Арлан удивляется. Затем, как и много раз прежде, когда ему казалось, что он слышит те же слова, читая письма короля, он злится. Он собирается сказать что-то, о чем, вероятно, позже пожалеет, когда Девин встает, сокращает расстояние между ними и смотрит ему прямо в глаза.
– Он что-то сделал с тобой? Эмбер тебе… как-то навредил?
Арлан моргает. Замешательство овладевает им, и это заставляет гнев медленно раствориться. – Нет, – отвечает он, хотя сам не знает, правда ли это. – Вы… вы отзовете свои войска?
Девин сохраняет спокойствие. – А ты хочешь, чтобы я их отозвал? Теперь ты… наследник. Нет. Что я говорю. Ты должен быть королем.
Арлану не нужно раздумывать. – Нет. Нам нужна Королева Королей, чтобы выиграть эту войну. – Он отворачивается и трет подбородок. Девин следит глазами за движением его пальцев. – Я бы поступил так же.
Оба молчат, и король кивает. – Я сохраню секрет, пока ты не скажешь мне поступить иначе.
Арлан пристально смотрит на него, осознавая, что он ему предлагает. Гражданскую войну? Войну, в которую Девин втянул бы Нуму после стольких усилий по сохранению мира? Нет. Он никогда бы не смог.
Девин заговаривает снова, когда Арлан продолжает молчать. – Ты знаешь, как давно самозванец выдавал себя за нашего Эмбера? – Думаю, практически с тех пор, как я его знаю, – отвечает он и сжимает челюсти.
Девин проводит рукой по светлым волосам и ругается. Он думает, что это его вина, что его так обманули, что это он вырвал его из своего двора, отправил прочь с самозванцем.
– Я был таким дураком… – говорит тогда принц Эреи и немного ломается. Надлом чувствуется в дрожи его пальцев, в скованности позы, в блеске его зеленых глаз…
– Он обманул нас всех. – Меня он обманул больше, потому что я позволил ему это сделать. – Он закрывает глаза. – Он заставил меня поверить, что я могу ему нравиться, заставил думать, что он меня ценит, что я… Это был мой первый поцелуй.
Он не знает, почему сказал это, почему именно ему. Слова, казалось, застряли между ребер, в грудной клетке, и вырвались вот так, без спроса, когда он это осознал.
Арлана разбирает смех, горький и печальный, потому что он знает: отныне, в следующие дни, месяцы, годы… он будет продолжать вспоминать все те моменты, которые у него украли и которых так много, что он не смог осознать их все разом.
А тем временем король видит, как он смеется этим пугающим смехом, видит, как закрывает лицо рукой и качает головой, потому что друзья лгали ему, сестра давно его покинула, та ведьма, к которой он, казалось, привязался, предала его, а тот самозванец, к которому он сам его отправил, ранил его самым жестоким образом.
Ярость такова, что он не особо думает, что делает, когда кладет руку ему на плечо, чтобы тот посмотрел на него, а затем позволяет этой руке самой скользнуть по его щеке.
Король думает, что за эти годы он сильно изменился внешне. Раньше он был красив, но теперь… теперь неправильно думать о том, насколько он привлекателен. А внутри он остался прежним.
– Второй будет лучше, – вырывается у него. – Что? – спрашивает принц. – Твой второй поцелуй. Он будет лучше.
Тишина – это нить между ними, которая натягивается и сближает их. Почти как наяву, Арлан немного подается вперед, или, может быть, это он сам. Они смотрят друг другу в глаза, и в глазах принца танцует замешательство, а также нечто, что кажется Девину похожим на надежду, на любопытство… Нечто опасное.
Это то же самое, что заставило его вызвать семью Эмбера, заставило попрощаться с ним. Арлан начинал что-то чувствовать к королю, и Девин, который никогда не был ни наивным, ни идеалистом, отослал его прочь. Потому что он хорошо знал себя и понимал, что в конце концов не смог бы его оттолкнуть. А тогда Арлан был грустным, одиноким и уязвимым… а он – только что коронованным королем, которого могли убить в любой момент, тем, кто снова разрушил бы жизнь изгнанного принца.
– Почему? – спрашивает вдруг Арлан очень тихо, так, что Девину кажется, будто ему почудилось.
Но этого достаточно, чтобы он отреагировал, чтобы понял: ситуация та же. Арлан заслуживает гораздо большего, чем то, что он может ему предложить.
Он физически отстраняется.
– Потому что второй всегда лучше, – отвечает он, принимая этот наигранный, насмешливый и слегка беззаботный тон, делая шаг назад, потом еще один, и небрежно пожимает плечами. – Вот увидишь. Ты… Ты просто… Отдохни. Говорят, мы скоро идем в бой.
И он выбегает из палатки, спотыкаясь, потому что был в шаге от того, чтобы совершить глупость, а Девин совершал много глупостей, но ни одной такой огромной, как это жгучее желание поцеловать наследника Эреи.
Глава 34
Одетт
Я выпускаю кинжал, и он со звоном отскакивает от пола. – Кириан, – шепчу я, почти задыхаясь.
В одно мгновение с него слетает вся напускная дерзость, фасад рушится, и остается лишь лицо, затопленное эмоциями, когда он шепчет мое имя и прижимается своим лбом к моему. Мое имя на его губах – это обещание: любви, надежды, нежности.
– Я так по тебе скучал, – шепчет он мне в губы. Одна его рука продолжает гладить мою шею, другая баюкает щеку. У меня щиплет глаза.
– Кириан, – повторяю я, не в силах поверить, что это не видение. – Что ты здесь делаешь? Это правда ты?
Не отрывая лба от моего, он находит мою руку и направляет её к своему затылку, а затем к тому месту за ухом, где я сама много лун назад оставила рану, которая уже затянулась.
– Это я, – отвечает он, хотя в этом нет нужды. – И я пришел вытащить тебя отсюда.
Сердце ускоряет бег, и что-то теплое разливается по венам, но тут я кое-что замечаю. – Как?.. Нет, не может быть…
Дурное предчувствие охватывает меня, пока страх пробивает себе путь, и я нахожу его – там, на его горле: багровое напоминание о моем кинжале. Я выдыхаю с облегчением: похоже, этого достаточно, чтобы выполнить сделку, заключенную с лжекоролевой… пока.
– Я в порядке, – уверяет он, не понимая, когда видит, что я с ужасом смотрю на рану. Он пытается поймать мой взгляд. – Это всего лишь царапина.
Я сглатываю. Потом. Потом будет время всё объяснить. Я поднимаю глаза, пока они не встречаются с его. Глубочайшее море дремлет в них в ожидании очередной бури. Что-то в моем выражении лица заставляет его улыбнуться, и я таю в изгибе его губ.
– Одетт.
Я не даю ему сказать больше ни слова. Делаю шаг вперед, преодолевая то ничтожное расстояние, что нас разделяло, завожу руки ему за шею и притягиваю к себе, приподнимаясь на цыпочки, чтобы украсть поцелуй.
Кириан отвечает сдавленным вздохом. Он с силой сжимает меня в объятиях, уперев руки мне в талию, и прижимает еще теснее к своему телу, словно мы были недостаточно близки.
Его рот раскрывается, подстраиваясь под мой, я чувствую, как его язык просит разрешения, и сдаюсь перед безжалостной лаской его губ. Его пальцы бегут по моей спине и плечам, перебираются на затылок и запутываются в волосах, не в силах остановиться. Я цепляюсь за его плечи почти с отчаянием и чувствую в центре груди удары его сердца, пустившегося в галоп.
Тогда его руки опускаются чуть ниже, он помогает мне забраться на него и обхватить его бедра ногами. Его рот двигается с такой жаждой, что я не в силах отстраниться, чтобы посмотреть, куда он меня несет. Мне всё равно. Я не могу думать ни о чем, кроме его рук на моей спине; кроме запаха леса, кожи его доспехов, дождя и земли, который теперь заполняет всё вокруг.
Я чувствую, как он медленно опускает меня, пока моя спина не сталкивается с чем-то мягким, и обнаруживаю нас на диване в гостиной. Его пальцы сжимаются у моей головы, впиваясь в бархатную подушку. Его темные волосы, падающие на лоб, щекочут мне щеки, пока он нависает надо мной и целует с самозабвением.
Это глубокий и медленный поцелуй, настолько, что становится больно.
Кажется, он еще не закончил, когда Кириан отстраняется с тяжелым дыханием и покрасневшими губами и шепчет: – Прости.
Внутри что-то надламывается, потому что, кажется, я понимаю, почему он это говорит. – Это я тебя поцеловала. – Я слабо улыбаюсь.
Кириан закрывает глаза и опускает голову, пока снова не упирается лбом в мой лоб. – Ты не могла бы сделать это снова? – шепчет он. – Ты не могла бы больше никогда не останавливаться?
Я провожу рукой по его пылающей щеке, и он немного отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. – Кириан… – Слезы подступают к горлу. – Ничего из того, что я тебе сказала… – Я знаю. – Он слегка хмурится, словно иное и помыслить невозможно. – Я знаю.
Он снова целует меня, почти яростно, и останавливается, когда у меня вырывается смешок. – На этот раз это был я, – оправдывается он, слегка удивленный самим собой.
Эмоции, витающие между нами, переходят от слез к веселью. Он протягивает мне руку, и я вижу, что его пальцы дрожат. Так что я беру её и позволяю ему притянуть меня к себе, поднять нас обоих, пока он устраивает меня боком у себя на коленях и снова обнимает рукой за спину.
Он лезет пальцами в карман жилета и показывает мне серебряную цепочку. Это эгузкилоре, который я оставила в Илуне.
Я беру его с величайшей осторожностью и убираю волосы, чтобы позволить ему застегнуть замок. – Ты снова вспомнил.
Его пальцы скользят по моей коже, словно в мольбе. – Я подумал, ты захочешь его вернуть.
Я поворачиваюсь, чтобы мы оказались лицом к лицу. – То, что я сказала тебе, вернувшись из ковена Илуна, тоже было неправдой, – признаюсь я. – Эмбер был не тем, кем мы думали, и вы все были в опасности.
– Это я тоже знаю. – Он улыбается и гладит меня по лицу. – Я догадался, когда ты ушла и у меня было время остановиться и подумать. – Его указательный палец отделяется от остальных и очерчивает изгиб моих губ. – Меня изрядно разозлило, когда я это понял.
Радость трепещет в моей груди глупо и горячо: от этой насмешливой улыбки, от этой дрожи, которую он изо всех сил пытается скрыть, от той силы, с которой он сжимает мою талию, словно боится, что я исчезну в любой момент.
– А сейчас? – спрашиваю я. – Ты всё еще злишься? Его взгляд опускается к моим губам. – Да. – Лжец, – мурлычу я.
И Кириан улыбается. Его глаза возвращаются к моим, затем к губам и ниже. Улыбка исчезает. – Что это? – спрашивает он тихо.
Его пальцы касаются чернил, рисующих шипы вдоль переплетенных ветвей под моими ключицами. – Ничего такого, что не было бы под контролем, – отвечаю я, но бросаю взгляд на всё еще яркую кровь из раны, которую оставила на его шее. – Что ты здесь делаешь, Кириан? Ты что, с ума сошел?
– Да, – отвечает он очень серьезно. – Сошел.
– Кириан, – настаиваю я, потому что мне нужны ответы. – Все в порядке?
Он кивает. – Как только нам удалось подавить атаку Сулеги, мы выдвинулись. Соргинак Агаты выследили тебя, чтобы убедиться, что этот Ворон сказал правду о том, куда тебя везет… и мы пришли за тобой.
Мое сердце пропускает удар. – Мы?
Кириан улыбается. – Нирида, Ева, я… Флот Эгеона, войска Эреи, армия короля Девина из Нумы, ведьмы Лиобе, северные соргинак, ковены Сулеги с Камиллой, ковены Илуна с Агатой, солдаты Арлана… – Его улыбка становится еще шире, а я чувствую, что мне нечем дышать.
– Мы идем на войну. – Как только я доставлю тебя в безопасное место, – подтверждает он. – Моргана понятия не имеет, что вы здесь. – Камилла и Агата скрывают нас. Королевы других ковенов тоже пришли. Их больше, чем я думал… – говорит он задумчиво и, словно чары спадают, напрягается. – Уходим. Прямо сейчас. Время для объяснений будет позже.
