Текст книги "Море винного цвета (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Это были идиллические недели; и как трудно потом было вспоминать их, вызывать в памяти как нечто действительно пережитое спустя полмесяца после того, как корабль вошёл в настоящее антарктическое течение, пристанище странствующих альбатросов, разнообразнейших моллимауков, гигантских, толстоклювых и снежных буревестников – влетел в его зелёную воду на четырнадцати узлах под марселями, фоком и кливером, подгоняемый могучим ветром с раковины. Изменения не были неожиданными. Задолго до подхода к этой зловещей параллели команда фрегата начала отвязывать, сворачивать и укладывать на хранение его лёгкие паруса, ставя взамен существенно более плотную парусину, штормовые трисели и тому подобное на случай чрезвычайной ситуации. Много часов ушло на то, чтобы установить дополнительные фордуны, брасы, ванты и штаги, а также заняться новыми нок-бензелями, ревантами, риф-сезнями, риф-талями для нижних парусов и слаб-горденями для марселей, не говоря уже о новых шкотах и гитовах от носа до кормы. Кроме того, все матросы уже огибали мыс Горн по меньшей мере однажды, а некоторые и не по разу, так что они очень серьёзно отнеслись к выданным им длинным суконным штанам, рукавицам и штормовкам, а особо предусмотрительные полезли в свои рундуки за монмутскими шапками, валлийскими грубошёрстными шляпами или стёгаными колпаками с клапанами для защиты ушей, которые завязывались под подбородком.

Выдача тёплых вещей происходила во вторник в прекрасную ясную погоду, когда с северо-запада тянуло приятным брамсельным ветерком, и казалась какой-то нелепостью; а в пятницу судно уже неслось на восток с четырьмя матросами у штурвала, оба нактоуза были залеплены снегом, люки задраены, а закутанные вахтенные укрывались на шкафуте, страшась вызова на борьбу с замёрзшим такелажем и задубевшими парусами.

Вскоре из-за непрекращающегося рёва моря и ветра и при постоянном напряжении всех сил образ тёплого и ласкового Тихого океана померк, и мало что напоминало о нём, разве что экспонаты из коллекции Стивена: снабжённые аккуратными ярлычками, внесённые в опись и завёрнутые в промасленный шёлк, а затем в парусину, они были тщательно упакованы в предоставленные бондарем водонепроницаемые бочки и уложены в трюме; ну и ещё замечательный запас провизии, который заготовил мистер Адамс. Он был свободен в своих действиях; его не связывали правила бережливости королевской службы, поскольку на «Сюрпризе» в его нынешнем статусе хозяйство велось по приватирским традициям и на собственные деньги; припасы, еда и питьё закупались на личные средства, для чего выделялась определённая доля призовых – а после продажи «Франклина», «Аластора» и китобоев это составило весьма недурную сумму – и фрегат шёл на восток, загруженный провизией высочайшего качества, которой хватило бы на ещё одно кругосветное плавание.

Это оказалось к лучшему, потому что через несколько дней после первых порывов ледяного ветра смертельный холод уже пронизал всё судно от кильсона до капитанской каюты, и все члены экипажа начали поглощать еду гораздо усерднее прежнего. Голод усугублялся тем, что сильный западный ветер с рёвом гнал корабль на большой скорости на юго-восток в высокие пятидесятые широты, регион и так холодный, а теперь в этот необычный год ещё холоднее прежнего, даже при отсутствии ветра; часто шли дожди, ещё чаще мокрый снег; одежда большинства матросов постоянно была сырой; и все всегда мёрзли.

Из-за ненастной погоды несколько дней подряд не удавалось провести наблюдения, и, несмотря на наличие хронометров и заслуженного секстанта, а также присутствие на борту ещё троих опытных навигаторов, Джек не был уверен в своей долготе и широте, а счисление пути при таком ветре и состоянии моря было на диво неточным. Поэтому он убавил парусов, и фрегат продолжил путь на восток со средней скоростью не более трёх узлов, иногда под голым рангоутом или с клочком парусины на носу только ради поддержания хода, минимально необходимого для управляемости судна, пока с запада во всю силу дул штормовой ветер. Однако время от времени воцарялось характерное для Антарктики странное затишье, когда альбатросы (полдюжины их следовали за «Сюрпризом» вместе с несколькими капскими голубями и небольшими буревестниками) сидели на вздымающихся волнах, не желая или не имея возможности взлететь; пару раз в таких случаях барабан бил тревогу, как это происходило на всём пути на юг от Вальпараисо, и орудийные расчёты упражнялись со своими пушками, после чего закрепляли их снова – прогретые и просушенные, заново заряженные, с закрытыми запальными отверстиями и дважды промазанными жиром дульными пробками, готовые к немедленному открытию огня.

Именно после второго такого учения – двух прекрасных последовательных бортовых залпов, почти с прежней сюрпризовской поразительной точностью и быстротой – небо прояснилось, и Джек провёл ряд безупречных наблюдений сначала солнца, затем Ахернара, а потом и самого Марса, результаты которых были подтверждены другими офицерами и показали, что, несмотря на замедление хода, фрегат благодаря первоначальному рвению оказался почти у места встречи слишком рано. Китайские корабли намеревались обойти Диего-Рамирес с юга при полной луне, а сейчас прошло только три дня после новолуния; это означало, что придётся лавировать туда-сюда в самом негостеприимном из всех известных человеку морей, с едва ли приемлемой вероятностью успеха в итоге. И если даже не принимать во внимание непредсказуемость ветра, погоды, состояния моря и так далее – торговые суда в подобных плаваниях никогда не стремились к точному соблюдению сроков и маршрутов.

– Нам придётся ходить взад-вперёд, пока она не станет полной, – сказал Джек за ужином (рыбный суп, блюдо из сладкого мяса, перуанский сыр, две бутылки кларета из Кокимбо). – Я про луну, разумеется.

– Непривлекательная перспектива, – отозвался Стивен. – Вчера вечером я не мог управиться с виолончелью из-за беспорядочных рывков пола, а сегодня почти весь суп выплеснулся мне на колени; и день за днём людей доставляют в лазарет с жестокими ушибами, даже переломами – они срываются с обмёрзших снастей или поскальзываются на обледеневшей палубе. Тебя не посещала мысль, что будет лучше вернуться домой?

– Да. Мне это часто приходит в голову, но затем моё врождённое благородство характера вопиёт: «Эй, Джек Обри: надо исполнять свой долг, слышишь?» Ты знаешь, что такое долг, Стивен?

– Кажется, я слышал одобрительные отзывы о нём.

– Ну, есть такое понятие. И дело не в очевидной обязанности сокрушать врагов короля; не то чтобы я имел что-то против американцев, они отличные моряки и обходились с нами в Бостоне очень любезно. Но это мой долг. Помимо этого, послушай, у нас ещё есть обязательства перед офицерами и матросами. Они привели фрегат сюда в надежде на три китайских корабля, и если я заявлю: «Да чёрт с ними, с этими вашими тремя китайскими кораблями», что они скажут? Они не матросы королевского флота; да даже если бы и были ими...

Стивен кивнул. Против такого аргумента возразить было нечего. Но он был не совсем удовлетворён.

– Когда я днём набивал чучело зелёного андского попугая, – сказал он, – мне пришла в голову ещё одна мысль. Как ты говоришь, американцы – отличные моряки: они наголову разбили нас на «Яве» и взяли в плен. Тебе не кажется, что нападать на три их китайских корабля несколько безрассудно? Разве это не попахивает той гордыней, что предшествует погибели?

– О Боже, нет. Это не солидные крупные ост-индийцы, не корабли Компании водоизмещением в тысячу тонн, которые можно принять за военные, или что-то в этом роде. Это довольно скромные частные торговые суда с несколькими шестифунтовками, вертлюжными пушками и стрелковым оружием, только чтобы отгонять пиратов Южно-Китайского моря; у них нет ничего похожего на многочисленную команду военного корабля, особенно американского, и они не в состоянии дать полный бортовой залп, даже если бы у них были пушки, которых нет. В том маловероятном случае, если они будут держаться вместе и более-менее маневрировать, то всё равно падут жертвой даже сравнительно небольшого фрегата, способного дать три точных стосорокачетырёхфунтовых бортовых залпа менее чем за пять минут.

– Ладно, – сказал Стивен. И затем продолжил:

– Если мы так или иначе должны ждать этих твоих более или менее мифических китайцев, ждать, пока твоё чувство долга не будет удовлетворено, не можем ли мы пройти немного на юг, прямо к краю льдов? Это было бы чудесно.

– При всём уважении, Стивен, должен заявить, что я категорически отказываюсь приближаться к любому льду, даже самому тонкому, как бы он ни был забит тюленями, бескрылыми гагарами или другими чудесами глубин. Я ненавижу лёд, он мне отвратителен. С тех пор, как мы едва не погибли из-за ледяного острова на ужасном старом «Леопарде», я поклялся никогда даже не смотреть в его сторону.

– Дорогой друг, – сказал Стивен, наливая Джеку ещё бокал вина. – Тебе так идёт эта милая робость.

* * *

Стивену Мэтьюрину не стоило зря бросаться словами о робости. На следующий день во время относительно спокойной предполуденной вахты капитан Обри приказал установить на топе грот-стеньги «воронье гнездо», как на китобоях, набитое соломой, чтобы дозорный не замёрз насмерть. Поскольку доктор Мэтьюрин публично выразил желание заглянуть подальше в сторону юга, если в этот ясный день будет виден лёд, Джек в присутствии офицеров и нескольких матросов пригласил его на новый наблюдательный пост. Стивен посмотрел на мачты (бортовая качка достигала двадцати одного градуса, а килевая двенадцати) и побледнел, но ему не хватило духу отказаться, и через несколько минут его уже поднимали сквозь паутину снастей двойным горденем; тело его было обвязано несколькими шлагами троса, а на лице отображался едва сдерживаемый ужас. Бонден и молодой Уэделл помогли ему пробраться между вантами и фордунами, Джек поднимался впереди сам, и вместе они благополучно доставили Стивена в гнездо.

– Я только что сообразил, – сказал Джек, изначально не имевший никаких дурных намерений. – Кажется, тебе ни разу не случалось подниматься наверх, когда корабль ведёт себя немного игриво. Надеюсь, это не доставляет тебе неудобства?

– Вовсе нет, – ответил Стивен, бросая взгляд поверх края гнезда на чудовищно далёкую поверхность моря с белыми барашками прямо под правым бортом и снова закрывая глаза. – Мне как раз всё очень нравится.

– Боюсь, на юге мало что видно, – продолжал Джек. Он направил туда подзорную трубу и держал её неподвижно, в то время как мачта, на которой они устроились, совершала круговые движения, отчего косица Джека качалась сперва влево, потом вправо, а потом назад.

Скорчившись в соломе, Стивен понаблюдал за ним, а затем спросил:

– Как ты думаешь, насколько мы перемещаемся туда-сюда?

– Так, – сказал Джек, не отрывая взгляд от южного края мира. – Бортовая качка составляет примерно двадцать градусов, а килевая, скажем, двенадцать; так что на этой высоте поперечный размах должен быть около семидесяти пяти футов, а продольный – где-то сорок пять. При этом мы описываем несколько угловатый эллипс. Тебя это правда не беспокоит?

– Ничуть, – ответил Стивен, заставляя себя снова посмотреть через край, после чего продолжил:

– Скажи мне, брат, кто-нибудь приходит сюда по доброй воле? Я имею в виду, помимо тех, кто постоянно курсирует вверх и вниз вдоль американского побережья?

– О да. Благодаря постоянным западным ветрам и течению это самый быстрый путь из Нового Южного Уэльса к Мысу. Конечно, Боже мой. Этим путём начали пользоваться ещё в самом начале существования той адской колонии, и королевский флот до сих пор... Вот что, Стивен: с юга надвигается что-то очень скверное. Волнение уже усилилось, и я опасаюсь изрядного шторма. Бонден. Эй, Бонден. Хватай линь: я отправляю доктора вниз. Помогай, помогай.

Ветер задул с жестокой силой, и «Сюрприз» необычайно быстро понесло вдаль от Диего-Рамиреса с его длинным хвостом из скал; иногда фрегат шёл по ветру, иногда дрейфовал под штормовыми триселями, когда мощная зыбь с юга вынуждала к этому, но всегда старался держаться подальше от любой суши – для собственного спокойствия, поскольку каждый моряк боялся подветренного берега больше всего на этом свете, а возможно, и на том. Однако, пока шторм наконец не утих, это оставалось единственным утешением. Всё прочее время корабль нещадно раскачивало, зелёные волны окатывали его палубу и на носу и на корме, никто не ложился спать сухим, ни у кого постель не была тёплой, никто не ел горячую пищу и редко пил что-то горячее, а авралы повторялись каждую ночь.

И всё же шторм прекратился; сильные западные ветры вернулись, и фрегат стал лавировать обратно через южную зыбь, наискось врезаясь в её грозные волны. Большинство внезапных штормов имеют непредсказуемые последствия, и этот не стал исключением: никто из моряков не погиб и не получил серьёзных травм, но, с другой стороны, надёжно уложенные и дважды принайтованные запасные стеньги, лежавшие с подветренной стороны ростерных бимсов, улетели за борт вместе с другими ценными деталями рангоута, словно вязанка хвороста, а ялик доктора, закреплённый внутри оставшегося невредимым баркаса, оказался полностью уничтожен; а когда сам доктор любовался апокалиптическим зрелищем через смотровой лючок, сидя в капитанской каюте (ему не разрешали подняться на палубу), то увидел уникальную сцену: альбатрос, огибавший огромные гребни и впадины с присущим ему мастерством, был застигнут врасплох летящей массой воды, выплеснувшейся из перекрёстной волны и сбросившей его в море. Бешено взмахнув крыльями, он поднялся из пены и пролетел поперёк вздымающегося вала; разумеется, ни звука слышно не было, но Стивену показалось, что вид у альбатроса был крайне негодующий.

Они вернулись на свою позицию, острова ясно виднелись на левом траверзе, если погода не была пасмурной. Но они принесли с собой холод, настоящий антарктический холод высоких шестидесятых и южнее; и хотя мичманы с каким-то извращённым удовольствием вылавливали куски дрейфующего льда для охлаждения своего и без того ледяного грога, матросы постарше, особенно те, кто ходил на китобойный промысел в Южных морях, смотрели на него с угрюмым неодобрением, как на предвестие чего-то гораздо худшего.

Этот холод и беспримерное для конца лета зрелище плавающего льда означали, что всякий раз, когда западные ветры стихали – а такое иногда происходило без какой-либо логики или видимых причин – воздух заполнялся дымкой или даже самым настоящим туманом.

Они опять стихли в течение средней ночной вахты в пятницу после возвращения корабля, на следующий день после полнолуния, и вскоре их сменил ветер с севера; он усилился с восходом солнца, и сразу после завтрака взволнованный матрос в вороньем гнезде изо всех сил окликнул палубу:

– Эй, вижу парус! Два корабля слева по носу.

Оклик достиг капитанской каюты, где Джек пил кофе из помятой полупинтовой кружки и ел яйца. Он успел вскочить, оттолкнув и то и другое, когда ворвался Рид, крича:

– Два корабля, сэр, прямо по носу слева.

Джек взбежал наверх без единой остановки, иней сыпался с выбленок под его ногами. Дозорный перебрался на рей, чтобы освободить ему место, воскликнув:

– Они только что обошли средний остров, сэр. Марсели и нижние паруса. И это, я ясно их видел, прежде чем надвинулся туман.

Время шло. Напряжённую тишину на палубе нарушили два удара колокола; постоянного плеска волн зыби, набегающей с юго-запада, никто не замечал. В этих широтах морской туман мог противостоять почти любому ветру, поскольку зарождался непосредственно на поверхности воды; однако ветер мог проделывать в нем прорехи, и именно это произошло как раз в тот момент, когда мороз начал щипать нос и уши Джека Обри. В трёх милях на северо-востоке он увидел два корабля, их паруса белели на фоне чёрных островов Диего-Рамирес: от трёхсот до четырёхсот тонн, с полными носовыми обводами и широкие в миделе. Крепкие торговые суда, без сомнения, способные втиснуть в свой трюм много груза; но наверняка очень, очень медленные.

Прижав подзорную трубу к здоровому глазу, он изучал ближайшее из них: оно как будто готовилось изменить курс, чтобы при ветре с раковины, двигаясь на запад, обойти южный берег последнего острова в группе, а затем повернуть на ветер и держать как можно ближе к северу в Тихий океан, насколько этот самый ветер позволит. Обе вахты, разумеется, находились на палубе, скудная команда; со столь малым количеством людей нельзя было ожидать быстрого манёвра. Но даже с такой простой и незамысловатой операцией они как-то странно тянули; и Джеку внезапно пришло в голову, что это ведущее судно, которое было тут раньше и теперь указывает путь, и у него не получается привлечь внимание второго корабля к своим сигналам. Между тем этот второй корабль почти всё время скрыт туманом; и при таком свете сигнальные флаги трудно разглядеть. Теория Джека подтвердилась почти сразу: головной корабль выстрелил из пушки, и все на нём уставились за корму, с нетерпением ожидая результата. Казалось, дозорных там вообще нет. Впрочем, Джек был внутренне убеждён, что «Сюрприз» оттуда не увидели: фрегат, дрейфующий под зарифленными нижними парусами на размытом сером фоне, в любом случае было бы очень трудно заметить, а для тех, кто не предполагал наличия какого-либо врага в радиусе пяти тысяч миль, он был практически невидим.

Намерения китайских кораблей были совершенно очевидны. И если «Сюрприз» пройдёт немного на восток, а затем повернёт на север, то займёт выгодную позицию с наветра, что позволит ему вступить в бой тогда, когда он того пожелает. Однако Джек не торопил события: оставалась возможность появления третьего корабля. А поскольку в плане времени они оказались пунктуальны, как дилижанс Бат – Лондон, то весьма вероятно, что и количество будет соблюдено столь же точно; и было бы обидно не поймать сразу всех зайцев. Надо позволить третьему кораблю пройти через лабиринт островов и присоединиться к своим товарищам, потому что как только он окажется в открытом море, с этим ветром пути назад не будет. Очень скоро ветер снова сменится на западный, а с замечательной способностью «Сюрприза» идти в крутой бейдевинд у торговцев не будет никакой надежды спастись.

Он перегнулся через край вороньего гнезда и тихонько позвал:

– Капитан Пуллингс!

– Сэр?

– Пусть все займут места по боевому расписанию, но без шума: никакого барабана. И как только туман накроет нас, поставьте паруса, все без рифов, курс норд-норд-ост. А пока пусть мистер Нортон отправится с подзорной трубой на крюйс-марс, а Бонден на фор-марс.

Приглушённый топот множества ног внизу; пушки выдвигаются с предельной осторожностью – слышен только слабый скрип лафетов и неизбежный, но негромкий стук ядер. Затем вокруг сомкнулся туман, и без единого приказа паруса расправились на реях или поднялись по штагам.

Фрегат набирал ход. Было слышно, как Пуллингс говорит рулевому: «Так, так, очень хорошо», пока тот выводил судно на курс. Три склянки. «Заткните этот чёртов колокол», – довольно громко сказал Джек.

Еще пятнадцать минут, и, как он и ожидал, ветер посвежел, смещаясь всё больше к западу. По телу внезапно пробежал холодок – и явно не у него одного, потому что китобои переглянулись и многозначительно покивали друг другу.

– Сэр, – крикнул Бонден. – Два корабля на левом траверзе. Нет – бриг и корабль.

– Где именно? – спросил Джек. Его раненый глаз сильно слезился на ледяном ветру, затуманивая зрение в обоих.

– Так это, я их потерял, сэр, – сказал Бонден. – Корабль как будто довольно большой: марсели и, я думаю, фок; то появляется, то исчезает. Смотришь раз – вроде бы линейный корабль, смотришь другой – вроде просто шлюп.

Тишина. Бесцветная пустота; серые полосы тумана скользят сквозь снасти, оставляя ледяные кристаллики на каждой пряди. Джек перевязал больной глаз платком и ещё возился с его концами, когда порыв ветра пробил что-то вроде окна в тумане. Китайские корабли, все три, показались довольно отчётливо: они обошли острова и находились далеко к югу от них, как раз там, где предписывал здравый смысл. И странное дело – два только что появившихся судна, хотя и располагались ближе, прямо между «Сюрпризом» и его добычей, были видны гораздо хуже, только как неясные силуэты.

Тем не менее, они оказались достаточно различимы, чтобы Неуклюжий Дэвис издал ликующий рёв: «Теперь несчастных ублюдков пятеро. Пятеро!», но мгновенно затих; а Джек мельком увидел орудийные порты на большом судне, после чего оба они снова превратились в бесформенные пятна чуть темнее окружающей серости, которые вскоре полностью исчезли.

Последовал долгий период полной неопределённости, туман то сгущался, то рассеивался, то снова сгущался, и оба дозорных путались, докладывая о наблюдаемых объектах, принимая бриг за корабль и наоборот – два судна довольно быстро перемещались относительно друг друга – и даже опытный Бонден на удивление колебался, пытаясь оценить их размеры.

Джек практически ничего не видел. Ему думалось, что это почти наверняка испанцы, торговые суда, направляющиеся в Вальпараисо и дальше на север; то, что крупнее, если оно действительно так велико, как иногда кажется – тысяча тонн и больше – возможно, следует на Филиппины. Наличие орудийных портов ни о чём не говорит: даже если они настоящие, это не означает, что за ними есть пушки. Большинство торговых судов имели полный набор портов, настоящих или нарисованных, как своего рода средство устрашения.

– Парус! Парус справа по носу, – крикнул Нортон. Джек резко повернулся, увидел, что в редеющем тумане громоздится что-то белое, и услышал возглас Нортона:

– О нет, о нет, сэр. Прошу прощения. Это ледяной остров.

Так и есть. И за ним ещё один, а по мере того, как туман расходился, ещё больше их появлялось на юге и востоке; и особая стылость, присущая ветру, дующему со льда, стала гораздо ощутимее.

К этому времени «Сюрприз» находился в идеальной позиции для атаки на китайские корабли. Они были далеко за островами, неуклонно двигаясь на запад, чуть южнее, и при нынешнем ветре он мог пересечь их кильватер под умеренными парусами где-то в течение часа. Новоприбывшие суда шли в тумане между «Сюрпризом» и его добычей – возможно, он пройдёт мимо них на расстоянии оклика – и пока он всматривался в их неясные силуэты, теперь удивительно большие, даже удвоившиеся в размерах за счёт странного отражения от замёрзших частиц тумана в сочетании с тусклыми тенями, которые они отбрасывали – ему пришло в голову, что корабль вполне мог быть испанским военным судном, посланным, чтобы разобраться с «Аластором», новости о бесчинствах которого достигли Кадиса. «Если это так, – размышлял он, – попрошу Стивена поговорить с ними вежливо».

Он наклонился, намереваясь приказать Пуллингсу, чтобы тот повернул судно через фордевинд на новый курс на запад, но не успел даже набрать в грудь воздуха, как услышал незабываемый звук падающего льда – кусок размером с приходскую церковь откололся от ближайшего острова и рухнул на сотню футов в море, вздыбив огромный фонтан воды и брызг, и Джек изменил приказ на поворот оверштаг, манёвр более быстрый, но более обременительный в плане усилий команды и нагрузки на рангоут и такелаж. «Чем скорее мы выберемся отсюда, тем лучше», – думал он, глядя за корму на громады, неуклонно продолжавшие путь сквозь туман на север, хотя они и так уже оказались намного севернее, чем должны были в это время года.

Корабль повернул на новый галс и набирал ход; снасти свернули в бухты, и матросы поднимали фор-брам-рей, когда на левом траверзе показался бриг – сначала смутно, потом всё яснее и яснее.

– Эй, на бриге, – окликнул Джек своим мощным голосом, теперь уже с квартердека. Ответа не последовало, но в быстро проясняющемся воздухе стала видна лихорадочная деятельность.

– Наш флаг, – велел Джек Риду, сигнальному мичману; и потом, когда флаг развернулся – повторил громче, намного громче: – Что за корабль? Que barco esta?

– Ноев ковчег, десять дней как с Арарата, Нью-Джерси, – ответили оттуда и разразились безумным гоготом. Большой косой грот брига подтянулся к корме, судно резко накренилось под ветер, его ретирадная пушка выпалила, послав ядро сквозь фока-стаксель «Сюрприза», и бриг исчез в тумане.

«Сюрприз» ответил наугад. Выстрел единственного орудия, баковой карронады, ещё отдавался эхом между завесами тумана, когда по правому борту возник второй тёмный силуэт, он быстро стал хорошо различим и осветил остатки тумана между ними громовым залпом, восемнадцатью багровыми вспышками. Орудия стреляли при нисходящей волне, и большинство ядер не достигли цели, но некоторые попали в «Сюрприз» рикошетом, они пробили сетку с гамаками и покатились по палубе: восемнадцатифунтовые ядра. Дым унесло под ветер, а вместе с ним и почти весь туман, так что Джек ясно и отчётливо увидел американский тяжёлый фрегат: тридцать восемь пушек, бортовой залп в триста сорок два фунта, не считая погонных орудий и карронад.

«Сюрприз» безнадёжно уступал ему по вооружению и по численности своего небольшого приватирского экипажа; а вдобавок был ещё бриг, готовый напасть со стороны не задействованного в стрельбе борта или прочесать продольным огнём с кормы.

– Огонь по готовности, – крикнул Джек. Он переложил руль на ветер; нос корабля увалился, орудия правого борта выдвинулись по очереди и выстрелили, каждое старательно наведённое.

Фрегат на удивление разогнался, и Джек, оторвавшись на секунду, сказал:

– Том, я собираюсь повернуть оверштаг, если нам хватит хода: делай всё возможное. – Затем громче:

– Орудия левого борта: один залп по готовности. Шкотовые по местам.

Он переложил штурвал; послушный корабль отозвался, он поворачивал, поворачивал и поворачивал прямо на ветер. Если он не пересечёт линию ветра, если увалится обратно, всё будет потеряно. Но он повернул ещё дальше, прошёл критическую точку – чтобы помочь ему, матросы бросились на нос переносить шкоты; кливер и передние стаксели наполнились на новом галсе, и манёвр завершился; орудия левого борта открыли огонь почти в упор. После того, как прозвучал последний выстрел, и все пушки были закреплены, орудийные расчёты кинулись брасопить реи, выбирать отданные шкоты и устранять кажущуюся чудовищной неразбериху.

Джек задал курс ост-норд-ост, полрумба к осту, надеясь обойти с наветра ближайший айсберг, находившийся у них справа по носу – единственная возможность уклониться от неизбежного столкновения; и как только несколько матросов освободились, крикнул:

– Брамсели и наветренные лисели, – а тем временем и сам он и те, кто оказался рядом, занялись разряженными орудиями.

Хотя американский капитан и был несколько ошарашен потрясающим невероятным манёвром, в результате которого «Сюрприз» оказался настолько близко к его левому борту, что, помимо ужасного эффекта от ядер, на борт попали кусочки тлеющего пыжа, от которых воспламенился и взорвался прохудившийся картуз, он сумел развернуть свой корабль, расправляя паруса с необычайной быстротой, и оказался с подветренной стороны на параллельном курсе круто к усиливающемуся ветру, теперь северо-западному.

Естественно, он выполнил поворот позже Джека, отчего оказался почти в миле позади и где-то на столько же восточнее; тем не менее, он считал, что тоже сможет обойти с наветра ледяной остров, хотя тот неуклонно двигался на север. Именно этот остров – поскольку в поле зрения было много других, на юге и востоке – теперь, когда свет становился всё ярче, был виден целиком: целых две мили в поперечнике, с громоздящимися выступами и шпилями, в основном зелёными, но на возвышающихся участках в середине голубоватыми; и его северо-западная оконечность – та самая, которую «Сюрприз» должен был обойти, если хотел получить хоть какой-то шанс избежать гибели, и к которой американец вёл свой корабль с таким рвением – увенчивалась отвесной ледяной скалой, сильно изрытой и усеянной остроконечными пиками.

Поначалу американец со своей полностью укомплектованной командой смог поставить больше парусов, несмотря на повреждения и потери в этом коротком бою на ближней дистанции, и наверстать часть потерянного расстояния; но теперь, когда на «Сюрпризе» привели орудийную палубу в порядок, скорость сравнялась, и оба корабля мчались по холодному морю под всеми парусами, которые только мог выдержать рангоут, со звенящими от натяжения булинями, и оба на ходу стреляли из погонных и ретирадных орудий.

Джек оставил стрельбу из пушек Пуллингсу и мистеру Смиту. Сам он стоял за штурвалом и вёл судно, по дюйму приводясь ближе к ветру, рассчитывая снос, посматривая на роковой утёс здоровым глазом и чувствуя боль в сердце каждый раз, когда нос и форштевень ударялись о дрейфующий лед – ужасно часто повторяющийся и подчас весьма грозный звук. Джек не осмеливался ставить ледовый кранец: нельзя было рисковать даже малейшим уменьшением скорости фрегата.

Он наблюдал спокойное и неумолимое, как в ночном кошмаре, перемещение ледяного острова. Огромная масса двигалась с кажущейся лёгкостью, как облако, и неширокое безопасное пространство воды с наветренной стороны её оконечности сужалось и сужалось с каждой минутой.

– Сэр, – сказал Уилкинс. – Бриг изменил курс.

Очевидное решение; Джек ожидал этого. Повороты фрегатов и собственные манёвры брига привели к тому, что он очутился к западу от них, со стороны раковины «Сюрприза» и немного ближе к нему, чем тяжёлый фрегат; и последние две мили неуклонно отставал. Теперь, повинуясь сигналу, он спускался под ветер с явным намерением пройти за кормой «Сюрприза» и обстрелять его продольным огнём – дать бортовой залп, который пронизал бы корабль по всей длине. Это был смелый шаг, поскольку «Сюрпризу» достаточно было лишь немного повернуть влево, чтобы самому выстрелить по бригу всем бортом и, вполне возможно, потопить его. Но потеря времени даже на этот небольшой поворот, залп и возвращение на прежний курс приведёт к тому, что «Сюрприз» почти наверняка проиграет гонку с айсбергом.

– Моё почтение капитану Пуллингсу, – сказал Джек, посмотрев вперёд и назад. – И прошу его сосредоточить всё внимание на фок-мачте и фока-рее брига.

Ретирадные орудия в каюте внизу стали стрелять чаще. После восьми выстрелов подряд раздался торжествующий рёв. Джек обернулся и увидел, что бриг рыскнул к ветру – его прямой фок рухнул на палубу, а из-за болтающегося косого грота он потерял управление. Джек кивнул, но самое главное было впереди: менее чем в полумиле впереди. Здоровым глазом он теперь смог точно оценить снос по длинной трещине во льду. Пройти придётся очень близко, чертовски близко. Он работал штурвалом, очень мягко отводя руль при каждом подъёме на волну и по чуть-чуть приводя фрегат к ветру, к узкой полосе воды у самого подножия ледяной горы. Оставалось меньше двух кабельтовых, а скорость составляла восемь узлов. Пути назад не было.