Текст книги "Море винного цвета (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
– Я понял твою точку зрения, и уверен, что ты прав. Потому что, видишь ли, – он нарисовал вид сверху на судно, – вот это грота-рей, когда мы идём в крутой бейдевинд правым галсом. Он круто обрасоплен левым брасом – вот левый брас – шкот полностью выбран, наветренную шкаторину оттягивают вперёд натянутые до предела булини, галс посажен и хорошо закреплён на утке за галс-клампом. Если всё сделано как надо, по-моряцки, то ничего не болтается – парус плоский, как доска – реи обрасоплены наилучшим образом, корабль устойчив и просто летит вперёд. Нет ли тут параллели?
– Конечно. Если ты пройдёшь в соседнюю каюту, я покажу тебе кости, о которых идет речь, и как они сращены; ты сам оценишь степень жёсткости и сравнишь её со своими шкотами и блоками. Меня вызвали до того, как я закончил препарирование – до того, как успел всё отскоблить и очистить, так что это не совсем образец или пособие для урока анатомии – но небольшое количество крови и слизи тебе вряд ли помешает.
Стивен во многих отношениях не был тупым и невосприимчивым человеком, однако за все годы знакомства с Джеком Обри так и не заметил, что тот крайне не любит кровь и слизь даже в самых малых количествах; точнее сказать, холодные кровь и слизь. В бою для него было привычным делом шлёпать по щиколотку и в том и в другом, раздавая во все стороны беспощадные удары. Но его едва ли можно было заставить свернуть шею цыплёнку, и уж тем более наблюдать за хирургической операцией.
– Тебе нужно взять оголённую вилочку большим и указательным пальцами, – продолжал Стивен, – и с учётом пропорций ты оценишь её непоколебимость.
Джек слабо улыбнулся; ему на ум пришло семь отговорок. Но он был очень привязан к другу; да и отговорки выглядели в лучшем случае неубедительно. Он медленно прошёл в каюту, которая когда-то была его столовой, а теперь, судя по вони, стала покойницкой.
Он действительно взялся за оголённую вилочку, как ему было сказано, и выслушал объяснения Стивена, сосредоточенно склонив голову, напоминая огромную собаку, добросовестно выполняющую неприятную обязанность; и как же он был счастлив, когда дело было сделано, объяснения подошли к концу, и он смог выйти на свежий воздух с чистой совестью!
– Всё готово, сэр, – доложил Видаль, встретив его у верхних ступеней трапа. – Сундук поднят, французам приказано спуститься вниз, мистер Адамс у шпиля со списком экипажа.
– Очень хорошо, мистер Видаль, – сказал Джек, переводя дух. Он взглянул на небо, потом за корму, где со стороны раковины фрегата на расстоянии кабельтова шёл «Франклин», отбрасывая прекрасный носовой бурун. – Давайте уберём бом-брамсели и брам-лисели.
Видаль едва успел повторить приказ, как марсовые уже помчались наверх; бом-брамсели и брам-лисели исчезли, ход судна заметно уменьшился, и Джек распорядился:
– Всех на корму, будьте добры.
– Мистер Балкли, сигнальте всем на корму, – сказал Видаль боцману, который повторил: «Всем на корму, сэр», и тут же подал сигнал дудкой – резкие свистки, за которыми последовала долгая переливчатая трель.
Это была первая официальная информация, дошедшая до рядовых матросов, но если бы кто-то наивный и ожидал, что эта новость их удивит, то он жестоко ошибся бы; все ухитрились приготовиться заранее и были чисты, выбриты, трезвы и прилично одеты; на головах шляпы; и теперь все теснились вдоль левого переходного мостика, перетекая на квартердек обычной бесформенной толпой. Там они и собрались, ухмыляясь и иногда подталкивая друг друга, и Джек выкрикнул:
– Итак, команда, мы собираемся приступить к предварительному дележу. Но это будет или в серебре – испанских долларах или пиастрах, шиллингах и пенни – или в золоте, которое всем знакомо: гинеях, луидорах, дукатах, жуанах и тому подобное. Старинные и диковинные монеты будут продаваться на вес и делиться соответственно. Мистер Уэделл, руки из карманов.
Несчастный мальчик покраснел, вытащил руки и спрятался за более высоким Нортоном, изо всех сил стараясь изобразить невозмутимость.
– Бумажные банкноты и векселя, и, разумеется, корпус, оснастка, товары и подушные призовые пойдут в окончательный расчёт.
– Если уцелеют, – пробормотал мистер Видаль.
– Именно так, – подтвердил Джек. – Если уцелеют. Мистер Адамс, продолжайте.
– Иезекииль Айртон, – провозгласил мистер Адамс, держа палец на раскрытом списке экипажа, и Айртон, фор-марсовый, вахта правого борта, двинулся к корме, довольный, хотя и несколько смущённый тем, что он один и на виду у всех. Он прошагал по квартердеку, сняв по пути шляпу, но вместо того, чтобы пройти мимо капитана к наветренному мостику и далее вперёд, как сделал бы при обычной перекличке, направился к шпилю. Там, на барабане шпиля, Адамс отсчитал две гинеи, один луидор, два дуката (один венецианский, другой голландский) и достаточное количество пиастров и мелких ямайских монет, чтобы сумма составила двадцать семь фунтов шесть шиллингов и четыре пенса. Айртон с усмешкой сгрёб их в шляпу, сделал два шага и отдал честь капитану.
– Пусть они тебя порадуют, Айртон, – сказал Джек, улыбаясь матросу. Выдача продолжалась дальше по алфавиту, сопровождаемая смехом и шутками в большем количестве, чем было бы дозволено на обычном военном корабле, но спустя минуту после того, как Джон Ярдли, старшина шкотовых, присоединился к своим оживлённым разбогатевшим товарищам на форкастеле, веселье в один миг утихло после окрика с топа мачты:
– Эй, на палубе: ясно видимый предмет справа по носу. Думаю, это бочка.
Глава 5
Подпрыгивающий на волнах бочонок стал первым за целую вечность неодушевлённым предметом, который они увидели за пределами своего деревянного мирка; вся команда пристально следила за его приближением. Бонден и Ярдли, болтаясь в неспокойном море на докторском ялике, с трудом поймали его; а когда он наконец оказался на борту, большинство бывших китобоев «Сюрприза» собрались на переходном мостике настолько близко к корме, насколько позволяли приличия, поскольку бочонок оказался скреплён ивовыми прутьями, а не железными обручами, как на военных кораблях или на судах китайской торговли.
– Мистер Видаль, – позвал Джек. – Вы ходили на промысел в Южных морях: что вы об этом думаете?
– Что ж, сэр, – начал Видаль. – Я бы сказал, что бочонок принадлежал янки; но я выходил из Темзы и в их портах никогда не был. Саймон и Троттер должны знать лучше.
– Позовите Саймона и Троттера, – велел Джек, и те тут же явились на квартердек.
– Мартас-Винъярд, – сказал Троттер, вертя бочонок в руках.
– Нантакет, – добавил Саймон. – Я там женился когда-то.
– Тогда откуда там клеймо Айзека Тейлора? – спросил Троттер.
– Ну, сэр, – сказал Саймон, неотрывно глядя на Джека, – это всяко бочонок янки, то, что в Новой Англии называют бедфордский хог; и он пробыл в воде едва ли пару дней. На нём ничего не наросло. И клёпки в порядке. Его ни за что не выбросили бы, не будь трюм полон. Идут домой с полным трюмом.
Все в пределах слышимости подталкивали друг друга локтями, ухмыляясь; призовые деньги звенели у них в шляпах, и все были в восторге от мысли получить ещё.
Джек оценивал небо, состояние моря, ветер и течение. Вся прочая команда, в высшей степени искушённая в морском деле, занималась тем же самым. Единственным исключением был доктор Мэтьюрин, который рассматривал тонкую цепочку птиц где-то высоко вдали; поймав её в окуляре карманной подзорной трубы (непростая задача при нарастающей зыби), он определил птиц как южных кузенов моёвки; они размеренно летели на ост-зюйд-ост. На мгновение он задумался, не предложить ли подзорную трубу Мартину, но решил этого не делать. Сам же Мартин вместе с Дютуром разглядывал моряков – то, как они углублённо и сосредоточенно изучают состояние моря, погоды, прикидывая возможности захвата добычи, и Стивен услышал слова Мартина: «Homo hominis lupus[21]21
Homo homini lupus est (лат.) – человек человеку волк.
[Закрыть]».
Джек подал сигнал «Франклину» и, когда тот приблизился до полукабельтова, прошёл на корму и крикнул:
– Том, мы подобрали бочку, похоже, свежую; возможно, с китобойного судна янки. Спускайся по ветру, пойдём прежним курсом.
От тропического дня осталось не так уж много, но до самого захода солнца на топах всех мачт сидели люди, сменяемые каждую склянку; некоторые оставались там и на протяжении коротких сумерек. Даже самые оптимистичные знали, что шансы найти корабль в необъятном океане, имея в качестве ориентиров только бочонок и знание привычек китобоев Южного моря, весьма невелики, хотя надежду подогревало присутствие морских птиц (что было довольно необычно для открытого океана), летящих в том же направлении. Главной основой этой надежды было горячее желание того, чтобы она сбылась; она неуклонно таяла по мере наступления ночи, окрасившей небо на востоке в тёмно-фиолетовый цвет, уже испещрённый звёздами. Во вторую собачью вахту, когда последние из остававшихся наверху людей удручённо отправились вниз, она вдруг ожила, воспрянув выше прежнего умозрительного уровня, потому что «Франклин», находившийся далеко под ветром, зажёг синий фальшфейер, за которым вскоре последовал ночной сигнал из поднятых фонарей.
Рид, сигнальный мичман, утвердив подзорную трубу на плече Уэделла, всмотрелся в фонари и доложил капитану твёрдо и официально:
– Сигнал, сэр: буквенный. К. Р. Е. Н. Г. Кренг, сэр: надеюсь, я правильно понял, – добавил он более человечным тоном.
– Кренг, ха-ха-ха! – воскликнула дюжина голосов на переходном мостике; и рулевой тихим вежливым шёпотом пояснил Риду:
– Мы так называем тушу кита, сэр, с которой полностью срезан жир, а голова очищена от спермацета.
Джек взял пеленг на «Франклин» и сказал:
– Мистер Рид, подтвердите и подайте сигнал: курс зюйд-зюйд-ост-тень-ост, наглухо зарифленные марсели.
Следуя этим же курсом, «Сюрприз» прошёл мимо мёртвого кита вскоре после восхода луны; белые птицы кружились и мелькали в лучах кормового фонаря. Определить их было сложно – помимо чаек, несколько пёстрых качурок и, возможно, небольших альбатросов – но, в свою очередь, огромная туша, качающаяся на фосфоресцирующих волнах, была отлично видна.
– Думаю, это был старый восьмидесятибочковый самец, – заметил Грейнджер, стоя у поручня рядом со Стивеном. – С ними не так сложно справиться, как с молодыми, они не такие проворные, но зато могут уйти на большую глубину; я видел, как один такой полностью вытянул линь с четырёх шлюпок – восемьсот фатомов, можете себе представить? А когда они всплывают, то могут неловко повернуться и переломить вельбот пополам. Но позвольте сказать, доктор, – нерешительно добавил он шёпотом, – я видел, как ваш помощник травил за борт – с наветренной стороны, бедняга – а потом спустился вниз, и выглядел совсем больным. Может, он что-то съел, как вы думаете?
– Возможно, так и есть. Или это из-за быстрого движения корабля, с этими короткими внезапными волнами и брызгами.
– Безусловно, ветер сейчас дует прямо против течения, а оно стало сильнее, поскольку основное не так уж далеко.
Однако Мартин, казалось, пришёл в себя к утреннему обходу, хотя море стало ещё более неспокойным, и продольная качка усилилась, поскольку корабли шли теперь полным ветром под одними наглухо зарифленными марселями, стараясь охватить как можно более широкое пространство чуть подёрнутого дымкой моря и постоянно высматривая свою добычу или сигналы консорта. Теоретически каждый мог обозревать по меньшей мере пятнадцать миль во все стороны; и даже с учётом необходимости держаться на расстоянии видимости сигналов они покрывали обширное пространство; но переменчивый ветер принёс низкие рваные облака, и только в начале предполуденной вахты, когда туманное солнце невысоко стояло над горизонтом, ликующий крик «Парус!» донёсся с топа, отозвавшись внизу эхом, долетевшим вплоть до лазарета.
– Мы нашли их! – воскликнул Мартин с радостью, удивительно не вязавшейся с уже ставшим привычным встревоженным, отстранённым, безрадостным выражением его лица.
– Идите, мои дорогие, – сказал Стивен девочкам, чьё дежурство закончилось, и они, изобразив нечто похожее на реверанс, унеслись в тёмный орлоп, распугивая по пути крыс и тараканов, невидимые, если не считать белых платьиц. Стивен закончил втирать синюю мазь в Дугласа Мёрда, вымыл руки, бросил Мартину полотенце, крикнул Падину: «Пусть стаканы высохнут сами» и побежал на палубу, где уже находилась почти вся команда корабля, за исключением тех, кто сидел на рангоуте.
– Эй, доктор, – крикнул Джек от поручней правого борта. – Вот дивное зрелище. – Он кивнул в сторону сердитого неспокойного моря, покрытого мелкими волнами, и в это самое мгновение не более чем в десяти ярдах от него всплыл кашалот, выдул замечательный фонтан, шумно вздохнул и, плавно изогнувшись, снова ушёл под воду. Струя пронеслась вдоль палубы в сторону кормы, и за ней Стивен ясно увидел китобойное судно, прямо на ветре; за ним рядом друг с другом две лодки, а дальше, более мили к востоку, ещё три.
– Они так заняты своей рыбой, что не замечали нас до последней минуты. Лодки на северо-северо-востоке тоже нас пока не видят. Но взгляни на людей на борту – просто кучка старух. – Он передал подзорную трубу, и далёкая палуба сразу приблизилась, стала резкой и отчётливой, и даже издалека было видно, какие на ней грязь и беспорядок. Людей там было мало, и они лихорадочно и бесцельно метались туда-сюда, в то время как человек в вороньем гнезде неистово махал руками, указывая на юг.
– Мистер Грейнджер, – позвал Джек. – Пожалуйста, объясните доктору, что происходит. – Он забрал свою подзорную трубу, закинул её на плечо и взбежал на топ мачты, как мальчишка.
– Так вот, сэр, – начал Грейнджер со своим приятным западноанглийским акцентом. – Те далёкие лодки на востоке загарпунили старого самца и несутся, как карета шестёркой по шоссе. Джордж, скажи нашему Уильяму, чтобы принёс мне другую трубу, да поторопи его, поторопи. Теперь, видите ли, – продолжил он, когда труба появилась, – на носу стоит человек с пикой, чтобы убить кита, когда тот всплывёт. А бросал гарпун рулевой, конечно; вон он снова на корме.
– Какой широкоплечий.
– Они обычно все такие. Другие лодки держатся поблизости, готовые передать свои лини в том случае, если кит опять погрузится и уйдёт глубже. Теперь, если вы посмотрите на корабль, сэр, то увидите, что у них было удачное утро: два кита убиты, а третий загарпунен. Первый кит у борта, и они опустошают его голову, точнее, опустошали, пока не увидели нас и не начали бегать; и им было очень неудобно, с этими короткими волнами со всех сторон. Две лодки, что поближе, буксируют вторую рыбу. Те же, что загарпунили старого самца, нас пока не видят, слишком поглощены наблюдением за ним; но осмелюсь сказать, что корабль скоро просигналит им пушкой.
Стивен продолжал смотреть; маленькие фигурки торопливо метались по далёкому судну, и хотя они были отчётливо видны, никаких звуков слышно не было, из-за чего их паника выглядела как-то нелепо; некоторые, включая человека, который, по-видимому, был шкипером, поскольку колотил всех остальных, возились на миделе вокруг больших котлов для вытапливания ворвани, стараясь выкатить пушку из кучи снаряжения, бочек и прочего хлама, характерного для китобоя.
– Человек в вороньем гнезде, кажется, очень настойчиво призывает их уйти вправо. Он подпрыгивает на месте.
– Ну да, сэр. Там на западе «Франклин». Вы не заметили?
– По правде говоря, не заметил. Но почему он хочет, чтобы они пошли к нему?
– Потому что он под американским флагом, а мы под своим. Это хитрость капитана, понимаете? В любом случае он им знаком, крейсировал в этих водах с марта; и дозорный хочет, чтобы они подняли паруса, пока ещё есть время; то, что «Франклин» захвачен, им неведомо. С этим ветром нам, видите ли, понадобится два длинных галса, чтобы подойти к китобою, а он тем временем успеет просочиться под ветер от «Франклина».
– Им это мало поможет.
– Вообще никак, доктор. Но они этого не знают. И не знают, какие у нас орудия.
– Но это значит бросить своих друзей там, на востоке?
– О да. Но это также значит бросить трёх хороших рыб – достаточно, чтобы разбить сердце китобоя. Сомневаюсь, что они так поступят: скорее подождут, пока приблизится «Франклин», а затем преспокойно вытащат двух из них, в надежде, что мы уйдём, либо что у них получится повернуть по ветру и сбежать, помогая друг другу. Но возможно, их шкипер сочтёт более выгодным сберечь полный трюм; к тому же, знаете, сэр, – тихо продолжил Грейнджер доверительным тоном, – команда китобоя нанимается с условием: никакого жалованья, только доля в прибыли – так что чем меньше людей вернётся домой, тем больше достанется выжившим. О Боже, они так и делают! – воскликнул он. – Они бросают своих друзей.
Действительно, матросы оставили пушку и кинулись на реи и к брасам; ближайшие лодки, бросив своего кита, помчались к судну, пробиваясь через бурное море. Паруса расправились, реи поднялись, нос повернулся, и когда люди с двух шлюпок вскарабкались на борт, судно набрало ход. В раковину ему дул прекрасный брамсельный ветер, и шло оно на удивление быстро.
Люди на китобое управились с парусами скорее, чем можно было бы ожидать от столь малочисленной команды, и рассчитали правильно: их судно, подняв американские флаги на каждой мачте, достигло «Франклина» задолго до «Сюрприза», который приостановился, чтобы взять на буксир оставшиеся восточнее шлюпки. Когда китобой оказался на расстоянии выстрела, «Франклин» спустил звёздно-полосатый флаг, поднял британский и послал двадцатичетырёхфунтовое ядро поперёк носа китобоя. Тот потравил шкоты, и Том Пуллингс проорал трубным голосом:
– Спускайте флаг и становитесь у меня под ветром.
Там они и находились, когда подошёл «Сюрприз», тянущий за собой вельботы; Джек повернул фрегат и поставил его вдоль правого борта китобойного судна.
– Я оставил его вам, сэр, – крикнул Пуллингс через палубу приза.
– Совершенно правильно, Том, – ответил Джек и, вытирая брызги с лица – даже здесь, под ветром у двух кораблей, волны были высокими – отдал приказ:
– Спустить синий катер. Мистер Грейнджер, отправляйтесь туда, пожалуйста; примите командование и пришлите шкипера с бумагами. Эй, на китобое!
– Сэр?
– Вылейте пару бочек с носа и кормы, слышите меня?
– Есть, сэр, – ответил худой, с грубыми чертами лица шкипер, теперь неловко стараясь угодить; мгновение спустя китовый жир полился из шпигатов, стремительно растекаясь. Море не перестало вздыматься, но брызг уже не было – не стало пены, и волны больше не разлетались ни между кораблями, ни с подветренной стороны.
– Хотите с ними, доктор? – вежливо спросил Джек, поворачиваясь. – Думаю, вы всегда хотели взглянуть на китобойное судно.
Стивен поклонился и быстро накрутил поверх шляпы и парика бинт, завязав под подбородком. Джек обратился в сторону полузатопленных вельботов за кормой:
– Вам, ребята, лучше подняться на борт, пока вы не утонули.
Чтобы благополучно спуститься в синий катер, доктору потребовалось некоторое время; и ещё дольше он поднимался по залитому жиром борту китобойного судна – шкипер услужливо протянул руку, а Бонден подтолкнул снизу. Но едва он оказался на грязной палубе, как команды вельботов ворвались на борт со своим снаряжением – одни с пиками, другие с блестящими гарпунами. Они поднялись в основном со стороны раковины, проворно, как кошки, и бросились вперёд с приглушённым рыком. Шкипер отступил к грот-мачте.
– Ты оставил нас подыхать от голода в океане, крыса, – проревел первый.
– Ты поднял все паруса и рванул вперёд, вперёд, – невнятно промычал второй, потрясая пикой.
– Иуда, – добавил третий.
– Ну-ка, Зик, – вскричал шкипер. – Опусти пику. Я бы вас подобрал...
Широкоплечий рулевой, загарпунивший большого кита-самца, поднялся на борт последним; он пробрался сквозь плотную орущую толпу и, не говоря ни слова, вогнал своё орудие прямо сквозь грудь шкипера глубоко в мачту.
Вернувшись на «Сюрприз» весь в крови – осмотр оказался бесполезен, сердце пробито, спинной мозг перерублен – Стивен был встречен известием, что Мартин заболел. Он ополоснул руки в ведре с морской водой и поспешил вниз. Помимо суеты на палубе, кают-компания тоже являла собой пример неизбежного отсутствия приватности в корабельной жизни: два обеспокоенных офицера сидели за столом с сухарями и кружками супа перед собой, кок с продовольственной ведомостью в руке стоял у двери, а рядом с ним седобородый стюард кают-компании, и все сочувственно слушали стоны и сдавленные восклицания Мартина в кормовой галерее – точнее, гнусном маленьком чуланчике позади хлебной кладовой, служившем кают-компании в качестве кормовой галереи, или отхожего места, где малая высота палубы не позволяла поставить что-то роскошнее обычного ведра.
В конце концов он вышел, неловко поправляя одежду, непохожий сам на себя; пошатываясь, добрёл до своей каюты и упал в койку, дыша неглубоко и часто. Стивен последовал за ним. Он сел на табурет и тихо сказал, нагнувшись поближе к уху Мартина:
– Дорогой коллега, боюсь, вам сильно нездоровится. Могу ли я сделать что-нибудь – смешать мягкое болеутоляющее, дозу успокоительного?
– Нет. Нет, благодарю вас, – выдохнул Мартин. – Это временное... недомогание. Мне нужен только отдых... и покой, – и отвернулся.
Стивену стало ясно, что на данном этапе говорить что-то ещё бесполезно. И когда дыхание Мартина немного успокоилось, он ушёл.
В остальных частях корабля кипела жизнь, на борт поднимались с рундуками пленные, а на смену им отправлялась призовая команда; и, как обычно, матросов китобоя проверял по списку экипажа клерк мистер Адамс в капитанской каюте. Джек и Том Пуллингс тоже находились там, они наблюдали за людьми, слушали их ответы и решали, как их распределить. Сейчас те выглядели хмурыми, унылыми и разочарованными, поскольку в один миг лишились плодов всего трёхлетнего плавания; но их дух ещё воспрянет, и не раз случалось так, что предприимчивые группы пленников восставали против своих тюремщиков и захватывали корабль. Более того, моряки из северных колоний могли оказаться такими же беспокойными и драчливыми, как ирландцы.
Однако оказалось, что от первоначальной команды с Нантакета, Мартас-Винъярда и Нью-Бедфорда осталось не более двадцати человек. За три года многие погибли насильственной смертью, от болезней или же утонули, а двое или трое сбежали; их места заняли островитяне Южного моря и те, кого удавалось подхватить в случайном тихоокеанском порту: португальцы, мексиканцы, метисы, бродяга-китаец. Распределить оказалось несложно, хотя на «Сюрпризе» уже немного не хватало людей.
Последний, моложавый мужчина плотного сложения, до того державшийся позади, подошёл к столу и гаркнул:
– Эдвард Шелтон, сэр, вахта правого борта, родом из Уоппинга, – сильным голосом с несомненно уоппингским акцентом.
– Тогда что ты делаешь на вражеском судне? – спросил Адамс.
– Я ходил на китобойный промысел во время мира и поступил на это судно задолго до того, как объявили войну Америке, – ответил Шелтон с полной убеждённостью. – Могу ли я сказать несколько слов капитану?
Адамс взглянул на Джека, и тот произнёс:
– Слушаю тебя, Шелтон, – тоном хотя и довольно мягким, но ничего не обещающим.
– Вы меня не знаете, сэр, – продолжал Шелтон, приложив согнутый указательный палец ко лбу, как принято в военном флоте. – Но я частенько видел вас в Порт-Маоне, когда у вас была «Софи»: я видел, как вы вернулись с «Какафуэго» на хвосте, сэр. И много раз, когда вы прибывали на борт «Эвриала», капитана Дандаса, капитана Хиниджа Дандаса, в Помпи[22]22
Жаргонное название Плимута.
[Закрыть]: я был одним из фалрепных.
– Что ж, Шелтон, – сказал Джек, задав ещё пару вопросов для успокоения совести. – Если ты решишь вернуться на свою привычную службу, поступить добровольцем, то получишь долю в призовых, и я запишу тебя соответствующим классом.
– Премного благодарен, ваша честь, – отозвался Шелтон. – Но я вот что хотел сказать: мы отплыли из Кальяо седьмого числа, а пока загружали на борт припасы – смолу, канаты, парусину и вяленую рыбу – в доке стояло торговое судно из Ливерпуля, оно направлялось домой с севера и готовилось обогнуть мыс Горн. Мы отплыли седьмого числа, это был вторник, и тоже направились домой, хотя и не с полным трюмом: не очень удачное было плавание, не именины сердца, так сказать, а среднее. И вот у островов Чинча на рассвете прямо с наветренной стороны обнаружилось четырёхмачтовое судно. Похожее на военный корабль. Шкипер сказал: «Ребята, я его знаю: это свои. Француз из Бордо, капер», – и лёг в дрейф. Он ничего не мог сделать, будучи прямо под ветром от корабля с тридцатью двумя пушками, вот такущими реями и чёрным флагом на мачте. Но пока мы лежали в дрейфе, он всё ходил взад-вперёд, грыз пальцы и приговаривал: «Боже мой, надеюсь, он меня помнит. Боже всемогущий, надеюсь, он меня помнит. Чак», – это был его приятель и двоюродный брат – «Он же нас вспомнит, как думаешь?» Ну, он нас вспомнил. Спустил свой чёрный флаг, и мы встали борт к борту, прям друзья-друзья. Он спросил о ливерпульском судне, и мы ответили, что оно выйдет из дока где-то через месяц. Поэтому он сказал, что проследует на запад на некоторое время в надежде на английский китобой или корабль из Китая, а потом снова встанет неподалёку от Чинча; и ещё сказал, что в море в тридцати лигах на вест-норд-вест полно китов, просто кишит китами. Мы шли вместе, постепенно расходясь, а на следующий день после того, как его брамсели скрылись за горизонтом, оказались там, среди китов, со всех сторон фонтаны.
– Расскажи о его пушках.
– Тридцать две девятифунтовых, сэр, или, может быть, двенадцатифунтовых; в любом случае, все медные. И ещё погонные. Ни разу не видел настолько сильно вооружённого капера. Но мне не хотелось подниматься к ним на борт или выказывать излишнее любопытство, не говоря уже о том, чтобы задавать вопросы – не с этой толпой негодяев.
– Чёрный флаг – это у них было серьёзно?
– О да, сэр; смертельно серьёзно. Очень решительные, из тех, что пощады не дают и не просят, готовы растоптать распятие в любой день недели. Но вы и ваш консорт могли бы справиться с ними. Осмелюсь заметить, что «Сюрприз» мог бы одолеть их и сам, хотя это будет бой на равных; заплатить пришлось бы дорого, у них выбор – топить или быть потопленными. То есть я имею в виду, что если их убьют, они мертвецы, а если поймают, то висельники. Что в лоб, что...
Матрос умолк и опустил голову; некая холодность окружающих подсказала ему, что он заболтался.
– Что с горы, что под гору, – заметил Джек вполне доброжелательно. – Итак, Шелтон, мистеру Адамсу тебя записать завербованным или добровольцем?
– О, добровольцем, сэр, пожалуйста, – воскликнул Шелтон.
– Так и запишите, мистер Адамс, и пометьте его матросом первого класса, вахта правого борта, – велел Джек. Он написал что-то на листке бумаги. – Шелтон, передашь это вахтенному офицеру. Ну, Том, – продолжил он, когда матрос ушёл, – что думаешь?
– Я верю ему, сэр, каждому слову, – ответил Пуллингс. – Мне не следует высказывать своё мнение прежде вас; но я верю ему.
– Я тоже, – сказал Джек, а старый опытный Адамс кивнул. Джек позвонил в колокольчик.
– Позовите мистера Видаля.
И спустя несколько мгновений:
– Мистер Видаль, после того как мы поговорим с подшкипером китобоя и посмотрим его карты, а также заберём у них столько воды, сколько успеем за тридцать минут, вы примете командование и направитесь в Кальяо под умеренными парусами. Мы будем идти следом, не слишком далеко, в надежде на француза, и скорее всего вас нагоним. Если нет, ждите там. Мистер Адамс даст вам необходимые бумаги и имя нашего агента: он занимался призами фрегата, захваченными по пути. Можете взять подшкипера китобоя, боцмана и кока – без оружия, конечно, ни на себе, ни в рундуках – и нескольких наших людей.
– Очень хорошо, сэр, – бесстрастно сказал Видаль.
– Что касается перевозки бочек с водой, у вас есть полчаса: нельзя терять ни минуты; и поскольку море немного неспокойно, тратьте жир и не жалейте. Пара бочек значения не имеют.
– Слушаюсь, сэр: жира не жалеть.
– Джек! – вскричал Стивен, явившись на удивительно запоздавший до самых сумерек ужин. – Ты знаешь, что твои деятельные матросы притащили на борт множество бочонков, полных пресной воды?
– Неужели? – откликнулся Джек. – Поразительно.
– Притащили, да. Можно мне взять немного, чтобы обтереть пациентов и наконец постирать их одежду?
– Что ж, полагаю, ты можешь взять немного для обтираний – уверен, совсем маленькой миски будет достаточно; но что касается стирки одежды – стирки одежды, Боже мой! Это будет крайне возмутительной растратой, знаешь ли. Соль не вредит ни селёдке, ни омарам; моя рубаха не стиралась в пресной воде уже Бог знает сколько времени. Она на ощупь как точильный камень. Нет. Потерпим до дождя; ты смотрел на барометр?
– Не смотрел.
– Он начал падать в первую собачью вахту. Уже дошло до двадцати девяти дюймов и продолжает дальше: взгляни на мениск. А ветер дует в корму. Если дождь в виде мощных чёрных шквалов не прольёт этой ночью или завтра, ты получишь один из бочонков – ну, полбочонка – для своей одежды.
После короткого недовольного молчания доктор Мэтьюрин произнёс:
– Для тебя, конечно, не будет новостью, что китобойное судно ускользнуло, направляясь, как мне сказали, в Кальяо, если они, конечно, смогут его найти, Бог им в помощь.
– Я заметил, – сказал Джек, жуя морской пирог.
– Но ты вряд ли знаешь, что двое из людей с него напрочь забыли свои пилюли, а Падин, пребывая в понятном волнении, дал Смиту мазь, не сказав, что её следует втирать, а не принимать внутрь. Как бы то ни было, никто, ни один человек не объяснил мне, почему мы так безудержно мчимся по бурному морю, вместе с моряками, чьих имён я даже не знаю, в почти противоположную сторону, судя по солнцу – прочь от Перу, которое я так хотел увидеть и которое ты мне уверенно обещал ко дню рождения Бриди.
– Я же не сказал, какой именно будет день рождения, этот или следующий.
– Удивляюсь, как ты можешь столь легкомысленно говорить о моей дочери. Я к твоим всегда относился с должным уважением.
– Ты назвал их парой репоголовых швабр, когда они ещё были малютками.
– Как тебе не совестно, Джек: стыд и срам. Это были твои собственные слова, когда ты показывал их мне в Эшгроу перед нашим путешествием на Маврикий. Дьявол забери твою душу.
– Ну, возможно, так оно и было. Да, ты совершенно прав – теперь я припоминаю – ты предостерёг меня от подбрасывания их в воздух, поскольку это вредно для умственного развития. Прошу прощения. Но скажи мне, брат, неужели никто не объяснил тебе, что происходит?
– Нет, никто.
